Corpus Hermeticum

II. Intercidit titulus

1 Πᾶν τὸ κινούμενον, ὦ Ἀσκληπιέ, οὐκ ἔν τινι κινεῖται καὶ ὑπό τινος; — Μάλιστα. — Οὐκ ἀνάγκη δὲ μεῖζον εἶναι ἐν ᾧ κινεῖται τὸ κινούμενον; — Ἀνάγκη. — Ἰσχυρότερον ἄρα τὸ κινοῦν τοῦ κινουμένου; — Ἰσχυρότερον γάρ. — Ἐναντίαν δὲ ἔχειν φύσιν ἀνάγκη τὸ ἐν ᾧ κινεῖται τῇ τοῦ κινουμένου; — Καὶ πάνυ.

2 Μέγας οὖν οὗτος 〈ὁ〉 κόσμος, οὗ μεῖζον οὐκ ἔστι σῶμα; — Ὡμολόγηται. — Καὶ στιβαρός; πεπλήρωται γὰρ ἄλλων σωμάτων μεγάλων πολλῶν, μᾶλλον δὲ πάντων ὅσα ἐστὶ σώματα. — Οὕτως ἔχει. — Σῶμα δὲ ὁ κόσμος; — Σῶμα. — Καὶ κινούμενον;

3 — Μάλιστα. — Πηλίκον οὖν δεῖ τὸν τόπον εἶναι ἐν ᾧ κινεῖται καὶ ποταπὸν τὴν φύσιν; οὐ πολὺ μείζονα, ἵνα δυνηθῇ δέξασθαι τῆς φορᾶς τὴν συνέχειαν καὶ μὴ θλιβόμενον τὸ κινούμενον ὑπὸ τῆς στενότητος ἐπίσχῃ τὴν κίνησιν; — Παμμέγεθές τι χρῆμα, ὦ Τρισμέγιστε. —

4 Ποταπῆς δὲ φύσεως; τῆς ἐναντίας ἄρα, ὦ Ἀσκληπιέ; σώματι δὲ ἐναντία φύσις τὸ ἀσώματον. — Ὡμολόγηται. — Ἀσώματος οὖν ὁ τόπος, τὸ δὲ ἀσώματον ἢ θεῖόν ἐστιν ἢ ὁ θεός. τὸ δὲ θεῖον λέγω νῦν, οὐ τὸ γεννητόν, ἀλλὰ τὸ ἀγέννητον.

5 ἐὰν μὲν οὖν ᾖ θεῖον, οὐσιῶδές ἐστιν· ἐὰν δὲ ᾖ θεός, καὶ ἀνουσίαστον γίνεται. ἄλλως δὲ νοητόν, οὕτως· νοητὸς γὰρ πρῶτος ὁ θεός ἐστιν ἡμῖν, οὐχ ἑαυτῷ· τὸ γὰρ νοητὸν τῷ νοοῦντι αἰσθήσει ὑποπίπτει· ὁ θεὸς οὐκοῦν οὐχ ἑαυτῷ νοητός· οὐ γὰρ ἄλλο τι ὢν τοῦ νοουμένου ὑφ’ ἑαυτοῦ νοεῖται·

6 ἡμῖν δὲ ἄλλο τί ἐστι· διὰ τοῦτο ἡμῖν νοεῖται. εἰ δὲ νοητὸς ὁ τόπος, οὐχ ὡς θεός, ἀλλ’ ὡς τόπος. εἰ δὲ καὶ ὡς θεός, οὐχ ὡς τόπος, ἀλλ’ ὡς ἐνέργεια χωρητική. πᾶν δὲ τὸ κινούμενον οὐκ ἐν κινουμένῳ κινεῖται ἀλλ’ ἐν ἑστῶτι· καὶ τὸ κινοῦν δὲ ἕστηκεν, ἀδύνατον συγκινεῖσθαι. Πῶς οὖν, ὦ Τρισμέγιστε, τὰ ἐνθάδε συγκινεῖται τοῖς κινοῦσιν; τὰς γὰρ σφαίρας ἔφης τὰς πλανωμένας κινεῖσθαι ὑπὸ τῆς ἀπλανοῦς σφαίρας. — Οὐκ ἔστιν αὕτη, ὦ Ἀσκληπιέ, συγκίνησις ἀλλ’ ἀντικίνησις· οὐ γὰρ ὁμοίως κινοῦνται, ἀλλ’ ἐναντίαι ἀλλήλαις· ἡ δὲ ἐναντίωσις τὴν ἀντέρεισιν τῆς κινήσεως ἑστῶσαν ἔχει·

