Aeneis

Liber I

Ar­ma vi­rum­que ca­no, Troiae qui pri­mus ab oris
Ita­liam fa­to pro­fu­gus La­vi­nia­que ve­nit
li­to­ra — mul­tum il­le et ter­ris iac­ta­tus et al­to
vi su­pe­rum, sae­vae me­mo­rem Iuno­nis ob iram,

mul­ta quo­que et bel­lo pas­sus, dum con­de­ret ur­bem
in­fer­ret­que deos La­tio; ge­nus un­de La­ti­num
Al­ba­ni­que pat­res at­que al­tae moe­nia Ro­mae.
Mu­sa, mi­hi cau­sas me­mo­ra, quo nu­mi­ne lae­so
quid­ve do­lens re­gi­na deum tot vol­ve­re ca­sus

in­sig­nem pie­ta­te vi­rum, tot adi­re la­bo­res
im­pu­le­rit. tan­tae­ne ani­mis cae­les­ti­bus irae?
Urbs an­ti­qua fuit (Ty­rii te­nue­re co­lo­ni)
Kar­tha­go, Ita­liam contra Ti­be­ri­na­que lon­ge
os­tia, di­ves opum stu­diis­que as­per­ri­ma bel­li;

quam Iuno fer­tur ter­ris ma­gis om­ni­bus unam
pos­tha­bi­ta co­luis­se Sa­mo; hic il­lius ar­ma,
hic cur­rus fuit, hoc reg­num dea gen­ti­bus es­se,
si qua fa­ta si­nant, iam tum ten­dit­que fo­vet­que.
pro­ge­niem sed enim Troia­no a san­gui­ne du­ci

audie­rat, Ty­rias olim quae ver­te­ret ar­ces;
hinc po­pu­lum la­te re­gem bel­lo­que su­per­bum
ven­tu­rum ex­ci­dio Li­byae: sic vol­ve­re Par­cas.
id me­tuens ve­te­ris­que me­mor Sa­tur­nia bel­li,
pri­ma quod ad Troiam pro ca­ris ges­se­rat Ar­gis

(nec­dum etiam cau­sae ira­rum sae­vi­que do­lo­res
ex­ci­de­rant ani­mo; ma­net al­ta men­te re­pos­tum
iudi­cium Pa­ri­dis spre­tae­que iniu­ria for­mae,
et ge­nus in­vi­sum et rap­ti Ga­ny­me­dis ho­no­res) —
his ac­cen­sa su­per, iac­ta­tos aequo­re to­to

Troas, re­li­quias Da­naum at­que im­mi­tis Ac­hilli,
ar­ce­bat lon­ge La­tio; mul­tos­que per an­nos
er­ra­bant, ac­ti fa­tis, ma­ria om­nia cir­cum.
tan­tae mo­lis erat Ro­ma­nam con­de­re gen­tem.
Vix e con­spec­tu Si­cu­lae tel­lu­ris in al­tum

ve­la da­bant lae­ti et spu­mas sa­lis aere rue­bant,
cum Iuno, aeter­num ser­vans sub pec­to­re vol­nus,
haec se­cum: «me­ne in­cep­to de­sis­te­re vic­tam
nec pos­se Ita­lia Teuc­ro­rum aver­te­re re­gem!
quip­pe ve­tor fa­tis. Pal­las­ne exu­re­re clas­sem

Ar­gi­vum at­que ip­sos po­tuit sub­mer­ge­re pon­to
uni­us ob no­xam et fu­rias Aia­cis Oilei?
ip­sa Iovis ra­pi­dum iacu­la­ta e nu­bi­bus ig­nem
di­sie­cit­que ra­tes ever­tit­que aequo­ra ven­tis;
il­lum exspi­ran­tem transfi­xo pec­to­re flam­mas

tur­bi­ne cor­ri­puit sco­pu­lo­que in­fi­xit acu­to;
ast ego, quae di­vum in­ce­do re­gi­na, Iovis­que
et so­ror et co­niunx, una cum gen­te tot an­nos
bel­la ge­ro. et quis­quam nu­men Iuno­nis ado­rat
prae­te­rea aut supplex aris im­po­net ho­no­rem?»

Ta­lia flam­ma­to se­cum dea cor­de vo­lu­tans
nim­bo­rum in pat­riam, lo­ca fe­ta fu­ren­ti­bus Austris,
Aeo­liam ve­nit. hic vas­to rex Aeo­lus antro
luc­tan­tis ven­tos tem­pes­ta­tes­que so­no­ras
im­pe­rio pre­mit ac vinclis et car­ce­re fre­nat.

il­li in­dig­nan­tes mag­no cum mur­mu­re mon­tis
cir­cum cla­ustra fre­munt; cel­sa se­det Aeo­lus ar­ce
sceptra te­nens, mol­lit­que ani­mos et tem­pe­rat iras;
ni fa­ciat, ma­ria ac ter­ras cae­lum­que pro­fun­dum
quip­pe fe­rant ra­pi­di se­cum ver­rantque per auras.

sed pa­ter om­ni­po­tens spe­lun­cis ab­di­dit at­ris,
hoc me­tuens, mo­lem­que et mon­tis in­su­per al­tos
im­po­suit re­gem­que de­dit, qui foe­de­re cer­to
et pre­me­re et la­xas sci­ret da­re ius­sus ha­be­nas.
ad quem tum Iuno supplex his vo­ci­bus usa est:

«Aeo­le, nam­que ti­bi di­vum pa­ter at­que ho­mi­num rex
et mul­ce­re de­dit fluc­tus et tol­le­re ven­to,
gens ini­mi­ca mi­hi Tyrrhe­num na­vi­gat aequor,
Ili­um in Ita­liam por­tans vic­tos­que Pe­na­tes:
in­cu­te vim ven­tis sub­mer­sas­que ob­rue pup­pes,

aut age di­ver­sos et di­si­ce cor­po­ra pon­to.
sunt mi­hi bis sep­tem praes­tan­ti cor­po­re Nym­phae:
qua­rum quae for­ma pul­cher­ri­ma, Deio­pea,
co­nu­bio iun­gam sta­bi­li prop­riam­que di­ca­bo,
om­nis ut te­cum me­ri­tis pro ta­li­bus an­nos

exi­gat et pulchra fa­ciat te pro­le pa­ren­tem».
Aeo­lus haec contra: «tuus, o re­gi­na, quid op­tes,
explo­ra­re la­bor; mi­hi ius­sa ca­pes­se­re fas est.
tu mi­hi quod­cum­que hoc reg­ni, tu sceptra Iovem­que
con­ci­lias, tu das epu­lis ac­cum­be­re di­vum,

nim­bo­rum­que fa­cis tem­pes­ta­tum­que po­ten­tem».
Haec ubi dic­ta, ca­vum con­ver­sa cus­pi­de mon­tem
im­pu­lit in la­tus; ac ven­ti, ve­lut ag­mi­ne fac­to,
qua da­ta por­ta, ruunt et ter­ras tur­bi­ne perflant.
in­cu­bue­re ma­ri to­tum­que a se­di­bus imis

una Eurus­que No­tus­que ruunt cre­ber­que pro­cel­lis
Af­ri­cus et vas­tos vol­vunt ad li­to­ra fluc­tus;
in­se­qui­tur cla­mor­que vi­rum stri­dor­que ru­den­tum.
eri­piunt sub­ito nu­bes cae­lum­que diem­que
Teuc­ro­rum ex ocu­lis; pon­to nox in­cu­bat at­ra.

in­to­nue­re po­li, et creb­ris mi­cat ig­ni­bus aet­her,
prae­sen­tem­que vi­ris in­ten­tant om­nia mor­tem.
ex­templo Aeneae sol­vun­tur fri­go­re membra;
in­ge­mit et dup­li­cis ten­dens ad si­de­ra pal­mas
ta­lia vo­ce re­fert: «O ter­que qua­ter­que bea­ti,

quis an­te ora pat­rum Troiae sub moe­ni­bus al­tis
con­ti­git op­pe­te­re! O Da­naum for­tis­si­me gen­tis
Ty­di­de! me­ne Ilia­cis oc­cum­be­re cam­pis
non po­tuis­se tua­que ani­mam hanc ef­fun­de­re dextra,
sae­vus ubi Aea­ci­dae te­lo iacet Hec­tor, ubi in­gens

Sar­pe­don, ubi tot Si­mois cor­rep­ta sub un­dis
scu­ta vi­rum ga­leas­que et for­tia cor­po­ra vol­vit!»
Ta­lia iac­tan­ti stri­dens Aqui­lo­ne pro­cel­la
ve­lum ad­ver­sa fe­rit, fluc­tus­que ad si­de­ra tol­lit;
fran­gun­tur re­mi; tum pro­ra aver­tit et un­dis

dat la­tus; in­se­qui­tur cu­mu­lo prae­rup­tus aquae mons.
hi sum­mo in fluc­tu pen­dent; his un­da de­his­cens
ter­ram in­ter fluc­tus ape­rit; fu­rit aes­tus ha­re­nis.
tris No­tus ab­rep­tas in sa­xa la­ten­tia tor­quet
(sa­xa vo­cant Ita­li, me­diis quae in fluc­ti­bus, Aras,

dor­sum im­ma­ne ma­ri sum­mo), tris Eurus ab al­to
in bre­via et Syr­tis ur­get (mi­se­ra­bi­le vi­su)
in­li­dit­que va­dis at­que ag­ge­re cin­git ha­re­nae.
unam, quae Ly­cios fi­dum­que ve­he­bat Oron­ten,
ip­sius an­te ocu­los in­gens a ver­ti­ce pon­tus

in pup­pim fe­rit; ex­cu­ti­tur pro­nus­que ma­gis­ter
vol­vi­tur in ca­put; ast il­lam ter fluc­tus ibi­dem
tor­quet agens cir­cum et ra­pi­dus vo­rat aequo­re ver­tex.
ap­pa­rent ra­ri nan­tes in gur­gi­te vas­to,
ar­ma vi­rum ta­bu­lae­que et Troia ga­za per un­das.

iam va­li­dam Ilio­nei na­vem, iam for­tis Ac­ha­tae,
et qua vec­tus Abas, et qua gran­dae­vus Ale­tes,
vi­cit hiems; la­xis la­te­rum com­pa­gi­bus om­nes
ac­ci­piunt ini­mi­cum imbrem ri­mis­que fa­tis­cunt.
In­te­rea mag­no mis­ce­ri mur­mu­re pon­tum

emis­sam­que hie­mem sen­sit Nep­tu­nus et imis
stag­na re­fu­sa va­dis, gra­vi­ter com­mo­tus; et al­to
pros­pi­ciens, sum­ma pla­ci­dum ca­put ex­tu­lit un­da.
di­siec­tam Aeneae to­to vi­det aequo­re clas­sem,
fluc­ti­bus oppres­sos Troas cae­li­que rui­na.

nec la­tue­re do­li frat­rem Iuno­nis et irae.
Eurum ad se Ze­phy­rum­que vo­cat, de­hinc ta­lia fa­tur:
«Tan­ta­ne vos ge­ne­ris te­nuit fi­du­cia vestri?
iam cae­lum ter­ram­que meo si­ne nu­mi­ne, ven­ti,
mis­ce­re et tan­tas aude­tis tol­le­re mo­les?

quos ego! — sed mo­tos praes­tat com­po­ne­re fluc­tus:
post mi­hi non si­mi­li poe­na com­mis­sa lue­tis.
ma­tu­ra­te fu­gam re­gi­que haec di­ci­te vestro:
non il­li im­pe­rium pe­la­gi sae­vum­que tri­den­tem,
sed mi­hi sor­te da­tum. te­net il­le im­ma­nia sa­xa,

vestras, Eure, do­mos; il­la se iac­tet in aula
Aeo­lus et clau­so ven­to­rum car­ce­re reg­net».
Sic ait, et dic­to ci­tius tu­mi­da aequo­ra pla­cat
col­lec­tas­que fu­gat nu­bes so­lem­que re­du­cit.
Cy­mo­thoe si­mul et Tri­ton ad­ni­xus acu­to

det­ru­dunt na­vis sco­pu­lo; le­vat ip­se tri­den­ti
et vas­tas ape­rit Syr­tis et tem­pe­rat aequor
at­que ro­tis sum­mas le­vi­bus per­la­bi­tur un­das.
ac ve­lu­ti mag­no in po­pu­lo cum sae­pe coor­ta est
se­di­tio, sae­vit­que ani­mis ig­no­bi­le vol­gus,

iam­que fa­ces et sa­xa vo­lant (fu­ror ar­ma mi­nistrat),
tum pie­ta­te gra­vem ac me­ri­tis si for­te vi­rum quem
con­spe­xe­re, si­lent ar­rec­tis­que auri­bus adstant;
il­le re­git dic­tis ani­mos et pec­to­ra mul­cet:
sic cunctus pe­la­gi ce­ci­dit fra­gor, aequo­ra postquam

pros­pi­ciens ge­ni­tor cae­lo­que in­vec­tus aper­to
flec­tit equos cur­ru­que vo­lans dat lo­ra se­cun­do.
De­fes­si Aenea­dae, quae pro­xi­ma li­to­ra, cur­su
con­ten­dunt pe­te­re, et Li­byae ver­tun­tur ad oras.
est in se­ces­su lon­go lo­cus: in­su­la por­tum

ef­fi­cit obiec­tu la­te­rum, qui­bus om­nis ab al­to
fran­gi­tur in­que si­nus scin­dit se­se un­da re­duc­tos.
hinc at­que hinc vas­tae ru­pes ge­mi­ni­que mi­nan­tur
in cae­lum sco­pu­li, quo­rum sub ver­ti­ce la­te
aequo­ra tu­ta si­lent; tum sil­vis scae­na co­rus­cis

de­su­per, hor­ren­ti­que at­rum ne­mus im­mi­net umbra;
fron­te sub ad­ver­sa sco­pu­lis pen­den­ti­bus antrum,
in­tus aquae dul­ces vi­vo­que se­di­lia sa­xo,
Nym­pha­rum do­mus. hic fes­sas non vin­cu­la na­vis
ul­la te­nent, un­co non al­li­gat an­co­ra mor­su.

huc sep­tem Aeneas col­lec­tis na­vi­bus om­ni
ex nu­me­ro su­bit, ac mag­no tel­lu­ris amo­re
eg­res­si op­ta­ta po­tiun­tur Troes ha­re­na
et sa­le ta­ben­tis ar­tus in li­to­re po­nunt.
ac pri­mum si­li­ci scin­til­lam ex­cu­dit Ac­ha­tes

suc­ce­pit­que ig­nem fo­liis at­que ari­da cir­cum
nut­ri­men­ta de­dit ra­puit­que in fo­mi­te flam­mam.
tum Ce­re­rem cor­rup­tam un­dis Ce­rea­lia­que ar­ma
ex­pe­diunt fes­si re­rum, fru­ges­que re­cep­tas
et tor­re­re pa­rant flam­mis et fran­ge­re sa­xo.

Aeneas sco­pu­lum in­te­rea con­scen­dit et om­nem
pros­pec­tum la­te pe­la­go pe­tit, An­thea si quem
iac­ta­tum ven­to vi­deat Phry­gias­que bi­re­mis,
aut Ca­pyn, aut cel­sis in pup­pi­bus ar­ma Cai­ci.
na­vem in con­spec­tu nul­lam, tris li­to­re cer­vos

pros­pi­cit er­ran­tis; hos to­ta ar­men­ta se­quun­tur
a ter­go et lon­gum per val­lis pas­ci­tur ag­men.
con­sti­tit hic ar­cum­que ma­nu ce­le­ris­que sa­git­tas
cor­ri­puit, fi­dus quae te­la ge­re­bat Ac­ha­tes,
duc­to­res­que ip­sos pri­mum, ca­pi­ta al­ta fe­ren­tis

cor­ni­bus ar­bo­reis, ster­nit, tum vol­gus et om­nem
mis­cet agens te­lis ne­mo­ra in­ter fron­dea tur­bam;
nec pri­us ab­sis­tit, quam sep­tem in­gen­tia vic­tor
cor­po­ra fun­dat hu­mo et nu­me­rum cum na­vi­bus aequet.
hinc por­tum pe­tit et so­cios par­ti­tur in om­nis.

vi­na bo­nus quae dein­de ca­dis one­ra­rat Aces­tes
li­to­re Tri­nac­rio de­de­rat­que abeun­ti­bus he­ros
di­vi­dit, et dic­tis mae­ren­tia pec­to­ra mul­cet:
«O so­cii (ne­que enim ig­na­ri su­mus an­te ma­lo­rum),
o pas­si gra­vio­ra, da­bit deus his quo­que fi­nem.

vos et Scyl­laeam ra­biem pe­ni­tus­que so­nan­tis
ac­ces­tis sco­pu­los, vos et Cyc­lo­pia sa­xa
ex­per­ti; re­vo­ca­te ani­mos maes­tum­que ti­mo­rem
mit­ti­te; for­san et haec olim me­mi­nis­se iuva­bit.
per va­rios ca­sus, per tot discri­mi­na re­rum

ten­di­mus in La­tium, se­des ubi fa­ta quie­tas
os­ten­dunt; il­lic fas reg­na re­sur­ge­re Troiae.
du­ra­te, et vos­met re­bus ser­va­te se­cun­dis».
Ta­lia vo­ce re­fert, cu­ris­que in­gen­ti­bus aeger
spem vol­tu si­mu­lat, pre­mit al­tum cor­de do­lo­rem.

il­li se prae­dae ac­cin­gunt da­pi­bus­que fu­tu­ris;
ter­go­ra di­ri­piunt cos­tis et vis­ce­ra nu­dant;
pars in frus­ta se­cant ve­ri­bus­que tre­men­tia fi­gunt,
li­to­re aëna lo­cant alii flam­mas­que mi­nistrant.
tum vic­tu re­vo­cant vi­ris, fu­si­que per her­bam

implen­tur ve­te­ris Bac­chi pin­guis­que fe­ri­nae.
postquam exempta fa­mes epu­lis men­sae­que re­mo­tae,
amis­sos lon­go so­cios ser­mo­ne re­qui­runt,
spem­que me­tum­que in­ter du­bii, seu vi­ve­re cre­dant
si­ve extre­ma pa­ti nec iam exau­di­re vo­ca­tos.

prae­ci­pue pius Aeneas nunc ac­ris Oron­ti,
nunc Amy­ci ca­sum ge­mit et cru­de­lia se­cum
fa­ta Ly­ci for­tem­que Gyan for­tem­que Cloan­thum.
Et iam fi­nis erat, cum Iup­pi­ter aet­he­re sum­mo
des­pi­ciens ma­re ve­li­vo­lum ter­ras­que iacen­tis

li­to­ra­que et la­tos po­pu­los, sic ver­ti­ce cae­li
con­sti­tit et Li­byae de­fi­xit lu­mi­na reg­nis.
at­que il­lum ta­lis iac­tan­tem pec­to­re cu­ras
tris­tior et lac­ri­mis ocu­los suf­fu­sa ni­ten­tis
ad­lo­qui­tur Ve­nus: «o qui res ho­mi­num­que deum­que

aeter­nis re­gis im­pe­riis et ful­mi­ne ter­res,
quid meus Aeneas in te com­mit­te­re tan­tum,
quid Troes po­tue­re, qui­bus tot fu­ne­ra pas­sis
cunctus ob Ita­liam ter­ra­rum clau­di­tur or­bis?
cer­te hinc Ro­ma­nos olim vol­ven­ti­bus an­nis,

hinc fo­re duc­to­res, re­vo­ca­to a san­gui­ne Teuc­ri,
qui ma­re, qui ter­ras om­nis di­cio­ne te­ne­rent,
pol­li­ci­tus. quae te, ge­ni­tor, sen­ten­tia ver­tit?
hoc equi­dem oc­ca­sum Troiae tris­tis­que rui­nas
so­la­bar, fa­tis contra­ria fa­ta re­pen­dens;

nunc eadem for­tu­na vi­ros tot ca­si­bus ac­tos
in­se­qui­tur. quem das fi­nem, rex mag­ne, la­bo­rum?
An­te­nor po­tuit, me­diis elap­sus Ac­hi­vis,
Il­ly­ri­cos pe­net­ra­re si­nus at­que in­ti­ma tu­tus
reg­na Li­bur­no­rum et fon­tem su­pe­ra­re Ti­ma­vi,

un­de per ora no­vem vas­to cum mur­mu­re mon­tis
it ma­re pro­rup­tum et pe­la­go pre­mit ar­va so­nan­ti.
hic ta­men il­le ur­bem Pa­ta­vi se­des­que lo­ca­vit
Teuc­ro­rum et gen­ti no­men de­dit ar­ma­que fi­xit
Troia; nunc pla­ci­da com­pos­tus pa­ce quies­cit:

nos, tua pro­ge­nies, cae­li qui­bus ad­nuis ar­cem,
na­vi­bus (in­fan­dum!) amis­sis uni­us ob iram
pro­di­mur at­que Ita­lis lon­ge di­siun­gi­mur oris.
hic pie­ta­tis ho­nos? sic nos in sceptra re­po­nis?»
Ol­li sub­ri­dens ho­mi­num sa­tor at­que deo­rum

vol­tu, quo cae­lum tem­pes­ta­tes­que se­re­nat,
os­cu­la li­ba­vit na­tae, de­hinc ta­lia fa­tur:
«par­ce me­tu, Cy­the­rea; ma­nent im­mo­ta tuo­rum
fa­ta ti­bi; cer­nes ur­bem et pro­mis­sa La­vi­ni
moe­nia, sub­li­mem­que fe­res ad si­de­ra cae­li

mag­na­ni­mum Aenean; ne­que me sen­ten­tia ver­tit.
hic ti­bi (fa­bor enim, quan­do haec te cu­ra re­mor­det,
lon­gius et vol­vens fa­to­rum ar­ca­na mo­ve­bo)
bel­lum in­gens ge­ret Ita­lia po­pu­los­que fe­ro­ces
con­tun­det mo­res­que vi­ris et moe­nia po­net,

ter­tia dum La­tio reg­nan­tem vi­de­rit aes­tas,
ter­na­que tran­sie­rint Ru­tu­lis hi­ber­na sub­ac­tis.
at puer As­ca­nius, cui nunc cog­no­men Iulo
ad­di­tur (Ilus erat, dum res ste­tit Ilia reg­no),
tri­gin­ta mag­nos vol­ven­dis men­si­bus or­bis

im­pe­rio exple­bit, reg­num­que ab se­de La­vi­ni
transfe­ret, et lon­gam mul­ta vi mu­niet Al­bam.
hic iam ter cen­tum to­tos reg­na­bi­tur an­nos
gen­te sub Hec­to­rea, do­nec re­gi­na sa­cer­dos
Mar­te gra­vis ge­mi­nam par­tu da­bit Ilia pro­lem.

in­de lu­pae ful­vo nut­ri­cis teg­mi­ne lae­tus
Ro­mu­lus ex­ci­piet gen­tem et Ma­vor­tia con­det
moe­nia Ro­ma­nos­que suo de no­mi­ne di­cet.
his ego nec me­tas re­rum nec tem­po­ra po­no;
im­pe­rium si­ne fi­ne de­di. quin as­pe­ra Iuno,

quae ma­re nunc ter­ras­que me­tu cae­lum­que fa­ti­gat,
con­si­lia in me­lius re­fe­ret, me­cum­que fo­ve­bit
Ro­ma­nos, re­rum do­mi­nos, gen­tem­que to­ga­tam.
sic pla­ci­tum. ve­niet lustris la­ben­ti­bus aetas,
cum do­mus As­sa­ra­ci Phthiam cla­ras­que My­ce­nas

ser­vi­tio pre­met ac vic­tis do­mi­na­bi­tur Ar­gis.
nas­ce­tur pulchra Troia­nus ori­gi­ne Cae­sar,
im­pe­rium Ocea­no, fa­mam qui ter­mi­net astris,
Iuli­us, a mag­no de­mis­sum no­men Iulo.
hunc tu olim cae­lo, spo­liis Orien­tis onus­tum,

ac­ci­pies se­cu­ra; vo­ca­bi­tur hic quo­que vo­tis.
as­pe­ra tum po­si­tis mi­tes­cent sae­cu­la bel­lis;
ca­na Fi­des et Ves­ta, Re­mo cum frat­re Qui­ri­nus
iura da­bunt; di­rae fer­ro et com­pa­gi­bus ar­tis
clau­den­tur Bel­li por­tae; Fu­ror im­pius in­tus

sae­va se­dens su­per ar­ma et cen­tum vinctus aënis
post ter­gum no­dis fre­met hor­ri­dus ore cruen­to».
Haec ait et Ma­ia ge­ni­tum de­mit­tit ab al­to,
ut ter­rae ut­que no­vae pa­teant Kar­tha­gi­nis ar­ces
hos­pi­tio Teuc­ris, ne fa­ti nes­cia Di­do

fi­ni­bus ar­ce­ret. vo­lat il­le per aëra mag­num
re­mi­gio ala­rum ac Li­byae ci­tus adsti­tit oris.
et iam ius­sa fa­cit, po­nuntque fe­ro­cia Poe­ni
cor­da vo­len­te deo; in pri­mis re­gi­na quie­tum
ac­ci­pit in Teuc­ros ani­mum men­tem­que be­nig­nam.

At pius Aeneas, per noc­tem plu­ri­ma vol­vens,
ut pri­mum lux al­ma da­ta est, exi­re lo­cos­que
explo­ra­re no­vos, quas ven­to ac­ces­se­rit oras,
qui te­neant (nam in­cul­ta vi­det), ho­mi­nes­ne fe­rae­ne,
quae­re­re con­sti­tuit so­ciis­que exac­ta re­fer­re.

clas­sem in con­ve­xo ne­mo­rum sub ru­pe ca­va­ta
ar­bo­ri­bus clau­sam cir­cum at­que hor­ren­ti­bus umbris
oc­cu­lit; ip­se uno gra­di­tur co­mi­ta­tus Ac­ha­te,
bi­na ma­nu la­to cris­pans has­ti­lia fer­ro.
cui ma­ter me­dia se­se tu­lit ob­via sil­va,

vir­gi­nis os ha­bi­tum­que ge­rens et vir­gi­nis ar­ma,
Spar­ta­nae, vel qua­lis equos Threis­sa fa­ti­gat
Har­pa­ly­ce vo­luc­rem­que fu­ga prae­ver­ti­tur Heb­rum.
nam­que ume­ris de mo­re ha­bi­lem sus­pen­de­rat ar­cum
ve­nat­rix de­de­rat­que co­mam dif­fun­de­re ven­tis,

nu­da ge­nu no­do­que si­nus col­lec­ta fluen­tis.
ac prior «heus», in­quit, «iuve­nes, monstra­te, mea­rum
vi­dis­tis si quam hic er­ran­tem for­te so­ro­rum,
suc­cinctam pha­ret­ra et ma­cu­lo­sae teg­mi­ne lyn­cis,
aut spu­man­tis ap­ri cur­sum cla­mo­re pre­men­tem».

Sic Ve­nus, et Ve­ne­ris contra sic fi­lius or­sus:
«nul­la tua­rum audi­ta mi­hi ne­que vi­sa so­ro­rum,
o — quam te me­mo­rem, vir­go? nam­que haud ti­bi vol­tus
mor­ta­lis, nec vox ho­mi­nem so­nat; o dea cer­te!
an Phoe­bi so­ror? an Nym­pha­rum san­gui­nis una?

sis fe­lix nostrum­que le­ves, quae­cum­que, la­bo­rem,
et quo sub cae­lo tan­dem, qui­bus or­bis in oris
iac­te­mur, do­ceas; ig­na­ri ho­mi­num­que lo­co­rum­que
er­ra­mus, ven­to huc vas­tis et fluc­ti­bus ac­ti;
mul­ta ti­bi an­te aras nostra ca­det hos­tia dextra».

Tum Ve­nus: «haud equi­dem ta­li me dig­nor ho­no­re;
vir­gi­ni­bus Ty­riis mos est ges­ta­re pha­ret­ram
pur­pu­reo­que al­te su­ras vin­ci­re co­thur­no.
Pu­ni­ca reg­na vi­des, Ty­rios et Age­no­ris ur­bem;
sed fi­nes Li­by­ci, ge­nus intrac­ta­bi­le bel­lo.

im­pe­rium Di­do Ty­ria re­git ur­be pro­fec­ta,
ger­ma­num fu­giens. lon­ga est iniu­ria, lon­gae
am­ba­ges; sed sum­ma se­quar fas­ti­gia re­rum.
huic co­niunx Sy­chae­us erat, di­tis­si­mus ag­ri
Phoe­ni­cum et mag­no mi­se­rae di­lec­tus amo­re,

cui pa­ter in­tac­tam de­de­rat pri­mis­que iuga­rat
omi­ni­bus. sed reg­na Ty­ri ger­ma­nus ha­be­bat
Pyg­ma­lion, sce­le­re an­te alios im­ma­nior om­nis.
quos in­ter me­dius ve­nit fu­ror. il­le Sy­chae­um
im­pius an­te aras at­que auri cae­cus amo­re

clam fer­ro in­cau­tum su­pe­rat, se­cu­rus amo­rum
ger­ma­nae; fac­tum­que diu ce­la­vit et aeg­ram
mul­ta ma­lus si­mu­lans va­na spe lu­sit aman­tem.
ip­sa sed in som­nis in­hu­ma­ti ve­nit ima­go
co­niu­gis; ora mo­dis at­tol­lens pal­li­da mi­ris

cru­de­lis aras traiec­ta­que pec­to­ra fer­ro
nu­da­vit, cae­cum­que do­mus sce­lus om­ne re­te­xit.
tum ce­le­ra­re fu­gam pat­ria­que ex­ce­de­re sua­det
auxi­lium­que viae ve­te­ris tel­lu­re rec­lu­dit
the­sau­ros, ig­no­tum ar­gen­ti pon­dus et auri.

his com­mo­ta fu­gam Di­do so­cios­que pa­ra­bat.
con­ve­niunt, qui­bus aut odi­um cru­de­le ty­ran­ni
aut me­tus acer erat; na­vis, quae for­te pa­ra­tae,
cor­ri­piunt one­rantque auro; por­tan­tur ava­ri
Pyg­ma­lio­nis opes pe­la­go; dux fe­mi­na fac­ti.

de­ve­ne­re lo­cos, ubi nunc in­gen­tia cer­nis
moe­nia sur­gen­tem­que no­vae Kar­tha­gi­nis ar­cem,
mer­ca­ti­que so­lum, fac­ti de no­mi­ne Byr­sam,
tau­ri­no quan­tum pos­sent cir­cum­da­re ter­go.
sed vos qui tan­dem? qui­bus aut ve­nis­tis ab oris?

quo­ve te­ne­tis iter?» quae­ren­ti ta­li­bus il­le
sus­pi­rans imo­que tra­hens a pec­to­re vo­cem:
«O dea, si pri­ma re­pe­tens ab ori­gi­ne per­gam,
et va­cet an­na­lis nostro­rum audi­re la­bo­rum,
an­te diem clau­so com­po­net Ves­per Olym­po.

nos Troia an­ti­qua, si vestras for­te per auris
Troiae no­men iit, di­ver­sa per aequo­ra vec­tos
for­te sua Li­by­cis tem­pes­tas ap­pu­lit oris.
sum pius Aeneas, rap­tos qui ex hos­te Pe­na­tes
clas­se ve­ho me­cum, fa­ma su­per aet­he­ra no­tus.

