Corpus Hermeticum

IX. Περὶ νοήσεως καὶ αἰθήσεως. [ὅτι ἐν μόνῳ τῷ θεῷ τὸ καλὸν καὶ ἀγαθόν ἐστιν, ἀλλαχόθι δὲ οὐδαμοῦ]

1 Χθές, ὦ Ἀσκληπιέ, τὸν τέλειον ἀποδέδωκα λόγον· νῦν δὲ ἀναγκαῖον ἡγοῦμαι ἀκόλουθον ἐκείνῳ καὶ τὸν περὶ αἰσθήσεως λόγον διεξελθεῖν. αἴσθησις γὰρ καὶ νόησις διαφορὰν μὲν δοκοῦσιν ἔχειν, ὅτι ἡ μὲν ὑλική ἐστιν, ἡ δὲ οὐσιώδης. ἐμοὶ δὲ δοκοῦσιν ἀμφότεραι ἡνῶσθαι καὶ μὴ διαιρεῖσθαι, ἐν ἀνθρώποις λέγω· ἐν γὰρ τοῖς ἄλλοις ζῴοις ἡ αἴσθησις τῇ φύσει ἥνωται, ἐν δὲ ἀνθρώποις 〈καὶ〉 ἡ νοήσις. νοήσεως ὁ νοῦς διαφέρει τοσοῦτον, ὅσον ὁ θεὸς θειότητος· ἡ μὲν γὰρ θειότης ὑπὸ τοῦ θεοῦ γίνεται, ἡ δὲ νόησις ὑπὸ τοῦ νοῦ, ἀδελφὴ οὖσα τοῦ λόγου· ἢ ὄργανα ἀλλήλων· οὔτε γὰρ ὁ λόγος ἐκφωνεῖται χωρὶς νοήσεως οὔτε ἡ νόησις φαίνεται χωρὶς λόγου.

2 ἡ οὖν αἴσθησις καὶ ἡ νόησις ἀμφότεραι εἰς τὸν ἄνθρωπον συνεπεισρέουσιν ἀλλήλαις ὥσπερ συμπεπλεγμέναι· οὔτε γὰρ χωρὶς αἰσθήσεως δυνατὸν νοῆσαι οὔτε † αἰσθῆναι † χωρὶς νοήσεως. — Δυνατὸν δὲ νόησιν χωρὶς αἰσθήσεως νοεῖσθαι, καθάπερ οἱ διὰ τῶν ὀνείρων φανταζόμενοι ὁράματα; —† Ἐμοὶ δὲ δοκεῖ τὸ γεγονέναι ἀμφοτέρας τὰς ἐνεργείας ἐν τῇ τῶν ὀνείρων ὄψει ἐγρηγοροῦσι γὰρ αἰσθήσει † διῄρηταί γε εἴς τε τὸ σῶμα καὶ εἰς τὴν ψυχήν, καὶ ὅταν ἀμφότερα τὰ μέρη τῆς αἰσθήσεως πρὸς ἄλληλα συμφωνήσῃ, τότε τὴν νόησιν ἐκφωνεῖσθαι ἀποκυηθεῖσαν ὑπὸ τοῦ νοῦ.

3 ὁ γὰρ νοῦς κύει πάντα τὰ νοήματα, ἀγαθὰ μέν, ὅταν ὑπὸ τοῦ θεοῦ τὰ σπέρματα λάβῃ, ἐναντία δέ, ὅταν ὑπό τινος τῶν δαιμονίων, μηδενὸς μέρους τοῦ κόσμου κενοῦ ὄντος δαίμονος † τῷ ὑπὸ τοῦ θεοῦ πεφωτισμένῳ δαίμονι † ὅστις ὑπεισελθὼν ἔσπειρε τῆς ἰδίας ἐνεργείας τὸ σπέρμα, καὶ ἐκύησεν ὁ νοῦς τὸ σπαρέν, μοιχείας, φόνους, πατροτυπίας, ἱεροσυλίας, ἀσεβείας, ἀγχόνας, κατὰ κρημνῶν καταφοράς, καὶ ἄλλα πάντα ὅσα δαιμόνων ἔργα.