7 ἡ γὰρ ἀντιτυπία στάσις φορᾶς. αἱ οὖν πλανώμεναι σφαῖραι ἐναντίως κινούμεναι τῇ ἀπλανεῖ † ὑπ’ ἀλλήλων τῇ ἐναντίᾳ ὑπαντήσει περὶ τὴν ἐναντιότητα αὐτὴν ὑπὸ τῆς ἑστώσης κινοῦνται †. καὶ ἄλλως ἔχειν ἀδύνατον. τὰς γὰρ ἄρκτους ταύτας ἃς ὁρᾷς μήτε δυνούσας μήτε ἀνατελλούσας, περὶ δὲ τὸ αὐτὸ στρεφομένας, ἢ οἴει κινεῖσθαι ἢ ἑστάναι; — Κινεῖσθαι, ὦ Τρισμέγιστε. — Κίνησιν ποίαν, ὦ Ἀσκληπιέ; — Τὴν περὶ τὰ αὐτὰ ἀναστρεφομένην. — Ἡ δὲ περιφορὰ τὸ αὐτὸ καὶ ἡ περὶ τὸ αὐτὸ κίνησις ὑπὸ στάσεως κατεχομένη. τὸ γὰρ περὶ αὐτὸ κωλύει τὸ ὑπὲρ αὐτὸ † κωλυόμενον δὲ τοὺς τὸ ὑπὲρ αὐτό, εἰ ἔστη εἰς τὸ περὶ αὐτό †, οὕτω καὶ ἡ ἐναντία φορὰ ἕστηκεν ἑδραία, ὑπὸ τῆς ἐναντιότητος στηριζομένη.

8 παράδειγμα δέ σοι ἐπίγειον τοῖς ὀφθαλμοῖς ὑποπῖπτον φράσω· τὰ ἐπίκηρα ζῷα, οἷον τὸν ἄνθρωπον λέγω, θεώρει νηχόμενον· φερομένου γὰρ τοῦ ὕδατος, ἡ ἀντιτυπία τῶν ποδῶν καὶ τῶν χειρῶν στάσις γίνεται τῷ ἀνθρώπῳ, τοῦ μὴ συγκατενεχθῆναι τῷ ὕδατι. — Σαφὲς τὸ παράδειγμα, ὦ Τρισμέγιστε. — Πᾶσα οὖν κίνησις ἐν στάσει καὶ ὑπὸ στάσεως κινεῖται. ἡ οὖν κίνησις τοῦ κόσμου καὶ παντὸς δὲ ζῴου ὑλικοῦ οὐχ ὑπὸ τῶν κατ’ ἐκτὸς τοῦ σώματος συμβαίνει γίνεσθαι, ἀλλ’ ὑπὸ τῶν ἐντὸς εἰς τὸ κατ’ ἐκτός, τῶν νοητῶν, ἤτοι ψυχῆς ἢ πνεύματος, ἢ ἄλλου τινὸς ἀσωμάτου. σῶμα γὰρ σῶμα ἔμψυχον οὐ κινεῖ, ἀλλ’ οὐδὲ τὸ σύνολον σῶμα, κἂν ᾖ ἄψυχον. —

9 Πῶς τοῦτο λέγεις, ὦ Τρισμέγιστε; τὰ οὖν ξύλα καὶ τοὺς λίθους καὶ τὰ ἄλλα πάντα ἄψυχα, οὐ σώματά ἐστι τὰ κινοῦντα; — Οὐδαμῶς, ὦ Ἀσκληπιέ· τὸ γὰρ ἔνδον τοῦ σώματος τοῦ κινοῦντος τὸ ἄψυχον, οὐ σῶμα ἐκεῖνό ἐστι τὸ ἀμφότερα κινοῦν, καὶ τὸ τοῦ βαστάζοντος καὶ τὸ τοῦ βασταζομένου· διόπερ ἄψυχον οὐκ ἄψυχον κινήσει. ὁρᾷς οὖν καταβαρουμένην τὴν ψυχήν, ὅταν μόνη δύο σώματα φέρῃ. καὶ ὅτι μὲν ἔν τινι κινεῖται τὰ κινούμενα καὶ ὑπό τινος, δῆλον.