Ita­liam quae­ro pat­riam et ge­nus ab Iove sum­mo.
bis de­nis Phry­gium con­scen­di na­vi­bus aequor,
mat­re dea monstran­te viam, da­ta fa­ta se­cu­tus;
vix sep­tem con­vol­sae un­dis Euro­que su­per­sunt.
ip­se ig­no­tus, egens, Li­byae de­ser­ta pe­rag­ro,

Euro­pa at­que Asia pul­sus». nec plu­ra que­ren­tem
pas­sa Ve­nus me­dio sic in­ter­fa­ta do­lo­re est:
«Quis­quis es, haud, cre­do, in­vi­sus cae­les­ti­bus auras
vi­ta­lis car­pis, Ty­riam qui ad­ve­ne­ris ur­bem.
per­ge mo­do at­que hinc te re­gi­nae ad li­mi­na per­fer.

nam­que ti­bi re­du­ces so­cios clas­sem­que re­la­tam
nun­tio et in tu­tum ver­sis Aqui­lo­ni­bus ac­tam,
ni frustra augu­rium va­ni do­cue­re pa­ren­tes.
as­pi­ce bis se­nos lae­tan­tis ag­mi­ne cyc­nos,
aet­he­ria quos lap­sa pla­ga Iovis ales aper­to

tur­ba­bat cae­lo; nunc ter­ras or­di­ne lon­go
aut ca­pe­re aut cap­tas iam des­pec­ta­re vi­den­tur.
ut re­du­ces il­li lu­dunt stri­den­ti­bus alis
et coe­tu cin­xe­re po­lum can­tus­que de­de­re,
haud ali­ter pup­pes­que tuae pu­bes­que tuo­rum

aut por­tum te­net aut ple­no su­bit os­tia ve­lo.
per­ge mo­do et, qua te du­cit via, de­ri­ge gres­sum».
Di­xit et aver­tens ro­sea cer­vi­ce re­ful­sit,
ambro­siae­que co­mae di­vi­num ver­ti­ce odo­rem
spi­ra­ve­re; pe­des ves­tis def­lu­xit ad imos,

et ve­ra in­ces­su pa­tuit dea. il­le ubi mat­rem
adgno­vit, ta­li fu­gien­tem est vo­ce se­cu­tus:
«quid na­tum to­tiens, cru­de­lis tu quo­que, fal­sis
lu­dis ima­gi­ni­bus? cur dextrae iun­ge­re dextram
non da­tur ac ve­ras audi­re et red­de­re vo­ces?»

ta­li­bus in­cu­sat gres­sum­que ad moe­nia ten­dit.
at Ve­nus obscu­ro gra­dien­tis aëre saep­sit
et mul­to ne­bu­lae cir­cum dea fu­dit amic­tu,
cer­ne­re ne quis eos neu quis con­tin­ge­re pos­set
mo­li­ri­ve mo­ram aut ve­nien­di pos­ce­re cau­sas.

ip­sa Pa­phum sub­li­mis abit se­des­que re­vi­sit
lae­ta suas, ubi templum il­li cen­tum­que Sa­baeo
tu­re ca­lent arae ser­tis­que re­cen­ti­bus ha­lant.
Cor­ri­pue­re viam in­te­rea, qua se­mi­ta monstrat,
iam­que as­cen­de­bant col­lem, qui plu­ri­mus ur­bi

im­mi­net ad­ver­sas­que as­pec­tat de­su­per ar­ces.
mi­ra­tur mo­lem Aeneas, ma­ga­lia quon­dam,
mi­ra­tur por­tas stre­pi­tum­que et stra­ta via­rum.
instant ar­den­tes Ty­rii, pars du­ce­re mu­ros
mo­li­ri­que ar­cem et ma­ni­bus sub­vol­ve­re sa­xa,

pars op­ta­re lo­cum tec­to et conclu­de­re sul­co;
iura ma­gistra­tus­que le­gunt sanctum­que se­na­tum;
hic por­tus alii ef­fo­diunt, hic al­ta theat­ri
fun­da­men­ta lo­cant alii, im­ma­nis­que co­lum­nas
ru­pi­bus ex­ci­dunt, scae­nis de­co­ra al­ta fu­tu­ris.

qua­lis apes aes­ta­te no­va per flo­rea ru­ra
exer­cet sub so­le la­bor, cum gen­tis adul­tos
edu­cunt fe­tus, aut cum li­quen­tia mel­la
sti­pant et dul­ci dis­ten­dunt nec­ta­re cel­las,
aut one­ra ac­ci­piunt ve­nien­tum, aut ag­mi­ne fac­to

ig­na­vum fu­cos pe­cus a prae­se­pi­bus ar­cent;
fer­vet opus re­do­lentque thy­mo frag­ran­tia mel­la.
«o for­tu­na­ti, quo­rum iam moe­nia sur­gunt!»
Aeneas ait et fas­ti­gia sus­pi­cit ur­bis.
in­fert se saep­tus ne­bu­la (mi­ra­bi­le dic­tu)

per me­dios mis­cet­que vi­ris ne­que cer­ni­tur ul­li.
Lu­cus in ur­be fuit me­dia, lae­tis­si­mus umbrae,
quo pri­mum iac­ta­ti un­dis et tur­bi­ne Poe­ni
ef­fo­de­re lo­co sig­num, quod re­gia Iuno
monstra­rat, ca­put ac­ris equi; sic nam fo­re bel­lo

eg­re­giam et fa­ci­lem vic­tu per sae­cu­la gen­tem.
hic templum Iuno­ni in­gens Si­do­nia Di­do
con­de­bat, do­nis opu­len­tum et nu­mi­ne di­vae,
aerea cui gra­di­bus sur­ge­bant li­mi­na ne­xae­que
aere tra­bes, fo­ri­bus car­do stri­de­bat aënis.

hoc pri­mum in lu­co no­va res ob­la­ta ti­mo­rem
le­niit, hic pri­mum Aeneas spe­ra­re sa­lu­tem
ausus et adflic­tis me­lius con­fi­de­re re­bus.
nam­que sub in­gen­ti lustrat dum sin­gu­la templo,
re­gi­nam op­pe­riens, dum, quae for­tu­na sit ur­bi,

ar­ti­fi­cum­que ma­nus in­ter se ope­rum­que la­bo­rem
mi­ra­tur, vi­det Ilia­cas ex or­di­ne pug­nas
bel­la­que iam fa­ma to­tum vol­ga­ta per or­bem,
At­ri­das Pria­mum­que et sae­vum am­bo­bus Ac­hillem.
con­sti­tit et lac­ri­mans, «quis iam lo­cus», in­quit, «Ac­ha­te,

quae re­gio in ter­ris nostri non ple­na la­bo­ris?
en Pria­mus! sunt hic etiam sua prae­mia lau­di,
sunt lac­ri­mae re­rum et men­tem mor­ta­lia tan­gunt.
sol­ve me­tus; fe­ret haec ali­quam ti­bi fa­ma sa­lu­tem».
Sic ait, at­que ani­mum pic­tu­ra pas­cit ina­ni

mul­ta ge­mens, lar­go­que umec­tat flu­mi­ne vol­tum.
nam­que vi­de­bat, uti bel­lan­tes Per­ga­ma cir­cum
hac fu­ge­rent Grai, pre­me­ret Troia­na iuven­tus,
hac Phry­ges, insta­ret cur­ru cris­ta­tus Ac­hilles.
nec pro­cul hinc Rhe­si ni­veis ten­to­ria ve­lis

adgnos­cit lac­ri­mans, pri­mo quae pro­di­ta som­no
Ty­di­des mul­ta vas­ta­bat cae­de cruen­tus,
ar­den­tis­que aver­tit equos in castra, pri­us quam
pa­bu­la gus­tas­sent Troiae Xan­thum­que bi­bis­sent.
par­te alia fu­giens amis­sis Troi­lus ar­mis,

in­fe­lix puer at­que im­par congres­sus Ac­hilli,
fer­tur equis cur­ru­que hae­ret re­su­pi­nus ina­ni,
lo­ra te­nens ta­men; huic cer­vix­que co­mae­que tra­hun­tur
per ter­ram et ver­sa pul­vis inscri­bi­tur has­ta.
in­te­rea ad templum non aequae Pal­la­dis ibant

cri­ni­bus Ilia­des pas­sis pep­lum­que fe­re­bant,
suppli­ci­ter tris­tes et tun­sae pec­to­ra pal­mis;
di­va so­lo fi­xos ocu­los aver­sa te­ne­bat.
ter cir­cum Ilia­cos rap­ta­ve­rat Hec­to­ra mu­ros
exa­ni­mum­que auro cor­pus ven­de­bat Ac­hilles.

tum ve­ro in­gen­tem ge­mi­tum dat pec­to­re ab imo,
ut spo­lia, ut cur­rus, ut­que ip­sum cor­pus ami­ci
ten­den­tem­que ma­nus Pria­mum con­spe­xit iner­mis.
se quo­que prin­ci­pi­bus per­mix­tum adgno­vit Ac­hi­vis,
Eoas­que acies et nig­ri Mem­no­nis ar­ma.

du­cit Ama­zo­ni­dum lu­na­tis ag­mi­na pel­tis
Pen­the­si­lea fu­rens me­diis­que in mi­li­bus ar­det,
aurea sub­nec­tens ex­ser­tae cin­gu­la mam­mae,
bel­lat­rix, audet­que vi­ris con­cur­re­re vir­go.
Haec dum Dar­da­nio Aeneae mi­ran­da vi­den­tur,

dum stu­pet ob­tu­tu­que hae­ret de­fi­xus in uno,
re­gi­na ad templum, for­ma pul­cher­ri­ma Di­do,
in­ces­sit, mag­na iuve­num sti­pan­te ca­ter­va.
qua­lis in Euro­tae ri­pis aut per iuga Cyn­thi
exer­cet Dia­na cho­ros, quam mil­le se­cu­tae

hinc at­que hinc glo­me­ran­tur Orea­des; il­la pha­ret­ram
fert ume­ro gra­diensque deas su­pe­re­mi­net om­nis;
La­to­nae ta­ci­tum per­temptant gau­dia pec­tus:
ta­lis erat Di­do, ta­lem se lae­ta fe­re­bat
per me­dios, instans ope­ri reg­nis­que fu­tu­ris.

tum fo­ri­bus di­vae, me­dia tes­tu­di­ne templi,
saep­ta ar­mis so­lio­que al­te sub­ni­xa re­se­dit.
iura da­bat le­ges­que vi­ris, ope­rum­que la­bo­rem
par­ti­bus aequa­bat ius­tis aut sor­te tra­he­bat:
cum sub­ito Aeneas con­cur­su ac­ce­de­re mag­no

An­thea Ser­ges­tum­que vi­det for­tem­que Cloan­thum
Teuc­ro­rum­que alios, ater quos aequo­re tur­bo
dis­pu­le­rat pe­ni­tus­que alias ave­xe­rat oras.
obsti­puit si­mul ip­se, si­mul per­cus­sus Ac­ha­tes
lae­ti­tia­que me­tu­que; avi­di co­niun­ge­re dextras

ar­de­bant, sed res ani­mos in­cog­ni­ta tur­bat.
dis­si­mu­lant et nu­be ca­va spe­cu­lan­tur amic­ti,
quae for­tu­na vi­ris, clas­sem quo li­to­re lin­quant,
quid ve­niant; cunctis nam lec­ti na­vi­bus ibant
oran­tes ve­niam et templum cla­mo­re pe­te­bant.

Postquam introg­res­si et co­ram da­ta co­pia fan­di,
ma­xi­mus Ilio­neus pla­ci­do sic pec­to­re coe­pit:
«o re­gi­na, no­vam cui con­de­re Iup­pi­ter ur­bem
ius­ti­tia­que de­dit gen­tis fre­na­re su­per­bas,
Troes te mi­se­ri, ven­tis ma­ria om­nia vec­ti,

ora­mus: pro­hi­be in­fan­dos a na­vi­bus ig­nis,
par­ce pio ge­ne­ri et pro­pius res as­pi­ce nostras.
non nos aut fer­ro Li­by­cos po­pu­la­re Pe­na­tes
ve­ni­mus aut rap­tas ad li­to­ra ver­te­re prae­das;
non ea vis ani­mo nec tan­ta su­per­bia vic­tis.

est lo­cus, Hes­pe­riam Grai cog­no­mi­ne di­cunt,
ter­ra an­ti­qua, po­tens ar­mis at­que ube­re glae­bae;
Oenot­ri co­lue­re vi­ri, nunc fa­ma mi­no­res
Ita­liam di­xis­se du­cis de no­mi­ne gen­tem.
hic cur­sus fuit,

cum sub­ito ad­sur­gens fluc­tu nim­bo­sus Orion
in va­da cae­ca tu­lit pe­ni­tus­que pro­ca­ci­bus Austris
per­que un­das su­pe­ran­te sa­lo, per­que in­via sa­xa
dis­pu­lit; huc pau­ci vestris ad­na­vi­mus oris.
quod ge­nus hoc ho­mi­num? quae­ve hunc tam bar­ba­ra mo­rem

per­mit­tit pat­ria? hos­pi­tio pro­hi­be­mur ha­re­nae;
bel­la cient pri­ma­que ve­tant con­sis­te­re ter­ra.
si ge­nus hu­ma­num et mor­ta­lia tem­ni­tis ar­ma,
at spe­ra­te deos me­mo­res fan­di at­que ne­fan­di.
rex erat Aeneas no­bis, quo ius­tior al­ter

nec pie­ta­te fuit, nec bel­lo maior et ar­mis.
quem si fa­ta vi­rum ser­vant, si ves­ci­tur aura
aet­he­ria ne­que ad­huc cru­de­li­bus oc­cu­bat umbris,
non me­tus, of­fi­cio nec te cer­tas­se prio­rem
pae­ni­teat. sunt et Si­cu­lis re­gio­ni­bus ur­bes

ar­va­que, Troia­no­que a san­gui­ne cla­rus Aces­tes.
quas­sa­tam ven­tis li­ceat sub­du­ce­re clas­sem
et sil­vis ap­ta­re tra­bes et strin­ge­re re­mos,
si da­tur Ita­liam so­ciis et re­ge re­cep­to
ten­de­re, ut Ita­liam lae­ti La­tium­que pe­ta­mus;

sin ab­sumpta sa­lus, et te, pa­ter op­ti­me Teuc­rum,
pon­tus ha­bet Li­byae nec spes iam res­tat Iuli,
at fre­ta Si­ca­niae sal­tem se­des­que pa­ra­tas,
un­de huc ad­vec­ti, re­gem­que pe­ta­mus Aces­ten».
ta­li­bus Ilio­neus; cuncti si­mul ore fre­me­bant

Dar­da­ni­dae.
Tum bre­vi­ter Di­do vol­tum de­mis­sa pro­fa­tur:
«sol­vi­te cor­de me­tum, Teuc­ri, sec­lu­di­te cu­ras.
res du­ra et reg­ni no­vi­tas me ta­lia co­gunt
mo­li­ri et la­te fi­nis cus­to­de tue­ri.

quis ge­nus Aenea­dum, quis Troiae nes­ciat ur­bem
vir­tu­tes­que vi­ros­que aut tan­ti in­cen­dia bel­li?
non ob­tu­sa adeo ges­ta­mus pec­to­ra Poe­ni,
nec tam aver­sus equos Ty­ria Sol iun­git ab ur­be.
seu vos Hes­pe­riam mag­nam Sa­tur­nia­que ar­va

si­ve Ery­cis fi­nis re­gem­que op­ta­tis Aces­ten,
auxi­lio tu­tos di­mit­tam opi­bus­que iuva­bo.
vol­tis et his me­cum pa­ri­ter con­si­de­re reg­nis?
ur­bem quam sta­tuo vestra est; sub­du­ci­te na­vis;
Tros Ty­rius­que mi­hi nul­lo discri­mi­ne age­tur.

at­que uti­nam rex ip­se No­to com­pul­sus eodem
ad­fo­ret Aeneas! equi­dem per li­to­ra cer­tos
di­mit­tam et Li­byae lustra­re extre­ma iube­bo,
si qui­bus eiec­tus sil­vis aut ur­bi­bus er­rat».
His ani­mum ar­rec­ti dic­tis et for­tis Ac­ha­tes

et pa­ter Aeneas iam­du­dum erum­pe­re nu­bem
ar­de­bant. prior Aenean com­pel­lat Ac­ha­tes:
«na­te dea, quae nunc ani­mo sen­ten­tia sur­git?
om­nia tu­ta vi­des, clas­sem so­cios­que re­cep­tos.
unus abest, me­dio in fluc­tu quem vi­di­mus ip­si

sub­mer­sum; dic­tis res­pon­dent ce­te­ra mat­ris».
Vix ea fa­tus erat, cum cir­cum­fu­sa re­pen­te
scin­dit se nu­bes et in aet­he­ra pur­gat aper­tum.
res­ti­tit Aeneas cla­ra­que in lu­ce re­ful­sit,
os ume­ros­que deo si­mi­lis; nam­que ip­sa de­co­ram

cae­sa­riem na­to ge­net­rix lu­men­que iuven­tae
pur­pu­reum et lae­tos ocu­lis adfla­rat ho­no­res;
qua­le ma­nus ad­dunt ebo­ri de­cus, aut ubi fla­vo
ar­gen­tum Pa­rius­ve la­pis cir­cum­da­tur auro,
tum sic re­gi­nam ad­lo­qui­tur cunctis­que re­pen­te

impro­vi­sus ait: «co­ram, quem quae­ri­tis, ad­sum,
Troi­us Aeneas, Li­by­cis erep­tus ab un­dis.
o so­la in­fan­dos Troiae mi­se­ra­ta la­bo­res,
quae nos, re­li­quias Da­naum, ter­rae­que ma­ris­que
om­ni­bus ex­haus­tos iam ca­si­bus, om­nium ege­nos,

ur­be, do­mo so­cias, gra­tes per­sol­ve­re dig­nas
non opis est nostrae, Di­do, nec quid­quid ubi­que est
gen­tis Dar­da­niae, mag­num quae spar­sa per or­bem.
di ti­bi, si qua pios res­pec­tant nu­mi­na, si quid
us­quam ius­ti­tia est, et mens si­bi con­scia rec­ti,

prae­mia dig­na fe­rant. quae te tam lae­ta tu­le­runt
sae­cu­la? qui tan­ti ta­lem ge­nue­re pa­ren­tes?
in fre­ta dum flu­vii cur­rent, dum mon­ti­bus umbrae
lustra­bunt con­ve­xa, po­lus dum si­de­ra pas­cet,
sem­per ho­nos no­men­que tuum lau­des­que ma­ne­bunt,

quae me cum­que vo­cant ter­rae». sic fa­tus, ami­cum
Ilio­nea pe­tit dextra lae­va­que Se­res­tum,
post alios, for­tem­que Gyan for­tem­que Cloan­thum.
Obsti­puit pri­mo as­pec­tu Si­do­nia Di­do,
ca­su dein­de vi­ri tan­to, et sic ore lo­cu­ta est:

«quis te, na­te dea, per tan­ta pe­ri­cu­la ca­sus
in­se­qui­tur? quae vis im­ma­ni­bus appli­cat oris?
tu­ne il­le Aeneas, quem Dar­da­nio An­chi­sae
al­ma Ve­nus Phry­gii ge­nuit Si­moen­tis ad un­dam?
at­que equi­dem Teuc­rum me­mi­ni Si­do­na ve­ni­re

fi­ni­bus ex­pul­sum pat­riis, no­va reg­na pe­ten­tem
auxi­lio Be­li; ge­ni­tor tum Be­lus opi­mam
vas­ta­bat Cyp­rum et vic­tor di­cio­ne te­ne­bat.
tem­po­re iam ex il­lo ca­sus mi­hi cog­ni­tus ur­bis
Troia­nae no­men­que tuum re­ges­que Pe­las­gi.

ip­se hos­tis Teuc­ros in­sig­ni lau­de fe­re­bat
se­que or­tum an­ti­qua Teuc­ro­rum ab stir­pe vo­le­bat.
qua­re agi­te, o tec­tis, iuve­nes, suc­ce­di­te nostris.
me quo­que per mul­tos si­mi­lis for­tu­na la­bo­res
iac­ta­tam hac de­mum vo­luit con­sis­te­re ter­ra.

non ig­na­ra ma­li mi­se­ris suc­cur­re­re dis­co».
sic me­mo­rat; si­mul Aenean in re­gia du­cit
tec­ta, si­mul di­vum templis in­di­cit ho­no­rem.
nec mi­nus in­te­rea so­ciis ad li­to­ra mit­tit
vi­gin­ti tau­ros, mag­no­rum hor­ren­tia cen­tum

ter­ga suum, pin­guis cen­tum cum mat­ri­bus ag­nos,
mu­ne­ra lae­ti­tiam­que dii.
at do­mus in­te­rior re­ga­li splen­di­da lu­xu
instrui­tur, me­diis­que pa­rant con­vi­via tec­tis:
ar­te la­bo­ra­tae ves­tes ostro­que su­per­bo,

in­gens ar­gen­tum men­sis, cae­la­ta­que in auro
for­tia fac­ta pat­rum, se­ries lon­gis­si­ma re­rum
per tot duc­ta vi­ros an­ti­qua ab ori­gi­ne gen­tis.
Aeneas (ne­que enim pat­rius con­sis­te­re men­tem
pas­sus amor) ra­pi­dum ad na­vis prae­mit­tit Ac­ha­ten,

As­ca­nio fe­rat haec ip­sum­que ad moe­nia du­cat;
om­nis in As­ca­nio ca­ri stat cu­ra pa­ren­tis.
mu­ne­ra prae­te­rea, Ilia­cis erep­ta rui­nis,
fer­re iubet, pal­lam sig­nis auro­que ri­gen­tem,
et cir­cum­tex­tum cro­ceo ve­la­men acan­tho,

or­na­tus Ar­gi­vae He­le­nae, quos il­la My­ce­nis,
Per­ga­ma cum pe­te­ret in­con­ces­sos­que hy­me­naeos,
ex­tu­le­rat, mat­ris Le­dae mi­ra­bi­le do­num;
prae­te­rea sceptrum, Ilio­ne quod ges­se­rat olim,
ma­xi­ma na­ta­rum Pria­mi, col­lo­que mo­ni­le

ba­ca­tum et dup­li­cem gem­mis auro­que co­ro­nam.
haec ce­le­rans iter ad na­vis ten­de­bat Ac­ha­tes.
At Cy­the­rea no­vas ar­tes, no­va pec­to­re ver­sat
con­si­lia, ut fa­ciem mu­ta­tus et ora Cu­pi­do
pro dul­ci As­ca­nio ve­niat, do­nis­que fu­ren­tem

in­cen­dat re­gi­nam at­que os­si­bus impli­cet ig­nem:
quip­pe do­mum ti­met am­bi­guam Ty­rios­que bi­lin­guis;
urit at­rox Iuno et sub noc­tem cu­ra re­cur­sat.
er­go his ali­ge­rum dic­tis ad­fa­tur Amo­rem:
«na­te, meae vi­res, mea mag­na po­ten­tia so­lus,

na­te, pat­ris sum­mi qui te­la Ty­phoëa tem­nis,
ad te con­fu­gio et supplex tua nu­mi­na pos­co.
fra­ter ut Aeneas pe­la­go tuus om­nia cir­cum
li­to­ra iac­te­tur odiis Iuno­nis acer­bae,
no­ta ti­bi, et nostro do­luis­ti sae­pe do­lo­re.

nunc Phoe­nis­sa te­net Di­do blan­dis­que mo­ra­tur
vo­ci­bus, et ve­reor, quo se Iuno­nia ver­tant
hos­pi­tia; haud tan­to ces­sa­bit car­di­ne re­rum.
quo­cir­ca ca­pe­re an­te do­lis et cin­ge­re flam­ma
re­gi­nam me­di­tor, ne quo se nu­mi­ne mu­tet,

sed mag­no Aeneae me­cum te­nea­tur amo­re.
qua fa­ce­re id pos­sis, nostram nunc ac­ci­pe men­tem.
re­gius ac­ci­tu ca­ri ge­ni­to­ris ad ur­bem
Si­do­niam puer ire pa­rat, mea ma­xi­ma cu­ra,
do­na fe­rens pe­la­go et flam­mis res­tan­tia Troiae.

hunc ego so­pi­tum som­no su­per al­ta Cy­the­ra
aut su­per Ida­lium sac­ra­ta se­de re­con­dam,
ne qua sci­re do­los me­dius­ve oc­cur­re­re pos­sit.
tu fa­ciem il­lius noc­tem non ampli­us unam
fal­le do­lo, et no­tos pue­ri puer in­due vol­tus,

ut, cum te gre­mio ac­ci­piet lae­tis­si­ma Di­do
re­ga­lis in­ter men­sas la­ti­cem­que Lyae­um,
cum da­bit ample­xus at­que os­cu­la dul­cia fi­get,
oc­cul­tum inspi­res ig­nem fal­las­que ve­ne­no».
pa­ret Amor dic­tis ca­rae ge­net­ri­cis et alas

exuit et gres­su gau­dens in­ce­dit Iuli.
at Ve­nus As­ca­nio pla­ci­dam per membra quie­tem
in­ri­gat, et fo­tum gre­mio dea tol­lit in al­tos
Ida­liae lu­cos, ubi mol­lis ama­ra­cus il­lum
flo­ri­bus et dul­ci adspi­rans complec­ti­tur umbra.

Iam­que ibat dic­to pa­rens et do­na Cu­pi­do
re­gia por­ta­bat Ty­riis, du­ce lae­tus Ac­ha­te.
cum ve­nit, aulaeis iam se re­gi­na su­per­bis
aurea com­po­suit spon­da me­diam­que lo­ca­vit,
iam pa­ter Aeneas et iam Troia­na iuven­tus

con­ve­niunt, stra­to­que su­per dis­cum­bi­tur ostro.
dant ma­ni­bus fa­mu­li lym­phas Ce­re­rem­que ca­nistris
ex­pe­diunt ton­sis­que fe­runt man­te­lia vil­lis.
quin­qua­gin­ta in­tus fa­mu­lae, qui­bus or­di­ne lon­go
cu­ra pe­num strue­re et flam­mis ado­le­re Pe­na­tes;

cen­tum aliae to­ti­dem­que pa­res aeta­te mi­nistri,
qui da­pi­bus men­sas one­rent et po­cu­la po­nant.
nec non et Ty­rii per li­mi­na lae­ta fre­quen­tes
con­ve­ne­re, to­ris ius­si dis­cum­be­re pic­tis.
mi­ran­tur do­na Aeneae, mi­ran­tur Iulum

flag­ran­tis­que dei vol­tus si­mu­la­ta­que ver­ba
pal­lam­que et pic­tum cro­ceo ve­la­men acan­tho.
prae­ci­pue in­fe­lix, pes­ti de­vo­ta fu­tu­rae,
exple­ri men­tem ne­quit ar­des­cit­que tuen­do
Phoe­nis­sa, et pa­ri­ter pue­ro do­nis­que mo­ve­tur.

il­le ubi comple­xu Aeneae col­lo­que pe­pen­dit
et mag­num fal­si imple­vit ge­ni­to­ris amo­rem,
re­gi­nam pe­tit. haec ocu­lis, haec pec­to­re to­to
hae­ret et in­ter­dum gre­mio fo­vet, inscia Di­do,
in­si­dat quan­tus mi­se­rae deus. at me­mor il­le

mat­ris Aci­da­liae pau­la­tim abo­le­re Sy­chae­um
in­ci­pit et vi­vo temptat prae­ver­te­re amo­re
iam pri­dem re­si­des ani­mos de­sue­ta­que cor­da.
Postquam pri­ma quies epu­lis men­sae­que re­mo­tae,
cra­te­ras mag­nos sta­tuunt et vi­na co­ro­nant.

fit stre­pi­tus tec­tis vo­cem­que per ampla vo­lu­tant
at­ria; de­pen­dent lych­ni la­quea­ri­bus aureis
in­cen­si et noc­tem flam­mis fu­na­lia vin­cunt.
hic re­gi­na gra­vem gem­mis auro­que po­pos­cit
imple­vit­que me­ro pa­te­ram, quam Be­lus et om­nes

a Be­lo so­li­ti; tum fac­ta si­len­tia tec­tis.
«Iup­pi­ter, hos­pi­ti­bus nam te da­re iura lo­quun­tur,
hunc lae­tum Ty­riis­que diem Troia­que pro­fec­tis
es­se ve­lis, nostros­que hui­us me­mi­nis­se mi­no­res.
ad­sit lae­ti­tiae Bac­chus da­tor et bo­na Iuno;

et vos, o, coe­tum, Ty­rii, ce­leb­ra­te fa­ven­tes».
di­xit et in men­sam la­ti­cum li­ba­vit ho­no­rem
pri­ma­que li­ba­to sum­mo te­nus at­ti­git ore;
tum Bi­tiae de­dit incre­pi­tans; il­le im­pi­ger hau­sit
spu­man­tem pa­te­ram et ple­no se pro­luit auro;

post alii pro­ce­res. ci­tha­ra cri­ni­tus Iopas
per­so­nat aura­ta, do­cuit quem ma­xi­mus At­las.
hic ca­nit er­ran­tem lu­nam so­lis­que la­bo­res,
un­de ho­mi­num ge­nus et pe­cu­des, un­de im­ber et ig­nes,
Arctu­rum plu­vias­que Hya­das ge­mi­nos­que Trio­nes;

quid tan­tum Ocea­no pro­pe­rent se tin­gue­re so­les
hi­ber­ni, vel quae tar­dis mo­ra noc­ti­bus obstet.
in­ge­mi­nant plau­su Ty­rii, Troes­que se­quun­tur.
nec non et va­rio noc­tem ser­mo­ne tra­he­bat
in­fe­lix Di­do lon­gum­que bi­be­bat amo­rem,

mul­ta su­per Pria­mo ro­gi­tans, su­per Hec­to­re mul­ta;
nunc, qui­bus Auro­rae ve­nis­set fi­lius ar­mis,
nunc, qua­les Dio­me­dis equi, nunc, quan­tus Ac­hilles.
«im­mo age et a pri­ma dic, hos­pes, ori­gi­ne no­bis
in­si­dias» in­quit «Da­naum ca­sus­que tuo­rum

er­ro­res­que tuos; nam te iam sep­ti­ma por­tat
om­ni­bus er­ran­tem ter­ris et fluc­ti­bus aes­tas».

Liber II

Con­ti­cue­re om­nes in­ten­ti­que ora te­ne­bant.
in­de to­ro pa­ter Aeneas sic or­sus ab al­to:
«In­fan­dum, re­gi­na, iubes re­no­va­re do­lo­rem,
Troia­nas ut opes et la­men­ta­bi­le reg­num

erue­rint Da­nai, quae­que ip­se mi­ser­ri­ma vi­di
et quo­rum pars mag­na fui. quis ta­lia fan­do
Myr­mi­do­num Do­lo­pum­ve aut du­ri mi­les Uli­xi
tem­pe­ret a lac­ri­mis? et iam nox umi­da cae­lo
prae­ci­pi­tat sua­dentque ca­den­tia si­de­ra som­nos.

sed si tan­tus amor ca­sus cog­nos­ce­re nostros
et bre­vi­ter Troiae sup­re­mum audi­re la­bo­rem,
quam­quam ani­mus me­mi­nis­se hor­ret luc­tu­que re­fu­git,
in­ci­piam.
Frac­ti bel­lo fa­tis­que re­pul­si
duc­to­res Da­naum, tot iam la­ben­ti­bus an­nis,

instar mon­tis equ­um di­vi­na Pal­la­dis ar­te
aedi­fi­cant sec­ta­que in­te­xunt abie­te cos­tas;
vo­tum pro re­di­tu si­mu­lant; ea fa­ma va­ga­tur.
huc de­lec­ta vi­rum sor­ti­ti cor­po­ra fur­tim
inclu­dunt cae­co la­te­ri pe­ni­tus­que ca­ver­nas

in­gen­tis ute­rum­que ar­ma­to mi­li­te complent.
Est in con­spec­tu Te­ne­dos, no­tis­si­ma fa­ma
in­su­la, di­ves opum, Pria­mi dum reg­na ma­ne­bant,
nunc tan­tum si­nus et sta­tio ma­le fi­da ca­ri­nis:
huc se pro­vec­ti de­ser­to in li­to­re con­dunt.

nos abiis­se ra­ti et ven­to pe­tiis­se My­ce­nas.
er­go om­nis lon­go sol­vit se Teuc­ria luc­tu.
pan­dun­tur por­tae; iuvat ire et Do­ri­ca castra
de­ser­tos­que vi­de­re lo­cos li­tus­que re­lic­tum.
hic Do­lo­pum ma­nus, hic sae­vus ten­de­bat Ac­hilles,

clas­si­bus hic lo­cus, hic acie cer­ta­re so­le­bant.
pars stu­pet in­nup­tae do­num exi­tia­le Mi­ner­vae
et mo­lem mi­ran­tur equi; pri­mus­que Thy­moe­tes
du­ci intra mu­ros hor­ta­tur et ar­ce lo­ca­ri,
si­ve do­lo seu iam Troiae sic fa­ta fe­re­bant.

at Ca­pys, et quo­rum me­lior sen­ten­tia men­ti,
aut pe­la­go Da­naum in­si­dias sus­pec­ta­que do­na
prae­ci­pi­ta­re iubent sub­iec­tis­que ure­re flam­mis,
aut te­reb­ra­re ca­vas ute­ri et tempta­re la­teb­ras.
scin­di­tur in­cer­tum stu­dia in contra­ria vol­gus.

Pri­mus ibi an­te om­nis, mag­na co­mi­tan­te ca­ter­va,
Lao­coon ar­dens sum­ma de­cur­rit ab ar­ce
et pro­cul: “o mi­se­ri, quae tan­ta in­sa­nia, ci­ves?
cre­di­tis avec­tos hos­tis? aut ul­la pu­ta­tis
do­na ca­re­re do­lis Da­naum? sic no­tus Uli­xes?

aut hoc inclu­si lig­no oc­cul­tan­tur Ac­hi­vi,
aut haec in nostros fab­ri­ca­ta est ma­chi­na mu­ros,
inspec­tu­ra do­mos ven­tu­ra­que de­su­per ur­bi,
aut ali­quis la­tet er­ror; equo ne cre­di­te, Teuc­ri.
quid­quid id est, ti­meo Da­naos et do­na fe­ren­tis”.

sic fa­tus va­li­dis in­gen­tem vi­ri­bus has­tam
in la­tus in­que fe­ri cur­vam com­pa­gi­bus al­vum
con­tor­sit. ste­tit il­la tre­mens, ute­ro­que re­cus­so
in­so­nue­re ca­vae ge­mi­tum­que de­de­re ca­ver­nae.
et si fa­ta deum, si mens non lae­va fuis­set,

im­pu­le­rat fer­ro Ar­go­li­cas foe­da­re la­teb­ras,
Troia­que nunc sta­ret, Pria­mi­que arx al­ta ma­ne­res.
Ec­ce ma­nus iuve­nem in­te­rea post ter­ga re­vinctum
pas­to­res mag­no ad re­gem cla­mo­re tra­he­bant
Dar­da­ni­dae, qui se ig­no­tum ve­nien­ti­bus ultro,

hoc ip­sum ut strue­ret Troiam­que ape­ri­ret Ac­hi­vis,
ob­tu­le­rat, fi­dens ani­mi at­que in ut­rum­que pa­ra­tus,
seu ver­sa­re do­los seu cer­tae oc­cum­be­re mor­ti.
un­di­que vi­sen­di stu­dio Troia­na iuven­tus
cir­cum­fu­sa ruit cer­tantque in­lu­de­re cap­to.

ac­ci­pe nunc Da­naum in­si­dias et cri­mi­ne ab uno
dis­ce om­nis.
nam­que ut con­spec­tu in me­dio tur­ba­tus, iner­mis,
con­sti­tit at­que ocu­lis Phry­gia ag­mi­na cir­cumspe­xit,
“heu! quae nunc tel­lus”, in­quit, “quae me aequo­ra pos­sunt

ac­ci­pe­re? aut quid iam mi­se­ro mi­hi de­ni­que res­tat,
cui ne­que apud Da­naos us­quam lo­cus, et su­per ip­si
Dar­da­ni­dae in­fen­si poe­nas cum san­gui­ne pos­cunt?”
quo ge­mi­tu con­ver­si ani­mi, compres­sus et om­nis
im­pe­tus. hor­ta­mur fa­ri, quo san­gui­ne cre­tus,

quid­ve fe­rat; me­mo­ret, quae sit fi­du­cia cap­to.
il­le haec, de­po­si­ta tan­dem for­mi­di­ne, fa­tur.
“Cuncta equi­dem ti­bi, rex, fue­rit quod­cum­que, fa­te­bor
ve­ra”, in­quit: “ne­que me Ar­go­li­ca de gen­te ne­ga­bo:
hoc pri­mum; nec si mi­se­rum For­tu­na Si­no­nem

fin­xit, va­num etiam men­da­cem­que impro­ba fin­get.
fan­do ali­quod si for­te tuas per­ve­nit ad auris
Be­li­dae no­men Pa­la­me­dis et inclu­ta fa­ma
glo­ria, quem fal­sa sub pro­di­tio­ne Pe­las­gi
in­son­tem in­fan­do in­di­cio, quia bel­la ve­ta­bat,

de­mi­se­re ne­ci, nunc cas­sum lu­mi­ne lu­gent:
il­li me co­mi­tem et con­san­gui­ni­ta­te pro­pin­quum
pau­per in ar­ma pa­ter pri­mis huc mi­sit ab an­nis,
dum sta­bat reg­no in­co­lu­mis re­gum­que vi­ge­bat
con­ci­liis, et nos ali­quod no­men­que de­cus­que

ges­si­mus, in­vi­dia postquam pel­la­cis Uli­xi
(haud ig­no­ta lo­quor) su­pe­ris con­ces­sit ab oris,
adflic­tus vi­tam in te­neb­ris luc­tu­que tra­he­bam
et ca­sum in­son­tis me­cum in­dig­na­bar ami­ci.
nec ta­cui de­mens et me, fors si qua tu­lis­set,

si pat­rios um­quam re­meas­sem vic­tor ad Ar­gos,
pro­mi­si ul­to­rem et ver­bis odia as­pe­ra mo­vi.
hinc mi­hi pri­ma ma­li la­bes, hinc sem­per Uli­xes
cri­mi­ni­bus ter­re­re no­vis, hinc spar­ge­re vo­ces
in vol­gum am­bi­guas et quae­re­re con­sci­us ar­ma.

nec re­quie­vit enim, do­nec Cal­chan­te mi­nistro —
sed quid ego haec autem ne­qui­quam ingra­ta re­vol­vo?
quid­ve mo­ror? si om­nis uno or­di­ne ha­be­tis Ac­hi­vos
id­que audi­re sat est, iam­du­dum su­mi­te poe­nas:
hoc It­ha­cus ve­lit et mag­no mer­cen­tur At­ri­dae”.

