Corpus Hermeticum

IV. ἙΡΜΟΥ ΠΡΟΣ ΤΑΤ Ο ΚΡΑΤΗΡ, Η ΜΟΝΑΣ

1 Ἐπειδὴ τὸν πάντα κόσμον ἐποίησεν ὁ δημιουργός, οὐ χερσὶν ἀλλὰ λόγῳ, ὥστε οὕτως ὑπολάμβανε ὡς τοῦ παρόντος καὶ ἀεὶ ὄντος καὶ πάντα ποιήσαντος καὶ ἑνὸς μόνου, τῇ δὲ αὐτοῦ θελήσει δημιουργήσαντος τὰ ὄντα· τοῦτο γάρ ἐστι τὸ σῶμα ἐκείνου, οὐχ ἁπτόν, οὐδὲ ὁρατόν, οὐδὲ μετρητόν, οὐδὲ διαστατόν, οὐδὲ ἄλλῳ τινὶ σώματι ὅμοιον· οὔτε γὰρ πῦρ ἐστιν οὔτε ὕδωρ οὔτε ἀὴρ οὔτε πνεῦμα, ἀλλὰ πάντα ἀπ’ αὐτοῦ. ἀγαθὸς γὰρ ὢν, 〈οὐ〉 μόνῳ ἑαυτῷ τοῦτο ἀναθεῖναι ἠθέλησε καὶ τὴν γῆν κοσμῆσαι,

2 κόσμον δὲ θείου σώματος κατέπεμψε τὸν ἄνθρωπον, ζῴου ἀθανάτου ζῷον θνητόν, καὶ ὁ μὲν κόσμος τῶν ζῴων ἐπλεονέκτει τὸ ἀείζωον, 〈ὁ δὲ ἄνθρωποσ〉 καὶ τοῦ κόσμου τὸν λόγον καὶ τὸν νοῦν. θεατὴς γὰρ ἐγένετο τοῦ ἔργου τοῦ θεοῦ ὁ ἄνθρωπος, καὶ ἐθαύμασε καὶ ἐγνώρισε τὸν ποιήσαντα.

3 τὸν μὲν οὖν λόγον, ὦ Τάτ, ἐν πᾶσι τοῖς ἀνθρώποις ἐμέρισε, τὸν δὲ νοῦν οὐκέτι, οὐ φθονῶν τισιν· ὁ γὰρ φθόνος οὐκ ἔνθεν ἔρχεται, κάτω δὲ συνίσταται ταῖς τὸν νοῦν μὴ ἐχόντων ἀνθρώπων ψυχαῖς. — Διὰ τί οὖν, ὦ πάτερ, οὐ πᾶσιν ἐμέρισε τὸν νοῦν ὁ θεός; — Ἠθέλησεν, ὦ τέκνον, τοῦτον ἐν μέσῳ ταῖς ψυχαῖς ὥσπερ ἆθλον ἱδρῦσθαι.

4 — Καὶ ποῦ αὐτὸν ἱδρύσατο; — Κρατῆρα μέγαν πληρώσας τούτου κατέπεμψε, δοὺς κήρυκα, καὶ ἐκέλευσεν αὐτῷ κηρύξαι ταῖς τῶν ἀνθρώπων καρδίαις τάδε· βάπτισον σεαυτὴν ἡ δυναμένη εἰς τοῦτον τὸν κρατῆρα, ἡ πιστεύουσα ὅτι ἀνελεύσῃ πρὸς τὸν καταπέμψαντα τὸν κρατῆρα, ἡ γνωρίζουσα ἐπὶ τί γέγονας. ὅσοι μὲν οὖν συνῆκαν τοῦ κηρύγματος καὶ ἐβαπτίσαντο τοῦ νοός, οὗτοι μετέσχον τῆς γνώσεως καὶ τέλειοι ἐγένοντο ἄνθρωποι, τὸν νοῦν δεξάμενοι· ὅσοι δὲ ἥμαρτον τοῦ κηρύγματος, οὗτοι μὲν οἱ λογικοί, τὸν νοῦν μὴ προσειληφότες, ἀγνοοῦντες ἐπὶ τί γεγόνασιν καὶ ὑπὸ τίνων,