4 τοῦ γὰρ θεοῦ τὰ σπέρματα ὀλίγα, μεγάλα δὲ καὶ καλὰ καὶ ἀγαθά, ἀρετὴ καὶ σωφροσύνη καὶ εὐσέβεια· εὐσέβεια δέ ἐστι θεοῦ γνῶσις, ὃν ὁ ἐπιγνοὺς πλήρης γενόμενος πάντων τῶν ἀγαθῶν τὰς νοήσεις θείας ἴσχει, καὶ οὐ τοῖς πολλοῖς ὁμοίας. διὰ τοῦτο οἱ ἐν γνώσει ὄντες οὔτε τοῖς πολλοῖς ἀρέσκουσιν, οὔτε οἱ πολλοὶ αὐτοῖς· μεμηνέναι δὲ δοκοῦσι, καὶ γέλωτα ὁφλισκάνουσι, μισούμενοί τε καὶ καταφρονούμενοι καὶ τάχα που καὶ φονευόμενοι. τὴν γὰρ κακίαν ἐνθάδε δεῖν οἰκεῖν εἶπον ἐν τῷ ἑαυτῆς χωρίῳ οὖσαν· χωρίον γὰρ αὐτῆς ἡ γῆ, οὐχ ὁ κόσμος, ὡς ἔνιοί ποτε ἐροῦσι βλασφημοῦντες. ὁ μέντοι θεοσεβὴς πάντα ὑποστήσει αἰσθόμενος τῆς γνώσεως· πάντα γὰρ τῷ τοιούτῳ, κἂν τοῖς ἄλλοις τὰ κακά, ἀγαθά ἐστι· καὶ ἐπιβουλευόμενος πάντα ἀναφέρει εἰς τὴν γνῶσιν, καὶ τὰ κακὰ μόνος ἀγαθοποιεῖ.

5 ἐπάνειμι πάλιν ἐπὶ τὸν τῆς αἰσθήσεως λόγον. ἀνθρώπινον οὖν τὸ κοινωνῆσαι αἴσθησιν νοήσει· οὐ πᾶς δὲ ἄνθρωπος, ὡς προεῖπον, ἀπολαύει τῆς νοήσεως, ἀλλ’ ὁ μὲν ὑλικός, ὁ δὲ οὐσιώδης· ὁ μὲν γὰρ μετὰ κακίας ὑλικός, ὡς ἔφην, ἀπὸ τῶν δαιμόνων τὸ σπέρμα τῆς νοήσεως ἴσχει, οἱ δὲ μετὰ τοῦ ἀγαθοῦ οὐσιωδῶς ὑπὸ τοῦ θεοῦ σῳζόμενοι· ὁ μὲν γὰρ θεός, πάντων δημιουργός, δημιουργῶν πάντα ποιεῖ μὲν αὐτῷ ὅμοια, ταῦτα δ’ ἀγαθὰ γενόμενα ἐν τῇ χρήσει τῆς ἐνεργείας διάφορα. ἡ γὰρ κοσμικὴ φορὰ τρίβουσα τὰς γενέσεις ποιὰς ποιεῖ, τὰς μὲν ῥυπαίνουσα τῇ κακίᾳ, τὰς δὲ καθαίρουσα τῷ ἀγαθῷ. καὶ γὰρ ὁ κόσμος, ὦ Ἀσκληπιέ, αἴσθησιν ἰδίαν καὶ νόησιν ἔχει, οὐκ ὁμοίαν τῇ ἀνθρωπείᾳ, οὐδὲ ὡς ποικίλην, ἄλλως δὲ καὶ κρείττω καὶ ἁπλουστέραν.

6 ἡ γὰρ αἴσθησις καὶ νόησις τοῦ κόσμου μία ἐστὶ τὸ πάντα ποιεῖν καὶ εἰς ἑαυτὴν ἀποποιεῖν, ὄργανον τῆς τοῦ θεοῦ βουλήσεως, καὶ ὄντως ὀργανοποιηθέν, ἵνα πάντα παρ’ ἑαυτῷ, ἀπὸ τοῦ θεοῦ λαβών, τὰ σπέρματα φυλάττων ἐν ἑαυτῷ πάντα ποιῇ ἐνεργῶς, καὶ διαλύων πάντα ἀνανεοῖ, καὶ διὰ τοῦτο λυθέντα ὥσπερ ἀγαθὸς ζωῆς γεωργὸς τῇ μεταβολῇ ἀνανέωσιν αὐτοῖς φερόμενος παρέχῃ. 〈οὐκ〉 ἔστιν ὃ μὴ ζωογονεῖ, φερόμενος δὲ πάντα ζωοποιεῖ καὶ ὁμοῦ τόπος ἐστὶ καὶ δημιουργὸς ζωῆς.