Tum ve­ro ar­de­mus sci­ta­ri et quae­re­re cau­sas,
ig­na­ri sce­le­rum tan­to­rum ar­tis­que Pe­las­gae.
pro­se­qui­tur pa­vi­tans et fic­to pec­to­re fa­tur:
“Sae­pe fu­gam Da­nai Troia cu­pie­re re­lic­ta
mo­li­ri et lon­go fes­si dis­ce­de­re bel­lo:

fe­cis­sentque uti­nam! sae­pe il­los as­pe­ra pon­ti
in­terclu­sit hiems et ter­ruit Aus­ter eun­tis;
prae­ci­pue, cum iam hic tra­bi­bus con­tex­tus acer­nis
sta­ret equ­us, to­to so­nue­runt aet­he­re nim­bi.
sus­pen­si Eury­py­lum sci­tan­tem ora­cu­la Phoe­bi

mit­ti­mus, is­que ady­tis haec tris­tia dic­ta re­por­tat:
«san­gui­ne pla­cas­tis ven­tos et vir­gi­ne cae­sa,
cum pri­mum Ilia­cas, Da­nai, ve­nis­tis ad oras:
san­gui­ne quae­ren­di re­di­tus ani­ma­que li­tan­dum
Ar­go­li­ca». vol­gi quae vox ut ve­nit ad auris,

obsti­pue­re ani­mi, ge­li­dus­que per ima cu­cur­rit
os­sa tre­mor, cui fa­ta pa­rent, quem pos­cat Apol­lo.
hic It­ha­cus va­tem mag­no Cal­chan­ta tu­mul­tu
prot­ra­hit in me­dios; quae sint ea nu­mi­na di­vum,
fla­gi­tat. et mi­hi iam mul­ti cru­de­le ca­ne­bant

ar­ti­fi­cis sce­lus et ta­ci­ti ven­tu­ra vi­de­bant.
bis qui­nos si­let il­le dies tec­tus­que re­cu­sat
pro­de­re vo­ce sua quem­quam aut op­po­ne­re mor­ti.
vix tan­dem, mag­nis It­ha­ci cla­mo­ri­bus ac­tus,
com­po­si­to rum­pit vo­cem et me des­ti­nat arae.

ad­sen­se­re om­nes et, quae si­bi quis­que ti­me­bat,
uni­us in mi­se­ri exi­tium con­ver­sa tu­le­re.
Iam­que dies in­fan­da ade­rat, mi­hi sac­ra pa­ra­ri
et sal­sae fru­ges et cir­cum tem­po­ra vit­tae.
eri­pui, fa­teor, le­to me et vin­cu­la ru­pi

li­mo­so­que la­cu per noc­tem obscu­rus in ul­va
de­li­tui, dum ve­la da­rent, si for­te de­dis­sent.
nec mi­hi iam pat­riam an­ti­quam spes ul­la vi­den­di
nec dul­cis na­tos exop­ta­tum­que pa­ren­tem;
quos il­li fors et poe­nas ob nostra re­pos­cent

ef­fu­gia et cul­pam hanc mi­se­ro­rum mor­te pia­bunt.
quod te per su­pe­ros et con­scia nu­mi­na ve­ri,
per si qua est quae res­tat ad­huc mor­ta­li­bus us­quam
in­te­me­ra­ta fi­des, oro, mi­se­re­re la­bo­rum
tan­to­rum, mi­se­re­re ani­mi non dig­na fe­ren­tis”.

His lac­ri­mis vi­tam da­mus et mi­se­res­ci­mus ultro.
ip­se vi­ro pri­mus ma­ni­cas at­que ar­ta le­va­ri
vincla iubet Pria­mus dic­tis­que ita fa­tur ami­cis:
“Quis­quis es, amis­sos hinc iam ob­li­vis­ce­re Graios;
nos­ter eris, mi­hi­que haec edis­se­re ve­ra ro­gan­ti:

quo mo­lem hanc im­ma­nis equi sta­tue­re? quis auc­tor?
quid­ve pe­tunt? quae re­li­gio? aut quae ma­chi­na bel­li?”
di­xe­rat. il­le, do­lis instruc­tus et ar­te Pe­las­ga,
sus­tu­lit exu­tas vinclis ad si­de­ra pal­mas:
“vos, aeter­ni ig­nes, et non vio­la­bi­le vestrum

tes­tor nu­men”, ait, “vos arae en­ses­que ne­fan­di,
quos fu­gi, vit­tae­que deum, quas hos­tia ges­si:
fas mi­hi Graio­rum sac­ra­ta re­sol­ve­re iura,
fas odis­se vi­ros at­que om­nia fer­re sub auras,
si qua te­gunt; te­neor pat­riae nec le­gi­bus ul­lis.

tu mo­do pro­mis­sis ma­neas ser­va­ta­que ser­ves,
Troia, fi­dem, si ve­ra fe­ram, si mag­na re­pen­dam.
Om­nis spes Da­naum et coep­ti fi­du­cia bel­li
Pal­la­dis auxi­liis sem­per ste­tit. im­pius ex quo
Ty­di­des sed enim sce­le­rum­que in­ven­tor Uli­xes,

fa­ta­le adgres­si sac­ra­to avel­le­re templo
Pal­la­dium, cae­sis sum­mae cus­to­di­bus ar­cis,
cor­ri­pue­re sac­ram ef­fi­giem ma­ni­bus­que cruen­tis
vir­gi­neas ausi di­vae con­tin­ge­re vit­tas:
ex il­lo flue­re ac ret­ro sub­lap­sa re­fer­ri

spes Da­naum, frac­tae vi­res, aver­sa deae mens.
nec du­biis ea sig­na de­dit Tri­to­nia monstris.
vix po­si­tum castris si­mu­lac­rum, ar­se­re co­rus­cae
lu­mi­ni­bus flam­mae ar­rec­tis sal­sus­que per ar­tus
su­dor iit, ter­que ip­sa so­lo (mi­ra­bi­le dic­tu)

emi­cuit par­mam­que fe­rens has­tam­que tre­men­tem.
ex­templo temptan­da fu­ga ca­nit aequo­ra Cal­chas,
nec pos­se Ar­go­li­cis exscin­di Per­ga­ma te­lis,
omi­na ni re­pe­tant Ar­gis nu­men­que re­du­cant,
quod pe­la­go et cur­vis se­cum ave­xe­re ca­ri­nis.

et nunc quod pat­rias ven­to pe­tie­re My­ce­nas,
ar­ma deos­que pa­rant co­mi­tes, pe­la­go­que re­men­so
impro­vi­si ade­runt. ita di­ge­rit omi­na Cal­chas.
hanc pro Pal­la­dio mo­ni­ti, pro nu­mi­ne lae­so
ef­fi­giem sta­tue­re, ne­fas quae tris­te pia­ret.

hanc ta­men im­men­sam Cal­chas at­tol­le­re mo­lem
ro­bo­ri­bus tex­tis cae­lo­que edu­ce­re ius­sit,
ne re­ci­pi por­tis aut du­ci in moe­nia pos­set,
neu po­pu­lum an­ti­qua sub re­li­gio­ne tue­ri.
nam si vestra ma­nus vio­las­set do­na Mi­ner­vae,

tum mag­num exi­tium (quod di pri­us omen in ip­sum
con­ver­tant!) Pria­mi im­pe­rio Phry­gi­bus­que fu­tu­rum;
sin ma­ni­bus vestris vestram as­cen­dis­set in ur­bem,
ultro Asiam mag­no Pe­lo­pea ad moe­nia bel­lo
ven­tu­ram, et nostros ea fa­ta ma­ne­re ne­po­tes”.

Ta­li­bus in­si­diis pe­riu­ri­que ar­te Si­no­nis
cre­di­ta res, cap­ti­que do­lis lac­ri­mis­que coac­tis,
quos ne­que Ty­di­des nec La­ri­sae­us Ac­hilles,
non an­ni do­mue­re de­cem, non mil­le ca­ri­nae.
Hic aliud mai­us mi­se­ris mul­to­que tre­men­dum

obi­ci­tur ma­gis at­que impro­vi­da pec­to­ra tur­bat.
Lao­coon, duc­tus Nep­tu­no sor­te sa­cer­dos,
sol­lem­nis tau­rum in­gen­tem mac­ta­bat ad aras.
ec­ce autem ge­mi­ni a Te­ne­do tran­quil­la per al­ta
(hor­res­co re­fe­rens) im­men­sis or­bi­bus an­gues

in­cum­bunt pe­la­go pa­ri­ter­que ad li­to­ra ten­dunt:
pec­to­ra quo­rum in­ter fluc­tus ar­rec­ta iubae­que
san­gui­neae su­pe­rant un­das; pars ce­te­ra pon­tum
po­ne le­git si­nuat­que im­men­sa vo­lu­mi­ne ter­ga.
fit so­ni­tus spu­man­te sa­lo; iam­que ar­va te­ne­bant

ar­den­tis­que ocu­los suf­fec­ti san­gui­ne et ig­ni
si­bi­la lam­be­bant lin­guis vib­ran­ti­bus ora.
dif­fu­gi­mus vi­su ex­san­gues. il­li ag­mi­ne cer­to
Lao­coon­ta pe­tunt; et pri­mum par­va duo­rum
cor­po­ra na­to­rum ser­pens ample­xus uter­que

impli­cat et mi­se­ros mor­su de­pas­ci­tur ar­tus;
post ip­sum, auxi­lio sub­eun­tem ac te­la fe­ren­tem,
cor­ri­piunt spi­ris­que li­gant in­gen­ti­bus: et iam
bis me­dium ample­xi, bis col­lo squa­mea cir­cum
ter­ga da­ti, su­pe­rant ca­pi­te et cer­vi­ci­bus al­tis.

il­le si­mul ma­ni­bus ten­dit di­vel­le­re no­dos,
per­fu­sus sa­nie vit­tas at­ro­que ve­ne­no,
cla­mo­res si­mul hor­ren­dos ad si­de­ra tol­lit,
qua­lis mu­gi­tus, fu­git cum sau­cius aram
tau­rus et in­cer­tam ex­cus­sit cer­vi­ce se­cu­rim.

at ge­mi­ni lap­su de­lub­ra ad sum­ma dra­co­nes
ef­fu­giunt sae­vae­que pe­tunt Tri­to­ni­dis ar­cem,
sub pe­di­bus­que deae cli­pei­que sub or­be te­gun­tur.
Tum ve­ro tre­me­fac­ta no­vus per pec­to­ra cunctis
in­si­nuat pa­vor, et sce­lus ex­pen­dis­se me­ren­tem

Lao­coon­ta fe­runt, sac­rum qui cus­pi­de ro­bur
lae­se­rit et ter­go sce­le­ra­tam in­tor­se­rit has­tam.
du­cen­dum ad se­des si­mu­lac­rum oran­da­que di­vae
nu­mi­na concla­mant.
di­vi­di­mus mu­ros et moe­nia pan­di­mus ur­bis.

ac­cin­gunt om­nes ope­ri pe­di­bus­que ro­ta­rum
sub­iciunt lap­sus et stup­pea vin­cu­la col­lo
in­ten­dunt. scan­dit fa­ta­lis ma­chi­na mu­ros,
fe­ta ar­mis. pue­ri cir­cum in­nup­tae­que puel­lae
sac­ra ca­nunt fu­nem­que ma­nu con­tin­ge­re gau­dent;

il­la su­bit me­diae­que mi­nans in­la­bi­tur ur­bi.
o pat­ria, o di­vum do­mus Ili­um et inclu­ta bel­lo
moe­nia Dar­da­ni­dum! qua­ter ip­so in li­mi­ne por­tae
sub­sti­tit, at­que ute­ro so­ni­tum qua­ter ar­ma de­de­re:
insta­mus ta­men im­me­mo­res cae­ci­que fu­ro­re

et monstrum in­fe­lix sac­ra­ta sis­ti­mus ar­ce.
tunc etiam fa­tis ape­rit Cas­sandra fu­tu­ris
ora, dei ius­su non um­quam cre­di­ta Teuc­ris.
nos de­lub­ra deum mi­se­ri, qui­bus ul­ti­mus es­set
il­le dies, fes­ta ve­la­mus fron­de per ur­bem.

Ver­ti­tur in­te­rea cae­lum et ruit Ocea­no nox,
in­vol­vens umbra mag­na ter­ram­que po­lum­que
Myr­mi­do­num­que do­los; fu­si per moe­nia Teuc­ri
con­ti­cue­re, so­por fes­sos complec­ti­tur ar­tus.
et iam Ar­gi­va pha­lanx instruc­tis na­vi­bus ibat

a Te­ne­do, ta­ci­tae per ami­ca si­len­tia lu­nae
li­to­ra no­ta pe­tens, flam­mas cum re­gia pup­pis
ex­tu­le­rat, fa­tis­que deum de­fen­sus ini­quis
inclu­sos ute­ro Da­naos et pi­nea fur­tim
la­xat cla­ustra Si­non. il­los pa­te­fac­tus ad auras

red­dit equ­us, lae­ti­que ca­vo se ro­bo­re pro­munt
Thes­sandrus Sthe­ne­lus­que du­ces et di­rus Uli­xes,
de­mis­sum lap­si per fu­nem, Aca­mas­que Thoas­que
Pe­li­des­que Neop­to­le­mus pri­mus­que Ma­chaon
et Me­ne­laus et ip­se do­li fab­ri­ca­tor Epeos.

in­va­dunt ur­bem som­no vi­no­que se­pul­tam,
cae­dun­tur vi­gi­les, por­tis­que pa­ten­ti­bus om­nis
ac­ci­piunt so­cios at­que ag­mi­na con­scia iun­gunt.
Tem­pus erat, quo pri­ma quies mor­ta­li­bus aeg­ris
in­ci­pit et do­no di­vum gra­tis­si­ma ser­pit.

in som­nis, ec­ce, an­te ocu­los maes­tis­si­mus Hec­tor
vi­sus ades­se mi­hi lar­gos­que ef­fun­de­re fle­tus,
rap­ta­tus bi­gis, ut quon­dam, ater­que cruen­to
pul­ve­re per­que pe­des traiec­tus lo­ra tu­men­tis.
ei mi­hi, qua­lis erat! quan­tum mu­ta­tus ab il­lo

Hec­to­re, qui re­dit exu­vias in­du­tus Ac­hilli
vel Da­naum Phry­gios iacu­la­tus pup­pi­bus ig­nis!
squa­len­tem bar­bam et concre­tos san­gui­ne cri­nis
vol­ne­ra­que il­la ge­rens, quae cir­cum plu­ri­ma mu­ros
ac­ce­pit pat­rios. ultro flens ip­se vi­de­bar

com­pel­la­re vi­rum et maes­tas expro­me­re vo­ces:
“o lux Dar­da­niae, spes o fi­dis­si­ma Teuc­rum,
quae tan­tae te­nue­re mo­rae? qui­bus Hec­tor ab oris
exspec­ta­te ve­nis? ut te post mul­ta tuo­rum
fu­ne­ra, post va­rios ho­mi­num­que ur­bis­que la­bo­res

de­fes­si as­pi­ci­mus! quae cau­sa in­dig­na se­re­nos
foe­da­vit vol­tus? aut cur haec vol­ne­ra cer­no?”
il­le ni­hil, nec me quae­ren­tem va­na mo­ra­tur,
sed gra­vi­ter ge­mi­tus imo de pec­to­re du­cens,
“heu! fu­ge, na­te dea, te­que his”, ait, “eri­pe flam­mis.

hos­tis ha­bet mu­ros; ruit al­to a cul­mi­ne Troia.
sat pat­riae Pria­mo­que da­tum: si Per­ga­ma dextra
de­fen­di pos­sent, etiam hac de­fen­sa fuis­sent.
sac­ra suos­que ti­bi com­men­dat Troia Pe­na­tes:
hos ca­pe fa­to­rum co­mi­tes, his moe­nia quae­re,

mag­na pe­rer­ra­to sta­tues quae de­ni­que pon­to”.
sic ait, et ma­ni­bus vit­tas Ves­tam­que po­ten­tem
aeter­num­que ady­tis ef­fert pe­net­ra­li­bus ig­nem.
Di­ver­so in­te­rea mis­cen­tur moe­nia luc­tu,
et ma­gis at­que ma­gis, quam­quam sec­re­ta pa­ren­tis

An­chi­sae do­mus ar­bo­ri­bus­que ob­tec­ta re­ces­sit,
cla­res­cunt so­ni­tus ar­mo­rum­que ingruit hor­ror.
ex­cu­tior som­no et sum­mi fas­ti­gia tec­ti
as­cen­su su­pe­ro at­que ar­rec­tis auri­bus adsto:
in se­ge­tem ve­lu­ti cum flam­ma fu­ren­ti­bus Austris

in­ci­dit, aut ra­pi­dus mon­ta­no flu­mi­ne tor­rens
ster­nit ag­ros, ster­nit sa­ta lae­ta boum­que la­bo­res
prae­ci­pi­tes­que tra­hit sil­vas; stu­pet insci­us al­to
ac­ci­piens so­ni­tum sa­xi de ver­ti­ce pas­tor.
tum ve­ro ma­ni­fes­ta fi­des, Da­naum­que pa­tes­cunt

in­si­diae. iam Dei­pho­bi de­dit ampla rui­nam
Vol­ca­no su­pe­ran­te do­mus; iam pro­xi­mus ar­det
Uca­le­gon; Si­gea ig­ni fre­ta la­ta re­lu­cent.
exo­ri­tur cla­mor­que vi­rum clan­gor­que tu­ba­rum.
ar­ma amens ca­pio; nec sat ra­tio­nis in ar­mis,

sed glo­me­ra­re ma­num bel­lo et con­cur­re­re in ar­cem
cum so­ciis ar­dent ani­mi; fu­ror ira­que men­tem
prae­ci­pi­tant, pulchrum­que mo­ri suc­cur­rit in ar­mis.
Ec­ce autem te­lis Pan­thus elap­sus Ac­hi­vum,
Pan­thus Oth­rya­des, ar­cis Phoe­bi­que sa­cer­dos,

sac­ra ma­nu vic­tos­que deos par­vum­que ne­po­tem
ip­se tra­hit cur­su­que amens ad li­mi­na ten­dit.
“quo res sum­ma lo­co, Pan­thu? quam pren­di­mus ar­cem?”
vix ea fa­tus eram, ge­mi­tu cum ta­lia red­dit:
“ve­nit sum­ma dies et ine­luc­ta­bi­le tem­pus

Dar­da­niae. fui­mus Troes, fuit Ili­um et in­gens
glo­ria Teuc­ro­rum; fe­rus om­nia Iup­pi­ter Ar­gos
transtu­lit; in­cen­sa Da­nai do­mi­nan­tur in ur­be.
ar­duus ar­ma­tos me­diis in moe­ni­bus adstans
fun­dit equ­us vic­tor­que Si­non in­cen­dia mis­cet

in­sul­tans. por­tis alii bi­pa­ten­ti­bus ad­sunt,
mi­lia quot mag­nis um­quam ve­ne­re My­ce­nis;
ob­se­de­re alii te­lis an­gus­ta via­rum
op­po­si­tis; stat fer­ri acies muc­ro­ne co­rus­co
stric­ta, pa­ra­ta ne­ci; vix pri­mi proe­lia temptant

por­ta­rum vi­gi­les et cae­co Mar­te re­sis­tunt”.
ta­li­bus Oth­rya­dae dic­tis et nu­mi­ne di­vum
in flam­mas et in ar­ma fe­ror, quo tris­tis Eri­nys,
quo fre­mi­tus vo­cat et sub­la­tus ad aet­he­ra cla­mor.
ad­dunt se so­cios Ri­phe­us et ma­xi­mus ar­mis

Epy­tus, ob­la­ti per lu­nam, Hy­pa­nis­que Dy­mas­que,
et la­te­ri adglo­me­rant nostro, iuve­nis­que Co­roe­bus
Myg­do­ni­des: il­lis ad Troiam for­te die­bus
ve­ne­rat, in­sa­no Cas­sandrae in­cen­sus amo­re,
et ge­ner auxi­lium Pria­mo Phry­gi­bus­que fe­re­bat,

in­fe­lix, qui non spon­sae prae­cep­ta fu­ren­tis
audie­rit!
quos ubi con­fer­tos aude­re in proe­lia vi­di,
in­ci­pio su­per his: “iuve­nes, for­tis­si­ma frustra
pec­to­ra, si vo­bis auden­tem extre­ma cu­pi­do

cer­ta se­qui, quae sit re­bus for­tu­na vi­de­tis.
ex­ces­se­re om­nes ady­tis aris­que re­lic­tis
di, qui­bus im­pe­rium hoc ste­te­rat; suc­cur­ri­tis ur­bi
in­cen­sae: mo­ria­mur et in me­dia ar­ma rua­mus.
una sa­lus vic­tis nul­lam spe­ra­re sa­lu­tem”.

sic ani­mis iuve­num fu­ror ad­di­tus. in­de, lu­pi ceu
rap­to­res at­ra in ne­bu­la, quos impro­ba ventris
exe­git cae­cos ra­bies ca­tu­li­que re­lic­ti
fau­ci­bus exspec­tant sic­cis, per te­la, per hos­tis
va­di­mus haud du­biam in mor­tem me­diae­que te­ne­mus

ur­bis iter; nox at­ra ca­va cir­cum­vo­lat umbra.
quis cla­dem il­lius noc­tis, quis fu­ne­ra fan­do
expli­cet aut pos­sit lac­ri­mis aequa­re la­bo­res?
urbs an­ti­qua ruit, mul­tos do­mi­na­ta per an­nos;
plu­ri­ma per­que vias ster­nun­tur iner­tia pas­sim

cor­po­ra per­que do­mos et re­li­gio­sa deo­rum
li­mi­na, nec so­li poe­nas dant san­gui­ne Teuc­ri:
quon­dam etiam vic­tis re­dit in prae­cor­dia vir­tus
vic­to­res­que ca­dunt Da­nai. cru­de­lis ubi­que
luc­tus, ubi­que pa­vor et plu­ri­ma mor­tis ima­go.

Pri­mus se Da­naum mag­na co­mi­tan­te ca­ter­va
Andro­geos of­fert no­bis, so­cia ag­mi­na cre­dens
insci­us, at­que ultro ver­bis com­pel­lat ami­cis:
“fes­ti­na­te, vi­ri! nam quae tam se­ra mo­ra­tur
seg­ni­ties? alii ra­piunt in­cen­sa fe­runtque

Per­ga­ma; vos cel­sis nunc pri­mum a na­vi­bus itis?”
di­xit et ex­templo (ne­que enim res­pon­sa da­ban­tur
fi­da sa­tis) sen­sit me­dios de­lap­sus in hos­tis.
obsti­puit ret­ro­que pe­dem cum vo­ce rep­res­sit.
impro­vi­sum aspris ve­lu­ti qui sen­ti­bus an­guem

pres­sit hu­mi ni­tens, tre­pi­dus­que re­pen­te re­fu­git
at­tol­len­tem iras et cae­ru­la col­la tu­men­tem;
haud se­cus Andro­geos vi­su tre­me­fac­tus abi­bat.
in­rui­mus den­sis et cir­cum­fun­di­mur ar­mis,
ig­na­ros­que lo­ci pas­sim et for­mi­di­ne cap­tos

ster­ni­mus. adspi­rat pri­mo For­tu­na la­bo­ri.
at­que hic suc­ces­su ex­sul­tans ani­mis­que Co­roe­bus,
“o so­cii, qua pri­ma” in­quit “for­tu­na sa­lu­tis
monstrat iter, qua­que os­ten­dit se dextra, se­qua­mur:
mu­te­mus cli­peos Da­naum­que in­sig­nia no­bis

ap­te­mus. do­lus an vir­tus, quis in hos­te re­qui­rat?
ar­ma da­bunt ip­si”. sic fa­tus dein­de co­man­tem
Andro­gei ga­leam cli­pei­que in­sig­ne de­co­rum
in­dui­tur la­te­ri­que Ar­gi­vum ac­com­mo­dat en­sem.
hoc Ri­phe­us, hoc ip­se Dy­mas om­nis­que iuven­tus

lae­ta fa­cit; spo­liis se quis­que re­cen­ti­bus ar­mat.
va­di­mus im­mix­ti Da­nais haud nu­mi­ne nostro,
mul­ta­que per cae­cam congres­si proe­lia noc­tem
con­se­ri­mus, mul­tos Da­naum de­mit­ti­mus Or­co.
dif­fu­giunt alii ad na­vis et li­to­ra cur­su

fi­da pe­tunt, pars in­gen­tem for­mi­di­ne tur­pi
scan­dunt rur­sus equ­um et no­ta con­dun­tur in al­vo.
Heu! ni­hil in­vi­tis fas quem­quam fi­de­re di­vis!
ec­ce tra­he­ba­tur pas­sis Pria­meia vir­go
cri­ni­bus a templo Cas­sandra ady­tis­que Mi­ner­vae,

ad cae­lum ten­dens ar­den­tia lu­mi­na frustra,
lu­mi­na, nam te­ne­ras ar­ce­bant vin­cu­la pal­mas.
non tu­lit hanc spe­ciem fu­ria­ta men­te Co­roe­bus
et se­se me­dium inie­cit pe­ri­tu­rus in ag­men.
con­se­qui­mur cuncti et den­sis in­cur­ri­mus ar­mis.

hic pri­mum ex al­to de­lub­ri cul­mi­ne te­lis
nostro­rum ob­rui­mur ori­tur­que mi­ser­ri­ma cae­des
ar­mo­rum fa­cie et Gra­iarum er­ro­re iuba­rum.
tum Da­nai ge­mi­tu at­que erep­tae vir­gi­nis ira
un­di­que col­lec­ti in­va­dunt, acer­ri­mus Aiax

et ge­mi­ni At­ri­dae Do­lo­pum­que exer­ci­tus om­nis;
ad­ver­si rup­to ceu quon­dam tur­bi­ne ven­ti
confli­gunt, Ze­phy­rus­que No­tus­que et lae­tus Eois
Eurus equis; stri­dunt sil­vae sae­vit­que tri­den­ti
spu­meus at­que imo Ne­reus ciet aequo­ra fun­do.

il­li etiam, si quos obscu­ra noc­te per umbram
fu­di­mus in­si­diis to­ta­que agi­ta­vi­mus ur­be,
ap­pa­rent; pri­mi cli­peos men­ti­ta­que te­la
adgnos­cunt at­que ora so­no dis­cor­dia sig­nant.
ili­cet ob­rui­mur nu­me­ro; pri­mus­que Co­roe­bus

Pe­ne­lei dextra di­vae ar­mi­po­ten­tis ad aram
pro­cum­bit; ca­dit et Ri­phe­us, ius­tis­si­mus unus
qui fuit in Teuc­ris et ser­van­tis­si­mus aequi
(dis ali­ter vi­sum); pe­reunt Hy­pa­nis­que Dy­mas­que
con­fi­xi a so­ciis; nec te tua plu­ri­ma, Pan­thu,

la­ben­tem pie­tas nec Apol­li­nis in­fu­la te­xit.
Ilia­ci ci­ne­res et flam­ma extre­ma meo­rum,
tes­tor in oc­ca­su vestro nec te­la nec ul­las
vi­ta­vis­se vi­ces Da­naum et, si fa­ta fuis­sent,
ut ca­de­rem me­ruis­se ma­nu. di­vel­li­mur in­de,

Ip­hi­tus et Pe­lias me­cum, quo­rum Ip­hi­tus aevo
iam gra­vior, Pe­lias et vol­ne­re tar­dus Uli­xi;
pro­ti­nus ad se­des Pria­mi cla­mo­re vo­ca­ti.
Hic ve­ro in­gen­tem pug­nam, ceu ce­te­ra nus­quam
bel­la fo­rent, nul­li to­ta mo­re­ren­tur in ur­be,

sic Mar­tem in­do­mi­tum Da­naos­que ad tec­ta ruen­tis
cer­ni­mus ob­ses­sum­que ac­ta tes­tu­di­ne li­men.
hae­rent pa­rie­ti­bus sca­lae, pos­tis­que sub ip­sos
ni­tun­tur gra­di­bus cli­peos­que ad te­la si­nistris
pro­tec­ti obi­ciunt, pren­sant fas­ti­gia dextris.

Dar­da­ni­dae contra tur­ris ac tec­ta do­mo­rum
cul­mi­na con­vel­lunt; his se, quan­do ul­ti­ma cer­nunt,
extre­ma iam in mor­te pa­rant de­fen­de­re te­lis;
aura­tas­que tra­bes, ve­te­rum de­co­ra il­la pa­ren­tum,
de­vol­vunt: alii stric­tis muc­ro­ni­bus imas

ob­se­de­re fo­res; has ser­vant ag­mi­ne den­so.
instau­ra­ti ani­mi re­gis suc­cur­re­re tec­tis
auxi­lio­que le­va­re vi­ros vim­que ad­de­re vic­tis.
Li­men erat cae­cae­que fo­res et per­vius usus
tec­to­rum in­ter se Pria­mi pos­tes­que re­lic­ti

a ter­go, in­fe­lix qua se, dum reg­na ma­ne­bant,
sae­pius Andro­ma­che fer­re in­co­mi­ta­ta so­le­bat
ad so­ce­ros et avo pue­rum As­tya­nac­ta tra­he­bat.
eva­do ad sum­mi fas­ti­gia cul­mi­nis, un­de
te­la ma­nu mi­se­ri iac­ta­bant in­ri­ta Teuc­ri.

tur­rim in prae­ci­pi­ti stan­tem sum­mis­que sub astra
educ­tam tec­tis, un­de om­nis Troia vi­de­ri
et Da­naum so­li­tae na­ves et Ac­hai­ca castra,
adgres­si fer­ro cir­cum, qua sum­ma la­ban­tis
iunctu­ras ta­bu­la­ta da­bant, con­vel­li­mus al­tis

se­di­bus im­pu­li­mus­que; ea lap­sa re­pen­te rui­nam
cum so­ni­tu tra­hit et Da­naum su­per ag­mi­na la­te
in­ci­dit. ast alii sub­eunt, nec sa­xa nec ul­lum
te­lo­rum in­te­rea ces­sat ge­nus.
Ves­ti­bu­lum an­te ip­sum pri­mo­que in li­mi­ne Pyrrhus

ex­sul­tat te­lis et lu­ce co­rus­cus aëna;
qua­lis ubi in lu­cem co­lu­ber ma­la gra­mi­na pas­tus,
fri­gi­da sub ter­ra tu­mi­dum quem bru­ma te­ge­bat,
nunc po­si­tis no­vus exu­viis ni­ti­dus­que iuven­ta
lub­ri­ca con­vol­vit sub­la­to pec­to­re ter­ga,

ar­duus ad so­lem, et lin­guis mi­cat ore tri­sul­cis.
una in­gens Pe­ri­phas et equo­rum agi­ta­tor Ac­hillis,
ar­mi­ger Auto­me­don, una om­nis Scy­ria pu­bes
suc­ce­dunt tec­to et flam­mas ad cul­mi­na iac­tant.
ip­se in­ter pri­mos cor­rep­ta du­ra bi­pen­ni

li­mi­na per­rum­pit pos­tis­que a car­di­ne vel­lit
aera­tos; iam­que ex­ci­sa tra­be fir­ma ca­va­vit
ro­bo­ra et in­gen­tem la­to de­dit ore fe­nestram.
ap­pa­ret do­mus in­tus et at­ria lon­ga pa­tes­cunt;
ap­pa­rent Pria­mi et ve­te­rum pe­net­ra­lia re­gum

ar­ma­tos­que vi­dent stan­tis in li­mi­ne pri­mo.
At do­mus in­te­rior ge­mi­tu mi­se­ro­que tu­mul­tu
mis­ce­tur, pe­ni­tus­que ca­vae plan­go­ri­bus aedes
fe­mi­neis ulu­lant; fe­rit aurea si­de­ra cla­mor.
tum pa­vi­dae tec­tis mat­res in­gen­ti­bus er­rant

ample­xae­que te­nent pos­tis at­que os­cu­la fi­gunt.
instat vi pat­ria Pyrrhus: nec cla­ustra nec ip­si
cus­to­des suf­fer­re va­lent; la­bat arie­te creb­ro
ianua et emo­ti pro­cum­bunt car­di­ne pos­tes.
fit via vi; rum­punt adi­tus pri­mos­que tru­ci­dant

im­mis­si Da­nai et la­te lo­ca mi­li­te complent.
non sic, ag­ge­ri­bus rup­tis cum spu­meus am­nis
exiit op­po­si­tas­que evi­cit gur­gi­te mo­les,
fer­tur in ar­va fu­rens cu­mu­lo cam­pos­que per om­nis
cum sta­bu­lis ar­men­ta tra­hit. vi­di ip­se fu­ren­tem

cae­de Neop­to­le­mum ge­mi­nos­que in li­mi­ne At­ri­das,
vi­di He­cu­bam cen­tum­que nu­rus Pria­mum­que per aras
san­gui­ne foe­dan­tem quos ip­se sac­ra­ve­rat ig­nis.
quin­qua­gin­ta il­li tha­la­mi, spes tan­ta ne­po­tum,
bar­ba­ri­co pos­tes auro spo­liis­que su­per­bi

pro­cu­bue­re; te­nent Da­nai, qua de­fi­cit ig­nis.
For­si­tan et, Pria­mi fue­rint quae fa­ta, re­qui­ras.
ur­bis uti cap­tae ca­sum con­vol­sa­que vi­dit
li­mi­na tec­to­rum et me­dium in pe­net­ra­li­bus hos­tem,
ar­ma diu se­nior de­sue­ta tre­men­ti­bus aevo

cir­cum­dat ne­qui­quam ume­ris et inu­ti­le fer­rum
cin­gi­tur, ac den­sos fer­tur mo­ri­tu­rus in hos­tis.
aedi­bus in me­diis nu­do­que sub aet­he­ris axe
in­gens ara fuit iux­ta­que ve­ter­ri­ma lau­rus,
in­cum­bens arae at­que umbra comple­xa Pe­na­tes.