10 — Ἐν κενῷ δὲ δεῖ κινεῖσθαι τὰ κινούμενα, ὦ Τρισμέγιστε; — Εὐφήμει, ὦ Ἀσκληπιέ. οὐδὲ ἓν τῶν ὄντων ἐστὶ κενὸν τῷ τῆς ὑπάρξεως λόγῳ· τὸ δὲ ὂν οὐκ ἂν ἠδύνατο εἶναι ὄν, εἰ μὴ μεστὸν τῆς ὑπάρξεως ἦν· τὸ γὰρ ὑπάρχον κενὸν οὐδέποτε γενέσθαι δύναται. — Οὐκ ἔστιν οὖν κενά τινα, ὦ Τρισμέγιστε, οἷον κάδος καὶ κέραμος καὶ ληνὸς καὶ τὰ ἄλλα τὰ παραπλήσια; — Φεῦ τῆς πολλῆς πλάνης, 〈ὦ〉 Ἀσκληπιέ. τὰ μᾶλλον πληρέστατα καὶ μεστότατα ὄντα, ταῦτα ἡγῇ κενὰ εἶναι;

11 — Πῶς λέγεις, ὦ Τρισμέγιστε; — Οὐ σῶμά ἐστιν ὁ ἀήρ; — Σῶμα. — Τοῦτο δὲ τὸ σῶμα οὐ διὰ πάντων διήκει τῶν ὄντων, καὶ πάντα διῆκον πληροῖ; σῶμα δὲ οὐκ ἐκ τῶν τεσσάρων κεκραμένον συνέστηκε; μεστὰ οὖν ἐστι πάντα, ἃ σὺ φῂς κενά, τοῦ ἀέρος· εἰ δὲ τοῦ ἀέρος, καὶ τῶν τεσσάρων σωμάτων, καὶ συμβαίνει ὁ ἐναντίος λόγος ἐκφαίνεσθαι, ὅτι ἃ σὺ φῂς μεστά, ταῦτα πάντα κενά ἐστι τοῦ ἀέρος, ἐκείνων ὑπ’ ἄλλων σωμάτων στενοχωρουμένων καὶ μὴ ἐχόντων τόπον δέξασθαι τὸν ἀέρα. ταῦτα οὖν ἃ σὺ φῂς εἶναι κενά, κοῖλα δεῖ ὀνομάζειν, οὐ κενά· ὑπάρξει γὰρ μεστά ἐστιν ἀέρος καὶ πνεύματος. —

12 Ἀναντίρρητος ὁ λόγος, ὦ Τρισμέγιστε. τὸν οὖν τόπον τὸν ἐν ᾧ κινεῖται τὸ πᾶν, τί εἴπομεν; — Ἀσώματον, ὦ Ἀσκληπιέ. — Τὸ οὖν ἀσώματον τί ἐστι; — Νοῦς ὅλος ἐξ ὅλου ἑαυτὸν ἐμπεριέχων, ἐλεύθερος σώματος παντός, ἀπλανής, ἀπαθής, ἀναφής, αὐτὸς ἐν ἑαυτῷ ἑστώς, χωρητικὸς τῶν πάντων καὶ σωτήριος τῶν ὄντων, οὗ ὥσπερ ἀκτῖνές εἰσι τὸ ἀγαθόν, ἡ ἀλήθεια, τὸ ἀρχέτυπον πνεύματος, τὸ ἀρχέτυπον ψυχῆς. — Ὁ οὖν θεὸς τί ἐστιν; — Ὁ μηδὲ ἓν τούτων ὑπάρχων, ὢν δὲ καὶ τοῦ εἶναι τούτοις αἴτιος καὶ πᾶσι καὶ ἑνὶ ἑκάστῳ τῶν ὄντων πάντων.