7 τὰ δὲ σώματα ἀπὸ ὕλης, ἐν διαφορᾷ· τὰ μὲν γάρ ἐστιν ἐκ γῆς, τὰ δὲ ἐξ ὕδατος, τὰ δὲ ἐξ ἀέρος, τὰ δὲ ἐκ πυρός· πάντα δέ ἐστι σύνθετα, καὶ τὰ μὲν μᾶλλον, τὰ δὲ ἁπλούστερα· μᾶλλον μέν, τὰ βαρύτερα, ἧττον δέ, τὰ κουφότερα· τὸ δὲ τάχος αὐτοῦ τῆς φορᾶς τὴν ποικιλίαν τῶν ποιῶν γενέσεων ἐργάζεται· πνοὴ γὰρ οὖσα πυκνοτάτη προτείνει τὰ ποιὰ τοῖς σώμασι μετὰ ἑνὸς πληρώματος τοῦ τῆς ζωῆς.

8 πατὴρ μὲν οὖν ὁ θεὸς τοῦ κόσμου, ὁ δὲ κόσμος τῶν ἐν τῷ κόσμῳ, καὶ ὁ μὲν κόσμος υἱὸς τοῦ θεοῦ, τὰ δὲ ἐν τῷ κόσμῳ, ὑπὸ τοῦ κόσμου· καὶ εἰκότως κόσμος κέκληται· κοσμεῖ γὰρ τὰ πάντα τῇ ποικιλίᾳ τῆς γενέσεως καὶ τῷ ἀδιαλείπτῳ τῆς ζωῆς καὶ ἀκοπιάστῳ τῆς ἐνεργείας καὶ τῷ τάχει τῆς ἀνάγκης καὶ τῇ συστάσει τῶν στοιχείων καὶ τῇ τάξει τῶν γινομένων. ὁ αὐτὸς οὖν κόσμος καὶ ἀναγκαίως καὶ οἰκείως καλοῖτο.
πάντων οὖν τῶν ζῴων ἡ αἴσθησις καὶ νόησις ἔξωθεν ἐπεισέρχεται, εἰσπνέουσα ὑπὸ τοῦ περιέχοντος, ὁ δὲ κόσμος, ἅπαξ λαβὼν ἅμα τῷ γενέσθαι, ὑπὸ τοῦ θεοῦ λαβὼν ἔχει.

9 ὁ δὲ θεὸς οὐχ, ὥσπερ ἐνίοις δόξει, ἀναίσθητός ἐστι καὶ ἀνόητος· ὑπὸ γὰρ δεισιδαιμονίας βλασφημοῦσι· πάντα γὰρ ὅσα ἔστιν, ὦ Ἀσκληπιέ, ταῦτα ἐν τῷ θεῷ ἐστι καὶ ὑπὸ τοῦ θεοῦ γινόμενα καὶ ἐκεῖθεν ἠρτημένα, τὰ μὲν διὰ σωμάτων ἐνεργοῦντα, τὰ δὲ διὰ οὐσίας ψυχικῆς κινοῦντα, τὰ δὲ διὰ πνεύματος ζωοποιοῦντα, τὰ δὲ τὰ κεκμηκότα ὑποδεχόμενα, καὶ εἰκότως. μᾶλλον δὲ λέγω, ὅτι οὐκ αὐτὸς αὐτὰ ἔχει, ἀλλὰ τὸ ἀληθὲς ἀποφαίνομαι· αὐτὸς ἅπαντά ἐστιν, οὐκ ἔξωθεν αὐτὰ προσλαμβάνων, ἔξω δὲ ἐπιδιδούς, καὶ τοῦτό ἐστιν ἡ αἴσθησις καὶ νόησις τοῦ θεοῦ, τὸ τὰ πάντα ἀεὶ κινεῖν, καὶ οὐκ ἔσται ποτὲ χρόνος ὅτε ἀπολειφθήσεταί τι τῶν ὄντων· ὅταν δὲ λέγω τῶν ὄντων, λέγω τοῦ θεοῦ· τὰ γὰρ ὄντα ὁ θεὸς ἔχει, καὶ οὔτε αὐτοῦ οὐδὲν ἐκτὸς οὔτε αὐτὸς οὐδενός.

