Willensfreiheit und Fatum.

April 1862.

Freiheit des Willens, in sich nichts anderes als Freiheit des Gedankens, ist auch in ähnlicher Weise wie Gedankenfreiheit beschränkt. Der Gedanke kann die Weite des Ideenkreises nicht überschreiten, der Ideenkreis aber beruht auf den gewonnenen Anschauungen und kann mit deren Erweiterung wachsen und sich steigern, ohne über die durch den Bau des Gehirns bestimmten Grenzen hinauszukommen. Ebenso ist auch bis zu demselben Endpunkte die Willensfreiheit einer Steigerung fähig, innerhalb dieser Grenzen aber unbeschränkt. Etwas anderes ist es, den Willen ins Werk zu setzen; das Vermögen hiezu ist uns fatalistisch zugemessen. —

Indem das Fatum dem Menschen im Spiegel seiner eignen Persönlichkeit erscheint, sind individuelle Willensfreiheit und individuelles Fatum zwei sich gewachsene Gegner. Wir finden, daß die an ein Fatum glaubenden Völker sich durch Kraft und Willensstärke auszeichnen, daß hingegen Frauen und Männer, die nach verkehrt aufgefaßten christl[ichen] Sätzen die Dinge gehen lassen wie sie gehen, da "Gott alles gut gemacht hat," sich von den Umständen auf eine entwürdigende Art leiten lassen. Überhaupt sind "Ergebung in Gottes Willen" und "Demut" oft nichts als Deckmäntel für feige Furchtsamkeit, dem Geschick mit Entschiedenheit entgegenzutreten.

Wenn aber das Fatum als Grenzbestimmendes doch noch mächtiger als der freie Wille erscheint, so dürfen wir zweierlei nicht vergessen, zuerst, daß Fatum nur ein abstrakter Begriff ist, eine Kraft ohne Stoff, daß es für das Individuum nur ein individuelles Fatum giebt, daß Fatum nichts ist als eine Kette von Ereignissen, daß der Mensch, sobald er handelt und damit seine eignen Ereignisse schafft, sein eignes Fatum bestimmt, daß überhaupt die Ereignisse, wie sie den Menschen treffen, von ihm selbst bewußt oder unbewußt veranlaßt sind und ihm passen müssen. Die Tätigkeit des Menschen aber beginnt nicht erst mit der Geburt, sondern schon im Embryon und vielleicht—wer kann hier entscheiden—schon in Eltern und Voreltern. Ihr alle, die ihr an Unsterblichkeit der Seele glaubt, müßt auch an die Vorexistenz der Seele glauben, wenn ihr nicht aus etwas Sterblichen etwas Unsterbliches sich entwickeln lassen wollt, ihr müßt auch an diese Art der Seelenexistenz glauben, wenn ihr nicht die Seele in der Luft herumflattern lassen wollt, bis sie endlich in den Körper hineingepfropft wird. Der Hindu sagt: Fatum ist nichts, als die Thaten, die wir in einem früheren Zustande unseres Seins begangen haben.

Woraus soll man widerlegen, daß man nicht seit Ewigkeit schon mit Bewußtsein gehandelt habe? Aus dem ganz unentwickelten Bewußtsein des Kindes? Können wir nicht vielmehr behaupten, daß unsre Handlungen immer im Verhältniß zu unserm Bewußtsein stehn? Auch Emmerson [sic] sagt:

Immer ist der Gedanke vereint
Mit dem Ding, das als sein Ausdruck erscheint.

Überhaupt kann ein Ton uns berühren, wenn nicht eine entsprechende Saite in uns ist? Oder anders ausgedrückt: Können wir einen Eindruck in unserm Gehirn aufnehmen, wenn nicht unser Gehirn schon eine Aufnahmefähigkeit dazu besitzt?

Freier Wille ist ebenso nur ein Abstraktum und bedeutet die Fähigkeit, bewußt zu handeln, während wir unter Fatum das Princip verstehn, das uns beim unbewußten Handeln leitet. Handeln an und für sich drückt immer zugleich auch eine Seelentätigkeit aus, eine WilIensrichtung, die wir selbst noch nicht als Object in das Auge zu fassen brauchen. Bei bewußtem Handeln können wir uns ebenso sehr von Eindrücken leiten lassen, wie beim unbewußten, aber auch ebenso wenig. Man sagt öfters bei einer glücklichen That: Das habe ich zufällig so getroffen. Das braucht keineswegs immer wahr zu sein. Die Seelentätigkeit dauert fort und ebenso ungeschwächt, wenn wir sie auch nicht mit unsern geistigen Augen betrachten.

Ähnlich meinen wir oft, wenn wir im hellen Sonnenschein die Augen geschlossen haben, daß für uns die Sonne nicht schiene. Aber ihre Wirkungen auf uns, das Belebende ihres Lichtes, ihre milde Wärme hören nicht auf, ob wir sie auch mit den Sinnen nicht weiter wahrnehmen.

Wenn wir also den Begriff des unbewußt Handelns nicht blos als ein Sichleitenlassen von frühern Eindrücken nehmen, so entschwindet für uns der strenge Unterschied von Fatum und freien Willen und beide Begriffe verschwimmen zu der Idee der Individualität.