13 οὐδὲ γὰρ οὐδὲν ὑπέλειπε πλέον τὸ μὴ ὄν, πάντα δέ ἐστι τὰ ἐκ τῶν ὄντων γινόμενα οὐκ ἐκ τῶν μὴ ὄντων· τὰ γὰρ μὴ ὄντα οὐ φύσιν ἔχει τοῦ δύνασθαι γενέσθαι ἀλλὰ τοῦ μὴ δύνασθαί τι [τὸ] γενέσθαι καὶ πάλιν τὰ ὄντα οὐ φύσιν ἔχει τοῦ μηδέποτε εἶναι.

14 † τί οὖν φῂς τοῦ μὴ εἶναί ποτε; † ὁ οὖν θεὸς οὐ νοῦς ἐστιν, αἴτιος δὲ τοῦ 〈νοῦν〉 εἶναι, οὐδὲ πνεῦμα, αἴτιος δὲ τοῦ εἶναι πνεῦμα, οὐδὲ φῶς, αἴτιος δὲ τοῦ φῶς εἶναι. ὅθεν τὸν θεὸν δυσὶ ταύταις ταῖς προσηγορίαις σέβεσθαι δεῖ, ταῖς μόνῳ αὐτῷ προσῳκειωμέναις καὶ ἄλλῳ οὐδενί. οὔτε γὰρ τῶν ἄλλων λεγομένων θεῶν οὔτε ἀνθρώπων οὔτε δαιμόνων τις δύναται κἂν κατὰ ποσονοῦν ἀγαθὸς εἶναι ἢ μόνος ὁ θεός. καὶ τοῦτό ἐστι μόνον καὶ οὐδὲν ἄλλο. τὰ δὲ ἄλλα πάντα ἀχώρητά ἐστι τῆς τοῦ ἀγαθοῦ φύσεως· σῶμα γάρ εἰσι καὶ ψυχή, τόπον οὐκ ἔχοντα χωρῆσαι δυνάμενον τὸ ἀγαθόν.

15 τοσοῦτον γάρ ἐστι τοῦ ἀγαθοῦ τὸ μέγεθος ὅσον ἐστὶν ὕπαρξις πάντων τῶν ὄντων, καὶ σωμάτων καὶ ἀσωμάτων, καὶ αἰσθητῶν καὶ νοητῶν. τοῦτό ἐστι τὸ ἀγαθόν, τοῦτό ἐστιν ὁ θεός. μὴ οὖν εἴπῃς ἄλλο τι ἀγαθόν, ἐπεὶ ἀσεβεῖς, ἢ ἄλλο τί ποτε τὸν θεὸν ἢ μόνον τὸ ἀγαθόν, ἐπεὶ πάλιν ἀσεβεῖς.

16 λόγῳ μὲν οὖν ὑπὸ πάντων λέγεται τὸ ἀγαθόν, οὐ νοεῖται δὲ τί ποτέ ἐστιν ὑπὸ πάντων. διὰ τοῦτο οὐδὲ ὁ θεὸς νοεῖται ὑπὸ πάντων, ἀλλ’ ἀγνοίᾳ καὶ τοὺς θεοὺς καί τινας τῶν ἀνθρώπων ἀγαθοὺς ὀνομάζουσι, μηδέποτε δυναμένους μήτε εἶναι μήτε γενέσθαι· ἀναλλοτριώτατον γάρ ἐστι τοῦ θεοῦ καὶ ἀχώριστον, ὡς αὐτὸς ὁ θεὸς ὄν. θεοὶ μὲν οὖν οἱ ἄλλοι πάντες ἀθάνατοι τετιμημένοι τῇ τοῦ θεοῦ προσηγορίᾳ· ὁ δὲ θεὸς τὸ ἀγαθόν, οὐ κατὰ τιμήν, ἀλλὰ κατὰ φύσιν· μία γὰρ ἡ φύσις τοῦ θεοῦ, τὸ ἀγαθόν, καὶ ἓν γένος ἀμφοτέρων, ἐξ οὗ τὰ γένη πάντα. ὁ γὰρ ἀγαθὸς ἅπαντά ἐστι διδοὺς καὶ μηδὲν λαμβάνων. ὁ οὖν θεὸς πάντα δίδωσι καὶ οὐδὲν λαμβάνει· ὁ οὖν θεὸς 〈τὸ〉 ἀγαθόν, καὶ τὸ ἀγαθὸν ὁ θεός.