5 αἱ δὲ αἰσθήσεις τούτων ταῖς τῶν ἀλόγων ζῴων παραπλήσιαι, καὶ ἐν θυμῷ καὶ ὀργῇ τὴν κρᾶσιν ἔχοντες, οὐ θαυμάζοντες [οὐ] τὰ θέας ἄξια, ταῖς δὲ τῶν σωμάτων ἡδοναῖς καὶ ὀρέξεσι προσέχοντες, καὶ διὰ ταῦτα τὸν ἄνθρωπον γεγονέναι πιστεύοντες. ὅσοι δὲ τῆς ἀπὸ τοῦ θεοῦ δωρεᾶς μετέσχον, οὗτοι, ὦ Τάτ, κατὰ σύγκρισιν τῶν ἔργων ἀθάνατοι ἀντὶ θνητῶν εἰσι, πάντα ἐμπεριλαβόντες τῷ ἑαυτῶν νοΐ, τὰ ἐπὶ γῆς, τὰ ἐν οὐρανῷ, καὶ εἴ τί ἐστιν ὑπὲρ οὐρανόν· τοσοῦτον ἑαυτοὺς ὑψώσαντες, εἶδον τὸ ἀγαθὸν καὶ ἰδόντες συμφορὰν ἡγήσαντο τὴν ἐνθάδε διατριβήν· καταφρονήσαντες πάντων τῶν σωματικῶν καὶ ἀσωμάτων ἐπὶ τὸ ἓν καὶ μόνον σπεύδουσιν.

6 αὕτη, ὦ Τάτ, ἡ τοῦ νοῦ ἐστὶν ἐπιστήμη, τῶν θείων † ἐντορία †, καὶ ἡ τοῦ θεοῦ κατανόησις, θείου ὄντος τοῦ κρατῆρος. Κἀγὼ βαπτισθῆναι βούλομαι, ὦ πάτερ. — Ἐὰν μὴ πρῶτον τὸ σῶμά σου μισήσῃς, ὦ τέκνον, σεαυτὸν φιλῆσαι οὐ δύνασαι· φιλήσας δὲ σεαυτόν, νοῦν ἕξεις, καὶ τὸν νοῦν ἔχων καὶ τῆς ἐπιστήμης μεταλήψῃ. — Πῶς ταῦτα λέγεις, ὦ πάτερ; — Ἀδύνατον γάρ ἐστιν, ὦ τέκνον, περὶ ἀμφότερα γίνεσθαι, περὶ τὰ θνητὰ καὶ τὰ θεῖα. δύο γὰρ ὄντων τῶν ὄντων, σώματος καὶ ἀσωμάτου, ἐν οἷς τὸ θνητὸν καὶ τὸ θεῖον, ἡ αἵρεσις θατέρου καταλείπεται τῷ ἑλέσθαι βουλομένῳ. οὐ γὰρ ἔστιν † ἀμφότερα, ἐν οἷς τε ἡ ἐξαίρεσις καταλείπεται †, τὸ δὲ ἕτερον ἐλαττωθὲν τὴν τοῦ ἑτέρου ἐφανέρωσεν ἐνέργειαν.

7 ἡ μὲν οὖν [ἐνέργεια] τοῦ κρείττονος αἵρεσις οὐ μόνον τῷ ἑλομένῳ καλλίστη τυγχάνει 〈τῷ〉 τὸν ἄνθρωπον ἀποθεῶσαι, ἀλλὰ καὶ τὴν πρὸς θεὸν εὐσέβειαν ἐπιδείκνυσιν· ἡ δὲ τοῦ ἐλάττονος τὸν μὲν ἄνθρωπον ἀπώλεσεν, οὐδὲν δὲ εἰς τὸν θεὸν ἐπλημμέλησεν, ἢ τοῦτο μόνον ὅτι, καθάπερ αἱ πομπαὶ μέσον παρέρχονται, μήτε αὐταὶ ἐνεργῆσαί τι δυνάμεναι, τοὺς δὲ ἐμποδίζουσαι, τὸν αὐτὸν τρόπον καὶ οὗτοι μόνον πομπεύουσιν ἐν τῷ κόσμῳ, παραγόμενοι ὑπὸ τῶν σωματικῶν ἡδονῶν.