10 ταῦτά σοι, Ἀσκληπιέ, ἐννοοῦντι, ἀληθῆ δόξειεν, ἀγνοοῦντι δὲ ἄπιστα. τὸ γὰρ νοῆσαί ἐστι τὸ πιστεῦσαι, ἀπιστῆσαι δὲ τὸ μὴ νοῆσαι. ὁ γὰρ λόγος οὐ φθάνει μέχρι τῆς ἀληθείας, ὁ δὲ νοῦς μέγας ἐστὶ καὶ ὑπὸ τοῦ λόγου μέχρι τινὸς ὁδηγηθεὶς φθάνειν ἔχει 〈ἕωσ〉 τῆς ἀληθείας, καὶ περινοήσας τὰ πάντα καὶ εὑρὼν σύμφωνα τοῖς ὑπὸ τοῦ λόγου ἑρμηνευθεῖσιν ἐπίστευσε, καὶ τῇ καλῇ πίστει ἐπανεπαύσατο. τοῖς οὖν τὰ προειρημένα ὑπὸ τοῦ θεοῦ νοήσασι μὲν πιστά, μὴ νοήσασι δὲ ἄπιστα. ταῦτα καὶ τοσαῦτα περὶ νοήσεως καὶ αἰσθήσεως λεγέσθω.

Герметический корпус

IX. О мышлении и об ощущении [и о том, что красота и благо — в одном лишь боге и нигде более]

(1) Вчера, Асклепий, я даровал свое «Совершенное слово»¹; ныне же, как я полагаю, необходимо вслед за тем провести рассуждение и об ощущении. В самом деле, как полагают, ощущение и мышление обладают различием, поскольку одно материально, а другое сущностно; мне же кажется, что они объединены и не разделяются, я имею в виду в людях. Действительно, во всех остальных живых существах ощущение объединено с природой, а в человеке — с мышлением⁵¹. Ум же отличается от мышления в той же мере, в какой бог — от божественности. В самом деле, божественность возникает благодаря богу, а мышление — благодаря уму, будучи братом речи. Более того, они являются орудиями друг друга; действительно, ни речь не может произноситься без мышления, ни мышление не может быть выражено без речи.

(2) Итак, в человеке ощущение и мышление сливаются между собой, словно находясь во взаимном переплетении; ведь мыслить без ощущения невозможно и равным образом невозможно ощущать без мышления. <То, что мыслится> помимо ощущения, подобно тем зрелищам, которые люди воображают во сне; тем не менее я полагаю, что и в созерцании сновидений имеются обе рассматриваемые энергии; в самом деле, люди пробуждаются благодаря ощущению. Действительно, ощущение разделено на две части: относящуюся к телу и принадлежащую душе; когда обе эти части ощущения созвучны между собой, тогда и случается появиться мышлению, порожденному умом.

(3) Ибо ум чреват всеми мыслями: благими, когда он воспринял их семя от бога, и противоположными, когда он получил их от какого-то из демонов, [поскольку нет ни одной части космоса, свободной от демонов,] который, сойдя вниз, засеял в неосвещенного богом семя собственной энергии, и ум понес во чреве засеянное — прелюбодеяния, убийства, избиения своего отца, ограбления храмов, святотатства [повешения, броски с кручи и все те дела, которые принадлежат демонам].

(4) В самом деле, семена бога немногочисленны, однако велики, прекрасны и благи — это добродетель, рассудительность и благочестие. Благочестие же есть знание бога; тот, кто его приобрел, наполняется всеми благами, обладает божественными мыслями, неподобными мыслям большинства. Потому пребывающие в знании не нравятся большинству и большинство им также не нравится; их считают безумными, их осуждают на насмешки, их ненавидят и ими пренебрегают, а порой даже убивают⁵². Ведь, как я уже сказал, необходимо, чтобы здесь обитал порок, располагающийся в собственной вотчине; ибо вотчиной его является земля, а вовсе не космос, о чем говорят уже некоторые, совершая тем самым богохульство. Однако человек, почитающий бога, вынесет все, поскольку он владеет знанием. В самом деле, для него все есть благо, пусть даже для всех остальных это зло; пусть даже против него будут злоумышлять во всем, он будет восходить к знанию и он один будет делать зло благом.