17 ἡ δὲ ἑτέρα προσηγορία ἐστὶν ἡ τοῦ πατρός, πάλιν διὰ τὸ ποιητικὸν πάντων· πατρὸς γὰρ τὸ ποιεῖν. διὸ καὶ μεγίστη ἐν τῷ βίῳ σπουδὴ καὶ εὐσεβεστάτη τοῖς εὖ φρονοῦσίν ἐστιν ἡ παιδοποιΐα, καὶ μέγιστον ἀτύχημα καὶ ἀσέβημά ἐστιν ἄτεκνόν τινα ἐξ ἀνθρώπων ἀπαλλαγῆναι, καὶ δίκην οὗτος δίδωσι μετὰ θάνατον τοῖς δαίμοσιν. ἡ δὲ τιμωρία ἐστὶν ἥδε, τὴν τοῦ ἀτέκνου ψυχὴν εἰς σῶμα καταδικασθῆναι μήτε ἀνδρὸς μήτε γυναικὸς φύσιν ἔχοντος, ὅπερ ἐστὶ κατηραμένον ὑπὸ τοῦ Ἡλίου. τοιγαροῦν, ὦ Ἀσκληπιέ, μηδενὶ ὄντι ἀτέκνῳ συνησθῇς· τοὐναντίον δὲ ἐλέησον τὴν συμφοράν, ἐπιστάμενος οἵα αὐτὸν μένει τιμωρία. τοσαῦτα καὶ τοιαῦτα λελέχθω, ὦ Ἀσκληπιέ, προγνωσία τις τῆς πάντων φύσεως.

Герметический корпус

II. Диалог Гермеса Трисмегиста с Асклепием³¹

(1) Гермес. Не движется ли все движущееся, Асклепий, в чем-то и чем-то?³²
Асклепий. Несомненно.
Гермес. Так нет ли необходимости в том, чтобы то, в чем движется движущееся, было больше самого движущегося?
Асклепий. Конечно, необходимость имеется.
Гермес. А не сильнее ли движущее, чем движущееся?
Асклепий. Разумеется сильнее.
Гермес. И не обладает ли то, в чем совершается движение, противоположной движущемуся природой?
Асклепий. Да, само собой.

(2) Гермес. Далее. Наш космос велик, и нет тела больше его.
Асклепий. Очевидно.
Гермес. И он плотен, ибо наполнен множеством других великих тел, а вернее, всеми телами, которые существуют.
Асклепий. Так и есть.
Гермес. А есть ли космос тело? Асклепий. Тело.
Гермес. Причем движущееся?
Асклепий. Несомненно.

(3) Гермес. Итак, сколь же великим должно быть то место, в котором он движется, и какова будет его природа? Не много ли большим, чтобы быть в состоянии воспринять непрерывность его движения и чтобы движущееся не сдерживало своего движения, будучи стеснено его узостью?
Асклепий. Это некая всевеликая вещь, о Трисмегист.

(4) Гермес. И какой она природы? Не противоположной ли, Асклепий? Природой же противоположной телу является бестелесное.
Асклепий. Согласен.
Гермес. Итак, место бестелесно. Но бестелесное есть либо божественное, либо бог. Божественным же я называю сейчас не рожденное, а нерожденное. Так вот, если оно есть божественное, то будет сущностным; а если бог, то окажется бессущностным³³ <...>.

(5) Место же есть умопостигаемое в некотором ином смысле; в самом деле, умопостигаемым в первом смысле является бог <— для самого себя, место же —> для нас, а не для самого себя. Действительно, умопостигаемое <есть умопостигаемое> для мыслящего; следовательно, место умопостигаемо не для самого себя, ибо мыслится не самим собой, будучи одновременно чем-то другим мыслимому, а нами.