hic He­cu­ba et na­tae ne­qui­quam al­ta­ria cir­cum,
prae­ci­pi­tes at­ra ceu tem­pes­ta­te co­lum­bae,
con­den­sae et di­vum ample­xae si­mu­lac­ra se­de­bant.
ip­sum autem sumptis Pria­mum iuve­na­li­bus ar­mis
ut vi­dit, “quae mens tam di­ra, mi­ser­ri­me co­niunx,

im­pu­lit his cin­gi te­lis? aut quo ruis?” in­quit.
“non ta­li auxi­lio nec de­fen­so­ri­bus is­tis
tem­pus eget; non, si ip­se meus nunc ad­fo­ret Hec­tor.
huc tan­dem con­ce­de; haec ara tue­bi­tur om­nis,
aut mo­rie­re si­mul”. sic ore ef­fa­ta re­ce­pit

ad se­se et sac­ra lon­gae­vum in se­de lo­ca­vit.
Ec­ce autem elap­sus Pyrrhi de cae­de Po­li­tes,
unus na­to­rum Pria­mi, per te­la, per hos­tis,
por­ti­ci­bus lon­gis fu­git et va­cua at­ria lustrat
sau­cius. il­lum ar­dens in­fes­to vol­ne­re Pyrrhus

in­se­qui­tur, iam iam­que ma­nu te­net et pre­mit has­ta.
ut tan­dem an­te ocu­los eva­sit et ora pa­ren­tum,
con­ci­dit ac mul­to vi­tam cum san­gui­ne fu­dit.
hic Pria­mus, quam­quam in me­dia iam mor­te te­ne­tur,
non ta­men absti­nuit nec vo­ci irae­que pe­per­cit:

“at ti­bi pro sce­le­re” excla­mat, “pro ta­li­bus ausis
di, si qua est cae­lo pie­tas, quae ta­lia cu­ret,
per­sol­vant gra­tes dig­nas et prae­mia red­dant
de­bi­ta, qui na­ti co­ram me cer­ne­re le­tum
fe­cis­ti et pat­rios foe­das­ti fu­ne­re vol­tus.

at non il­le, sa­tum quo te men­ti­ris, Ac­hilles
ta­lis in hos­te fuit Pria­mo; sed iura fi­dem­que
suppli­cis eru­buit cor­pus­que ex­san­gue se­pulchro
red­di­dit Hec­to­reum me­que in mea reg­na re­mi­sit”.
sic fa­tus se­nior, te­lum­que im­bel­le si­ne ic­tu

co­nie­cit, rau­co quod pro­ti­nus aere re­pul­sum
et sum­mo cli­pei ne­qui­quam um­bo­ne pe­pen­dit.
cui Pyrrhus: “re­fe­res er­go haec et nun­tius ibis
Pe­li­dae ge­ni­to­ri; il­li mea tris­tia fac­ta
de­ge­ne­rem­que Neop­to­le­mum nar­ra­re me­men­to;

nunc mo­re­re”. hoc di­cens al­ta­ria ad ip­sa tre­men­tem
tra­xit et in mul­to lap­san­tem san­gui­ne na­ti,
impli­cuit­que co­mam lae­va, dextra­que co­rus­cum
ex­tu­lit ac la­te­ri ca­pu­lo te­nus ab­di­dit en­sem.
haec fi­nis Pria­mi fa­to­rum; hic exi­tus il­lum

sor­te tu­lit, Troiam in­cen­sam et pro­lap­sa vi­den­tem
Per­ga­ma, tot quon­dam po­pu­lis ter­ris­que su­per­bum
reg­na­to­rem Asiae. iacet in­gens li­to­re trun­cus,
avol­sum­que ume­ris ca­put et si­ne no­mi­ne cor­pus.
At me tum pri­mum sae­vus cir­cumste­tit hor­ror.

obsti­pui; sub­iit ca­ri ge­ni­to­ris ima­go,
ut re­gem aequae­vum cru­de­li vol­ne­re vi­di
vi­tam ex­ha­lan­tem; sub­iit de­ser­ta Creu­sa
et di­rep­ta do­mus et par­vi ca­sus Iuli.
res­pi­cio et, quae sit me cir­cum co­pia, lustro.

de­se­rue­re om­nes de­fes­si et cor­po­ra sal­tu
ad ter­ram mi­se­re aut ig­ni­bus aeg­ra de­de­re.
Iam­que adeo su­per unus eram, cum li­mi­na Ves­tae
ser­van­tem et ta­ci­tam sec­re­ta in se­de la­ten­tem
Tyn­da­ri­da as­pi­cio; dant cla­ra in­cen­dia lu­cem

er­ran­ti pas­sim­que ocu­los per cuncta fe­ren­ti.
il­la si­bi in­fes­tos ever­sa ob Per­ga­ma Teuc­ros
et Da­naum poe­nam et de­ser­ti co­niu­gis iras
prae­me­tuens, Troiae et pat­riae com­mu­nis Eri­nys,
ab­di­de­rat se­se at­que aris in­vi­sa se­de­bat.

exar­se­re ig­nes ani­mo; su­bit ira ca­den­tem
ul­cis­ci pat­riam et sce­le­ra­tas su­me­re poe­nas.
“sci­li­cet haec Spar­tam in­co­lu­mis pat­rias­que My­ce­nas
as­pi­ciet par­to­que ibit re­gi­na tri­um­pho,
co­niu­gium­que do­mum­que pat­res na­tos­que vi­de­bit,

Ilia­dum tur­ba et Phry­giis co­mi­ta­ta mi­nistris?
oc­ci­de­rit fer­ro Pria­mus? Troia ar­se­rit ig­ni?
Dar­da­nium to­tiens su­da­rit san­gui­ne li­tus?
non ita. nam­que et­si nul­lum me­mo­ra­bi­le no­men
fe­mi­nea in poe­na est nec ha­bet vic­to­ria lau­dem,

exstin­xis­se ne­fas ta­men et sumpsis­se me­ren­tis
lau­da­bor poe­nas, ani­mum­que exples­se iuva­bit
ultri­cis flam­mae et ci­ne­res sa­tias­se meo­rum”.
ta­lia iac­ta­bam et fu­ria­ta men­te fe­re­bar,
cum mi­hi se, non an­te ocu­lis tam cla­ra, vi­den­dam

ob­tu­lit et pu­ra per noc­tem in lu­ce re­ful­sit
al­ma pa­rens, con­fes­sa deam qua­lis­que vi­de­ri
cae­li­co­lis et quan­ta so­let, dextra­que pre­hen­sum
con­ti­nuit ro­seo­que haec in­su­per ad­di­dit ore:
“na­te, quis in­do­mi­tas tan­tus do­lor ex­ci­tat iras?

quid fu­ris? aut quo­nam nostri ti­bi cu­ra re­ces­sit?
non pri­us as­pi­cies, ubi fes­sum aeta­te pa­ren­tem
li­que­ris An­chi­sen, su­pe­ret co­niunxne Creu­sa,
As­ca­nius­que puer? quos om­nis un­di­que Gra­iae
cir­cum er­rant acies et, ni mea cu­ra re­sis­tat,

iam flam­mae tu­le­rint ini­mi­cus et hau­se­rit en­sis.
non ti­bi Tyn­da­ri­dis fa­cies in­vi­sa La­cae­nae
cul­pa­tus­ve Pa­ris; di­vum incle­men­tia, di­vum,
has ever­tit opes ster­nit­que a cul­mi­ne Troiam.
as­pi­ce (nam­que om­nem, quae nunc ob­duc­ta tuen­ti

mor­ta­lis he­be­tat vi­sus ti­bi et umi­da cir­cum
ca­li­gat, nu­bem eri­piam; tu ne qua pa­ren­tis
ius­sa ti­me neu prae­cep­tis pa­re­re re­cu­sa):
hic, ubi di­siec­tas mo­les avol­sa­que sa­xis
sa­xa vi­des mix­to­que un­dan­tem pul­ve­re fu­mum,

Nep­tu­nus mu­ros mag­no­que emo­ta tri­den­ti
fun­da­men­ta qua­tit to­tam­que a se­di­bus ur­bem
eruit. hic Iuno Scaeas sae­vis­si­ma por­tas
pri­ma te­net so­cium­que fu­rens a na­vi­bus ag­men
fer­ro ac­cincta vo­cat.

iam sum­mas ar­ces Tri­to­nia, res­pi­ce, Pal­las
in­se­dit, nim­bo ef­ful­gens et Gor­go­ne sae­va.
ip­se pa­ter Da­nais ani­mos vi­ris­que se­cun­das
suf­fi­cit, ip­se deos in Dar­da­na sus­ci­tat ar­ma.
eri­pe, na­te, fu­gam fi­nem­que im­po­ne la­bo­ri.

nus­quam abe­ro et tu­tum pat­rio te li­mi­ne sis­tam”.
di­xe­rat et spis­sis noc­tis se con­di­dit umbris.
ap­pa­rent di­rae fa­cies ini­mi­ca­que Troiae
nu­mi­na mag­na deum.
Tum ve­ro om­ne mi­hi vi­sum con­si­de­re in ig­nis

Ili­um et ex imo ver­ti Nep­tu­nia Troia;
ac ve­lu­ti sum­mis an­ti­quam in mon­ti­bus or­num
cum fer­ro ac­ci­sam creb­ris­que bi­pen­ni­bus instant
erue­re ag­ri­co­lae cer­ta­tim; il­la us­que mi­na­tur
et tre­me­fac­ta co­mam con­cus­so ver­ti­ce nu­tat,

vol­ne­ri­bus do­nec pau­la­tim evic­ta sup­re­mum
con­ge­muit tra­xit­que iugis avol­sa rui­nam.
des­cen­do ac du­cen­te deo flam­mam in­ter et hos­tis
ex­pe­dior; dant te­la lo­cum flam­mae­que re­ce­dunt.
At­que ubi iam pat­riae per­ven­tum ad li­mi­na se­dis

an­ti­quas­que do­mos, ge­ni­tor, quem tol­le­re in al­tos
op­ta­bam pri­mum mon­tis pri­mum­que pe­te­bam,
ab­ne­gat ex­ci­sa vi­tam pro­du­ce­re Troia
ex­si­lium­que pa­ti. “vos o, qui­bus in­te­ger aevi
san­guis”, ait, “so­li­dae­que suo stant ro­bo­re vi­res,

vos agi­ta­te fu­gam.
me si cae­li­co­lae vo­luis­sent du­ce­re vi­tam,
has mi­hi ser­vas­sent se­des. sa­tis una su­per­que
vi­di­mus ex­ci­dia et cap­tae su­pe­ra­vi­mus ur­bi.
sic o sic po­si­tum ad­fa­ti dis­ce­di­te cor­pus.

ip­se ma­nu mor­tem in­ve­niam: mi­se­re­bi­tur hos­tis
exu­vias­que pe­tet. fa­ci­lis iac­tu­ra se­pulchri.
iam pri­dem in­vi­sus di­vis et inu­ti­lis an­nos
de­mo­ror, ex quo me di­vum pa­ter at­que ho­mi­num rex
ful­mi­nis adfla­vit ven­tis et con­ti­git ig­ni”.

Ta­lia persta­bat me­mo­rans fi­xus­que ma­ne­bat.
nos contra ef­fu­si lac­ri­mis co­niunxque Creu­sa
As­ca­nius­que om­nis­que do­mus, ne ver­te­re se­cum
cuncta pa­ter fa­to­que ur­gen­ti in­cum­be­re vel­let.
ab­ne­gat in­cep­to­que et se­di­bus hae­ret in is­dem.

rur­sus in ar­ma fe­ror mor­tem­que mi­ser­ri­mus op­to.
nam quod con­si­lium aut quae iam for­tu­na da­ba­tur?
“me­ne ef­fer­re pe­dem, ge­ni­tor, te pos­se re­lic­to
spe­ras­ti, tan­tum­que ne­fas pat­rio ex­ci­dit ore?
si ni­hil ex tan­ta su­pe­ris pla­cet ur­be re­lin­qui,

et se­det hoc ani­mo pe­ri­tu­rae­que ad­de­re Troiae
te­que tuos­que iuvat, pa­tet is­ti ianua le­to,
iam­que ade­rit mul­to Pria­mi de san­gui­ne Pyrrhus,
gna­tum an­te ora pat­ris, pat­rem qui obtrun­cat ad aras.
hoc erat, al­ma pa­rens, quod me per te­la, per ig­nis

eri­pis, ut me­diis hos­tem in pe­net­ra­li­bus ut­que
As­ca­nium pat­rem­que meum iux­ta­que Creu­sam
al­te­rum in al­te­rius mac­ta­tos san­gui­ne cer­nam?
ar­ma, vi­ri, fer­te ar­ma; vo­cat lux ul­ti­ma vic­tos.
red­di­te me Da­nais; si­ni­te instau­ra­ta re­vi­sam

proe­lia. num­quam om­nes ho­die mo­rie­mur inul­ti”.
Hinc fer­ro ac­cin­gor rur­sus cli­peo­que si­nistram
in­ser­ta­bam ap­tans me­que extra tec­ta fe­re­bam.
ec­ce autem comple­xa pe­des in li­mi­ne co­niunx
hae­re­bat par­vum­que pat­ri ten­de­bat Iulum:

“si pe­ri­tu­rus abis, et nos ra­pe in om­nia te­cum;
sin ali­quam ex­per­tus sumptis spem po­nis in ar­mis,
hanc pri­mum tu­ta­re do­mum. cui par­vus Iulus,
cui pa­ter et co­niunx quon­dam tua dic­ta re­lin­quor?”
Ta­lia vo­ci­fe­rans ge­mi­tu tec­tum om­ne rep­le­bat,

cum sub­itum dic­tu­que ori­tur mi­ra­bi­le monstrum.
nam­que ma­nus in­ter maes­to­rum­que ora pa­ren­tum
ec­ce le­vis sum­mo de ver­ti­ce vi­sus Iuli
fun­de­re lu­men apex, tac­tu­que in­no­xia mol­lis
lam­be­re flam­ma co­mas et cir­cum tem­po­ra pas­ci.

nos pa­vi­di tre­pi­da­re me­tu cri­nem­que flag­ran­tem
ex­cu­te­re et sanctos res­tin­gue­re fon­ti­bus ig­nis.
at pa­ter An­chi­ses ocu­los ad si­de­ra lae­tus
ex­tu­lit et cae­lo pal­mas cum vo­ce te­ten­dit:
“Iup­pi­ter om­ni­po­tens, pre­ci­bus si flec­te­ris ul­lis,

as­pi­ce nos, hoc tan­tum, et, si pie­ta­te me­re­mur,
da dein­de augu­rium, pa­ter, at­que haec omi­na fir­ma”.
Vix ea fa­tus erat se­nior, sub­ito­que fra­go­re
in­to­nuit lae­vum, et de cae­lo lap­sa per umbras
stel­la fa­cem du­cens mul­ta cum lu­ce cu­cur­rit.

il­lam, sum­ma su­per la­ben­tem cul­mi­na tec­ti,
cer­ni­mus Idaea cla­ram se con­de­re sil­va
sig­nan­tem­que vias; tum lon­go li­mi­te sul­cus
dat lu­cem, et la­te cir­cum lo­ca sul­pu­re fu­mant.
hic ve­ro vic­tus ge­ni­tor se tol­lit ad auras

ad­fa­tur­que deos et sanctum si­dus ado­rat.
“iam iam nul­la mo­ra est; se­quor et, qua du­ci­tis, ad­sum.
di pat­rii, ser­va­te do­mum, ser­va­te ne­po­tem.
vestrum hoc augu­rium, vestro­que in nu­mi­ne Troia est.
ce­do equi­dem nec, na­te, ti­bi co­mes ire re­cu­so”.

di­xe­rat il­le, et iam per moe­nia cla­rior ig­nis
audi­tur, pro­pius­que aes­tus in­cen­dia vol­vunt.
“er­go age, ca­re pa­ter, cer­vi­ci im­po­ne­re nostrae;
ip­se sub­ibo ume­ris, nec me la­bor is­te gra­va­bit.
quo res cum­que ca­dent, unum et com­mu­ne pe­ric­lum,

una sa­lus am­bo­bus erit. mi­hi par­vus Iulus
sit co­mes, et lon­ge ser­vet ves­ti­gia co­niunx.
vos, fa­mu­li, quae di­cam, ani­mis ad­ver­ti­te vestris.
est ur­be eg­res­sis tu­mu­lus templum­que ve­tus­tum
de­ser­tae Ce­re­ris, iux­ta­que an­ti­qua cup­res­sus

re­li­gio­ne pat­rum mul­tos ser­va­ta per an­nos;
hanc ex di­ver­so se­dem ve­nie­mus in unam.
tu, ge­ni­tor, ca­pe sac­ra ma­nu pat­rios­que Pe­na­tes;
me, bel­lo e tan­to dig­res­sum et cae­de re­cen­ti,
attrec­ta­re ne­fas, do­nec me flu­mi­ne vi­vo

ab­lue­ro”.
haec fa­tus la­tos ume­ros sub­iec­ta­que col­la
ves­te su­per ful­vi­que inster­nor pel­le leo­nis,
suc­ce­do­que one­ri; dextrae se par­vus Iulus
impli­cuit se­qui­tur­que pat­rem non pas­si­bus aequis;

po­ne su­bit co­niunx. fe­ri­mur per opa­ca lo­co­rum,
et me, quem du­dum non ul­la iniec­ta mo­ve­bant
te­la ne­que ad­ver­so glo­me­ra­ti ex ag­mi­ne Grai,
nunc om­nes ter­rent aurae, so­nus ex­ci­tat om­nis
sus­pen­sum et pa­ri­ter co­mi­ti­que one­ri­que ti­men­tem.

Iam­que pro­pin­qua­bam por­tis om­nem­que vi­de­bar
eva­sis­se viam, sub­ito cum cre­ber ad auris
vi­sus ades­se pe­dum so­ni­tus, ge­ni­tor­que per umbram
pros­pi­ciens, “na­te”, excla­mat, “fu­ge, na­te; pro­pin­quant;
ar­den­tis cli­peos at­que aera mi­can­tia cer­no”.

hic mi­hi nes­cio quod tre­pi­do ma­le nu­men ami­cum
con­fu­sam eri­puit men­tem. nam­que avia cur­su
dum se­quor et no­ta ex­ce­do re­gio­ne via­rum,
heu! mi­se­ro co­niunx fa­to­ne erep­ta Creu­sa
sub­sti­tit? er­ra­vit­ne via seu las­sa re­se­dit?

in­cer­tum: nec post ocu­lis est red­di­ta nostris,
nec pri­us amis­sam res­pe­xi ani­mum­ve ref­le­xi,
quam tu­mu­lum an­ti­quae Ce­re­ris se­dem­que sac­ra­tam
ve­ni­mus. hic de­mum col­lec­tis om­ni­bus una
de­fuit, et co­mi­tes na­tum­que vi­rum­que fe­fel­lit.

quem non in­cu­sa­vi amens ho­mi­num­que deo­rum­que,
aut quid in ever­sa vi­di cru­de­lius ur­be?
As­ca­nium An­chi­sen­que pat­rem Teuc­ros­que Pe­na­tes
com­men­do so­ciis et cur­va val­le re­con­do;
ip­se ur­bem re­pe­to et cin­gor ful­gen­ti­bus ar­mis.

stat ca­sus re­no­va­re om­nis om­nem­que re­ver­ti
per Troiam et rur­sus ca­put obiec­ta­re pe­ric­lis.
prin­ci­pio mu­ros obscu­ra­que li­mi­na por­tae,
qua gres­sum ex­tu­le­ram, re­pe­to et ves­ti­gia ret­ro
ob­ser­va­ta se­quor per noc­tem et lu­mi­ne lustro.

hor­ror ubi­que ani­mo, si­mul ip­sa si­len­tia ter­rent.
in­de do­mum, si for­te pe­dem, si for­te tu­lis­set,
me re­fe­ro. in­rue­rant Da­nai et tec­tum om­ne te­ne­bant.
ili­cet ig­nis edax sum­ma ad fas­ti­gia ven­to
vol­vi­tur; ex­su­pe­rant flam­mae, fu­rit aes­tus ad auras.

pro­ce­do et Pria­mi se­des ar­cem­que re­vi­so.
et iam por­ti­ci­bus va­cuis Iuno­nis asy­lo
cus­to­des lec­ti Phoe­nix et di­rus Uli­xes
prae­dam ad­ser­va­bant. huc un­di­que Troia ga­za
in­cen­sis erep­ta ady­tis, men­sae­que deo­rum

cra­te­res­que auro so­li­di cap­ti­va­que ves­tis
con­ge­ri­tur. pue­ri et pa­vi­dae lon­go or­di­ne mat­res
stant cir­cum.
ausus quin etiam vo­ces iac­ta­re per umbram
imple­vi cla­mo­re vias, maes­tus­que Creu­sam

ne­qui­quam in­ge­mi­nans ite­rum­que ite­rum­que vo­ca­vi.
quae­ren­ti et tec­tis ur­bis si­ne fi­ne fu­ren­ti
in­fe­lix si­mu­lac­rum at­que ip­sius umbra Creu­sae
vi­sa mi­hi an­te ocu­los et no­ta maior ima­go.
obsti­pui, ste­te­runtque co­mae et vox fau­ci­bus hae­sit.

tum sic ad­fa­ri et cu­ras his de­me­re dic­tis:
“quid tan­tum in­sa­no iuvat in­dul­ge­re do­lo­ri,
o dul­cis co­niunx? non haec si­ne nu­mi­ne di­vum
eve­niunt; nec te co­mi­tem hinc por­ta­re Creu­sam
fas aut il­le si­nit su­pe­ri reg­na­tor Olym­pi.

lon­ga ti­bi ex­si­lia, et vas­tum ma­ris aequor aran­dum;
et ter­ram Hes­pe­riam ve­nies, ubi Ly­dius ar­va
in­ter opi­ma vi­rum le­ni fluit ag­mi­ne Thyb­ris.
il­lic res lae­tae reg­num­que et re­gia co­niunx
par­ta ti­bi. lac­ri­mas di­lec­tae pel­le Creu­sae.

non ego Myr­mi­do­num se­des Do­lo­pum­ve su­per­bas
as­pi­ciam aut Grais ser­vi­tum mat­ri­bus ibo,
Dar­da­nis et di­vae Ve­ne­ris nu­rus;
sed me mag­na deum ge­net­rix his de­ti­net oris.
iam­que va­le et na­ti ser­va com­mu­nis amo­rem”.

haec ubi dic­ta de­dit, lac­ri­man­tem et mul­ta vo­len­tem
di­ce­re de­se­ruit, te­nuis­que re­ces­sit in auras.
ter co­na­tus ibi col­lo da­re brac­chia cir­cum;
ter frustra compren­sa ma­nus ef­fu­git ima­go,
par le­vi­bus ven­tis vo­luc­ri­que si­mil­li­ma som­no.

sic de­mum so­cios con­sumpta noc­te re­vi­so.
At­que hic in­gen­tem co­mi­tum adflu­xis­se no­vo­rum
in­ve­nio ad­mi­rans nu­me­rum, mat­res­que vi­ros­que,
col­lec­tam ex­si­lio pu­bem, mi­se­ra­bi­le vol­gus.
un­di­que con­ve­ne­re, ani­mis opi­bus­que pa­ra­ti,

in quas­cum­que ve­lim pe­la­go de­du­ce­re ter­ras.
iam­que iugis sum­mae sur­ge­bat Lu­ci­fer Idae
du­ce­bat­que diem, Da­nai­que ob­ses­sa te­ne­bant
li­mi­na por­ta­rum, nec spes opis ul­la da­ba­tur.
ces­si et sub­la­to mon­tis ge­ni­to­re pe­ti­vi».

Liber III

«Postquam res Asiae Pria­mi­que ever­te­re gen­tem
im­me­ri­tam vi­sum su­pe­ris, ce­ci­dit­que su­per­bum
Ili­um et om­nis hu­mo fu­mat Nep­tu­nia Troia,
di­ver­sa ex­si­lia et de­ser­tas quae­re­re ter­ras

augu­riis agi­mur di­vum, clas­sem­que sub ip­sa
An­tandro et Phry­giae mo­li­mur mon­ti­bus Idae,
in­cer­ti, quo fa­ta fe­rant, ubi sis­te­re de­tur,
contra­hi­mus­que vi­ros. vix pri­ma in­ce­pe­rat aes­tas,
et pa­ter An­chi­ses da­re fa­tis ve­la iube­bat:

li­to­ra cum pat­riae lac­ri­mans por­tus­que re­lin­quo
et cam­pos, ubi Troia fuit. fe­ror ex­sul in al­tum
cum so­ciis na­to­que, Pe­na­ti­bus et mag­nis dis.
Ter­ra pro­cul vas­tis co­li­tur Ma­vor­tia cam­pis
(Thra­ces arant), ac­ri quon­dam reg­na­ta Ly­cur­go,

hos­pi­tium an­ti­quum Troiae so­cii­que Pe­na­tes,
dum For­tu­na fuit. fe­ror huc et li­to­re cur­vo
moe­nia pri­ma lo­co, fa­tis ingres­sus ini­quis,
Aenea­das­que meo no­men de no­mi­ne fin­go.
Sac­ra Dio­naeae mat­ri di­vis­que fe­re­bam

aus­pi­ci­bus coep­to­rum ope­rum, su­pe­ro­que ni­ten­tem
cae­li­co­lum re­gi mac­ta­bam in li­to­re tau­rum.
for­te fuit iux­ta tu­mu­lus, quo cor­nea sum­mo
vir­gul­ta et den­sis has­ti­li­bus hor­ri­da myr­tus.
ac­ces­si, vi­ri­dem­que ab hu­mo con­vel­le­re sil­vam

co­na­tus, ra­mis te­ge­rem ut fron­den­ti­bus aras,
hor­ren­dum et dic­tu vi­deo mi­ra­bi­le monstrum.
nam quae pri­ma so­lo rup­tis ra­di­ci­bus ar­bos
vel­li­tur, huic at­ro li­quun­tur san­gui­ne gut­tae
et ter­ram ta­bo ma­cu­lant. mi­hi fri­gi­dus hor­ror

membra qua­tit, ge­li­dus­que coit for­mi­di­ne san­guis.
rur­sus et al­te­rius len­tum con­vel­le­re vi­men
in­se­quor et cau­sas pe­ni­tus tempta­re la­ten­tis;
ater et al­te­rius se­qui­tur de cor­ti­ce san­guis.
mul­ta mo­vens ani­mo Nym­phas ve­ne­ra­bar ag­res­tis

Gra­di­vum­que pat­rem, Ge­ti­cis qui prae­si­det ar­vis,
ri­te se­cun­da­rent vi­sus omen­que le­va­rent.
ter­tia sed postquam maio­re has­ti­lia ni­su
adgre­dior ge­ni­bus­que ad­ver­sae ob­luc­tor ha­re­nae
(elo­quar, an si­leam?), ge­mi­tus lac­ri­ma­bi­lis imo

audi­tur tu­mu­lo, et vox red­di­ta fer­tur ad auris:
“quid mi­se­rum, Aenea, la­ce­ras? iam par­ce se­pul­to,
par­ce pias sce­le­ra­re ma­nus. non me ti­bi Troia
ex­ter­num tu­lit, aut cruor hic de sti­pi­te ma­nat.
heu! fu­ge cru­de­lis ter­ras, fu­ge li­tus ava­rum.

nam Po­ly­do­rus ego. hic con­fi­xum fer­rea te­xit
te­lo­rum se­ges et iacu­lis incre­vit acu­tis”.
tum ve­ro an­ci­pi­ti men­tem for­mi­di­ne pres­sus
obsti­pui ste­te­runtque co­mae et vox fau­ci­bus hae­sit.
Hunc Po­ly­do­rum auri quon­dam cum pon­de­re mag­no

in­fe­lix Pria­mus fur­tim man­da­rat alen­dum
Threi­cio re­gi, cum iam dif­fi­de­ret ar­mis
Dar­da­niae cin­gi­que ur­bem ob­si­dio­ne vi­de­ret.
il­le, ut opes frac­tae Teuc­rum et For­tu­na re­ces­sit,
res Aga­mem­no­nias victri­cia­que ar­ma se­cu­tus

fas om­ne ab­rum­pit; Po­ly­do­rum obtrun­cat et auro
vi po­ti­tur. quid non mor­ta­lia pec­to­ra co­gis,
auri sac­ra fa­mes! postquam pa­vor os­sa re­li­quit,
de­lec­tos po­pu­li ad pro­ce­res pri­mum­que pa­ren­tem
monstra deum re­fe­ro et, quae sit sen­ten­tia, pos­co.

om­ni­bus idem ani­mus, sce­le­ra­ta ex­ce­de­re ter­ra,
lin­qui pol­lu­tum hos­pi­tium et da­re clas­si­bus Austros.
er­go instau­ra­mus Po­ly­do­ro fu­nus, et in­gens
ag­ge­ri­tur tu­mu­lo tel­lus; stant Ma­ni­bus arae,
cae­ru­leis maes­tae vit­tis at­ra­que cup­res­so,

et cir­cum Ilia­des cri­nem de mo­re so­lu­tae;
in­fe­ri­mus te­pi­do spu­man­tia cym­bia lac­te
san­gui­nis et sac­ri pa­te­ras, ani­mam­que se­pulchro
con­di­mus et mag­na sup­re­mum vo­ce cie­mus.
in­de ubi pri­ma fi­des pe­la­go, pla­ca­ta­que ven­ti

dant ma­ria et le­nis cre­pi­tans vo­cat Aus­ter in al­tum,
de­du­cunt so­cii na­vis et li­to­ra complent.
pro­ve­hi­mur por­tu, ter­rae­que ur­bes­que re­ce­dunt.
Sac­ra ma­ri co­li­tur me­dio gra­tis­si­ma tel­lus
Ne­rei­dum mat­ri et Nep­tu­no Aegaeo,

quam pius Ar­qui­te­nens oras et li­to­ra cir­cum
er­ran­tem My­co­no e cel­sa Gya­ro­que re­vin­xit,
im­mo­tam­que co­li de­dit et con­tem­ne­re ven­tos.
huc fe­ror; haec fes­sos tu­to pla­ci­dis­si­ma por­tu
ac­ci­pit. eg­res­si ve­ne­ra­mur Apol­li­nis ur­bem.

rex Ani­us, rex idem ho­mi­num Phoe­bi­que sa­cer­dos,
vit­tis et sac­ra re­di­mi­tus tem­po­ra lau­ro
oc­cur­rit, ve­te­rem An­chi­sen adgnos­cit ami­cum;
iun­gi­mus hos­pi­tio dextras et tec­ta sub­imus.
Templa dei sa­xo ve­ne­ra­bar struc­ta ve­tus­to:

“da prop­riam, Thymbraee, do­mum, da moe­nia fes­sis
et ge­nus et man­su­ram ur­bem; ser­va al­te­ra Troiae
Per­ga­ma, re­li­quias Da­naum at­que im­mi­tis Ac­hilli.
quem se­qui­mur? quo­ve ire iubes? ubi po­ne­re se­des?
da, pa­ter, augu­rium at­que ani­mis in­la­be­re nostris”.