(5) Я вновь вернусь к рассуждению об ощущении. Итак, человеческим свойством является общность ощущения с мышлением; тем не менее не всякий человек, как я сказал выше, вкушает от мышления [напротив, один материален, а другой сущностей]. В самом деле, один [материальный] мыслит наряду с порочностью, поскольку, как я и говорил, он получил семя мышления от демонов, другие же — с благом [сущностно], спасаемые богом. Ибо бог, будучи демиургом всего, делает все подобным самому себе и это все, сделавшись благим, в использовании этой энергии порой оказывается бесплодным. В самом деле, космическое движение, зачиная кругооборот рождений, делает их качественно определенными, одни из них делая нечистыми вследствие порочности, а другие очищая благом.

(6) Ибо и космос, Асклепий, обладает собственными ощущением и мышлением, не похожими на человеческие, не столь разнообразными, но лучшими и более простыми. В самом деле, ощущение и мышление космоса есть одно — созидать все и отторгать к самому себе, поскольку он является орудием воления бога и сотворен с той целью, чтобы, восприняв в самом себе семена всего от бога и сохраняя их в себе, созидать все в энергии. В своем движении он животворит все; и, расторгая все, он вновь возрождает расторгнутое, подобно благому земледельцу в своей созидательной деятельности предоставляя всему возрождение. И нет того, что бы он не животворил; он есть одновременно место и демиург жизни.

(7) Все тела состоят из материи, но в ее различии; [ибо одни сделаны из земли, другие из воды, третьи из воздуха, четвертые из огня;] все они составные, но одни более сложны, другие более просты: сложнее — более тяжелые, а проще — более легкие. Скорость же его движения созидает разнообразие рождений. В самом деле, его дыхание, которое является более всего устойчивым, предоставляет телам качества наряду с единой плеромой жизни.

(8) [При этом отцом космоса является бог, космос же — отец сущего в космосе; и космос — сын бога, а космические предметы — сыны космоса.] И он вполне справедливо назван космосом; действительно, он упорядочивает все посредством разнообразия становления, беспрестанности жизни, неутомимости энергии, скорости движения, неколебимости необходимости, слияния стихий и порядка возникающего. Итак, именно он называется космосом с необходимостью и так, как это ему положено.

(9) Далее, ощущение и мышление у всех живых существ приходят извне, вдыхаемые в них объемлющим их; космос же, восприняв их единожды, одновременно со своим возникновением, и почерпнув их от бога, владеет ими. Бог же вовсе не лишен ощущений и мышления, как полагают некоторые; ибо они высказывают эту хулу вследствие суеверия. И ощущение, и мышление бога есть само то, что всегда приводит все в движение. В самом деле, все то, что существует, Асклепий, пребывает в боге, поскольку возникает благодаря ему и зависит от него, будь то действующее при посредстве тел, будь то движущееся благодаря душевной сущности, будь то животворящее в духе, будь то воспринимающее мертвое. [И это вполне естественно.] И не будет такого времени, когда будет отвергнуто хотя бы одно из сущих; [когда же я говорю о сущих, я имею в виду бога;] ибо бог владеет сущими, и нет ни одного сущего, которое было вне его, как и такого, вне которого был бы он сам. А вернее, я говорю не о том, что он владеет ими, но, если следует мне открыть истину, что он сам и есть все [хотя и не извне принимая это в дополнение к себе, но даруя вовне].

(10) Вот какого мнения тебе, Асклепий, следовало бы придерживаться, имея в виду истину, а не думая о том, что не заслуживает доверия; ибо вера следует за мышлением, а неверие — за безмыслием. В самом деле, логос не достигает истины; ум же велик: взяв в свои проводники до некоторого момента логос, он возвышается к истине. Обдумав все и отыскав созвучное тому, что было истолковано логосом, он начинает верить ему и останавливается на этой прекрасной вере. Итак, те, кто [с помощью бога] достигает мышления, как было сказано выше, веруют, те же, кто не достигает, — лишены веры. Именно это пусть и будет сказано относительно мышления и ощущения.