(6) И если место есть умопостигаемое не как бог, а как вмещающая в себя энергия, то оно есть нечто иное богу. Все движущееся движется не в движущемся, но в покоящемся. И движущее также покоится; ибо не в состоянии оно свершать движение совместно с движущимся.
Асклепий. Почему же, Трисмегист, в нашем мире движущее совершает свое движение совместно с движущимся? В самом деле, ты говоришь, что сферы блуждающих звезд приводятся в движение сферой неподвижных.
Гермес. Такое движение является не совместным, а противоположным; ведь они движутся не в одну и ту же, а в противоположные друг другу стороны. Противоположность же движения подразумевает пребывающее в покое равновесие;

(7) действительно, равновесие есть покой перемещения. Итак, сферы блуждающих звезд, совершающие свое движение в направлении противоположном сфере неподвижных, приводятся в движение вокруг точки противоположности сферой неподвижных звезд при посредстве их взаимных противоречий. И иначе дело обстоять не может. В самом деле, полагаешь ли ты, что вот эти Медведицы¹, которые, как ты видишь, не заходят и не восходят, а вращаются вокруг одной и той же точки, движутся или покоятся?
Асклепий. Движутся, Трисмегист.
Гермес. А какое движение, Асклепий, они совершают?
Асклепий. Бесконечное обращение вокруг одной и той же точки.
Гермес. Кругообращение вокруг одной точки есть движение, пребывающее в покое; в самом деле, движение вокруг одной и той же точки препятствует отклонению от нее, когда же отклонение от нее встречает препятствие, то подразумевается состояние покоя в отношении движения вокруг одной и той же точки. Равным образом и противоположное перемещение покоится в неколебимости, утверждаемое самой противоположностью.

(8) Я приведу тебе наглядный пример; я имею в виду наземных животных. Посмотри, например, как плывет человек: притом, что вода движется, противодействие ног и рук оказывается для человека покоем, для того чтобы не быть унесенным водой вниз по течению.
Асклепий. Твой пример ясен, Трисмегист.
Гермес. Таким образом, всякое движение пребывает в покое и вызывается покоем <...>. Стало быть, вовсе не получается так, что движение космоса и всякого материального живого существа происходит по внешним для тела причинам, напротив, оно происходит по внутренним причинам в их отношении к внешнему — благодаря либо душе, либо духу, либо чему-то другому бестелесному. В самом деле, одушевленное тело приводится в движение вовсе не телом; не относится это и к телу вообще, хотя бы оно и было неодушевленным.

(9) Асклепий. Как ты это говоришь, Трисмегист? Что же, в этом случае то, что приводит в движение дерево, камни и все остальное неодушевленное, не является телом?
Гермес. Разумеется нет, Асклепий; в самом деле, внутреннее содержание тела, то, что приводит неодушевленное в движение, не есть тело. Оно есть то, что приводит в движение составное — и носитель, тело, и несомое; действительно, неодушевленное само по себе ничего в движение не приводит. По крайней мере, ты видишь, что душа отягощена, когда одна несет два тела. Таким образом, очевидно, что движущееся движется в чем-то и чем-то.

(10) Асклепий. Но разве не должно движущееся двигаться в пустоте, Трисмегист?
Гермес. Не говори слов с дурным предзнаменованием, Асклепий. Ни одно сущее не пусто; пустым является лишь не-сущее^*. В самом деле, наличествующее никогда не может сделаться пустым в силу самого смысла наличного бытия: сущее не смогло бы уже быть сущим, если бы не было полно наличного бытия.
Асклепий. Но разве, Трисмегист, не бывает чего-то пустого, такого, например, как пустая бочка, кувшин, пересохшее русло реки, чан и все остальное подобное?
Гермес. Увы, сколь глубокое заблуждение, Асклепий! Что же, ты полагаешь, что пусто то, что полным-полно?