Vix ea fa­tus eram: tre­me­re om­nia vi­sa re­pen­te,
li­mi­na­que lau­rus­que dei, to­tus­que mo­ve­ri
mons cir­cum et mu­gi­re ady­tis cor­ti­na rec­lu­sis.
sum­mis­si pe­ti­mus ter­ram, et vox fer­tur ad auris:
“Dar­da­ni­dae du­ri, quae vos a stir­pe pa­ren­tum

pri­ma tu­lit tel­lus, eadem vos ube­re lae­to
ac­ci­piet re­du­ces. an­ti­quam ex­qui­ri­te mat­rem.
hic do­mus Aeneae cunctis do­mi­na­bi­tur oris,
et na­ti na­to­rum et qui nas­cen­tur ab il­lis”.
haec Phoe­bus; mix­to­que in­gens exor­ta tu­mul­tu

lae­ti­tia et cuncti, quae sint ea moe­nia, quae­runt,
quo Phoe­bus vo­cet er­ran­tis iubeat­que re­ver­ti.
tum ge­ni­tor, ve­te­rum vol­vens mo­nu­men­ta vi­ro­rum,
“audi­te, o pro­ce­res”, ait, “et spes dis­ci­te vestras.
Cre­ta Iovis mag­ni me­dio iacet in­su­la pon­to,

mons Idae­us ubi et gen­tis cu­na­bu­la nostrae.
cen­tum ur­bes ha­bi­tant mag­nas, uber­ri­ma reg­na;
ma­xi­mus un­de pa­ter, si ri­te audi­ta re­cor­dor,
Teuc­rus Rhoe­teas pri­mum est ad­vec­tus ad oras
op­ta­vit­que lo­cum reg­no. non­dum Ili­um et ar­ces

Per­ga­meae ste­te­rant; ha­bi­ta­bant val­li­bus imis.
hinc Ma­ter cultrix Cy­be­lae Co­ry­ban­tia­que aera
Idae­um­que ne­mus, hinc fi­da si­len­tia sac­ris,
et iuncti cur­rum do­mi­nae sub­iere leo­nes.
er­go agi­te et, di­vum du­cunt qua ius­sa, se­qua­mur;

pla­ce­mus ven­tos et Gno­sia reg­na pe­ta­mus.
nec lon­go dis­tant cur­su; mo­do Iup­pi­ter ad­sit,
ter­tia lux clas­sem Cre­taeis sis­tet in oris”.
sic fa­tus me­ri­tos aris mac­ta­vit ho­no­res,
tau­rum Nep­tu­no, tau­rum ti­bi, pul­cher Apol­lo,

nig­ram Hie­mi pe­cu­dem, Ze­phy­ris fe­li­ci­bus al­bam.
Fa­ma vo­lat pul­sum reg­nis ces­sis­se pa­ter­nis
Ido­me­nea du­cem, de­ser­ta­que li­to­ra Cre­tae,
hos­te va­ca­re do­mos se­des­que adsta­re re­lic­tas.
lin­qui­mus Or­ty­giae por­tus pe­la­go­que vo­la­mus,

bac­cha­tam­que iugis Na­xon vi­ri­dem­que Do­ny­sam,
Olea­ron ni­veam­que Pa­ron spar­sas­que per aequor
Cyc­la­das, et creb­ris le­gi­mus fre­ta con­ci­ta ter­ris.
nau­ti­cus exo­ri­tur va­rio cer­ta­mi­ne cla­mor;
hor­tan­tur so­cii, “Cre­tam proa­vos­que pe­ta­mus”.

pro­se­qui­tur sur­gens a pup­pi ven­tus eun­tis
et tan­dem an­ti­quis Cu­re­tum ad­la­bi­mur oris.
er­go avi­dus mu­ros op­ta­tae mo­lior ur­bis
Per­ga­meam­que vo­co, et lae­tam cog­no­mi­ne gen­tem
hor­tor ama­re fo­cos ar­cem­que at­tol­le­re tec­tis.

iam­que fe­re sic­co sub­duc­tae li­to­re pup­pes;
co­nu­biis ar­vis­que no­vis ope­ra­ta iuven­tus;
iura do­mos­que da­bam: sub­ito cum ta­bi­da membris,
cor­rup­to cae­li trac­tu, mi­se­ran­da­que ve­nit
ar­bo­ri­bus­que sa­tis­que lues et le­ti­fer an­nus.

lin­que­bant dul­cis ani­mas aut aeg­ra tra­he­bant
cor­po­ra; tum ste­ri­lis exu­re­re Si­rius ag­ros;
are­bant her­bae et vic­tum se­ges aeg­ra ne­ga­bat.
rur­sus ad orac­lum Or­ty­giae Phoe­bum­que re­men­so
hor­ta­tur pa­ter ire ma­ri ve­niam­que pre­ca­ri,

quam fes­sis fi­nem re­bus fe­rat, un­de la­bo­rum
tempta­re auxi­lium iubeat, quo ver­te­re cur­sus.
Nox erat et ter­ris ani­ma­lia som­nus ha­be­bat;
ef­fi­gies sac­rae di­vum Phry­gii­que Pe­na­tes,
quos me­cum a Troia me­diis­que ex ig­ni­bus ur­bis

ex­tu­le­ram, vi­si an­te ocu­los adsta­re iacen­tis
in som­nis, mul­to ma­ni­fes­ti lu­mi­ne, qua se
ple­na per in­ser­tas fun­de­bat lu­na fe­nestras;
tum sic ad­fa­ri et cu­ras his de­me­re dic­tis:
“quod ti­bi de­la­to Or­ty­giam dic­tu­rus Apol­lo est,

hic ca­nit et tua nos en ultro ad li­mi­na mit­tit.
nos te Dar­da­nia in­cen­sa tua­que ar­ma se­cu­ti,
nos tu­mi­dum sub te per­men­si clas­si­bus aequor,
idem ven­tu­ros tol­le­mus in astra ne­po­tes
im­pe­rium­que ur­bi da­bi­mus. tu moe­nia mag­nis

mag­na pa­ra lon­gum­que fu­gae ne lin­que la­bo­rem.
mu­tan­dae se­des. non haec ti­bi li­to­ra sua­sit
De­lius aut Cre­tae ius­sit con­si­de­re Apol­lo.
est lo­cus, Hes­pe­riam Grai cog­no­mi­ne di­cunt,
ter­ra an­ti­qua, po­tens ar­mis at­que ube­re glae­bae;

Oenot­ri co­lue­re vi­ri; nunc fa­ma mi­no­res
Ita­liam di­xis­se du­cis de no­mi­ne gen­tem.
hae no­bis prop­riae se­des, hinc Dar­da­nus or­tus
Iasi­us­que pa­ter, ge­nus a quo prin­ci­pe nostrum.
sur­ge age et haec lae­tus lon­gae­vo dic­ta pa­ren­ti

haud du­bi­tan­da re­fer, Co­ry­thum ter­ras­que re­qui­rat
Auso­nias; Dic­taea ne­gat ti­bi Iup­pi­ter ar­va”.
ta­li­bus at­to­ni­tus vi­sis et vo­ce deo­rum
(nec so­por il­lud erat, sed co­ram adgnos­ce­re vol­tus
ve­la­tas­que co­mas prae­sen­tia­que ora vi­de­bar;

tum ge­li­dus to­to ma­na­bat cor­po­re su­dor)
cor­ri­pio e stra­tis cor­pus ten­do­que su­pi­nas
ad cae­lum cum vo­ce ma­nus et mu­ne­ra li­bo
in­te­me­ra­ta fo­cis. per­fec­to lae­tus ho­no­re
An­chi­sen fa­cio cer­tum rem­que or­di­ne pan­do.

adgno­vit pro­lem am­bi­guam ge­mi­nos­que pa­ren­tis,
se­que no­vo ve­te­rum de­cep­tum er­ro­re lo­co­rum.
tum me­mo­rat: “na­te, Ilia­cis exer­ci­te fa­tis,
so­la mi­hi ta­lis ca­sus Cas­sandra ca­ne­bat.
nunc re­pe­to haec ge­ne­ri por­ten­de­re de­bi­ta nostro,

et sae­pe Hes­pe­riam, sae­pe Ita­la reg­na vo­ca­re.
sed quis ad Hes­pe­riae ven­tu­ros li­to­ra Teuc­ros
cre­de­ret? aut quem tum va­tes Cas­sandra mo­ve­ret?
ce­da­mus Phoe­bo et mo­ni­ti me­lio­ra se­qua­mur”.
sic ait et cuncti dic­to pa­re­mus ovan­tes.

hanc quo­que de­se­ri­mus se­dem pau­cis­que re­lic­tis
ve­la da­mus vas­tum­que ca­va tra­be cur­ri­mus aequor.
Postquam al­tum te­nue­re ra­tes nec iam ampli­us ul­lae
ap­pa­rent ter­rae, cae­lum un­di­que et un­di­que pon­tus,
tum mi­hi cae­ru­leus sup­ra ca­put adsti­tit im­ber,

noc­tem hie­mem­que fe­rens, et in­hor­ruit un­da te­neb­ris.
con­ti­nuo ven­ti vol­vunt ma­re mag­na­que sur­gunt
aequo­ra; dis­per­si iac­ta­mur gur­gi­te vas­to.
in­vol­ve­re diem nim­bi et nox umi­da cae­lum
abstu­lit; in­ge­mi­nant ab­rup­tis nu­bi­bus ig­nes,

ex­cu­ti­mur cur­su et cae­cis er­ra­mus in un­dis.
ip­se diem noc­tem­que ne­gat dis­cer­ne­re cae­lo
nec me­mi­nis­se viae me­dia Pa­li­nu­rus in un­da.
tris adeo in­cer­tos cae­ca ca­li­gi­ne so­les
er­ra­mus pe­la­go, to­ti­dem si­ne si­de­re noc­tes.

quar­to ter­ra die pri­mum se at­tol­le­re tan­dem
vi­sa, ape­ri­re pro­cul mon­tis ac vol­ve­re fu­mum.
ve­la ca­dunt, re­mis in­sur­gi­mus; haud mo­ra, nau­tae
ad­ni­xi tor­quent spu­mas et cae­ru­la ver­runt.
ser­va­tum ex un­dis Stro­pha­dum me li­to­ra pri­mum

ex­ci­piunt. Stro­pha­des Graio stant no­mi­ne dic­tae
in­su­lae Ionio in mag­no, quas di­ra Ce­lae­no
Har­pyiae­que co­lunt aliae, Phi­neia postquam
clau­sa do­mus men­sas­que me­tu li­que­re prio­res.
tris­tius haud il­lis monstrum, nec sae­vior ul­la

pes­tis et ira deum Sty­giis se­se ex­tu­lit un­dis.
vir­gi­nei vo­luc­rum vol­tus, foe­dis­si­ma ventris
pro­lu­vies, un­cae­que ma­nus, et pal­li­da sem­per
ora fa­me.
huc ubi de­la­ti por­tus intra­vi­mus, ec­ce

lae­ta boum pas­sim cam­pis ar­men­ta vi­de­mus
cap­ri­ge­num­que pe­cus nul­lo cus­to­de per her­bas.
in­rui­mus fer­ro et di­vos ip­sum­que vo­ca­mus
in par­tem prae­dam­que Iovem: tum li­to­re cur­vo
exstrui­mus­que to­ros da­pi­bus­que epu­la­mur opi­mis.

at sub­itae hor­ri­fi­co lap­su de mon­ti­bus ad­sunt
Har­pyiae et mag­nis qua­tiunt clan­go­ri­bus alas,
di­ri­piuntque da­pes con­tac­tu­que om­nia foe­dant
im­mun­do; tum vox taet­rum di­ra in­ter odo­rem.
rur­sum in se­ces­su lon­go, sub ru­pe ca­va­ta

ar­bo­ri­bus clau­sa cir­cum at­que hor­ren­ti­bus umbris,
instrui­mus men­sas aris­que re­po­ni­mus ig­nem;
rur­sum ex di­ver­so cae­li cae­cis­que la­teb­ris
tur­ba so­nans prae­dam pe­di­bus cir­cum­vo­lat un­cis,
pol­luit ore da­pes. so­ciis tunc, ar­ma ca­pes­sant,

edi­co, et di­ra bel­lum cum gen­te ge­ren­dum.
haud se­cus ac ius­si fa­ciunt tec­tos­que per her­bam
dis­po­nunt en­sis et scu­ta la­ten­tia con­dunt.
er­go ubi de­lap­sae so­ni­tum per cur­va de­de­re
li­to­ra, dat sig­num spe­cu­la Mi­se­nus ab al­ta

aere ca­vo. in­va­dunt so­cii et no­va proe­lia temptant,
obsce­nas pe­la­gi fer­ro foe­da­re vo­luc­ris.
sed ne­que vim plu­mis ul­lam nec vol­ne­ra ter­go
ac­ci­piunt, ce­le­ri­que fu­ga sub si­de­ra lap­sae
se­me­sam prae­dam et ves­ti­gia foe­da re­lin­quunt.

una in prae­cel­sa con­se­dit ru­pe Ce­lae­no,
in­fe­lix va­tes, rum­pit­que hanc pec­to­re vo­cem:
“bel­lum etiam pro cae­de boum stra­tis­que iuven­cis,
Lao­me­don­tia­dae, bel­lum­ne in­fer­re pa­ra­tis
et pat­rio Har­pyias in­son­tis pel­le­re reg­no?

ac­ci­pi­te er­go ani­mis at­que haec mea fi­gi­te dic­ta.
quae Phoe­bo pa­ter om­ni­po­tens, mi­hi Phoe­bus Apol­lo
prae­di­xit, vo­bis Fu­ria­rum ego ma­xi­ma pan­do.
Ita­liam cur­su pe­ti­tis, ven­tis­que vo­ca­tis
ibi­tis Ita­liam por­tus­que intra­re li­ce­bit;

sed non an­te da­tam cin­ge­tis moe­ni­bus ur­bem,
quam vos di­ra fa­mes nostrae­que iniu­ria cae­dis
am­be­sas sub­igat ma­lis ab­su­me­re men­sas”.
di­xit et in sil­vam pin­nis ab­la­ta re­fu­git.
at so­ciis sub­ita ge­li­dus for­mi­di­ne san­guis

de­ri­guit; ce­ci­de­re ani­mi, nec iam ampli­us ar­mis,
sed vo­tis pre­ci­bus­que iubent ex­pos­ce­re pa­cem,
si­ve deae seu sint di­rae obsce­nae­que vo­luc­res.
et pa­ter An­chi­ses pas­sis de li­to­re pal­mis
nu­mi­na mag­na vo­cat me­ri­tos­que in­di­cit ho­no­res:

“di, pro­hi­be­te mi­nas, di, ta­lem aver­ti­te ca­sum
et pla­ci­di ser­va­te pios!” tum li­to­re fu­nem
de­ri­pe­re ex­cus­sos­que iubet la­xa­re ru­den­tis.
ten­dunt ve­la No­ti; fu­gi­mus spu­man­ti­bus un­dis,
qua cur­sum ven­tus­que gu­ber­na­tor­que vo­ca­bat.

iam me­dio ap­pa­ret fluc­tu ne­mo­ro­sa Za­cyn­thos
Du­li­chi­um­que Sa­me­que et Ne­ri­tos ar­dua sa­xis.
ef­fu­gi­mus sco­pu­los It­ha­cae, Laer­tia reg­na,
et ter­ram altri­cem sae­vi ex­sec­ra­mur Uli­xi;
mox et Leu­ca­tae nim­bo­sa ca­cu­mi­na mon­tis

et for­mi­da­tus nau­tis ape­ri­tur Apol­lo.
hunc pe­ti­mus fes­si et par­vae suc­ce­di­mus ur­bi;
an­co­ra de pro­ra iaci­tur, stant li­to­re pup­pes.
Er­go inspe­ra­ta tan­dem tel­lu­re po­ti­ti
lustra­mur­que Iovi vo­tis­que in­cen­di­mus aras

Ac­tia­que Ilia­cis ce­leb­ra­mus li­to­ra lu­dis.
exer­cent pat­rias oleo la­ben­te pa­laestras
nu­da­ti so­cii; iuvat eva­sis­se tot ur­bes
Ar­go­li­cas me­dios­que fu­gam te­nuis­se per hos­tis.
in­te­rea mag­num sol cir­cum­vol­vi­tur an­num

et gla­cia­lis hiems Aqui­lo­ni­bus as­pe­rat un­das:
aere ca­vo cli­peum, mag­ni ges­ta­men Aban­tis,
pos­ti­bus ad­ver­sis fi­go et rem car­mi­ne sig­no:
AENEAS HAEC DE DA­NAIS VIC­TO­RI­BUS AR­MA.
lin­que­re tum por­tus iubeo et con­si­de­re transtris;

cer­ta­tim so­cii fe­riunt ma­re et aequo­ra ver­runt.
pro­ti­nus aërias Phaea­cum abscon­di­mus ar­ces,
li­to­ra­que Epi­ri le­gi­mus por­tu­que sub­imus
Chao­nio et cel­sam Buth­ro­ti ac­ce­di­mus ur­bem.
Hic incre­di­bi­lis re­rum fa­ma oc­cu­pat auris,

Pria­mi­den He­le­num Gra­ias reg­na­re per ur­bes,
co­niu­gio Aea­ci­dae Pyrrhi sceptris­que po­ti­tum,
et pat­rio Andro­ma­chen ite­rum ces­sis­se ma­ri­to.
obsti­pui, mi­ro­que in­cen­sum pec­tus amo­re
com­pel­la­re vi­rum et ca­sus cog­nos­ce­re tan­tos.

prog­re­dior por­tu, clas­sis et li­to­ra lin­quens,
sol­lem­nis cum for­te da­pes et tris­tia do­na
an­te ur­bem in lu­co fal­si Si­moen­tis ad un­dam
li­ba­bat ci­ne­ri Andro­ma­che, Ma­nis­que vo­ca­bat
Hec­to­reum ad tu­mu­lum, vi­ri­di quem caes­pi­te ina­nem

et ge­mi­nas, cau­sam lac­ri­mis, sac­ra­ve­rat aras.
ut me con­spe­xit ve­nien­tem et Troia cir­cum
ar­ma amens vi­dit, mag­nis ex­ter­ri­ta monstris
de­ri­guit vi­su in me­dio, ca­lor os­sa re­li­quit,
la­bi­tur et lon­go vix tan­dem tem­po­re fa­tur:

“ve­ra­ne te fa­cies, ve­rus mi­hi nun­tius ad­fers,
na­te dea? vi­vis­ne? aut si lux al­ma re­ces­sit,
Hec­tor ubi est?” di­xit lac­ri­mas­que ef­fu­dit et om­nem
imple­vit cla­mo­re lo­cum. vix pau­ca fu­ren­ti
sub­icio et ra­ris tur­ba­tus vo­ci­bus his­co:

“vi­vo equi­dem vi­tam­que extre­ma per om­nia du­co;
ne du­bi­ta, nam ve­ra vi­des.
heu! quis te ca­sus deiec­tam co­niu­ge tan­to
ex­ci­pit? aut quae dig­na sa­tis for­tu­na re­vi­sit,
Hec­to­ris Andro­ma­che? Pyrrhin co­nu­bia ser­vas?”

deie­cit vol­tum et de­mis­sa vo­ce lo­cu­ta est:
“o fe­lix una an­te alias Pria­meia vir­go,
hos­ti­lem ad tu­mu­lum Troiae sub moe­ni­bus al­tis
ius­sa mo­ri, quae sor­ti­tus non per­tu­lit ul­los
nec vic­to­ris eri te­ti­git cap­ti­va cu­bi­le!

nos pat­ria in­cen­sa di­ver­sa per aequo­ra vec­tae
stir­pis Ac­hilleae fas­tus iuve­nem­que su­per­bum,
ser­vi­tio eni­xae, tu­li­mus; qui dein­de, se­cu­tus
Le­daeam Her­mio­nen La­ce­dae­mo­nios­que hy­me­naeos,
me fa­mu­lo fa­mu­lam­que He­le­no transmi­sit ha­ben­dam.

ast il­lum erep­tae mag­no inflam­ma­tus amo­re
co­niu­gis et sce­le­rum Fu­riis agi­ta­tus Ores­tes
ex­ci­pit in­cau­tum pat­rias­que obtrun­cat ad aras.
mor­te Neop­to­le­mi reg­no­rum red­di­ta ces­sit
pars He­le­no, qui Chao­nios cog­no­mi­ne cam­pos

Chao­niam­que om­nem Troia­no a Chao­ne di­xit,
Per­ga­ma­que Ilia­cam­que iugis hanc ad­di­dit ar­cem.
sed ti­bi qui cur­sum ven­ti, quae fa­ta de­de­re?
aut quis­nam ig­na­rum nostris deus ap­pu­lit oris?
quid puer As­ca­nius? su­pe­rat­ne et ves­ci­tur aura,

quem ti­bi iam Troia? . . .
ec­qua ta­men pue­ro est amis­sae cu­ra pa­ren­tis?
ec­quid in an­ti­quam vir­tu­tem ani­mos­que vi­ri­lis
et pa­ter Aeneas et avun­cu­lus ex­ci­tat Hec­tor?”
ta­lia fun­de­bat lac­ri­mans lon­gos­que cie­bat

in­cas­sum fle­tus, cum se­se a moe­ni­bus he­ros
Pria­mi­des mul­tis He­le­nus co­mi­tan­ti­bus ad­fert,
adgnos­cit­que suos lae­tus­que ad li­mi­na du­cit
et mul­tum lac­ri­mas ver­ba in­ter sin­gu­la fun­dit.
pro­ce­do et par­vam Troiam si­mu­la­ta­que mag­nis

Per­ga­ma et aren­tem Xan­thi cog­no­mi­ne ri­vum
adgnos­co, Scaeae­que amplec­tor li­mi­na por­tae.
nec non et Teuc­ri so­cia si­mul ur­be fruun­tur.
il­los por­ti­ci­bus rex ac­ci­pie­bat in amplis;
aulai me­dio li­ba­bant po­cu­la Bac­chi,

im­po­si­tis auro da­pi­bus, pa­te­ras­que te­ne­bant.
Iam­que dies al­ter­que dies pro­ces­sit, et aurae
ve­la vo­cant tu­mi­do­que infla­tur car­ba­sus Austro:
his va­tem adgre­dior dic­tis ac ta­lia quae­so:
“Troiu­ge­na, in­terpres di­vum, qui nu­mi­na Phoe­bi,

qui tri­po­das, Cla­rii lau­rus, qui si­de­ra sen­tis
et vo­luc­rum lin­guas et prae­pe­tis om­nia pin­nae,
fa­re age (nam­que om­nem cur­sum mi­hi pros­pe­ra di­xit
re­li­gio, et cuncti sua­se­runt nu­mi­ne di­vi
Ita­liam pe­te­re et ter­ras tempta­re re­pos­tas;

so­la no­vum dic­tu­que ne­fas Har­pyia Ce­lae­no
pro­di­gium ca­nit et tris­tis de­nun­tiat iras
obsce­nam­que fa­mem), quae pri­ma pe­ri­cu­la vi­to?
quid­ve se­quens tan­tos pos­sim su­pe­ra­re la­bo­res?”
hic He­le­nus, cae­sis pri­mum de mo­re iuven­cis,

exo­rat pa­cem di­vum vit­tas­que re­sol­vit
sac­ra­ti ca­pi­tis me­que ad tua li­mi­na, Phoe­be,
ip­se ma­nu mul­to sus­pen­sum nu­mi­ne du­cit,
at­que haec dein­de ca­nit di­vi­no ex ore sa­cer­dos:
“Na­te dea, nam te maio­ri­bus ire per al­tum

aus­pi­ciis ma­ni­fes­ta fi­des (sic fa­ta deum rex
sor­ti­tur vol­vit­que vi­ces, is ver­ti­tur or­do),
pau­ca ti­bi e mul­tis, quo tu­tior hos­pi­ta lustres
aequo­ra et Auso­nio pos­sis con­si­de­re por­tu,
ex­pe­diam dic­tis; pro­hi­bent nam ce­te­ra Par­cae

sci­re He­le­num fa­ri­que ve­tat Sa­tur­nia Iuno.
prin­ci­pio Ita­liam, quam tu iam re­re pro­pin­quam
vi­ci­nos­que, ig­na­re, pa­ras in­va­de­re por­tus,
lon­ga pro­cul lon­gis via di­vi­dit in­via ter­ris.
an­te et Tri­nac­ria len­tan­dus re­mus in un­da

et sa­lis Auso­nii lustran­dum na­vi­bus aequor
in­fer­ni­que la­cus Aeaeae­que in­su­la Cir­cae,
quam tu­ta pos­sis ur­bem com­po­ne­re ter­ra.
sig­na ti­bi di­cam, tu con­di­ta men­te te­ne­to.
cum ti­bi sol­li­ci­to sec­re­ti ad flu­mi­nis un­dam

li­to­reis in­gens in­ven­ta sub ili­ci­bus sus
tri­gin­ta ca­pi­tum fe­tus eni­xa iace­bit,
al­ba, so­lo re­cu­bans, al­bi cir­cum ube­ra na­ti,
is lo­cus ur­bis erit, re­quies ea cer­ta la­bo­rum.
nec tu men­sa­rum mor­sus hor­res­ce fu­tu­ros;

fa­ta viam in­ve­nient ade­rit­que vo­ca­tus Apol­lo.
has autem ter­ras Ita­li­que hanc li­to­ris oram,
pro­xi­ma quae nostri per­fun­di­tur aequo­ris aes­tu,
ef­fu­ge; cuncta ma­lis ha­bi­tan­tur moe­nia Grais.
hic et Na­ry­cii po­sue­runt moe­nia Loc­ri

et Sal­len­ti­nos ob­se­dit mi­li­te cam­pos
Lyc­tius Ido­me­neus; hic il­la du­cis Me­li­boei
par­va Phi­loc­te­tae sub­ni­xa Pe­te­lia mu­ro.
quin ubi transmis­sae ste­te­rint trans aequo­ra clas­ses
et po­si­tis aris iam vo­ta in li­to­re sol­ves,

pur­pu­reo ve­la­re co­mas ado­per­tus amic­tu,
ne qua in­ter sanctos ig­nis in ho­no­re deo­rum
hos­ti­lis fa­cies oc­cur­rat et omi­na tur­bet.
hunc so­cii mo­rem sac­ro­rum, hunc ip­se te­ne­to;
hac cas­ti ma­neant in re­li­gio­ne ne­po­tes.

ast ubi dig­res­sum Si­cu­lae te ad­mo­ve­rit orae
ven­tus et an­gus­ti ra­res­cent cla­ustra Pe­lo­ri,
lae­va ti­bi tel­lus et lon­go lae­va pe­tan­tur
aequo­ra cir­cui­tu; dextrum fu­ge li­tus et un­das.
haec lo­ca vi quon­dam et vas­ta con­vol­sa rui­na

(tan­tum aevi lon­gin­qua va­let mu­ta­re ve­tus­tas)
dis­si­luis­se fe­runt, cum pro­ti­nus ut­ra­que tel­lus
una fo­ret; ve­nit me­dio vi pon­tus et un­dis
Hes­pe­rium Si­cu­lo la­tus absci­dit, ar­va­que et ur­bes
li­to­re di­duc­tas an­gus­to in­ter­luit aes­tu.

dextrum Scyl­la la­tus, lae­vum impla­ca­ta Cha­ryb­dis
ob­si­det, at­que imo ba­rath­ri ter gur­gi­te vas­tos
sor­bet in ab­rup­tum fluc­tus rur­sus­que sub auras
eri­git al­ter­nos, et si­de­ra ver­be­rat un­da.
at Scyl­lam cae­cis co­hi­bet spe­lun­ca la­teb­ris

ora ex­ser­tan­tem et na­vis in sa­xa tra­hen­tem.
pri­ma ho­mi­nis fa­cies et pulchro pec­to­re vir­go
pu­be te­nus, postre­ma im­ma­ni cor­po­re pistrix,
del­phi­num cau­das ute­ro com­mis­sa lu­po­rum.
praes­tat Tri­nac­rii me­tas lustra­re Pa­chy­ni

ces­san­tem, lon­gos et cir­cumflec­te­re cur­sus,
quam se­mel in­for­mem vas­to vi­dis­se sub antro
Scyl­lam et cae­ru­leis ca­ni­bus re­so­nan­tia sa­xa.
prae­te­rea, si qua est He­le­no pru­den­tia, va­ti
si qua fi­des, ani­mum si ve­ris implet Apol­lo,

unum il­lud ti­bi, na­te dea, pro­que om­ni­bus unum
prae­di­cam et re­pe­tens ite­rum­que ite­rum­que mo­ne­bo:
Iuno­nis mag­nae pri­mum pre­ce nu­men ado­ra,
Iuno­ni ca­ne vo­ta li­bens do­mi­nam­que po­ten­tem
suppli­ci­bus su­pe­ra do­nis: sic de­ni­que vic­tor

Tri­nac­ria fi­nis Ita­los mit­te­re re­lic­ta.
huc ubi de­la­tus Cu­maeam ac­ces­se­ris ur­bem
di­vi­nos­que la­cus et Aver­na so­nan­tia sil­vis,
in­sa­nam va­tem as­pi­cies, quae ru­pe sub ima
fa­ta ca­nit fo­liis­que no­tas et no­mi­na man­dat.

quae­cum­que in fo­liis descrip­sit car­mi­na vir­go,
di­ge­rit in nu­me­rum at­que antro sec­lu­sa re­lin­quit.
il­la ma­nent im­mo­ta lo­cis ne­que ab or­di­ne ce­dunt;
ve­rum eadem, ver­so te­nuis cum car­di­ne ven­tus
im­pu­lit et te­ne­ras tur­ba­vit ianua fron­des,

num­quam dein­de ca­vo vo­li­tan­tia pren­de­re sa­xo
nec re­vo­ca­re si­tus aut iun­ge­re car­mi­na cu­rat;
in­con­sul­ti abeunt se­dem­que ode­re Si­byl­lae.
hic ti­bi ne qua mo­rae fue­rint dis­pen­dia tan­ti,
quam­vis incre­pi­tent so­cii et vi cur­sus in al­tum

ve­la vo­cet pos­sis­que si­nus imple­re se­cun­dos,
quin adeas va­tem pre­ci­bus­que ora­cu­la pos­cas
ip­sa ca­nat vo­cem­que vo­lens at­que ora re­sol­vat.
il­la ti­bi Ita­liae po­pu­los ven­tu­ra­que bel­la
et quo quem­que mo­do fu­gias­que fe­ras­que la­bo­rem,

ex­pe­diet, cur­sus­que da­bit ve­ne­ra­ta se­cun­dos.
haec sunt, quae nostra li­ceat te vo­ce mo­ne­ri.
va­de age et in­gen­tem fac­tis fer ad aet­he­ra Troiam”.
Quae postquam va­tes sic ore ef­fa­tus ami­co est,
do­na de­hinc auro gra­via sec­to­que ele­phan­to

im­pe­rat ad na­vis fer­ri, sti­pat­que ca­ri­nis
in­gens ar­gen­tum Do­do­naeos­que le­be­tas,
lo­ri­cam con­ser­tam ha­mis auro­que tri­li­cem,
et co­num in­sig­nis ga­leae cris­tas­que co­man­tis,
ar­ma Neop­to­le­mi. sunt et sua do­na pa­ren­ti.

ad­dit equos ad­dit­que du­ces;
re­mi­gium supplet; so­cios si­mul instruit ar­mis.
In­te­rea clas­sem ve­lis ap­ta­re iube­bat
An­chi­ses, fie­ret ven­to mo­ra ne qua fe­ren­ti.
quem Phoe­bi in­terpres mul­to com­pel­lat ho­no­re:

“co­niu­gio, An­chi­sa, Ve­ne­ris dig­na­te su­per­bo,
cu­ra deum, bis Per­ga­meis erep­te rui­nis,
ec­ce ti­bi Auso­niae tel­lus; hanc ar­ri­pe ve­lis.
et ta­men hanc pe­la­go prae­ter­la­ba­re ne­ces­se est;
Auso­niae pars il­la pro­cul, quam pan­dit Apol­lo.

va­de”, ait, “o fe­lix na­ti pie­ta­te. quid ultra
pro­ve­hor et fan­do sur­gen­tis de­mo­ror Austros?”
nec mi­nus Andro­ma­che, dig­res­su maes­ta sup­re­mo,
fert pic­tu­ra­tas auri sub­te­mi­ne ves­tis
et Phry­giam As­ca­nio chla­my­dem, nec ce­dit ho­no­ri,

tex­ti­li­bus­que one­rat do­nis ac ta­lia fa­tur:
“ac­ci­pe et haec, ma­nuum ti­bi quae mo­nu­men­ta mea­rum
sint, puer, et lon­gum Andro­ma­chae tes­ten­tur amo­rem,
co­niu­gis Hec­to­reae. ca­pe do­na extre­ma tuo­rum,
o mi­hi so­la mei su­per As­tya­nac­tis ima­go.

sic ocu­los, sic il­le ma­nus, sic ora fe­re­bat;
et nunc aequa­li te­cum pu­bes­ce­ret aevo”.
hos ego dig­re­diens lac­ri­mis ad­fa­bar obor­tis:
“vi­vi­te fe­li­ces, qui­bus est for­tu­na pe­rac­ta
iam sua; nos alia ex aliis in fa­ta vo­ca­mur.

vo­bis par­ta quies; nul­lum ma­ris aequor aran­dum,
ar­va ne­que Auso­niae sem­per ce­den­tia ret­ro
quae­ren­da. ef­fi­giem Xan­thi Troiam­que vi­de­tis,
quam vestrae fe­ce­re ma­nus, me­lio­ri­bus, op­to,
aus­pi­ciis, et quae fue­rit mi­nus ob­via Grais.

si quan­do Thyb­rim vi­ci­na­que Thyb­ri­dis ar­va
intra­ro gen­ti­que meae da­ta moe­nia cer­nam,
cog­na­tas ur­bes olim po­pu­los­que pro­pin­quos,
Epi­ro, Hes­pe­ria, qui­bus idem Dar­da­nus auc­tor
at­que idem ca­sus, unam fa­cie­mus ut­ram­que

Troiam ani­mis; ma­neat nostros ea cu­ra ne­po­tes”.
Pro­ve­hi­mur pe­la­go vi­ci­na Ce­rau­nia iux­ta,
un­de iter Ita­liam cur­sus­que bre­vis­si­mus un­dis.
sol ruit in­te­rea et mon­tes umbran­tur opa­ci.
ster­ni­mur op­ta­tae gre­mio tel­lu­ris ad un­dam,

sor­ti­ti re­mos, pas­sim­que in li­to­re sic­co
cor­po­ra cu­ra­mus; fes­sos so­por in­ri­gat ar­tus.
nec­dum or­bem me­dium Nox Ho­ris ac­ta sub­ibat:
haud seg­nis stra­to sur­git Pa­li­nu­rus et om­nis
explo­rat ven­tos at­que auri­bus aëra cap­tat;

si­de­ra cuncta no­tat ta­ci­to la­ben­tia cae­lo,
Arctu­rum plu­vias­que Hya­das ge­mi­nos­que Trio­nes,
ar­ma­tum­que auro cir­cumspi­cit Orio­na.
postquam cuncta vi­det cae­lo con­sta­re se­re­no,
dat cla­rum e pup­pi sig­num; nos castra mo­ve­mus

tempta­mus­que viam et ve­lo­rum pan­di­mus alas.
iam­que ru­bes­ce­bat stel­lis Auro­ra fu­ga­tis,
cum pro­cul obscu­ros col­lis hu­mi­lem­que vi­de­mus
Ita­liam. Ita­liam pri­mus concla­mat Ac­ha­tes,
Ita­liam lae­to so­cii cla­mo­re sa­lu­tant.

tum pa­ter An­chi­ses mag­num cra­te­ra co­ro­na
in­duit imple­vit­que me­ro di­vos­que vo­ca­vit
stans cel­sa in pup­pi:
“di ma­ris et ter­rae tem­pes­ta­tum­que po­ten­tes,
fer­te viam ven­to fa­ci­lem et spi­ra­te se­cun­di!”

creb­res­cunt op­ta­tae aurae, por­tus­que pa­tes­cit
iam pro­pior, templum­que ap­pa­ret in Ar­ce Mi­ner­vae.
ve­la le­gunt so­cii et pro­ras ad li­to­ra tor­quent.
por­tus ab Euroo fluc­tu cur­va­tus in ar­cum;
obiec­tae sal­sa spu­mant as­par­gi­ne cau­tes,

ip­se la­tet; ge­mi­no de­mit­tunt brac­chia mu­ro
tur­ri­ti sco­pu­li, re­fu­git­que ab li­to­re templum.
quat­tuor hic, pri­mum omen, equos in gra­mi­ne vi­di,
ton­den­tis cam­pum la­te, can­do­re ni­va­li.
et pa­ter An­chi­ses: “bel­lum, o ter­ra hos­pi­ta, por­tas;

bel­lo ar­man­tur equi, bel­lum haec ar­men­ta mi­nan­tur.
sed ta­men idem olim cur­ru suc­ce­de­re sue­ti
quad­ru­pe­des et fre­na iugo con­cor­dia fer­re:
spes et pa­cis”, ait. Tum nu­mi­na sancta pre­ca­mur
Pal­la­dis ar­mi­so­nae, quae pri­ma ac­ce­pit ovan­tis,

et ca­pi­ta an­te aras Phry­gio ve­la­mur amic­tu,
prae­cep­tis­que He­le­ni, de­de­rat quae ma­xi­ma, ri­te
Iuno­ni Ar­gi­vae ius­sos ado­le­mus ho­no­res.
Haud mo­ra, con­ti­nuo per­fec­tis or­di­ne vo­tis
cor­nua ve­la­ta­rum ob­ver­ti­mus an­tem­na­rum

Graiu­ge­num­que do­mos sus­pec­ta­que lin­qui­mus ar­va.
hinc si­nus Her­cu­lei, si ve­ra est fa­ma, Ta­ren­ti
cer­ni­tur; at­tol­lit se di­va La­ci­nia contra
Cau­lo­nis­que ar­ces et na­vif­ra­gum Scy­la­ceum.
tum pro­cul e fluc­tu Tri­nac­ria cer­ni­tur Aet­na,

et ge­mi­tum in­gen­tem pe­la­gi pul­sa­ta­que sa­xa
audi­mus lon­ge frac­tas­que ad li­to­ra vo­ces,
ex­sul­tantque va­da at­que aes­tu mis­cen­tur ha­re­nae.
et pa­ter An­chi­ses: “ni­mi­rum haec il­la Cha­ryb­dis;
hos He­le­nus sco­pu­los, haec sa­xa hor­ren­da ca­ne­bat.

eri­pi­te, o so­cii, pa­ri­ter­que in­sur­gi­te re­mis”.
haud mi­nus ac ius­si fa­ciunt, pri­mus­que ru­den­tem
con­tor­sit lae­vas pro­ram Pa­li­nu­rus ad un­das;
lae­vam cuncta co­hors re­mis ven­tis­que pe­ti­vit.
tol­li­mur in cae­lum cur­va­to gur­gi­te et idem

sub­duc­ta ad Ma­nis imos de­se­di­mus un­da;
ter sco­pu­li cla­mo­rem in­ter ca­va sa­xa de­de­re,
ter spu­mam eli­sam et ro­ran­tia vi­di­mus astra.
in­te­rea fes­sos ven­tus cum so­le re­li­quit,
ig­na­ri­que viae Cyc­lo­pum ad­la­bi­mur oris.