8 τούτων δὲ οὕτως ἐχόντων, ὦ Τάτ, τὰ μὲν παρὰ τοῦ θεοῦ ἡμῖν τε ὑπῆρξε καὶ ὑπάρξει· τὰ δὲ ἀφ’ ἡμῶν ἀκολουθησάτω καὶ μὴ ὑστερήσατω· ἐπεὶ ὁ μὲν θεὸς ἀναίτιος, ἡμεῖς δὲ αἴτιοι τῶν κακῶν, ταῦτα προκρίνοντες τῶν ἀγαθῶν. ὁρᾷς, ὦ τέκνον, πόσα ἡμᾶς δεῖ σώματα διεξελθεῖν, καὶ πόσους χοροὺς δαιμόνων καὶ συνέχειαν καὶ δρόμους ἀστέρων ἵνα πρὸς τὸν ἕνα καὶ μόνον σπεύσωμεν; ἀδιάβατον γὰρ τὸ ἀγαθὸν καὶ ἀπέραντον καὶ ἀτελές, αὐτῷ δὲ καὶ ἄναρχον, ἡμῖν δὲ δοκοῦν ἀρχὴν ἔχειν τὴν γνῶσιν.

9 οὐκ αὐτοῦ οὖν ἀρχὴ γίνεται ἡ γνῶσις, ἀλλ’ ἡμῖν τὴν ἀρχὴν παρέχεται τοῦ γνωσθησομένου. λαβώμεθα οὖν τῆς ἀρχῆς, καὶ ὁδεύσωμεν τάχει ἅπαντα· πάνυ γάρ ἐστι σκολιόν, τὸ τὰ συνήθη καὶ παρόντα καταλιπόντα ἐπὶ τὰ παλαιὰ καὶ ἀρχαῖα ἀνακάμπτειν. τὰ μὲν γὰρ φαινόμενα τέρπει, τὰ δὲ ἀφανῆ δυσπιστεῖν ποιεῖ. φανερώτερα δέ ἐστι τὰ κακά, τὸ δὲ ἀγαθὸν ἀφανὲς τοῖς φανεροῖς. οὐ γὰρ μορφὴ οὔτε τύπος ἐστὶν αὐτοῦ. διὰ τοῦτο αὐτῷ μέν ἐστιν ὅμοιον, τοῖς δὲ ἄλλοις πᾶσιν ἀνόμοιον· ἀδύνατον γὰρ ἀσώματον σώματι φανῆναι·

10 αὕτη διαφορὰ τοῦ ὁμοίου πρὸς τὸ ἀνόμοιον, καὶ τῷ ἀνομοίῳ ὑστέρημα πρὸς τὸ ὅμοιον. ἡ γὰρ μονάς, οὖσα πάντων ἀρχὴ καὶ ῥίζα, ἐν πᾶσίν ἐστιν ὡς ἂν ῥίζα καὶ ἀρχή. ἄνευ δὲ ἀρχῆς οὐδὲν, ἀρχὴ δὲ ἐξ οὐδενὸς ἀλλ’ ἐξ αὐτῆς, εἴ γε ἀρχή ἐστι τῶν ἑτέρων. μονὰς οὖσα οὖν ἀρχὴ πάντα ἀριθμὸν ἐμπεριέχει, ὑπὸ μηδενὸς ἐμπεριεχομένη, καὶ πάντα ἀριθμὸν γεννᾷ ὑπὸ μηδενὸς γεννωμένη ἑτέρου ἀριθμοῦ.