(11) Асклепий. Как ты говоришь, Трисмегист?
Гермес. Разве воздух не тело?
Асклепий. Тело.
Гермес. А разве это тело не проникает во все сущее и не заполняет все, во что проникает? И разве это тело не возникло как смешение четырех тел? Стало быть, все, о чем ты говоришь как о пустом, полно воздуха, а если оно полно воздуха, то и всех четырех стихий¹; но можно было бы продемонстрировать и противоположное рассуждение: все то, о чем ты говоришь как о полном, в отношении воздуха пусто, поскольку до отказа заполнено другими телами и нет в нем места, куда мог бы проникнуть воздух. Итак, то, что ты называешь пустым, необходимо называть не пустыми, а полыми, ибо они полны наличного бытия — воздуха и духа.
Асклепий. Это суждение неоспоримо, Трисмегист.

(12) Гермес. А что мы скажем о том месте, в котором движется Все?³⁴ Конечно, Асклепий, что оно бестелесно.
Асклепий. И что же это за бестелесное?
Гермес. Всеобщий ум из всеобщего, объемлющий в себе самого себя, свободный от телесного искажения, бесстрастный, неосязаемый, сам по себе покоящийся в самом себе, предоставляющий место для всего разом, спасительный для всего сущего, свет души.
Асклепий. Что же ты тогда называешь благом?
Гермес. Благо есть архетипический свет, словно бы лучами коего являются ум и истина.

(13) Асклепий. А что есть бог?
Гермес. Тот, кто не есть ни то ни другое, который причинствует и для их бытия, и для бытия всего и каждого одного из всех сущих; ибо он не пропустил ничего, кроме несущего. И все возникающее возникает из сущего, а не из не-сущего; в самом деле, не-сущее обладает природой не самой способности к порождению чего-либо, а неспособности произвести нечто на свет; и в свой черед — сущее не обладает природой небытия в каком-то отношении¹. Стало быть, бог не ум, а причина бытия ума, и не дух, а причина бытия духа, и не свет, а причина бытия света.

(14) Потому-то бога и нужно почитать этими двумя именами³⁶, которые свойственны только ему — и более никому. Ибо любой из так называемых других богов, людей или демонов может не быть благим хотя бы в каком-то отношении, за исключением одного лишь бога; все же остальное не в состоянии вместить в себя природу блага. В самом деле, оно есть тело и душа, и не имеет оно такого места, которое способно вместить благо,

(15) ибо размеры блага столь же велики, сколь велико наличное бытие всех сущих — и тел, и бестелесных, и чувственно воспринимаемых, и умопостигаемых; и соответствует им один лишь бог — и ничто другое. Итак, ты не должен говорить как о благе ни о чем другом, кроме как об одном лишь боге, коль скоро в противном случае ты совершишь богохульство.

(16) На языке у всех людей постоянно вертится слово «благо», и тем не менее не служит для них предметом мысли вопрос о том, что же оно такое'; потому-то и не мыслится всеми сам бог; напротив, по неведению именуют они благими богов и некоторых из людей, которые никогда не смогли бы ни быть, ни сделаться таковыми. В самом деле, благо более всего чуждо им, оно неотделимо от бога, поскольку и есть сам бог. Стало быть, все остальные боги именуются благими потому, что им оказана честь именем бога; бог же именуется благом отнюдь не в качестве почести, но по своей природе; ибо у бога и блага одна природа и один у них обоих род, от которого — все роды. В самом деле, бог благ потому, что он есть тот, кто все дарует и ничего не забирает себе. Значит, бог дарует все и не забирает себе ничего. Потому бог есть благо, а благо есть бог.

(17) Другое имя есть, в свой черед, «отец», в силу того что он сотворил все; ибо дело отца — творение. Потому-то величайшее в жизни и наиболее благочестивое действие для здравомыслящих людей — это деторождение; и величайшее несчастье и нечестивое дело — прожить жизнь бездетным. После смерти такой человек будет наказан демонами. Кара же назначена ему такая: душа бездетного будет осуждена на вхождение в тело, которое не обладает ни мужской, ни женской природой, и будет такое существо проклято под солнцем. Потому, Асклепий, не разделяй радость ни с кем, у кого нет детей, напротив, сострадай его несчастью, зная, какое наказание его ожидает. Вот что пусть будет сегодня тебе изложено, Асклепий, — некое предварительное знание о природе всего.