Por­tus ab ac­ces­su ven­to­rum im­mo­tus et in­gens
ip­se, sed hor­ri­fi­cis iux­ta to­nat Aet­na rui­nis,
in­ter­dum­que at­ram pro­rum­pit ad aet­he­ra nu­bem,
tur­bi­ne fu­man­tem pi­ceo et can­den­te fa­vil­la,
at­tol­lit­que glo­bos flam­ma­rum et si­de­ra lam­bit;

in­ter­dum sco­pu­los avol­sa­que vis­ce­ra mon­tis
eri­git eruc­tans, li­que­fac­ta­que sa­xa sub auras
cum ge­mi­tu glo­me­rat, fun­do­que exaes­tuat imo.
fa­ma est En­ce­la­di se­mus­tum ful­mi­ne cor­pus
ur­ge­ri mo­le hac in­gen­tem­que in­su­per Aet­nam

im­po­si­tam rup­tis flam­mam exspi­ra­re ca­mi­nis,
et fes­sum quo­tiens mu­tet la­tus, intre­me­re om­nem
mur­mu­re Tri­nac­riam et cae­lum sub­te­xe­re fu­mo.
noc­tem il­lam tec­ti sil­vis im­ma­nia monstra
per­fe­ri­mus nec, quae so­ni­tum det cau­sa, vi­de­mus,

nam ne­que erant astro­rum ig­nes nec lu­ci­dus aeth­ra
si­de­rea po­lus, obscu­ro sed nu­bi­la cae­lo,
et lu­nam in nim­bo nox in­tem­pes­ta te­ne­bat.
Pos­te­ra iam­que dies pri­mo sur­ge­bat Eoo
umen­tem­que Auro­ra po­lo di­mo­ve­rat umbram,

cum sub­ito e sil­vis, ma­cie con­fec­ta sup­re­ma,
ig­no­ti no­va for­ma vi­ri mi­se­ran­da­que cul­tu
pro­ce­dit supplex­que ma­nus ad li­to­ra ten­dit.
res­pi­ci­mus. di­ra in­lu­vies, im­mis­sa­que bar­ba,
con­ser­tum te­gu­men spi­nis; at ce­te­ra Grai­us,

et quon­dam pat­riis ad Troiam mis­sus in ar­mis
is­que ubi Dar­da­nios ha­bi­tus et Troia vi­dit
ar­ma pro­cul, pau­lum as­pec­tu con­ter­ri­tus hae­sit
con­ti­nuit­que gra­dum; mox se­se ad li­to­ra prae­ceps
cum fle­tu pre­ci­bus­que tu­lit: “per si­de­ra tes­tor,

per su­pe­ros at­que hoc cae­li spi­ra­bi­le lu­men,
tol­li­te me, Teuc­ri; quas­cum­que ab­du­ci­te ter­ras;
hoc sat erit. scio me Da­nais e clas­si­bus unum,
et bel­lo Ilia­cos fa­teor pe­tiis­se Pe­na­tes.
pro quo, si sce­le­ris tan­ta est iniu­ria nostri,

spar­gi­te me in fluc­tus vas­to­que im­mer­gi­te pon­to:
si pe­reo, ho­mi­num ma­ni­bus pe­riis­se iuva­bit”.
di­xe­rat et ge­nua ample­xus ge­ni­bus­que vo­lu­tans
hae­re­bat. qui sit fa­ri, quo san­gui­ne cre­tus,
hor­ta­mur, quae dein­de agi­tet for­tu­na, fa­te­ri.

ip­se pa­ter dextram An­chi­ses, haud mul­ta mo­ra­tus,
dat iuve­ni at­que ani­mum prae­sen­ti pig­no­re fir­mat.
il­le haec, de­po­si­ta tan­dem for­mi­di­ne, fa­tur:
“sum pat­ria ex It­ha­ca, co­mes in­fe­li­cis Uli­xi,
no­mi­ne Ac­hae­me­ni­des, Troiam ge­ni­to­re Ada­mas­to

pau­pe­re (man­sis­set­que uti­nam for­tu­na!) pro­fec­tus.
hic me, dum tre­pi­di cru­de­lia li­mi­na lin­quunt,
im­me­mo­res so­cii vas­to Cyc­lo­pis in antro
de­se­rue­re. do­mus sa­nie da­pi­bus­que cruen­tis,
in­tus opa­ca, in­gens. ip­se ar­duus, al­ta­que pul­sat

si­de­ra — di, ta­lem ter­ris aver­ti­te pes­tem! —
nec vi­su fa­ci­lis nec dic­tu ad­fa­bi­lis ul­li.
vis­ce­ri­bus mi­se­ro­rum et san­gui­ne ves­ci­tur at­ro.
vi­di ego­met, duo de nu­me­ro cum cor­po­ra nostro
pren­sa ma­nu mag­na me­dio re­su­pi­nus in antro

fran­ge­ret ad sa­xum, sa­nie­que as­per­sa na­ta­rent
li­mi­na; vi­di at­ro cum membra fluen­tia ta­bo
man­de­ret et te­pi­di tre­me­rent sub den­ti­bus ar­tus.
haud im­pu­ne qui­dem; nec ta­lia pas­sus Uli­xes
ob­li­tus­ve sui est It­ha­cus discri­mi­ne tan­to.

nam si­mul exple­tus da­pi­bus vi­no­que se­pul­tus
cer­vi­cem infle­xam po­suit, iacuit­que per antrum
im­men­sus, sa­niem eruc­tans et frus­ta cruen­to
per som­num com­mix­ta me­ro, nos, mag­na pre­ca­ti
nu­mi­na sor­ti­ti­que vi­ces, una un­di­que cir­cum

fun­di­mur et te­lo lu­men te­reb­ra­mus acu­to
in­gens, quod tor­va so­lum sub fron­te la­te­bat,
Ar­go­li­ci cli­pei aut Phoe­beae lam­pa­dis instar,
et tan­dem lae­ti so­cio­rum ul­cis­ci­mur umbras.
sed fu­gi­te, o mi­se­ri, fu­gi­te at­que ab li­to­re fu­nem

rum­pi­te.
nam qua­lis quan­tus­que ca­vo Po­ly­phe­mus in antro
la­ni­ge­ras clau­dit pe­cu­des at­que ube­ra pres­sat,
cen­tum alii cur­va haec ha­bi­tant ad li­to­ra vol­go
in­fan­di Cyc­lo­pes et al­tis mon­ti­bus er­rant.

ter­tia iam lu­nae se cor­nua lu­mi­ne complent,
cum vi­tam in sil­vis in­ter de­ser­ta fe­ra­rum
lustra do­mos­que tra­ho vas­tos­que ab ru­pe Cyc­lo­pas
pros­pi­cio so­ni­tum­que pe­dum vo­cem­que tre­mes­co.
vic­tum in­fe­li­cem, ba­cas la­pi­do­sa­que cor­na,

dant ra­mi, et vol­sis pas­cunt ra­di­ci­bus her­bae.
om­nia con­lustrans hanc pri­mum ad li­to­ra clas­sem
pros­pe­xi ve­nien­tem. huic me, quae­cum­que fuis­set,
ad­di­xi; sa­tis est gen­tem ef­fu­gis­se ne­fan­dam.
vos ani­mam hanc po­tius quo­cum­que ab­su­mi­te le­to”.

Vix ea fa­tus erat, sum­mo cum mon­te vi­de­mus
ip­sum in­ter pe­cu­des vas­ta se mo­le mo­ven­tem
pas­to­rem Po­ly­phe­mum et li­to­ra no­ta pe­ten­tem,
monstrum hor­ren­dum, in­for­me, in­gens, cui lu­men ademptum.
trun­ca ma­nu pi­nus re­git et ves­ti­gia fir­mat;

la­ni­ge­rae co­mi­tan­tur oves; ea so­la vo­lup­tas
so­la­men­que ma­li.
postquam al­tos te­ti­git fluc­tus et ad aequo­ra ve­nit,
lu­mi­nis ef­fos­si flui­dum la­vit in­de cruo­rem,
den­ti­bus infren­dens ge­mi­tu, gra­di­tur­que per aequor

iam me­dium, nec­dum fluc­tus la­te­ra ar­dua tin­xit.
nos pro­cul in­de fu­gam tre­pi­di ce­le­ra­re, re­cep­to
suppli­ce sic me­ri­to, ta­ci­ti­que in­ci­de­re fu­nem;
ver­ri­mus et pro­ni cer­tan­ti­bus aequo­ra re­mis.
sen­sit et ad so­ni­tum vo­cis ves­ti­gia tor­sit.

ve­rum ubi nul­la da­tur dextra ad­fec­ta­re po­tes­tas
nec po­tis Ionios fluc­tus aequa­re se­quen­do,
cla­mo­rem im­men­sum tol­lit, quo pon­tus et om­nes
contre­mue­re un­dae, pe­ni­tus­que ex­ter­ri­ta tel­lus
Ita­liae cur­vis­que im­mu­giit Aet­na ca­ver­nis.

at ge­nus e sil­vis Cyc­lo­pum et mon­ti­bus al­tis
ex­ci­tum ruit ad por­tus et li­to­ra complent.
cer­ni­mus adstan­tis ne­qui­quam lu­mi­ne tor­vo
Aet­naeos frat­res, cae­lo ca­pi­ta al­ta fe­ren­tis,
con­ci­lium hor­ren­dum: qua­les cum ver­ti­ce cel­so

aëriae quer­cus aut co­ni­fe­rae cy­pa­ris­si
con­sti­te­runt, sil­va al­ta Iovis lu­cus­ve Dia­nae.
prae­ci­pi­tes me­tus acer agit quo­cum­que ru­den­tis
ex­cu­te­re et ven­tis in­ten­de­re ve­la se­cun­dis.
contra ius­sa mo­nent He­le­ni Scyl­lam at­que Cha­ryb­dim

in­ter, ut­ram­que viam le­ti discri­mi­ne par­vo,
ni te­neant cur­sus; cer­tum est da­re lin­tea ret­ro.
ec­ce autem Bo­reas an­gus­ta ab se­de Pe­lo­ri
mis­sus adest; vi­vo prae­ter­ve­hor os­tia sa­xo
Pan­ta­giae Me­ga­ros­que si­nus Thap­sum­que iacen­tem.

ta­lia monstra­bat re­le­gens er­ra­ta ret­ror­sus
li­to­ra Ac­hae­me­ni­des, co­mes in­fe­li­cis Uli­xi.
Si­ca­nio prae­ten­ta si­nu iacet in­su­la contra
Ple­my­rium un­do­sum; no­men di­xe­re prio­res
Or­ty­giam. Al­phe­um fa­ma est huc Eli­dis am­nem

oc­cul­tas egis­se vias sub­ter ma­re, qui nunc
ore, Are­thu­sa, tuo Si­cu­lis con­fun­di­tur un­dis.
ius­si nu­mi­na mag­na lo­ci ve­ne­ra­mur et in­de
ex­su­pe­ro prae­pin­gue so­lum stag­nan­tis He­lo­ri.
hinc al­tas cau­tes proiec­ta­que sa­xa Pa­chy­ni

ra­di­mus, et fa­tis num­quam con­ces­sa mo­ve­ri
ap­pa­ret Ca­me­ri­na pro­cul cam­pi­que Ge­loi
im­ma­nis­que Ge­la flu­vii cog­no­mi­ne dic­ta.
ar­duus in­de Ac­ra­gas os­ten­tat ma­xi­ma lon­ge
moe­nia, mag­na­ni­mum quon­dam ge­ne­ra­tor equo­rum;

te­que da­tis lin­quo ven­tis, pal­mo­sa Se­li­nus,
et va­da du­ra le­go sa­xis Li­ly­beia cae­cis.
hinc Dre­pa­ni me por­tus et in­lae­ta­bi­lis ora
ac­ci­pit. hic pe­la­gi tot tem­pes­ta­ti­bus ac­tus
heu! ge­ni­to­rem, om­nis cu­rae ca­sus­que le­va­men,

amit­to An­chi­sen; hic me, pa­ter op­ti­me, fes­sum
de­se­ris, heu! tan­tis ne­qui­quam erep­te pe­ric­lis!
nec va­tes He­le­nus, cum mul­ta hor­ren­da mo­ne­ret,
hos mi­hi prae­di­xit luc­tus, non di­ra Ce­lae­no.
hic la­bor extre­mus, lon­ga­rum haec me­ta via­rum;

hinc me dig­res­sum vestris deus ap­pu­lit oris».
Sic pa­ter Aeneas in­ten­tis om­ni­bus unus
fa­ta re­nar­ra­bat di­vum cur­sus­que do­ce­bat.
con­ti­cuit tan­dem fac­to­que hic fi­ne quie­vit.

Liber IV

At re­gi­na gra­vi iam­du­dum sau­cia cu­ra
vol­nus alit ve­nis et cae­co car­pi­tur ig­ni.
mul­ta vi­ri vir­tus ani­mo mul­tus­que re­cur­sat
gen­tis ho­nos; hae­rent in­fi­xi pec­to­re vol­tus

ver­ba­que, nec pla­ci­dam membris dat cu­ra quie­tem.
Pos­te­ra Phoe­bea lustra­bat lam­pa­de ter­ras
umen­tem­que Auro­ra po­lo di­mo­ve­rat umbram,
cum sic una­ni­mam ad­lo­qui­tur ma­le sa­na so­ro­rem:
«An­na so­ror, quae me sus­pen­sam in­som­nia ter­rent!

quis no­vus hic nostris suc­ces­sit se­di­bus hos­pes,
quem se­se ore fe­rens, quam for­ti pec­to­re et ar­mis!
cre­do equi­dem, nec va­na fi­des, ge­nus es­se deo­rum.
de­ge­ne­res ani­mos ti­mor ar­guit. heu! qui­bus il­le
iac­ta­tus fa­tis! quae bel­la ex­haus­ta ca­ne­bat!

si mi­hi non ani­mo fi­xum im­mo­tum­que se­de­ret,
ne cui me vinclo vel­lem so­cia­re iuga­li,
postquam pri­mus amor de­cep­tam mor­te fe­fel­lit.
si non per­tae­sum tha­la­mi tae­dae­que fuis­set,
huic uni for­san po­tui suc­cum­be­re cul­pae.

An­na, fa­te­bor enim, mi­se­ri post fa­ta Sy­chaei
co­niu­gis et spar­sos fra­ter­na cae­de Pe­na­tes
so­lus hic infle­xit sen­sus ani­mum­que la­ban­tem
im­pu­lit. adgnos­co ve­te­ris ves­ti­gia flam­mae.
sed mi­hi vel tel­lus op­tem pri­us ima de­his­cat

vel pa­ter om­ni­po­tens adi­gat me ful­mi­ne ad umbras,
pal­len­tis umbras Ere­bi noc­tem­que pro­fun­dam,
an­te, Pu­dor, quam te vio­lo aut tua iura re­sol­vo.
il­le meos, pri­mus qui me si­bi iun­xit, amo­res
abstu­lit; il­le ha­beat se­cum ser­vet­que se­pulchro».

sic ef­fa­ta si­num lac­ri­mis imple­vit obor­tis.
An­na re­fert: «O lu­ce ma­gis di­lec­ta so­ro­ri,
so­la­ne per­pe­tua mae­rens car­pe­re iuven­ta,
nec dul­cis na­tos Ve­ne­ris nec prae­mia no­ris?
id ci­ne­rem aut Ma­nis cre­dis cu­ra­re se­pul­tos?

es­to; aeg­ram nul­li quon­dam fle­xe­re ma­ri­ti,
non Li­byae, non an­te Ty­ro; des­pec­tus Iar­bas
duc­to­res­que alii, quos Af­ri­ca ter­ra tri­um­phis
di­ves alit; pla­ci­to­ne etiam pug­na­bis amo­ri?
nec ve­nit in men­tem, quo­rum con­se­de­ris ar­vis?

hinc Gae­tu­lae ur­bes, ge­nus in­su­pe­ra­bi­le bel­lo,
et Nu­mi­dae infre­ni cin­gunt et in­hos­pi­ta Syr­tis;
hinc de­ser­ta si­ti re­gio la­te­que fu­ren­tes
Bar­caei. quid bel­la Ty­ro sur­gen­tia di­cam
ger­ma­ni­que mi­nas?

dis equi­dem aus­pi­ci­bus reor et Iuno­ne se­cun­da
hunc cur­sum Ilia­cas ven­to te­nuis­se ca­ri­nas.
quam tu ur­bem, so­ror, hanc cer­nes, quae sur­ge­re reg­na
co­niu­gio ta­li! Teuc­rum co­mi­tan­ti­bus ar­mis,
Pu­ni­ca se quan­tis at­tol­let glo­ria re­bus!

tu mo­do pos­ce deos ve­niam, sac­ris­que li­ta­tis
in­dul­ge hos­pi­tio cau­sas­que in­nec­te mo­ran­di,
dum pe­la­go de­sae­vit hiems et aquo­sus Orion,
quas­sa­tae­que ra­tes, dum non trac­ta­bi­le cae­lum».
His dic­tis in­cen­sum ani­mum inflam­ma­vit amo­re

spem­que de­dit du­biae men­ti sol­vit­que pu­do­rem.
prin­ci­pio de­lub­ra adeunt pa­cem­que per aras
ex­qui­runt; mac­tant lec­tas de mo­re bi­den­tis
le­gi­fe­rae Ce­re­ri Phoe­bo­que pat­ri­que Lyaeo,
Iuno­ni an­te om­nis, cui vincla iuga­lia cu­rae;

ip­sa te­nens dextra pa­te­ram pul­cher­ri­ma Di­do
can­den­tis vac­cae me­dia in­ter cor­nua fun­dit
aut an­te ora deum pin­guis spa­tia­tur ad aras,
instau­rat­que diem do­nis, pe­cu­dum­que rec­lu­sis
pec­to­ri­bus in­hians spi­ran­tia con­su­lit ex­ta.

heu va­tum ig­na­rae men­tes! quid vo­ta fu­ren­tem,
quid de­lub­ra iuvant? est mol­lis flam­ma me­dul­las
in­te­rea et ta­ci­tum vi­vit sub pec­to­re vol­nus.
uri­tur in­fe­lix Di­do to­ta­que va­ga­tur
ur­be fu­rens, qua­lis co­niec­ta cer­va sa­git­ta,

quam pro­cul in­cau­tam ne­mo­ra in­ter Cre­sia fi­xit
pas­tor agens te­lis li­quit­que vo­la­ti­le fer­rum
nes­cius; il­la fu­ga sil­vas sal­tus­que pe­rag­rat
Dic­taeos; hae­ret la­te­ri le­ta­lis ha­run­do.
nunc me­dia Aenean se­cum per moe­nia du­cit

Si­do­nias­que os­ten­tat opes ur­bem­que pa­ra­tam
in­ci­pit ef­fa­ri, me­dia­que in vo­ce re­sis­tit;
nunc eadem la­ben­te die con­vi­via quae­rit,
Ilia­cos­que ite­rum de­mens audi­re la­bo­res
ex­pos­cit pen­det­que ite­rum nar­ran­tis ab ore.

post ubi dig­res­si, lu­men­que obscu­ra vi­cis­sim
lu­na pre­mit sua­dentque ca­den­tia si­de­ra som­nos,
so­la do­mo mae­ret va­cua stra­tis­que re­lic­tis
in­cu­bat. il­lum ab­sens ab­sen­tem audit­que vi­det­que,
aut gre­mio As­ca­nium, ge­ni­to­ris ima­gi­ne cap­ta,

de­ti­net, in­fan­dum si fal­le­re pos­sit amo­rem.
non coep­tae ad­sur­gunt tur­res, non ar­ma iuven­tus
exer­cet por­tus­ve aut pro­pug­na­cu­la bel­lo
tu­ta pa­rant; pen­dent ope­ra in­ter­rup­ta mi­nae­que
mu­ro­rum in­gen­tes aequa­ta­que ma­chi­na cae­lo.

Quam si­mul ac ta­li per­sen­sit pes­te te­ne­ri
ca­ra Iovis co­niunx nec fa­mam obsta­re fu­ro­ri,
ta­li­bus adgre­di­tur Ve­ne­rem Sa­tur­nia dic­tis:
«eg­re­giam ve­ro lau­dem et spo­lia ampla re­fer­tis
tu­que puer­que tuus; mag­num et me­mo­ra­bi­le nu­men,

una do­lo di­vum si fe­mi­na vic­ta duo­rum est.
nec me adeo fal­lit ve­ri­tam te moe­nia nostra
sus­pec­tas ha­buis­se do­mos Kar­tha­gi­nis al­tae.
sed quis erit mo­dus, aut quo nunc cer­ta­mi­ne tan­to?
quin po­tius pa­cem aeter­nam pac­tos­que hy­me­naeos

exer­ce­mus? ha­bes, to­ta quod men­te pe­tis­ti:
ar­det amans Di­do tra­xit­que per os­sa fu­ro­rem.
com­mu­nem hunc er­go po­pu­lum pa­ri­bus­que re­ga­mus
aus­pi­ciis; li­ceat Phry­gio ser­vi­re ma­ri­to
do­ta­lis­que tuae Ty­rios per­mit­te­re dextrae».

Ol­li (sen­sit enim si­mu­la­ta men­te lo­cu­tam,
quo reg­num Ita­liae Li­by­cas aver­te­ret oras)
sic contra est ingres­sa Ve­nus: «quis ta­lia de­mens
ab­nuat aut te­cum ma­lit con­ten­de­re bel­lo,
si mo­do, quod me­mo­ras, fac­tum for­tu­na se­qua­tur?

sed fa­tis in­cer­ta fe­ror, si Iup­pi­ter unam
es­se ve­lit Ty­riis ur­bem Troia­que pro­fec­tis
mis­ce­ri­ve pro­bet po­pu­los aut foe­de­ra iun­gi.
tu co­niunx; ti­bi fas ani­mum tempta­re pre­can­do.
per­ge, se­quar». tum sic ex­ce­pit re­gia Iuno:

«me­cum erit is­te la­bor. nunc qua ra­tio­ne quod instat
con­fie­ri pos­sit, pau­cis, ad­ver­te, do­ce­bo.
ve­na­tum Aeneas una­que mi­ser­ri­ma Di­do
in ne­mus ire pa­rant, ubi pri­mos cras­ti­nus or­tus
ex­tu­le­rit Ti­tan ra­diis­que re­te­xe­rit or­bem.

his ego nig­ran­tem com­mix­ta gran­di­ne nim­bum,
dum tre­pi­dant alae sal­tus­que in­da­gi­ne cin­gunt,
de­su­per in­fun­dam et to­nit­ru cae­lum om­ne cie­bo.
dif­fu­gient co­mi­tes et noc­te te­gen­tur opa­ca;
spe­lun­cam Di­do dux et Troia­nus ean­dem

de­ve­nient. ade­ro et, tua si mi­hi cer­ta vo­lun­tas,
co­nu­bio iun­gam sta­bi­li prop­riam­que di­ca­bo;
hic hy­me­nae­us erit». non ad­ver­sa­ta pe­ten­ti
ad­nuit at­que do­lis ri­sit Cy­the­rea re­per­tis.
Ocea­num in­te­rea sur­gens Auro­ra re­li­quit.

it por­tis iuba­re exor­to de­lec­ta iuven­tus;
re­tia ra­ra, pla­gae, la­to ve­na­bu­la fer­ro,
Mas­sy­li­que ruunt equi­tes et odo­ra ca­num vis.
re­gi­nam tha­la­mo cunctan­tem ad li­mi­na pri­mi
Poe­no­rum exspec­tant, ostro­que in­sig­nis et auro

stat so­ni­pes ac fre­na fe­rox spu­man­tia man­dit.
tan­dem prog­re­di­tur mag­na sti­pan­te ca­ter­va,
Si­do­niam pic­to chla­my­dem cir­cum­da­ta lim­bo.
cui pha­ret­ra ex auro, cri­nes no­dan­tur in aurum,
aurea pur­pu­ream sub­nec­tit fi­bu­la ves­tem.

nec non et Phry­gii co­mi­tes et lae­tus Iulus
in­ce­dunt; ip­se an­te alios pul­cher­ri­mus om­nis
in­fert se so­cium Aeneas at­que ag­mi­na iun­git.
qua­lis ubi hi­ber­nam Ly­ciam Xan­thi­que fluen­ta
de­se­rit ac De­lum ma­ter­nam in­vi­sit Apol­lo

instau­rat­que cho­ros, mix­ti­que al­ta­ria cir­cum
Cre­tes­que Dryo­pes­que fre­munt pic­ti­que Aga­thyr­si;
ip­se iugis Cyn­thi gra­di­tur mol­li­que fluen­tem
fron­de pre­mit cri­nem fin­gens at­que impli­cat auro,
te­la so­nant ume­ris: haud il­lo seg­nior ibat

Aeneas, tan­tum eg­re­gio de­cus eni­tet ore.
postquam al­tos ven­tum in mon­tis at­que in­via lustra,
ec­ce fe­rae sa­xi deiec­tae ver­ti­ce cap­rae
de­cur­re­re iugis; alia de par­te pa­ten­tis
transmit­tunt cur­su cam­pos at­que ag­mi­na cer­vi

pul­ve­ru­len­ta fu­ga glo­me­rant mon­tis­que re­lin­quunt.
at puer As­ca­nius me­diis in val­li­bus ac­ri
gau­det equo, iam­que hos cur­su, iam prae­te­rit il­los,
spu­man­tem­que da­ri pe­co­ra in­ter iner­tia vo­tis
op­tat ap­rum aut ful­vum des­cen­de­re mon­te leo­nem.

In­te­rea mag­no mis­ce­ri mur­mu­re cae­lum
in­ci­pit; in­se­qui­tur com­mix­ta gran­di­ne nim­bus,
et Ty­rii co­mi­tes pas­sim et Troia­na iuven­tus
Dar­da­nius­que ne­pos Ve­ne­ris di­ver­sa per ag­ros
tec­ta me­tu pe­tie­re; ruunt de mon­ti­bus am­nes.

spe­lun­cam Di­do dux et Troia­nus ean­dem
de­ve­niunt. pri­ma et Tel­lus et pro­nu­ba Iuno
dant sig­num; ful­se­re ig­nes et con­sci­us Aet­her
co­nu­biis, sum­mo­que ulu­la­runt ver­ti­ce Nym­phae.
il­le dies pri­mus le­ti pri­mus­que ma­lo­rum

cau­sa fuit. ne­que enim spe­cie fa­ma­ve mo­ve­tur
nec iam fur­ti­vum Di­do me­di­ta­tur amo­rem;
co­niu­gium vo­cat; hoc prae­te­xit no­mi­ne cul­pam.
Ex­templo Li­byae mag­nas it Fa­ma per ur­bes,
Fa­ma, ma­lum qua non aliud ve­lo­cius ul­lum.

mo­bi­li­ta­te vi­get vi­ris­que ad­qui­rit eun­do;
par­va me­tu pri­mo, mox se­se at­tol­lit in auras
ingre­di­tur­que so­lo et ca­put in­ter nu­bi­la con­dit.
il­lam Ter­ra pa­rens, ira in­ri­ta­ta deo­rum,
extre­mam, ut per­hi­bent, Coeo En­ce­la­do­que so­ro­rem

pro­ge­nuit, pe­di­bus ce­le­rem et per­ni­ci­bus alis,
monstrum hor­ren­dum, in­gens, cui, quot sunt cor­po­re plu­mae,
tot vi­gi­les ocu­li sub­ter (mi­ra­bi­le dic­tu),
tot lin­guae, to­ti­dem ora so­nant, tot sub­ri­git auris.
noc­te vo­lat cae­li me­dio ter­rae­que per umbram,

stri­dens, nec dul­ci dec­li­nat lu­mi­na som­no;
lu­ce se­det cus­tos aut sum­mi cul­mi­ne tec­ti,
tur­ri­bus aut al­tis, et mag­nas ter­ri­tat ur­bes,
tam fic­ti pra­vi­que te­nax quam nun­tia ve­ri.
haec tum mul­tip­li­ci po­pu­los ser­mo­ne rep­le­bat

gau­dens, et pa­ri­ter fac­ta at­que in­fec­ta ca­ne­bat:
ve­nis­se Aenean, Troia­no san­gui­ne cre­tum,
cui se pulchra vi­ro dig­ne­tur iun­ge­re Di­do;
nunc hie­mem in­ter se lu­xu, quam lon­ga, fo­ve­re
reg­no­rum im­me­mo­res tur­pi­que cu­pi­di­ne cap­tos.

haec pas­sim dea foe­da vi­rum dif­fun­dit in ora.
pro­ti­nus ad re­gem cur­sus de­tor­quet Iar­ban
in­cen­dit­que ani­mum dic­tis at­que ag­ge­rat iras.
Hic Ham­mo­ne sa­tus, rap­ta Ga­ra­man­ti­de Nym­pha,
templa Iovi cen­tum la­tis im­ma­nia reg­nis,

cen­tum aras po­suit vi­gi­lem­que sac­ra­ve­rat ig­nem,
ex­cu­bias di­vum aeter­nas; pe­cu­dum­que cruo­re
pin­gue so­lum et va­riis flo­ren­tia li­mi­na ser­tis.
is­que amens ani­mi et ru­mo­re ac­cen­sus ama­ro
di­ci­tur an­te aras me­dia in­ter nu­mi­na di­vum

mul­ta Iovem ma­ni­bus supplex oras­se su­pi­nis:
«Iup­pi­ter om­ni­po­tens, cui nunc Mau­ru­sia pic­tis
gens epu­la­ta to­ris Le­nae­um li­bat ho­no­rem,
as­pi­cis haec? an te, ge­ni­tor, cum ful­mi­na tor­ques,
ne­qui­quam hor­re­mus, cae­ci­que in nu­bi­bus ig­nes

ter­ri­fi­cant ani­mos et ina­nia mur­mu­ra mis­cent?
fe­mi­na, quae nostris er­rans in fi­ni­bus ur­bem
exi­guam pre­tio po­suit, cui li­tus aran­dum
cui­que lo­ci le­ges de­di­mus, co­nu­bia nostra
rep­pu­lit ac do­mi­num Aenean in reg­na re­ce­pit.

et nunc il­le Pa­ris cum se­mi­vi­ro co­mi­ta­tu,
Maeo­nia men­tum mit­ra cri­nem­que ma­den­tem
sub­ni­xus, rap­to po­ti­tur: nos mu­ne­ra templis
quip­pe tuis fe­ri­mus fa­mam­que fo­ve­mus ina­nem».
Ta­li­bus oran­tem dic­tis aras­que te­nen­tem

audiit Om­ni­po­tens, ocu­los­que ad moe­nia tor­sit
re­gia et ob­li­tos fa­mae me­lio­ris aman­tis.
tum sic Mer­cu­rium ad­lo­qui­tur ac ta­lia man­dat:
«va­de age, na­te, vo­ca Ze­phy­ros et la­be­re pin­nis
Dar­da­nium­que du­cem, Ty­ria Kar­tha­gi­ne qui nunc

exspec­tat fa­tis­que da­tas non res­pi­cit ur­bes,
ad­lo­que­re et ce­le­ris de­fer mea dic­ta per auras.
non il­lum no­bis ge­net­rix pul­cher­ri­ma ta­lem
pro­mi­sit Grai­um­que ideo bis vin­di­cat ar­mis;
sed fo­re, qui gra­vi­dam im­pe­riis bel­lo­que fre­men­tem

Ita­liam re­ge­ret, ge­nus al­to a san­gui­ne Teuc­ri
pro­de­ret, ac to­tum sub le­ges mit­te­ret or­bem.
si nul­la ac­cen­dit tan­ta­rum glo­ria re­rum
nec su­per ip­se sua mo­li­tur lau­de la­bo­rem,
As­ca­nio­ne pa­ter Ro­ma­nas in­vi­det ar­ces?

quid struit? aut qua spe ini­mi­ca in gen­te mo­ra­tur
nec pro­lem Auso­niam et La­vi­nia res­pi­cit ar­va?
na­vi­get: haec sum­ma est, hic nostri nun­tius es­to».
Di­xe­rat. il­le pat­ris mag­ni pa­re­re pa­ra­bat
im­pe­rio, et pri­mum pe­di­bus ta­la­ria nec­tit

aurea, quae sub­li­mem alis si­ve aequo­ra sup­ra
seu ter­ram ra­pi­do pa­ri­ter cum fla­mi­ne por­tant.
tum vir­gam ca­pit; hac ani­mas il­le evo­cat Or­co
pal­len­tis, alias sub Tar­ta­ra tris­tia mit­tit,
dat som­nos adi­mit­que et lu­mi­na mor­te re­sig­nat.

il­la fre­tus agit ven­tos et tur­bi­da tra­nat
nu­bi­la. iam­que vo­lans api­cem et la­te­ra ar­dua cer­nit
At­lan­tis du­ri, cae­lum qui ver­ti­ce ful­cit,
At­lan­tis, cinctum ad­si­due cui nu­bi­bus at­ris
pi­ni­fe­rum ca­put et ven­to pul­sa­tur et imbri;

nix ume­ros in­fu­sa te­git; tum flu­mi­na men­to
prae­ci­pi­tant se­nis, et gla­cie ri­get hor­ri­da bar­ba.
hic pri­mum pa­ri­bus ni­tens Cyl­le­nius alis
con­sti­tit; hinc to­to prae­ceps se cor­po­re ad un­das
mi­sit avi si­mi­lis, quae cir­cum li­to­ra, cir­cum

pis­co­sos sco­pu­los hu­mi­lis vo­lat aequo­ra iux­ta.
haud ali­ter ter­ras in­ter cae­lum­que vo­la­bat
li­tus ha­re­no­sum ad Li­byae, ven­tos­que se­ca­bat
ma­ter­no ve­niens ab avo Cyl­le­nia pro­les.
Ut pri­mum ala­tis te­ti­git ma­ga­lia plan­tis,

Aenean fun­dan­tem ar­ces ac tec­ta no­van­tem
con­spi­cit. at­que il­li stel­la­tus ias­pi­de ful­va
en­sis erat, Ty­rio­que ar­de­bat mu­ri­ce lae­na
de­mis­sa ex ume­ris, di­ves quae mu­ne­ra Di­do
fe­ce­rat, et te­nui te­las discre­ve­rat auro.

con­ti­nuo in­va­dit: «tu nunc Kar­tha­gi­nis al­tae
fun­da­men­ta lo­cas pulchram­que uxo­rius ur­bem
exstruis? heu! reg­ni re­rum­que ob­li­te tua­rum!
ip­se deum ti­bi me cla­ro de­mit­tit Olym­po
reg­na­tor, cae­lum et ter­ras qui nu­mi­ne tor­quet;

ip­se haec fer­re iubet ce­le­ris man­da­ta per auras.
quid struis? aut qua spe Li­by­cis te­ris otia ter­ris?
si te nul­la mo­vet tan­ta­rum glo­ria re­rum
nec su­per ip­se tua mo­li­ris lau­de la­bo­rem,
As­ca­nium sur­gen­tem et spes he­re­dis Iuli

res­pi­ce, cui reg­num Ita­liae Ro­ma­na­que tel­lus
de­ben­tur». ta­li Cyl­le­nius ore lo­cu­tus
mor­ta­lis vi­sus me­dio ser­mo­ne re­li­quit
et pro­cul in te­nuem ex ocu­lis eva­nuit auram.
At ve­ro Aeneas as­pec­tu ob­mu­tuit amens,

ar­rec­tae­que hor­ro­re co­mae et vox fau­ci­bus hae­sit.
ar­det abi­re fu­ga dul­cis­que re­lin­que­re ter­ras,
at­to­ni­tus tan­to mo­ni­tu im­pe­rio­que deo­rum.
heu! quid agat? quo nunc re­gi­nam am­bi­re fu­ren­tem
audeat ad­fa­tu? quae pri­ma exor­dia su­mat?