11 πᾶν δὲ τὸ γεννώμενον ἀτελὲς καὶ διαιρετόν, καὶ αὐξητὸν καὶ μειωτόν, τῷ δὲ τελείῳ οὐδὲν τούτων γίνεται. καὶ τὸ μὲν αὐξητὸν αὐξάνεται ἀπὸ τῆς μονάδος, ἁλίσκεται δὲ ὑπὸ τῆς αὐτοῦ ἀσθενείας, μηκέτι δυνάμενον τὴν μονάδα χωρῆσαι. αὕτη οὖν, ὦ Τάτ. κατὰ τὸ δυνατόν σοι ὑπογέγραπται τοῦ θεοῦ εἰκών· ἣν ἀκριβῶς εἰ θεάσῃ καὶ νοήσεις τοῖς τῆς καρδίας ὀφθαλμοῖς, πίστευσόν μοι, τέκνον, εὑρήσεις τὴν πρὸς τὰ ἄνω ὁδόν. μᾶλλον δὲ αὐτή σε ἡ εἰκὼν ὁδηγήσει. ἔχει γάρ τι ἴδιον ἡ θέα· τοὺς φθάσαντας θεάσασθαι κατέχει καὶ ἀνέλκει, καθάπερ φασὶν ἡ μαγνῆτις λίθος τὸν σίδηρον.

Герметический корпус

IV. Кратер³⁹

(1) <...>⁴⁰ Гермес. <...> Ибо таково бестелесное — неосязаемое, невидимое, неизмеримое, непротяженное и не подобное ничему другому. В самом деле, <бог> не есть ни огонь, ни вода, ни воздух, ни дух; напротив, все перечисленное возникло благодаря ему. И потому придерживайся следующего мнения: что он — предсущий и вечносущий; что он — все сотворивший; что он — единый и единственный; что он — тот, кто по собственному желанию сотворил сущее. Действительно, будучи благим, он воздвиг все это лишь благодаря самому себе.

(2) И после того как демиург сотворил весь космос, он пожелал упорядочить и землю; и послал он в него человека как космос божественного тела, смертное живое существо, которое было образом бессмертного живого существа. <...> Ибо был человек зрителем дел бога; и для того он появился на свет, чтобы удивляться космосу и познавать его творца.

(3) И космос <есть божественное сущее>; а человек превосходит всех остальных живых существ рассудком и умом. Рассудком же, Тат, <демиург> наделил всех людей, а умом — уже не всех, при этом вовсе не испытывая к кому-либо зависти⁴¹; ибо зависть берет свое начало отнюдь не на небесах, она возникает в низшем, в душах людей, не имеющих ума.
Тат. Почему же, отче, бог наделил умом не всех?
Гермес. Скорее всего, сын мой, он пожелал поместить его среди душ, словно некую награду.

(4) Тат. И где же он его поместил?
Гермес. Наполнив им большой кратер, он послал его вниз, препоручив глашатаю, коему приказал провозглашать сердцам человеческим следующее: «Погрузи себя, могучее, в этот кратер ради познания того, для чего ты есть, и поверив, что взойдешь ты к пославшему этот кратер». И все те, что сошлись на зов и погрузились в чашу с умом, причастились знания и сделались совершенными людьми, воспринявшими ум; те же, кто пренебрег этим зовом, рассудком обладают, но ум в дополнение к нему не обрели.

(5) И они не ведают, для чего они существуют и благодаря кому; их чувства близки чувствам бессловесных животных; они скованы гневом, страстью и неумеренностью; они удивляются тому, что недостойно взгляда; они обращают внимание на телесные удовольствия и влечения; к тому же они верят, что именно вследствие всего этого являются людьми. Те же, Тат, кто воспринял дар бога, по сравнению с иными уже не смертны, а бессмертны; ибо, объяв в себе благодаря собственному уму все то, что есть на земле, то, что в небе, и то, что свыше неба, если есть там нечто, и возвысив самих себя, они узрели благо, а узрев его, сочли здешнюю жизнь случайной; они пренебрегли всем телесным [и бестелесным] и стремятся к одному лишь единому и благу.