Je mehr sich die Dinge vom Unorganischen entfernen und jemehr sich die Bildung erweitert, um so hervortretender wird die Individualität, um so mannigfaltiger ihre Eigenschaften. Selbtätige, innere Kraft und äußere Eindrücke, ihre Entwicklungshebel, was sind sie anders als Willensfreiheit und Fatum?

In der Willensfreiheit liegt für das Individuum das Princip der Absonderung, der Lostrennung vom Ganzen, der absoluten Unbeschränktheit; das Fatum aber setzt den Menschen wieder in organische Verbindung mit der Gesammtentwicklung, und nöthigt ihn, indem es ihn zu beherrschen sucht, zur freien Gegenkraftentwicklung; die fatumlose, absolute Willensfreiheit würde den Menschen zum Gott machen, das fatalistische Princip zu einem Automaten.

Свобода воли и фатум

Апрель 1862

Свобода воли, сама по себе не что другое, как свобода мысли, — и ограниченна подобным же образом, как свобода мысли. Мысль не может выйти за пределы круга идей, круг же идей зиждется на приобретенных воззрениях и с их расширением может расти и повышаться, не выходя за границы, заданные строением головного мозга. Равным образом и вплоть до этой же самой конечной точки свобода воли способна к усилению, но внутри этих пределов она ничем не ограничена. Другое дело — приводить в действие волю; эта способность отпущена нам фаталистически. —

Поскольку фатум является человеку в зеркале его собственной личности, то индивидуальная свобода воли и индивидуальный фатум — два не уступающих друг другу противника. Мы видим, что верящие в фатум народы отличаются телесной крепостью и силой воли и что, напротив, женщины и мужчины, согласно превратно понятым христианским принципам предоставляющие всему идти, как оно идет, поскольку «Бог сотворил все хорошо», унизительно отдаются в руки обстоятельств. Вообще «покорность воле Божьей» и «смирение» часто бывают не чем иным, как ширмой для робкого страха решительно противостоять судьбе.

Но если фатум как полагающий пределы все-таки предстает как более сильный, чем свободная воля, то мы не должны забывать о двойственном положении дел: в первую очередь, что фатум — лишь абстрактное понятие, сила без вещества, что для индивида существует только индивидуальный фатум, что фатум есть не что другое, как цепь событий, что человек, коль скоро он действует и тем самым создает свои собственные события, определяет свой собственный фатум, что события, какими они постигают человека, вообще сознательно или бессознательно вызываются им же самим и должны ему соответствовать. Но деятельность человека начинается не только с момента его рождения, а уже в эмбриональном состоянии, а, может быть, кто знает, уже в его родителях и предках. Вы все, верующие в бессмертие души, должны верить и в предсуществование души, если не хотите, чтобы из чего-то смертного получилось что-то бессмертное, вы должны верить и в этот вид существования души, если не хотите, чтобы душа витала в воздухе, пока, наконец, не окажется внедренной в тело. Индусы говорят: фатум есть не что иное, как поступки, которые мы совершили в более ранних состояниях своего бытия.

Какой аргумент можно было бы привести против утверждения, что человек не действовал сознательно уже целую вечность? Совершенно неразвитое сознание ребенка? Не можем ли мы, напротив, утверждать, что наши поступки всегда соотносятся с сознанием? Вот и Эмерсон говорит:

Мысль всегда соединена
с вещью, которая предстает ее выражением.

Да и вообще, может ли нас затронуть звук, если в нас нет соответствующей струны? Или, иначе говоря: можем ли мы воспринять мозгом впечатление, если мозг уже не обладает способностью к такому восприятию?

Свобода воли — тоже лишь абстрактное понятие, означающее способность поступать сознательно, в то время как под фатумом мы понимаем принцип, руководящий нами при бессознательных действиях. Поступок сам по себе всегда выражает одновременно и душевную деятельность, направленность воли, которую нам самим еще нет нужды отмечать для себя как объект. Совершая сознательный поступок, мы можем руководствоваться впечатлениями точно так же сильно или точно так же слабо, как и при поступке бессознательном. Сделав что-то удачно, люди часто говорят: «Это у меня вышло совершенно случайно». Однако это отнюдь не всегда правда. Душевная деятельность продолжается и в том же не ослабленном виде, хотя бы мы ее и не наблюдали своими духовными очами.

Подобным же образом мы часто думаем, будто когда при ярком солнце закрываем глаза, солнце для нас не светит. Но его воздействие на нас, животворность его света, его мягкое тепло не прекращаются, хотя бы мы уже больше не воспринимали их чувствами.

Если мы, следовательно, будем понимать бессознательное действие не просто как пассивное следование предшествующим впечатлениям, то для нас исчезнет строгое различие между фатумом и свободной волей, и оба понятия сольются в идее индивидуальности.

Чем дальше вещи от неорганического, чем больше распространяется образование, тем более выпуклой становится индивидуальность, тем более многообразными — ее качества. Самодеятельная, внутренняя сила и внешние впечатления, рычаги ее развития — разве это нечто иное, чем свобода воли и фатум?

В свободе воли для человека заключается принцип обособления, отделения от целого, принцип абсолютной неограниченности; фатум же снова вводит человека в органическую связь с всеобщим развитием и, пытаясь овладеть им, вынуждает его к свободному развитию противоположной способности; лишенная фатума, абсолютная свобода воли сделала бы человека богом, фаталистический принцип — автоматом.