at­que ani­mum nunc huc ce­le­rem, nunc di­vi­dit il­luc
in par­tis­que ra­pit va­rias per­que om­nia ver­sat.
haec al­ter­nan­ti po­tior sen­ten­tia vi­sa est:
Mnes­thea Ser­ges­tum­que vo­cat for­tem­que Se­res­tum,
clas­sem ap­tent ta­ci­ti so­cios­que ad li­to­ra co­gant,

ar­ma pa­rent et, quae re­bus sit cau­sa no­van­dis,
dis­si­mu­lent; se­se in­te­rea, quan­do op­ti­ma Di­do
nes­ciat et tan­tos rum­pi non spe­ret amo­res,
tempta­tu­rum adi­tus et, quae mol­lis­si­ma fan­di
tem­po­ra, quis re­bus dex­ter mo­dus. oci­us om­nes

im­pe­rio lae­ti pa­rent et ius­sa fa­ces­sunt.
At re­gi­na do­los (quis fal­le­re pos­sit aman­tem?)
prae­sen­sit mo­tus­que ex­ce­pit pri­ma fu­tu­ros,
om­nia tu­ta ti­mens. eadem im­pia Fa­ma fu­ren­ti
de­tu­lit ar­ma­ri clas­sem cur­sum­que pa­ra­ri.

sae­vit inops ani­mi to­tam­que in­cen­sa per ur­bem
bac­cha­tur, qua­lis com­mo­tis ex­ci­ta sac­ris
Thyias, ubi audi­to sti­mu­lant trie­te­ri­ca Bac­cho
or­gia noc­tur­nus­que vo­cat cla­mo­re Ci­thae­ron.
tan­dem his Aenean com­pel­lat vo­ci­bus ultro:

«Dis­si­mu­la­re etiam spe­ras­ti, per­fi­de, tan­tum
pos­se ne­fas ta­ci­tus­que mea de­ce­de­re ter­ra?
nec te nos­ter amor nec te da­ta dex­te­ra quon­dam
nec mo­ri­tu­ra te­net cru­de­li fu­ne­re Di­do?
quin etiam hi­ber­no mo­li­ris si­de­re clas­sem

et me­diis pro­pe­ras Aqui­lo­ni­bus ire per al­tum,
cru­de­lis? quid? si non ar­va alie­na do­mos­que
ig­no­tas pe­te­res, et Troia an­ti­qua ma­ne­ret,
Troia per un­do­sum pe­te­re­tur clas­si­bus aequor?
me­ne fu­gis? per ego has lac­ri­mas dextram­que tuam te

(quan­do aliud mi­hi iam mi­se­rae ni­hil ip­sa re­li­qui),
per co­nu­bia nostra, per in­cep­tos hy­me­naeos,
si be­ne quid de te me­rui, fuit aut ti­bi quic­quam
dul­ce meum, mi­se­re­re do­mus la­ben­tis et is­tam,
oro, si quis ad­huc pre­ci­bus lo­cus, exue men­tem.

te prop­ter Li­by­cae gen­tes No­ma­dum­que ty­ran­ni
ode­re, in­fen­si Ty­rii; te prop­ter eun­dem
exstinctus pu­dor et, qua so­la si­de­ra adi­bam,
fa­ma prior. cui me mo­ri­bun­dam de­se­ris, hos­pes,
hoc so­lum no­men quo­niam de co­niu­ge res­tat?

quid mo­ror? an mea Pyg­ma­lion dum moe­nia fra­ter
destruat aut cap­tam du­cat Gae­tu­lus Iar­bas?
sal­tem si qua mi­hi de te sus­cep­ta fuis­set
an­te fu­gam sub­oles, si quis mi­hi par­vu­lus aula
lu­de­ret Aeneas, qui te ta­men ore re­fer­ret,

non equi­dem om­ni­no cap­ta ac de­ser­ta vi­de­rer».
Di­xe­rat. il­le Iovis mo­ni­tis im­mo­ta te­ne­bat
lu­mi­na et ob­ni­xus cu­ram sub cor­de pre­me­bat.
tan­dem pau­ca re­fert: «ego te, quae plu­ri­ma fan­do
enu­me­ra­re va­les, num­quam, re­gi­na, ne­ga­bo

pro­me­ri­tam, nec me me­mi­nis­se pi­ge­bit Elis­sae,
dum me­mor ip­se mei, dum spi­ri­tus hos re­git ar­tus.
pro re pau­ca lo­quar. ne­que ego hanc abscon­de­re fur­to
spe­ra­vi (ne fin­ge) fu­gam, nec co­niu­gis um­quam
prae­ten­di tae­das aut haec in foe­de­ra ve­ni.

me si fa­ta meis pa­te­ren­tur du­ce­re vi­tam
aus­pi­ciis et spon­te mea com­po­ne­re cu­ras,
ur­bem Troia­nam pri­mum dul­cis­que meo­rum
re­li­quias co­le­rem, Pria­mi tec­ta al­ta ma­ne­rent,
et re­ci­di­va ma­nu po­suis­sem Per­ga­ma vic­tis.

sed nunc Ita­liam mag­nam Gry­neus Apol­lo,
Ita­liam Ly­ciae ius­se­re ca­pes­se­re sor­tes;
hic amor, haec pat­ria est. si te Kar­tha­gi­nis ar­ces
Phoe­nis­sam Li­by­cae­que as­pec­tus de­ti­net ur­bis,
quae tan­dem Auso­nia Teuc­ros con­si­de­re ter­ra

in­vi­dia est? et nos fas ex­te­ra quae­re­re reg­na.
me pat­ris An­chi­sae, quo­tiens umen­ti­bus umbris
nox ope­rit ter­ras, quo­tiens astra ig­nea sur­gunt,
ad­mo­net in som­nis et tur­bi­da ter­ret ima­go;
me puer As­ca­nius ca­pi­tis­que iniu­ria ca­ri,

quem reg­no Hes­pe­riae frau­do et fa­ta­li­bus ar­vis.
nunc etiam in­terpres di­vum, Iove mis­sus ab ip­so
(tes­tor ut­rum­que ca­put), ce­le­ris man­da­ta per auras
de­tu­lit; ip­se deum ma­ni­fes­to in lu­mi­ne vi­di
intran­tem mu­ros vo­cem­que his auri­bus hau­si.

de­si­ne me­que tuis in­cen­de­re te­que que­rel­lis.
Ita­liam non spon­te se­quor».
Ta­lia di­cen­tem iam­du­dum aver­sa tue­tur,
huc il­luc vol­vens ocu­los, to­tum­que pe­rer­rat
lu­mi­ni­bus ta­ci­tis et sic ac­cen­sa pro­fa­tur:

«nec ti­bi di­va pa­rens, ge­ne­ris nec Dar­da­nus auc­tor,
per­fi­de, sed du­ris ge­nuit te cau­ti­bus hor­rens
Cau­ca­sus, Hyr­ca­nae­que ad­mo­runt ube­ra tig­res.
nam quid dis­si­mu­lo aut quae me ad maio­ra re­ser­vo?
num fle­tu in­ge­muit nostro? num lu­mi­na fle­xit?

num lac­ri­mas vic­tus de­dit aut mi­se­ra­tus aman­tem est?
quae qui­bus an­te­fe­ram? iam iam nec ma­xi­ma Iuno
nec Sa­tur­nius haec ocu­lis pa­ter as­pi­cit aequis.
nus­quam tu­ta fi­des. eiec­tum li­to­re, egen­tem
ex­ce­pi et reg­ni de­mens in par­te lo­ca­vi;

amis­sam clas­sem, so­cios a mor­te re­du­xi.
heu! fu­riis in­cen­sa fe­ror: nunc augur Apol­lo,
nunc Ly­ciae sor­tes, nunc et Iove mis­sus ab ip­so
in­terpres di­vum fert hor­ri­da ius­sa per auras.
sci­li­cet is su­pe­ris la­bor est, ea cu­ra quie­tos

sol­li­ci­tat. ne­que te te­neo ne­que dic­ta re­fel­lo:
i, se­que­re Ita­liam ven­tis, pe­te reg­na per un­das.
spe­ro equi­dem me­diis, si quid pia nu­mi­na pos­sunt,
suppli­cia hau­su­rum sco­pu­lis et no­mi­ne Di­do
sae­pe vo­ca­tu­rum. se­quar at­ris ig­ni­bus ab­sens

et, cum fri­gi­da mors ani­ma se­du­xe­rit ar­tus,
om­ni­bus umbra lo­cis ade­ro. da­bis, impro­be, poe­nas.
audiam et haec Ma­nis ve­niet mi­hi fa­ma sub imos».
his me­dium dic­tis ser­mo­nem ab­rum­pit et auras
aeg­ra fu­git se­que ex ocu­lis aver­tit et aufert,

lin­quens mul­ta me­tu cunctan­tem et mul­ta vo­len­tem
di­ce­re. sus­ci­piunt fa­mu­lae con­lap­sa­que membra
mar­mo­reo re­fe­runt tha­la­mo stra­tis­que re­po­nunt.
At pius Aeneas, quam­quam le­ni­re do­len­tem
so­lan­do cu­pit et dic­tis aver­te­re cu­ras,

mul­ta ge­mens mag­no­que ani­mum la­be­fac­tus amo­re,
ius­sa ta­men di­vum ex­se­qui­tur clas­sem­que re­vi­sit.
tum ve­ro Teuc­ri in­cum­bunt et li­to­re cel­sas
de­du­cunt to­to na­vis. na­tat uncta ca­ri­na,
fron­den­tis­que fe­runt re­mos et ro­bo­ra sil­vis

in­fab­ri­ca­ta fu­gae stu­dio.
mig­ran­tis cer­nas to­ta­que ex ur­be ruen­tis.
ac ve­lu­ti in­gen­tem for­mi­cae far­ris acer­vum
cum po­pu­lant hie­mis me­mo­res tec­to­que re­po­nunt;
it nig­rum cam­pis ag­men, prae­dam­que per her­bas

con­vec­tant cal­le an­gus­to; pars gran­dia tru­dunt
ob­ni­xae fru­men­ta ume­ris, pars ag­mi­na co­gunt
cas­ti­gantque mo­ras; ope­re om­nis se­mi­ta fer­vet.
quis ti­bi tum, Di­do, cer­nen­ti ta­lia sen­sus,
quos­ve da­bas ge­mi­tus, cum li­to­ra fer­ve­re la­te

pros­pi­ce­res ar­ce ex sum­ma, to­tum­que vi­de­res
mis­ce­ri an­te ocu­los tan­tis cla­mo­ri­bus aequor!
impro­be Amor, quid non mor­ta­lia pec­to­ra co­gis!
ire ite­rum in lac­ri­mas, ite­rum tempta­re pre­can­do
co­gi­tur et supplex ani­mos sum­mit­te­re amo­ri,

ne quid inex­per­tum frustra mo­ri­tu­ra re­lin­quat.
«An­na, vi­des to­to pro­pe­ra­ri li­to­re cir­cum;
un­di­que con­ve­ne­re; vo­cat iam car­ba­sus auras,
pup­pi­bus et lae­ti nau­tae im­po­sue­re co­ro­nas.
hunc ego si po­tui tan­tum spe­ra­re do­lo­rem,

et per­fer­re, so­ror, po­te­ro. mi­se­rae hoc ta­men unum
ex­se­que­re, An­na, mi­hi: so­lam nam per­fi­dus il­le
te co­le­re, ar­ca­nos etiam ti­bi cre­de­re sen­sus;
so­la vi­ri mol­lis adi­tus et tem­po­ra no­ras.
i, so­ror, at­que hos­tem supplex ad­fa­re su­per­bum.

non ego cum Da­nais Troia­nam exscin­de­re gen­tem
Auli­de iura­vi clas­sem­ve ad Per­ga­ma mi­si,
nec pat­ris An­chi­sae ci­ne­res Ma­nis­ve re­vel­li;
cur mea dic­ta ne­gat du­ras de­mit­te­re in auris?
quo ruit? extre­mum hoc mi­se­rae det mu­nus aman­ti:

exspec­tet fa­ci­lem­que fu­gam ven­tos­que fe­ren­tis.
non iam co­niu­gium an­ti­quum, quod pro­di­dit, oro,
nec pulchro ut La­tio ca­reat reg­num­que re­lin­quat;
tem­pus ina­ne pe­to, re­quiem spa­tium­que fu­ro­ri,
dum mea me vic­tam do­ceat for­tu­na do­le­re.

extre­mam hanc oro ve­niam (mi­se­re­re so­ro­ris);
quam mi­hi cum de­de­rit, cu­mu­la­tam mor­te re­mit­tam».
Ta­li­bus ora­bat, ta­lis­que mi­ser­ri­ma fle­tus
fertque re­fertque so­ror. sed nul­lis il­le mo­ve­tur
fle­ti­bus, aut vo­ces ul­las trac­ta­bi­lis audit;

fa­ta obstant, pla­ci­das­que vi­ri deus obstruit auris.
ac ve­lut an­no­so va­li­dam cum ro­bo­re quer­cum
Al­pi­ni Bo­reae nunc hinc nunc fla­ti­bus il­linc
erue­re in­ter se cer­tant; it stri­dor, et al­tae
con­ster­nunt ter­ram con­cus­so sti­pi­te fron­des;

ip­sa hae­ret sco­pu­lis et, quan­tum ver­ti­ce ad auras
aet­he­rias, tan­tum ra­di­ce in Tar­ta­ra ten­dit:
haud se­cus ad­si­duis hinc at­que hinc vo­ci­bus he­ros
tun­di­tur, et mag­no per­sen­tit pec­to­re cu­ras;
mens im­mo­ta ma­net, lac­ri­mae vol­vun­tur ina­nes.

Tum ve­ro in­fe­lix fa­tis ex­ter­ri­ta Di­do
mor­tem orat; tae­det cae­li con­ve­xa tue­ri.
quo ma­gis in­cep­tum pe­ra­gat lu­cem­que re­lin­quat,
vi­dit, tu­ric­re­mis cum do­na im­po­ne­ret aris,
(hor­ren­dum dic­tu!) la­ti­ces nig­res­ce­re sac­ros

fu­sa­que in obsce­num se ver­te­re vi­na cruo­rem.
hoc vi­sum nul­li, non ip­si ef­fa­ta so­ro­ri.
prae­te­rea fuit in tec­tis de mar­mo­re templum
co­niu­gis an­ti­qui, mi­ro quod ho­no­re co­le­bat,
vel­le­ri­bus ni­veis et fes­ta fron­de re­vinctum;

hinc exau­di­ri vo­ces et ver­ba vo­can­tis
vi­sa vi­ri, nox cum ter­ras obscu­ra te­ne­ret;
so­la­que cul­mi­ni­bus fe­ra­li car­mi­ne bu­bo
sae­pe que­ri et lon­gas in fle­tum du­ce­re vo­ces;
mul­ta­que prae­te­rea va­tum prae­dic­ta prio­rum

ter­ri­bi­li mo­ni­tu hor­ri­fi­cant. agit ip­se fu­ren­tem
in som­nis fe­rus Aeneas; sem­per­que re­lin­qui
so­la si­bi, sem­per lon­gam in­co­mi­ta­ta vi­de­tur
ire viam et Ty­rios de­ser­ta quae­re­re ter­ra:
Eume­ni­dum ve­lu­ti de­mens vi­det ag­mi­na Pen­the­us,

et so­lem ge­mi­num et dup­li­ces se os­ten­de­re The­bas,
aut Aga­mem­no­nius scae­nis agi­ta­tus Ores­tes
ar­ma­tam fa­ci­bus mat­rem et ser­pen­ti­bus at­ris
cum fu­git, ultri­ces­que se­dent in li­mi­ne Di­rae.
Er­go ubi con­ce­pit fu­rias evic­ta do­lo­re

dec­re­vit­que mo­ri, tem­pus se­cum ip­sa mo­dum­que
exi­git, et maes­tam dic­tis adgres­sa so­ro­rem
con­si­lium vol­tu te­git ac spem fron­te se­re­nat:
«in­ve­ni, ger­ma­na, viam (gra­ta­re so­ro­ri),
quae mi­hi red­dat eum vel eo me sol­vat aman­tem.

Ocea­ni fi­nem iux­ta so­lem­que ca­den­tem
ul­ti­mus Aet­hio­pum lo­cus est, ubi ma­xi­mus At­las
axem ume­ro tor­quet stel­lis ar­den­ti­bus ap­tum:
hinc mi­hi Mas­sy­lae gen­tis monstra­ta sa­cer­dos,
Hes­pe­ri­dum templi cus­tos, epu­las­que dra­co­ni

quae da­bat et sac­ros ser­va­bat in ar­bo­re ra­mos,
spar­gens umi­da mel­la so­po­ri­fe­rum­que pa­pa­ver.
haec se car­mi­ni­bus pro­mit­tit sol­ve­re men­tes
quas ve­lit, ast aliis du­ras im­mit­te­re cu­ras;
sis­te­re aquam flu­viis et ver­te­re si­de­ra ret­ro;

noc­tur­nos­que mo­vet Ma­nis; mu­gi­re vi­de­bis
sub pe­di­bus ter­ram et des­cen­de­re mon­ti­bus or­nos.
tes­tor, ca­ra, deos et te, ger­ma­na, tuum­que
dul­ce ca­put, ma­gi­cas in­vi­tam ac­cin­gier ar­tis.
tu sec­re­ta py­ram tec­to in­te­rio­re sub auras

eri­ge et ar­ma vi­ri, tha­la­mo quae fi­xa re­li­quit
im­pius, exu­vias­que om­nis lec­tum­que iuga­lem,
quo pe­rii, su­pe­rim­po­nas; abo­le­re ne­fan­di
cuncta vi­ri mo­nu­men­ta iuvat, monstrat­que sa­cer­dos».
haec ef­fa­ta si­let; pal­lor si­mul oc­cu­pat ora.

non ta­men An­na no­vis prae­te­xe­re fu­ne­ra sac­ris
ger­ma­nam cre­dit, nec tan­tos men­te fu­ro­res
con­ci­pit aut gra­vio­ra ti­met quam mor­te Sy­chaei.
er­go ius­sa pa­rat.
At re­gi­na, py­ra pe­net­ra­li in se­de sub auras

erec­ta in­gen­ti tae­dis at­que ili­ce sec­ta,
in­ten­dit­que lo­cum ser­tis et fron­de co­ro­nat
fu­ne­rea; su­per exu­vias en­sem­que re­lic­tum
ef­fi­giem­que to­ro lo­cat, haud ig­na­ra fu­tu­ri.
stant arae cir­cum et cri­nis ef­fu­sa sa­cer­dos

ter cen­tum to­nat ore deos, Ere­bum­que Chaos­que
ter­ge­mi­nam­que He­ca­ten, tria vir­gi­nis ora Dia­nae.
spar­se­rat et la­ti­ces si­mu­la­tos fon­tis Aver­ni;
fal­ci­bus et mes­sae ad lu­nam quae­run­tur aënis
pu­ben­tes her­bae nig­ri cum lac­te ve­ne­ni;

quae­ri­tur et nas­cen­tis equi de fron­te re­vol­sus
et mat­ri prae­rep­tus amor.
ip­sa mo­la ma­ni­bus­que piis al­ta­ria iux­ta,
unum exu­ta pe­dem vinclis, in ves­te re­cincta,
tes­ta­tur mo­ri­tu­ra deos et con­scia fa­ti

si­de­ra; tum, si quod non aequo foe­de­re aman­tis
cu­rae nu­men ha­bet ius­tum­que me­mor­que, pre­ca­tur.
Nox erat, et pla­ci­dum car­pe­bant fes­sa so­po­rem
cor­po­ra per ter­ras, sil­vae­que et sae­va quie­rant
aequo­ra, cum me­dio vol­vun­tur si­de­ra lap­su,

cum ta­cet om­nis ager, pe­cu­des pic­tae­que vo­luc­res,
quae­que la­cus la­te li­qui­dos, quae­que as­pe­ra du­mis
ru­ra te­nent, som­no po­si­tae sub noc­te si­len­ti.
[le­ni­bant cu­ras et cor­da ob­li­ta la­bo­rum.]
at non in­fe­lix ani­mi Phoe­nis­sa, ne­que um­quam

sol­vi­tur in som­nos, ocu­lis­ve aut pec­to­re noc­tem
ac­ci­pit; in­ge­mi­nant cu­rae, rur­sus­que re­sur­gens
sae­vit amor, mag­no­que ira­rum fluc­tuat aes­tu.
sic adeo in­sis­tit se­cum­que ita cor­de vo­lu­tat:
«en, quid ago? rur­sus­ne pro­cos in­ri­sa prio­res

ex­pe­riar, No­ma­dum­que pe­tam co­nu­bia supplex,
quos ego sim to­tiens iam de­dig­na­ta ma­ri­tos?
Ilia­cas igi­tur clas­sis at­que ul­ti­ma Teuc­rum
ius­sa se­quar? quia­ne auxi­lio iuvat an­te le­va­tos
et be­ne apud me­mo­res ve­te­ris stat gra­tia fac­ti?

quis me autem, fac vel­le, si­net ra­ti­bus­ve su­per­bis
in­vi­sam ac­ci­piet? nes­cis, heu! per­di­ta, nec­dum
Lao­me­don­teae sen­tis pe­riu­ria gen­tis?
quid tum? so­la fu­ga nau­tas co­mi­ta­bor ovan­tis?
an Ty­riis om­ni­que ma­nu sti­pa­ta meo­rum

in­fe­rar et, quos Si­do­nia vix ur­be re­vel­li,
rur­sus agam pe­la­go et ven­tis da­re ve­la iube­bo?
quin mo­re­re, ut me­ri­ta es, fer­ro­que aver­te do­lo­rem.
tu lac­ri­mis evic­ta meis, tu pri­ma fu­ren­tem
his, ger­ma­na, ma­lis one­ras at­que obi­cis hos­ti.

non li­cuit tha­la­mi ex­per­tem si­ne cri­mi­ne vi­tam
de­ge­re, mo­re fe­rae, ta­lis nec tan­ge­re cu­ras;
non ser­va­ta fi­des ci­ne­ri pro­mis­sa Sy­chaeo».
tan­tos il­la suo rum­pe­bat pec­to­re ques­tus.
Aeneas cel­sa in pup­pi, iam cer­tus eun­di,

car­pe­bat som­nos, re­bus iam ri­te pa­ra­tis.
huic se for­ma dei vol­tu re­deun­tis eodem
ob­tu­lit in som­nis rur­sus­que ita vi­sa mo­ne­re est,
om­nia Mer­cu­rio si­mi­lis, vo­cem­que co­lo­rem­que
et cri­nis fla­vos et membra de­co­ra iuven­ta:

«na­te dea, po­tes hoc sub ca­su du­ce­re som­nos,
nec quae te cir­cum stent dein­de pe­ri­cu­la cer­nis,
de­mens, nec Ze­phy­ros audis spi­ra­re se­cun­dos?
il­la do­los di­rum­que ne­fas in pec­to­re ver­sat,
cer­ta mo­ri, va­rios­que ira­rum con­ci­tat aes­tus.

non fu­gis hinc prae­ceps, dum prae­ci­pi­ta­re po­tes­tas?
iam ma­re tur­ba­ri tra­bi­bus sae­vas­que vi­de­bis
con­lu­ce­re fa­ces, iam fer­ve­re li­to­ra flam­mis,
si te his at­ti­ge­rit ter­ris Auro­ra mo­ran­tem.
heia age, rum­pe mo­ras! va­rium et mu­ta­bi­le sem­per

fe­mi­na». sic fa­tus noc­ti se im­mis­cuit at­rae.
Tum ve­ro Aeneas sub­itis ex­ter­ri­tus umbris
cor­ri­pit e som­no cor­pus so­cios­que fa­ti­gat:
«prae­ci­pi­tes vi­gi­la­te, vi­ri, et con­si­di­te transtris;
sol­vi­te ve­la ci­ti. deus aet­he­re mis­sus ab al­to

fes­ti­na­re fu­gam tor­tos­que in­ci­de­re fu­nis
ec­ce ite­rum insti­mu­lat. se­qui­mur te, sancte deo­rum,
quis­quis es, im­pe­rio­que ite­rum pa­re­mus ovan­tes.
ad­sis o pla­ci­dus­que iuves et si­de­ra cae­lo
dextra fe­ras». di­xit va­gi­na­que eri­pit en­sem

ful­mi­neum stric­to­que fe­rit re­ti­na­cu­la fer­ro.
idem om­nis si­mul ar­dor ha­bet; ra­piuntque ruuntque;
li­to­ra de­se­rue­re; la­tet sub clas­si­bus aequor;
ad­ni­xi tor­quent spu­mas et cae­ru­la ver­runt.
Et iam pri­ma no­vo spar­ge­bat lu­mi­ne ter­ras Ti­tho­ni cro­ceum lin­quens Auro­ra cu­bi­le.
re­gi­na, e spe­cu­lis ut pri­mum al­bes­ce­re lu­cem
vi­dit et aequa­tis clas­sem pro­ce­de­re ve­lis,
li­to­ra­que et va­cuos sen­sit si­ne re­mi­ge por­tus,
ter­que qua­ter­que ma­nu pec­tus per­cus­sa de­co­rum

fla­ven­tis­que abscis­sa co­mas, «pro Iup­pi­ter! ibit
hic», ait, «et nostris in­lu­se­rit ad­ve­na reg­nis?
non ar­ma ex­pe­dient to­ta­que ex ur­be se­quen­tur,
de­ri­pientque ra­tes alii na­va­li­bus? ite,
fer­te ci­ti flam­mas, da­te te­la, im­pel­li­te re­mos!

quid lo­quor? aut ubi sum? quae men­tem in­sa­nia mu­tat?
in­fe­lix Di­do, nunc te fac­ta im­pia tan­gunt?
tum de­cuit, cum sceptra da­bas. en dextra fi­des­que,
quem se­cum pat­rios aiunt por­ta­re Pe­na­tes,
quem sub­iis­se ume­ris con­fec­tum aeta­te pa­ren­tem!

non po­tui ab­rep­tum di­vel­le­re cor­pus et un­dis
spar­ge­re? non so­cios, non ip­sum ab­su­me­re fer­ro
As­ca­nium pat­riis­que epu­lan­dum po­ne­re men­sis?
ve­rum an­ceps pug­nae fue­rat for­tu­na. fuis­set;
quem me­tui mo­ri­tu­ra? fa­ces in castra tu­lis­sem

imples­sem­que fo­ros flam­mis na­tum­que pat­rem­que
cum ge­ne­re exstin­xem, me­met su­per ip­sa de­dis­sem.
Sol, qui ter­ra­rum flam­mis ope­ra om­nia lustras,
tu­que ha­rum in­terpres cu­ra­rum et con­scia Iuno,
noc­tur­nis­que He­ca­te tri­viis ulu­la­ta per ur­bes

et Di­rae ultri­ces et di mo­rien­tis Elis­sae,
ac­ci­pi­te haec, me­ri­tum­que ma­lis ad­ver­ti­te nu­men
et nostras audi­te pre­ces. si tan­ge­re por­tus
in­fan­dum ca­put ac ter­ris ad­na­re ne­ces­se est,
et sic fa­ta Iovis pos­cunt, hic ter­mi­nus hae­ret:

at bel­lo auda­cis po­pu­li ve­xa­tus et ar­mis,
fi­ni­bus ex­tor­ris, comple­xu avol­sus Iuli,
auxi­lium implo­ret vi­deat­que in­dig­na suo­rum
fu­ne­ra; nec, cum se sub le­ges pa­cis ini­quae
tra­di­de­rit, reg­no aut op­ta­ta lu­ce frua­tur,

sed ca­dat an­te diem me­dia­que in­hu­ma­tus ha­re­na.
haec pre­cor, hanc vo­cem extre­mam cum san­gui­ne fun­do.
tum vos, o Ty­rii, stir­pem et ge­nus om­ne fu­tu­rum
exer­ce­te odiis, ci­ne­ri­que haec mit­ti­te nostro
mu­ne­ra. nul­lus amor po­pu­lis nec foe­de­ra sun­to.

exo­ria­re, ali­quis nostris ex os­si­bus ul­tor,
qui fa­ce Dar­da­nios fer­ro­que se­qua­re co­lo­nos,
nunc, olim, quo­cum­que da­bunt se tem­po­re vi­res.
li­to­ra li­to­ri­bus contra­ria, fluc­ti­bus un­das
impre­cor, ar­ma ar­mis; pug­nent ip­si­que ne­po­tes­que».

Haec ait, et par­tis ani­mum ver­sa­bat in om­nis,
in­vi­sam quae­rens quam pri­mum ab­rum­pe­re lu­cem.
tum bre­vi­ter Bar­cen nut­ri­cem ad­fa­ta Sy­chaei,
nam­que suam pat­ria an­ti­qua ci­nis ater ha­be­bat:
«An­nam, ca­ra mi­hi nut­rix, huc sis­te so­ro­rem;

dic cor­pus pro­pe­ret flu­via­li spar­ge­re lym­pha,
et pe­cu­des se­cum et monstra­ta pia­cu­la du­cat.
sic ve­niat, tu­que ip­sa pia te­ge tem­po­ra vit­ta.
sac­ra Iovi Sty­gio, quae ri­te in­cep­ta pa­ra­vi,
per­fi­ce­re est ani­mus fi­nem­que im­po­ne­re cu­ris

Dar­da­nii­que ro­gum ca­pi­tis per­mit­te­re flam­mae».
sic ait. il­la gra­dum stu­dio ce­le­ra­bat ani­li.
at tre­pi­da et coep­tis im­ma­ni­bus ef­fe­ra Di­do,
san­gui­neam vol­vens aciem, ma­cu­lis­que tre­men­tis
in­ter­fu­sa ge­nas, et pal­li­da mor­te fu­tu­ra,

in­te­rio­ra do­mus in­rum­pit li­mi­na, et al­tos
con­scen­dit fu­ri­bun­da ro­gos, en­sem­que rec­lu­dit
Dar­da­nium, non hos quae­si­tum mu­nus in usus.
hic, postquam Ilia­cas ves­tis no­tum­que cu­bi­le
con­spe­xit, pau­lum lac­ri­mis et men­te mo­ra­ta

in­cu­buit­que to­ro di­xit­que no­vis­si­ma ver­ba:
«dul­ces exu­viae, dum fa­ta deus­que si­ne­bat,
ac­ci­pi­te hanc ani­mam me­que his ex­sol­vi­te cu­ris.
vi­xi et, quem de­de­rat cur­sum For­tu­na, pe­re­gi,
et nunc mag­na mei sub ter­ras ibit ima­go.

ur­bem praec­la­ram sta­tui, mea moe­nia vi­di,
ul­ta vi­rum poe­nas ini­mi­co a frat­re re­ce­pi,
fe­lix, heu! ni­mium fe­lix, si li­to­ra tan­tum
num­quam Dar­da­niae te­ti­gis­sent nostra ca­ri­nae!»
di­xit et os impres­sa to­ro, «mo­rie­mur inul­tae,

sed mo­ria­mur» ait. «sic, sic iuvat ire sub umbras.
hau­riat hunc ocu­lis ig­nem cru­de­lis ab al­to
Dar­da­nus et nostrae se­cum fe­rat omi­na mor­tis».
Di­xe­rat, at­que il­lam me­dia in­ter ta­lia fer­ro
con­lap­sam as­pi­ciunt co­mi­tes, en­sem­que cruo­re

spu­man­tem spar­sas­que ma­nus. it cla­mor ad al­ta
at­ria; con­cus­sam bac­cha­tur Fa­ma per ur­bem.
la­men­tis ge­mi­tu­que et fe­mi­neo ulu­la­tu
tec­ta fre­munt, re­so­nat mag­nis plan­go­ri­bus aet­her,
non ali­ter, quam si im­mis­sis ruat hos­ti­bus om­nis

Kar­tha­go aut an­ti­qua Ty­ros, flam­mae­que fu­ren­tes
cul­mi­na per­que ho­mi­num vol­van­tur per­que deo­rum.
audiit exa­ni­mis, tre­pi­do­que ex­ter­ri­ta cur­su
un­gui­bus ora so­ror foe­dans et pec­to­ra pug­nis
per me­dios ruit ac mo­rien­tem no­mi­ne cla­mat:

«hoc il­lud, ger­ma­na, fuit? me frau­de pe­te­bas?
hoc ro­gus is­te mi­hi, hoc ig­nes arae­que pa­ra­bant?
quid pri­mum de­ser­ta que­rar? co­mi­tem­ne so­ro­rem
spre­vis­ti mo­riens? eadem me ad fa­ta vo­cas­ses;
idem am­bas fer­ro do­lor at­que eadem ho­ra tu­lis­set.

his etiam stru­xi ma­ni­bus pat­rios­que vo­ca­vi
vo­ce deos, sic te ut po­si­ta, cru­de­lis, abes­sem?
exstinxti te me­que, so­ror, po­pu­lum­que pat­res­que
Si­do­nios ur­bem­que tuam. da­te vol­ne­ra lym­phis
ab­luam et, extre­mus si quis su­per ha­li­tus er­rat,

ore le­gam». sic fa­ta gra­dus eva­se­rat al­tos,
se­mia­ni­mem­que si­nu ger­ma­nam ample­xa fo­ve­bat
cum ge­mi­tu at­que at­ros sic­ca­bat ves­te cruo­res.
il­la gra­vis ocu­los co­na­ta at­tol­le­re rur­sus
de­fi­cit; in­fi­xum stri­dit sub pec­to­re vol­nus.

ter se­se at­tol­lens cu­bi­to­que ad­ni­xa le­va­vit;
ter re­vo­lu­ta to­ro est ocu­lis­que er­ran­ti­bus al­to
quae­si­vit cae­lo lu­cem in­ge­muit­que re­per­ta.
Tum Iuno om­ni­po­tens, lon­gum mi­se­ra­ta do­lo­rem
dif­fi­ci­lis­que obi­tus, Irim de­mi­sit Olym­po,

quae luc­tan­tem ani­mam ne­xos­que re­sol­ve­ret ar­tus.
nam quia nec fa­to, me­ri­ta nec mor­te pe­ri­bat,
sed mi­se­ra an­te diem sub­ito­que ac­cen­sa fu­ro­re,
non­dum il­li fla­vum Pro­ser­pi­na ver­ti­ce cri­nem
abstu­le­rat Sty­gio­que ca­put dam­na­ve­rat Or­co.

er­go Iris cro­ceis per cae­lum ros­ci­da pin­nis,
mil­le tra­hens va­rios ad­ver­so so­le co­lo­res,
de­vo­lat et sup­ra ca­put adsti­tit. «hunc ego Di­ti
sac­rum ius­sa fe­ro te­que is­to cor­po­re sol­vo»:
sic ait et dextra cri­nem se­cat; om­nis et una

di­lap­sus ca­lor at­que in ven­tos vi­ta re­ces­sit.