(6) Таковы, Тат, энергия ума, изобилие науки о божественном и постижение бога.
Тат. И я желаю погрузиться в этот кратер, отче.
Гермес. Если ты сперва не возненавидишь тело⁴², дитя, ты не сможешь возлюбить самого себя; возлюбив самого себя, ты будешь обладать умом, обладая же умом, ты причастишься и науке.
Тат. Как ты это говоришь, отче?
Гермес. Ибо, разумеется, невозможно, дитя, быть озабоченным одновременно и смертным, и божественным. В самом деле, поскольку сущие бывают двух видов — тела и бестелесное, в которых заключены смертное и божественное, для того, кто желает выбрать, остается лишь выбор того или другого. Действительно, невозможно избрать для себя и то и другое: одно, стоящее ниже, лишь обнаруживает энергию другого.

(7) Итак, выбор лучшего для избравшего его оказывается наипрекраснейшим, поскольку не просто спасает человека, но и в явном виде представляет его почтение к богу. Выбор же худшего губит человека, но при этом никак не принижает бога и является лишь грехом против него; поскольку, подобно тому как процессии занимают центральное положение, но при этом сами не в состоянии ничего совершить и лишь мешают другим, точно так же и эти люди лишь совершают процессии в космосе, ведомые телесным.

(8) И поскольку дела, Тат, обстоят именно так, то, что у нас от бога было, и будет, то же, что от нас самих, пусть следует за ним и не отстает от него; ибо бог неповинен во зле; причина зла в нас самих, ибо мы порой предпочитаем его благу. <...> Ты видишь, дитя, сколько тел⁴³ в непрерывной последовательности, сколько хоров демонов и в движении звезд нам необходимо пройти, чтобы устремиться к единому и единственному богу. Ибо благо непроходимо, безгранично и бесконечно; само по себе оно безначально, и лишь нам кажется, будто началом своим оно имеет знание.

(9) Во всяком случае, знание не становится началом самого познаваемого, но лишь предоставляет нам самим его начало. Давайте же воспримем это начало и совершим путь со всей возможной поспешностью. В самом деле, весьма трудно, оставив обыденное и наличное, вернуться к древнему и изначальному; ибо зримое увеселяет, а незримое внушает недоверие. Более же всего явственно зло, благо же незримо в явных предметах; действительно, нет у него ни формы, ни очертаний. Ибо невозможно явить бестелесное при посредстве тела, потому что оно подобно самому себе, а всему остальному не подобно. Таково отличие подобного по отношению к неподобному и вторичность для неподобного по отношению к подобному.

(10) <...> Ибо бог во всем есть словно корень и начало. А без начала нет ничего. Само же начало — не из чего-либо, а из самого себя, коль скоро оно является началом иного. В самом деле, оно есть начало самого себя, коль скоро не случилось ему иметь другого начала. Итак, бог подобен монаде. Ведь монада, будучи началом и корнем всех чисел, объемлет в себе всякое число, но не содержится ни в одном из них, и порождает всякое число, но не порождается никаким иным числом.

(11) Все же рожденное несовершенно, делимо, подвержено увеличению и уменьшению. Совершенному же не свойственно ничего подобного. И растущее растет из монады и поддается своей собственной слабости, когда не может более вмещать монаду. Таков, Тат, по мере возможности описанный для тебя образ бога; и если ты узришь его в точности очами сердца, то ты поверишь мне, дитя, и изыщешь путь к высшему; и более всего будет тебе указывать дорогу это самое зрелище. Ибо данное подобие обладает какой-то собственной силой; оно овладевает спешащими созерцать его и увлекает их за собой, словно, как говорят, магнитный камень — железо⁴⁴.