Liber V

In­te­rea me­dium Aeneas iam clas­se te­ne­bat
cer­tus iter fluc­tus­que at­ros Aqui­lo­ne se­ca­bat,
moe­nia res­pi­ciens, quae iam in­fe­li­cis Elis­sae
con­lu­cent flam­mis. quae tan­tum ac­cen­de­rit ig­nem

cau­sa la­tet; du­ri mag­no sed amo­re do­lo­res
pol­lu­to no­tum­que, fu­rens quid fe­mi­na pos­sit,
tris­te per augu­rium Teuc­ro­rum pec­to­ra du­cunt.
Ut pe­la­gus te­nue­re ra­tes nec iam ampli­us ul­la
oc­cur­rit tel­lus, ma­ria un­di­que et un­di­que cae­lum,

ol­li cae­ru­leus sup­ra ca­put adsti­tit im­ber,
noc­tem hie­mem­que fe­rens, et in­hor­ruit un­da te­neb­ris.
ip­se gu­ber­na­tor pup­pi Pa­li­nu­rus ab al­ta:
«heu! quia­nam tan­ti cin­xe­runt aet­he­ra nim­bi?
quid­ve, pa­ter Nep­tu­ne, pa­ras?» sic dein­de lo­cu­tus

col­li­ge­re ar­ma iubet va­li­dis­que in­cum­be­re re­mis,
ob­li­quat­que si­nus in ven­tum ac ta­lia fa­tur:
«mag­na­ni­me Aenea, non, si mi­hi Iup­pi­ter auc­tor
spon­deat, hoc spe­rem Ita­liam con­tin­ge­re cae­lo.
mu­ta­ti transver­sa fre­munt et ves­pe­re ab at­ro

con­sur­gunt ven­ti, at­que in nu­bem co­gi­tur aër.
nec nos ob­ni­ti contra nec ten­de­re tan­tum
suf­fi­ci­mus. su­pe­rat quo­niam For­tu­na, se­qua­mur,
quo­que vo­cat, ver­ta­mus iter. nec li­to­ra lon­ge
fi­da reor fra­ter­na Ery­cis por­tus­que Si­ca­nos,

si mo­do ri­te me­mor ser­va­ta re­me­tior astra».
tum pius Aeneas: «equi­dem sic pos­ce­re ven­tos
iam­du­dum et frustra cer­no te ten­de­re contra
flec­te viam ve­lis. an sit mi­hi gra­tior ul­la,
quo­ve ma­gis fes­sas op­tem de­mit­te­re na­vis,

quam quae Dar­da­nium tel­lus mi­hi ser­vat Aces­ten
et pat­ris An­chi­sae gre­mio complec­ti­tur os­sa?»
haec ubi dic­ta, pe­tunt por­tus, et ve­la se­cun­di
in­ten­dunt Ze­phy­ri; fer­tur ci­ta gur­gi­te clas­sis,
et tan­dem lae­ti no­tae ad­ver­tun­tur ha­re­nae.

At pro­cul ex cel­so mi­ra­tus ver­ti­ce mon­tis
ad­ven­tum so­cias­que ra­tes oc­cur­rit Aces­tes,
hor­ri­dus in iacu­lis et pel­le Li­bys­ti­dis ur­sae,
Troia Cri­ni­so con­cep­tum flu­mi­ne ma­ter
quem ge­nuit. ve­te­rum non im­me­mor il­le pa­ren­tum

gra­ta­tur re­du­ces et ga­za lae­tus ag­res­ti
ex­ci­pit, ac fes­sos opi­bus so­la­tur ami­cis.
Pos­te­ra cum pri­mo stel­las Orien­te fu­ga­rat
cla­ra dies, so­cios in coe­tum li­to­re ab om­ni
ad­vo­cat Aeneas tu­mu­li­que ex ag­ge­re fa­tur:

«Dar­da­ni­dae mag­ni, ge­nus al­to a san­gui­ne di­vum,
an­nuus exac­tis comple­tur men­si­bus or­bis,
ex quo re­li­quias di­vi­ni­que os­sa pa­ren­tis
con­di­di­mus ter­ra maes­tas­que sac­ra­vi­mus aras.
iam­que dies, ni­si fal­lor, adest, quem sem­per acer­bum,

sem­per ho­no­ra­tum (sic di vo­luis­tis) ha­be­bo.
hunc ego Gae­tu­lis age­rem si Syr­ti­bus ex­sul,
Ar­go­li­co­ve ma­ri dep­ren­sus et ur­be My­ce­nae,
an­nua vo­ta ta­men sol­lem­nis­que or­di­ne pom­pas
ex­se­que­rer strue­rem­que suis al­ta­ria do­nis.

nunc ultro ad ci­ne­res ip­sius et os­sa pa­ren­tis
(haud equi­dem si­ne men­te, reor, si­ne nu­mi­ne di­vum)
ad­su­mus et por­tus de­la­ti intra­mus ami­cos.
er­go agi­te et lae­tum cuncti ce­leb­re­mus ho­no­rem;
pos­ca­mus ven­tos, at­que haec me sac­ra quo­tan­nis

ur­be ve­lit po­si­ta templis si­bi fer­re di­ca­tis.
bi­na boum vo­bis Troia ge­ne­ra­tus Aces­tes
dat nu­me­ro ca­pi­ta in na­vis; ad­hi­be­te Pe­na­tes
et pat­rios epu­lis et quos co­lit hos­pes Aces­tes.
prae­te­rea, si no­na diem mor­ta­li­bus al­mum

Auro­ra ex­tu­le­rit ra­diis­que re­te­xe­rit or­bem,
pri­ma ci­tae Teuc­ris po­nam cer­ta­mi­na clas­sis;
qui­que pe­dum cur­su va­let, et qui vi­ri­bus audax
aut iacu­lo in­ce­dit me­lior le­vi­bus­que sa­git­tis,
seu cru­do fi­dit pug­nam com­mit­te­re caes­tu,

cuncti ad­sint me­ri­tae­que exspec­tent prae­mia pal­mae.
ore fa­ve­te om­nes et cin­gi­te tem­po­ra ra­mis».
Sic fa­tus ve­lat ma­ter­na tem­po­ra myr­to.
hoc He­ly­mus fa­cit, hoc aevi ma­tu­rus Aces­tes,
hoc puer As­ca­nius, se­qui­tur quos ce­te­ra pu­bes.

il­le e con­ci­lio mul­tis cum mi­li­bus ibat
ad tu­mu­lum, mag­na me­dius co­mi­tan­te ca­ter­va.
hic duo ri­te me­ro li­bans car­che­sia Bac­cho
fun­dit hu­mi, duo lac­te no­vo, duo san­gui­ne sac­ro,
pur­pu­reos­que iacit flo­res ac ta­lia fa­tur:

«sal­ve, sancte pa­rens, ite­rum; sal­ve­te, re­cep­ti
ne­qui­quam ci­ne­res ani­mae­que umbrae­que pa­ter­nae.
non li­cuit fi­nis Ita­los fa­ta­lia­que ar­va
nec te­cum Auso­nium, qui­cum­que est, quae­re­re Thyb­rim».
di­xe­rat haec, ady­tis cum lub­ri­cus an­guis ab imis

sep­tem in­gens gy­ros, sep­te­na vo­lu­mi­na tra­xit,
ample­xus pla­ci­de tu­mu­lum lap­sus­que per aras,
cae­ru­leae cui ter­ga no­tae ma­cu­lo­sus et auro
squa­mam in­cen­de­bat ful­gor, ceu nu­bi­bus ar­cus
mil­le iacit va­rios ad­ver­so so­le co­lo­res. obsti­puit vi­su Aeneas. il­le ag­mi­ne lon­go
tan­dem in­ter pa­te­ras et le­via po­cu­la ser­pens
li­ba­vit­que da­pes, rur­sus­que in­no­xius imo
suc­ces­sit tu­mu­lo, et de­pas­ta al­ta­ria li­quit.
hoc ma­gis in­cep­tos ge­ni­to­ri instau­rat ho­no­res,

in­cer­tus, ge­nium­ne lo­ci fa­mu­lum­ne pa­ren­tis
es­se pu­tet; cae­dit bi­nas de mo­re bi­den­tis
tot­que sues, to­ti­dem nig­ran­tis ter­ga iuven­cos;
vi­na­que fun­de­bat pa­te­ris ani­mam­que vo­ca­bat
An­chi­sae mag­ni Ma­nis­que Ac­he­ron­te re­mis­sos.

nec non et so­cii, quae cui­que est co­pia, lae­ti
do­na fe­runt; one­rant aras mac­tantque iuven­cos;
or­di­ne aëna lo­cant alii fu­si­que per her­bam
sub­iciunt ve­ri­bus pru­nas et vis­ce­ra tor­rent.
Exspec­ta­ta dies ade­rat, no­nam­que se­re­na

Auro­ram Phae­thon­tis equi iam lu­ce ve­he­bant,
fa­ma­que fi­ni­ti­mos et cla­ri no­men Aces­tae
ex­cie­rat; lae­to comple­bant li­to­ra coe­tu,
vi­su­ri Aenea­das, pars et cer­ta­re pa­ra­ti.
mu­ne­ra prin­ci­pio an­te ocu­los cir­co­que lo­can­tur

in me­dio, sac­ri tri­po­des vi­ri­des­que co­ro­nae
et pal­mae, pre­tium vic­to­ri­bus, ar­ma­que et ostro
per­fu­sae ves­tes, ar­gen­ti auri­que ta­len­ta;
et tu­ba com­mis­sos me­dio ca­nit ag­ge­re lu­dos.
Pri­ma pa­res ineunt gra­vi­bus cer­ta­mi­na re­mis

quat­tuor ex om­ni de­lec­tae clas­se ca­ri­nae.
ve­lo­cem Mnes­the­us agit ac­ri re­mi­ge Pris­tim,
mox Ita­lus Mnes­the­us, ge­nus a quo no­mi­ne Mem­mi,
in­gen­tem­que Gyas in­gen­ti mo­le Chi­mae­ram,
ur­bis opus, trip­li­ci pu­bes quam Dar­da­na ver­su

im­pel­lunt, ter­no con­sur­gunt or­di­ne re­mi;
Ser­ges­tus­que, do­mus te­net a quo Ser­gia no­men,
Cen­tau­ro in­ve­hi­tur mag­na, Scyl­la­que Cloan­thus
cae­ru­lea, ge­nus un­de ti­bi, Ro­ma­ne Cluen­ti.
Est pro­cul in pe­la­go sa­xum spu­man­tia contra

li­to­ra, quod tu­mi­dis sub­mer­sum tun­di­tur olim
fluc­ti­bus, hi­ber­ni con­dunt ubi si­de­ra Co­ri;
tran­quil­lo si­let im­mo­ta­que at­tol­li­tur un­da
cam­pus et ap­ri­cis sta­tio gra­tis­si­ma mer­gis.
hic vi­ri­dem Aeneas fron­den­ti ex ili­ce me­tam

con­sti­tuit sig­num nau­tis pa­ter, un­de re­ver­ti
sci­rent et lon­gos ubi cir­cumflec­te­re cur­sus.
tum lo­ca sor­te le­gunt, ip­si­que in pup­pi­bus auro
duc­to­res lon­ge ef­ful­gent ostro­que de­co­ri;
ce­te­ra po­pu­lea ve­la­tur fron­de iuven­tus

nu­da­tos­que ume­ros oleo per­fu­sa ni­tes­cit.
con­si­dunt transtris, in­ten­ta­que brac­chia re­mis;
in­ten­ti exspec­tant sig­num, ex­sul­tan­tia­que hau­rit
cor­da pa­vor pul­sans lau­dum­que ar­rec­ta cu­pi­do.
in­de ubi cla­ra de­dit so­ni­tum tu­ba, fi­ni­bus om­nes,

haud mo­ra, pro­si­lue­re suis; fe­rit aet­he­ra cla­mor
nau­ti­cus, ad­duc­tis spu­mant fre­ta ver­sa la­cer­tis.
in­fin­dunt pa­ri­ter sul­cos, to­tum­que de­his­cit
con­vol­sum re­mis rostris­que tri­den­ti­bus aequor.
non tam prae­ci­pi­tes biiu­go cer­ta­mi­ne cam­pum

cor­ri­pue­re ruuntque ef­fu­si car­ce­re cur­rus;
nec sic im­mis­sis auri­gae un­dan­tia lo­ra
con­cus­se­re iugis pro­ni­que in ver­be­ra pen­dent.
tum plau­su fre­mi­tu­que vi­rum stu­diis­que fa­ven­tum
con­so­nat om­ne ne­mus, vo­cem­que inclu­sa vo­lu­tant

li­to­ra, pul­sa­ti col­les cla­mo­re re­sul­tant.
Ef­fu­git an­te alios pri­mis­que ela­bi­tur un­dis
tur­bam in­ter fre­mi­tum­que Gyas; quem dein­de Cloan­thus
con­se­qui­tur, me­lior re­mis, sed pon­de­re pi­nus
tar­da te­net. post hos aequo discri­mi­ne Pris­tis

Cen­tau­rus­que lo­cum ten­dunt su­pe­ra­re prio­rem;
et nunc Pris­tis ha­bet, nunc vic­tam prae­te­rit in­gens
Cen­tau­rus, nunc una am­bae iunctis­que fe­run­tur
fron­ti­bus et lon­ga sul­cant va­da sal­sa ca­ri­na.
iam­que pro­pin­qua­bant sco­pu­lo me­tam­que te­ne­bant,

cum prin­ceps me­dio­que Gyas in gur­gi­te vic­tor
rec­to­rem na­vis com­pel­lat vo­ce Me­noe­ten:
«quo tan­tum mi­hi dex­ter abis? huc di­ri­ge gres­sum;
li­tus ama et lae­va strin­gat si­ne pal­mu­la cau­tes;
al­tum alii te­neant». di­xit, sed cae­ca Me­noe­tes

sa­xa ti­mens pro­ram pe­la­gi de­tor­quet ad un­das.
«quo di­ver­sus abis?» ite­rum «pe­te sa­xa, Me­noe­te!»
cum cla­mo­re Gyas re­vo­ca­bat, et ec­ce Cloan­thum
res­pi­cit instan­tem ter­go et pro­pio­ra te­nen­tem.
il­le in­ter na­vem­que Gyae sco­pu­los­que so­nan­tis

ra­dit iter lae­vum in­te­rior sub­ito­que prio­rem
prae­te­rit et me­tis te­net aequo­ra tu­ta re­lic­tis.
tum ve­ro exar­sit iuve­ni do­lor os­si­bus in­gens,
nec lac­ri­mis ca­rue­re ge­nae, seg­nem­que Me­noe­ten,
ob­li­tus de­co­ris­que sui so­cium­que sa­lu­tis,

in ma­re prae­ci­pi­tem pup­pi de­tur­bat ab al­ta;
ip­se gu­ber­nac­lo rec­tor su­bit, ip­se ma­gis­ter,
hor­ta­tur­que vi­ros cla­vum­que ad li­to­ra tor­quet.
at gra­vis, ut fun­do vix tan­dem red­di­tus imo est,
iam se­nior ma­di­da­que fluens in ves­te Me­noe­tes

sum­ma pe­tit sco­pu­li sic­ca­que in ru­pe re­se­dit.
il­lum et la­ben­tem Teuc­ri et ri­se­re na­tan­tem
et sal­sos ri­dent re­vo­men­tem pec­to­re fluc­tus.
Hic lae­ta extre­mis spes est ac­cen­sa duo­bus,
Ser­ges­to Mnes­thei­que, Gyan su­pe­ra­re mo­ran­tem.

Ser­ges­tus ca­pit an­te lo­cum sco­pu­lo­que pro­pin­quat,
nec to­ta ta­men il­le prior praeeun­te ca­ri­na;
par­te prior; par­tem rostro pre­mit aemu­la Pris­tis.
at me­dia so­cios in­ce­dens na­ve per ip­sos
hor­ta­tur Mnes­the­us: «nunc, nunc in­sur­gi­te re­mis,

Hec­to­rei so­cii, Troiae quos sor­te sup­re­ma
de­le­gi co­mi­tes; nunc il­las pro­mi­te vi­ris,
nunc ani­mos, qui­bus in Gae­tu­lis Syr­ti­bus usi
Ionio­que ma­ri Ma­leae­que se­qua­ci­bus un­dis.
non iam pri­ma pe­to Mnes­the­us ne­que vin­ce­re cer­to;

quam­quam o — sed su­pe­rent, qui­bus hoc, Nep­tu­ne, de­dis­ti —
extre­mos pu­deat re­diis­se; hoc vin­ci­te, ci­ves,
et pro­hi­be­te ne­fas». ol­li cer­ta­mi­ne sum­mo
pro­cum­bunt; vas­tis tre­mit ic­ti­bus aerea pup­pis,
sub­tra­hi­tur­que so­lum; tum cre­ber an­he­li­tus ar­tus

ari­da­que ora qua­tit, su­dor fluit un­di­que ri­vis.
at­tu­lit ip­se vi­ris op­ta­tum ca­sus ho­no­rem.
nam­que fu­rens ani­mi dum pro­ram ad sa­xa sub­ur­get
in­te­rior spa­tio­que su­bit Ser­ges­tus ini­quo,
in­fe­lix sa­xis in pro­cur­ren­ti­bus hae­sit.

con­cus­sae cau­tes, et acu­to in mu­ri­ce re­mi
ob­ni­xi cre­pue­re, in­li­sa­que pro­ra pe­pen­dit.
con­sur­gunt nau­tae et mag­no cla­mo­re mo­ran­tur
fer­ra­tas­que tru­des et acu­ta cus­pi­de con­tos
ex­pe­diunt frac­tos­que le­gunt in gur­gi­te re­mos.

at lae­tus Mnes­the­us suc­ces­su­que ac­rior ip­so
ag­mi­ne re­mo­rum ce­le­ri ven­tis­que vo­ca­tis
pro­na pe­tit ma­ria et pe­la­go de­cur­rit aper­to.
qua­lis spe­lun­ca sub­ito com­mo­ta co­lum­ba,
cui do­mus et dul­ces la­teb­ro­so in pu­mi­ce ni­di,

fer­tur in ar­va vo­lans plau­sum­que ex­ter­ri­ta pin­nis
dat tec­to in­gen­tem, mox aëre lap­sa quie­to
ra­dit iter li­qui­dum ce­le­ris ne­que com­mo­vet alas:
sic Mnes­the­us, sic ip­sa fu­ga se­cat ul­ti­ma Pris­tis
aequo­ra, sic il­lam fert im­pe­tus ip­se vo­lan­tem.

et pri­mum in sco­pu­lo luc­tan­tem de­se­rit al­to
Ser­ges­tum bre­vi­bus­que va­dis frustra­que vo­can­tem
auxi­lia et frac­tis dis­cen­tem cur­re­re re­mis.
in­de Gyan ip­sam­que in­gen­ti mo­le Chi­mae­ram
con­se­qui­tur; ce­dit, quo­niam spo­lia­ta ma­gistro est.

So­lus iam­que ip­so su­pe­rest in fi­ne Cloan­thus;
quem pe­tit et sum­mis ad­ni­xus vi­ri­bus ur­get.
tum ve­ro in­ge­mi­nat cla­mor, cuncti­que se­quen­tem
insti­gant stu­diis, re­so­nat­que fra­go­ri­bus aet­her.
hi prop­rium de­cus et par­tum in­dig­nan­tur ho­no­rem

ni te­neant, vi­tam­que vo­lunt pro lau­de pa­cis­ci:
hos suc­ces­sus alit; pos­sunt, quia pos­se vi­den­tur.
et fors aequa­tis ce­pis­sent prae­mia rostris,
ni pal­mas pon­to ten­dens ut­ras­que Cloan­thus
fu­dis­set­que pre­ces di­vos­que in vo­ta vo­cas­set.

«di, qui­bus im­pe­rium est pe­la­gi, quo­rum aequo­ra cur­ro,
vo­bis lae­tus ego hoc can­den­tem in li­to­re tau­rum
con­sti­tuam an­te aras vo­ti reus, ex­ta­que sal­sos
por­ri­ciam in fluc­tus et vi­na li­quen­tia fun­dam».
di­xit, eum­que imis sub fluc­ti­bus audiit om­nis

Ne­rei­dum Phor­ci­que cho­rus Pa­no­pea­que vir­go,
et pa­ter ip­se ma­nu mag­na Por­tu­nus eun­tem
im­pu­lit: il­la No­to ci­tius vo­luc­ri­que sa­git­ta
ad ter­ram fu­git et por­tu se con­di­dit al­to.
Tum sa­tus An­chi­sa, cunctis ex mo­re vo­ca­tis,

vic­to­rem mag­na prae­co­nis vo­ce Cloan­thum
dec­la­rat vi­ri­di­que ad­ve­lat tem­po­ra lau­ro,
mu­ne­ra­que in na­vis ter­nos op­ta­re iuven­cos
vi­na­que et ar­gen­ti mag­num dat fer­re ta­len­tum.
ip­sis prae­ci­puos duc­to­ri­bus ad­dit ho­no­res:

vic­to­ri chla­my­dem aura­tam, quam plu­ri­ma cir­cum
pur­pu­ra Maeandro dup­li­ci Me­li­boea cu­cur­rit,
in­tex­tus­que puer fron­do­sa re­gius Ida
ve­lo­cis iacu­lo cer­vos cur­su­que fa­ti­gat,
acer, an­he­lan­ti si­mi­lis; quem prae­pes ab Ida

sub­li­mem pe­di­bus ra­puit Iovis ar­mi­ger un­cis;
lon­gae­vi pal­mas ne­qui­quam ad si­de­ra ten­dunt
cus­to­des, sae­vit­que ca­num lat­ra­tus in auras.
at qui dein­de lo­cum te­nuit vir­tu­te se­cun­dum,
le­vi­bus huic ha­mis con­ser­tam auro­que tri­li­cem

lo­ri­cam, quam De­mo­leo det­ra­xe­rat ip­se
vic­tor apud ra­pi­dum Si­moen­ta sub Ilio al­to,
do­nat ha­be­re vi­ro, de­cus et tu­ta­men in ar­mis.
vix il­lam fa­mu­li Phe­geus Sa­ga­ris­que fe­re­bant
mul­tip­li­cem, co­ni­xi ume­ris; in­du­tus at olim

De­mo­leos cur­su pa­lan­tis Troas age­bat.
ter­tia do­na fa­cit ge­mi­nos ex aere le­be­tas
cym­bia­que ar­gen­to per­fec­ta at­que as­pe­ra sig­nis.
Iam­que adeo do­na­ti om­nes opi­bus­que su­per­bi
pu­ni­ceis ibant evincti tem­po­ra tae­nis,

cum sae­vo e sco­pu­lo mul­ta vix ar­te re­vol­sus,
amis­sis re­mis at­que or­di­ne de­bi­lis uno,
in­ri­sam si­ne ho­no­re ra­tem Ser­ges­tus age­bat.
qua­lis sae­pe viae dep­ren­sus in ag­ge­re ser­pens,
aerea quem ob­li­quum ro­ta tran­siit aut gra­vis ic­tu

se­mi­ne­cem li­quit sa­xo la­ce­rum­que via­tor;
ne­qui­quam lon­gos fu­giens dat cor­po­re tor­tus,
par­te fe­rox ar­densque ocu­lis et si­bi­la col­la
ar­duus at­tol­lens; pars vol­ne­re clau­da re­ten­tat
ni­xan­tem no­dis se­que in sua membra pli­can­tem:

ta­li re­mi­gio na­vis se tar­da mo­ve­bat;
ve­la fa­cit ta­men et ple­nis su­bit os­tia ve­lis.
Ser­ges­tum Aeneas pro­mis­so mu­ne­re do­nat,
ser­va­tam ob na­vem lae­tus so­cios­que re­duc­tos.
ol­li ser­va da­tur, ope­rum haud ig­na­ra Mi­ner­vae,

Cres­sa ge­nus, Pho­loe, ge­mi­ni­que sub ube­re na­ti.
Hoc pius Aeneas mis­so cer­ta­mi­ne ten­dit
gra­mi­neum in cam­pum, quem col­li­bus un­di­que cur­vis
cin­ge­bant sil­vae, me­dia­que in val­le theat­ri
cir­cus erat; quo se mul­tis cum mi­li­bus he­ros

con­ses­su me­dium tu­lit exstruc­to­que re­se­dit.
hic, qui for­te ve­lint ra­pi­do con­ten­de­re cur­su,
in­vi­tat pre­tiis ani­mos, et prae­mia po­nit.
un­di­que con­ve­niunt Teuc­ri mix­ti­que Si­ca­ni,
Ni­sus et Eurya­lus pri­mi,

Eurya­lus for­ma in­sig­nis vi­ri­di­que iuven­ta,
Ni­sus amo­re pio pue­ri; quos dein­de se­cu­tus
re­gius eg­re­gia Pria­mi de stir­pe Dio­res;
hunc Sa­lius si­mul et Pat­ron, quo­rum al­ter Acar­nan,
al­ter ab Ar­ca­dio Te­geaeae san­gui­ne gen­tis;

tum duo Tri­nac­rii iuve­nes, He­ly­mus Pa­no­pes­que,
ad­sue­ti sil­vis, co­mi­tes se­nio­ris Aces­tae;
mul­ti prae­te­rea, quos fa­ma obscu­ra re­con­dit.
Aeneas qui­bus in me­diis sic dein­de lo­cu­tus:
«ac­ci­pi­te haec ani­mis lae­tas­que ad­ver­ti­te men­tes,

ne­mo ex hoc nu­me­ro mi­hi non do­na­tus abi­bit.
Gno­sia bi­na da­bo le­va­to lu­ci­da fer­ro
spi­cu­la cae­la­tam­que ar­gen­to fer­re bi­pen­nem;
om­ni­bus hic erit unus ho­nos. tres prae­mia pri­mi
ac­ci­pient fla­va­que ca­put nec­ten­tur oli­va.

pri­mus equ­um pha­le­ris in­sig­nem vic­tor ha­be­to;
al­ter Ama­zo­niam pha­ret­ram ple­nam­que sa­git­tis
Threi­ciis, la­to quam cir­cum amplec­ti­tur auro
bal­teus et te­re­ti sub­nec­tit fi­bu­la gem­ma;
ter­tius Ar­go­li­ca hac ga­lea con­ten­tus abi­to».

Haec ubi dic­ta, lo­cum ca­piunt sig­no­que re­pen­te
cor­ri­piunt spa­tia audi­to li­men­que re­lin­quunt,
ef­fu­si nim­bo si­mi­les; si­mul ul­ti­ma sig­nant,
pri­mus abit lon­ge­que an­te om­nia cor­po­ra Ni­sus
emi­cat, et ven­tis et ful­mi­nis ocior alis;

pro­xi­mus huic, lon­go sed pro­xi­mus in­ter­val­lo,
in­se­qui­tur Sa­lius; spa­tio post dein­de re­lic­to
ter­tius Eurya­lus;
Eurya­lum­que He­ly­mus se­qui­tur; quo dein­de sub ip­so
ec­ce vo­lat cal­cem­que te­rit iam cal­ce Dio­res,

in­cum­bens ume­ro; spa­tia et si plu­ra su­per­sint,
tran­seat elap­sus prior am­bi­guum­ve re­lin­quat.
iam­que fe­re spa­tio extre­mo fes­si­que sub ip­sam
fi­nem ad­ven­ta­bant, le­vi cum san­gui­ne Ni­sus
la­bi­tur in­fe­lix, cae­sis ut for­te iuven­cis

fu­sus hu­mum vi­ri­dis­que su­per ma­de­fe­ce­rat her­bas.
hic iuve­nis iam vic­tor ovans ves­ti­gia pres­so
haud te­nuit ti­tu­ba­ta so­lo, sed pro­nus in ip­so
con­ci­dit im­mun­do­que fi­mo sac­ro­que cruo­re,
non ta­men Eurya­li, non il­le ob­li­tus amo­rum:

nam se­se op­po­suit Sa­lio per lub­ri­ca sur­gens,
il­le autem spis­sa iacuit re­vo­lu­tus ha­re­na.
emi­cat Eurya­lus et mu­ne­re vic­tor ami­ci
pri­ma te­net plau­su­que vo­lat fre­mi­tu­que se­cun­do.
post He­ly­mus su­bit, et, nunc ter­tia pal­ma, Dio­res.

Hic to­tum ca­veae con­ses­sum in­gen­tis et ora
pri­ma pat­rum mag­nis Sa­lius cla­mo­ri­bus implet,
erep­tum­que do­lo red­di si­bi pos­cit ho­no­rem.
tu­ta­tur fa­vor Eurya­lum lac­ri­mae­que de­co­rae,
gra­tior et pulchro ve­niens in cor­po­re vir­tus.

adiu­vat et mag­na proc­la­mat vo­ce Dio­res,
qui sub­iit pal­mae frustra­que ad prae­mia ve­nit
ul­ti­ma, si pri­mi Sa­lio red­dan­tur ho­no­res.
tum pa­ter Aeneas, «vestra», in­quit, «mu­ne­ra vo­bis
cer­ta ma­nent, pue­ri, et pal­mam mo­vet or­di­ne ne­mo;

me li­ceat ca­sus mi­se­ra­ri in­son­tis ami­ci».
sic fa­tus ter­gum Gae­tu­li im­ma­ne leo­nis
dat Sa­lio, vil­lis one­ro­sum at­que un­gui­bus aureis.
hic Ni­sus, «si tan­ta», in­quit, «sunt prae­mia vic­tis,
et te lap­so­rum mi­se­ret, quae mu­ne­ra Ni­so

dig­na da­bis, pri­mam me­rui qui lau­de co­ro­nam,
ni me, quae Sa­lium, for­tu­na ini­mi­ca tu­lis­set?»
et si­mul his dic­tis fa­ciem os­ten­ta­bat et udo
tur­pia membra fi­mo. ri­sit pa­ter op­ti­mus ol­li
et cli­peum ef­fer­ri ius­sit, Di­dy­mao­nis ar­tis,

Nep­tu­ni sac­ro Da­nais de pos­te re­fi­xum;
hoc iuve­nem eg­re­gium praes­tan­ti mu­ne­re do­nat.
Post ubi con­fec­ti cur­sus et do­na pe­re­git:
«nunc, si cui vir­tus ani­mus­que in pec­to­re prae­sens,
ad­sit et evinctis at­tol­lat brac­chia pal­mis».

sic ait, et ge­mi­num pug­nae pro­po­nit ho­no­rem,
vic­to­ri ve­la­tum auro vit­tis­que iuven­cum,
en­sem at­que in­sig­nem ga­leam so­la­cia vic­to.
nec mo­ra; con­ti­nuo vas­tis cum vi­ri­bus ef­fert
ora Da­res mag­no­que vi­rum se mur­mu­re tol­lit,

so­lus qui Pa­ri­dem so­li­tus con­ten­de­re contra,
idem­que ad tu­mu­lum, quo ma­xi­mus oc­cu­bat Hec­tor,
vic­to­rem Bu­ten, im­ma­ni cor­po­re qui se
Beb­ry­cia ve­niens Amy­ci de gen­te fe­re­bat,
per­cu­lit et ful­va mo­ri­bun­dum ex­ten­dit ha­re­na.

ta­lis pri­ma Da­res ca­put al­tum in proe­lia tol­lit,
os­ten­dit­que ume­ros la­tos al­ter­na­que iac­tat
brac­chia pro­ten­dens et ver­be­rat ic­ti­bus auras.
quae­ri­tur huic ali­us; nec quis­quam ex ag­mi­ne tan­to
audet adi­re vi­rum ma­ni­bus­que in­du­ce­re caes­tus.

er­go alac­ris cunctos­que pu­tans ex­ce­de­re pal­ma
Aeneae ste­tit an­te pe­des, nec plu­ra mo­ra­tus
tum lae­va tau­rum cor­nu te­net at­que ita fa­tur:
«na­te dea, si ne­mo audet se cre­de­re pug­nae,
quae fi­nis stan­di? quo me de­cet us­que te­ne­ri?

du­ce­re do­na iube». cuncti si­mul ore fre­me­bant
Dar­da­ni­dae red­di­que vi­ro pro­mis­sa iube­bant.
Hic gra­vis En­tel­lum dic­tis cas­ti­gat Aces­tes,
pro­xi­mus ut vi­ri­dan­te to­ro con­se­de­rat her­bae:
«En­tel­le, he­roum quon­dam for­tis­si­me frustra,

tan­ta­ne tam pa­tiens nul­lo cer­ta­mi­ne tol­li
do­na si­nes? ubi nunc no­bis deus il­le ma­gis­ter,
ne­qui­quam me­mo­ra­tus Eryx? ubi fa­ma per om­nem
Tri­nac­riam et spo­lia il­la tuis pen­den­tia tec­tis?»
il­le sub haec: «non lau­dis amor nec glo­ria ces­sit

pul­sa me­tu; sed enim ge­li­dus tar­dan­te se­nec­ta
san­guis he­bet, fri­gentque ef­fe­tae in cor­po­re vi­res.
si mi­hi, quae quon­dam fue­rat qua­que impro­bus is­te
ex­sul­tat fi­dens, si nunc fo­ret il­la iuven­tas,
haud equi­dem pre­tio in­duc­tus pulchro­que iuven­co

ve­nis­sem, nec do­na mo­ror». sic dein­de lo­cu­tus
in me­dium ge­mi­nos im­ma­ni pon­de­re caes­tus
proie­cit, qui­bus acer Eryx in proe­lia sue­tus
fer­re ma­num du­ro­que in­ten­de­re brac­chia ter­go.
obsti­pue­re ani­mi; tan­to­rum in­gen­tia sep­tem

ter­ga boum plum­bo in­su­to fer­ro­que ri­ge­bant.
an­te om­nis stu­pet ip­se Da­res lon­ge­que re­cu­sat,
mag­na­ni­mus­que An­chi­sia­des et pon­dus et ip­sa
huc il­luc vinclo­rum im­men­sa vo­lu­mi­na ver­sat.
tum se­nior ta­lis re­fe­re­bat pec­to­re vo­ces:

«quid, si quis caes­tus ip­sius et Her­cu­lis ar­ma
vi­dis­set tris­tem­que hoc ip­so in li­to­re pug­nam?
haec ger­ma­nus Eryx quon­dam tuus ar­ma ge­re­bat;
(san­gui­ne cer­nis ad­huc spar­so­que in­fec­ta ce­reb­ro)
his mag­num Al­ci­den contra ste­tit; his ego sue­tus,

dum me­lior vi­ris san­guis da­bat, aemu­la nec­dum
tem­po­ri­bus ge­mi­nis ca­ne­bat spar­sa se­nec­tus.
sed si nostra Da­res haec Troi­us ar­ma re­cu­sat,
id­que pio se­det Aeneae, pro­bat auc­tor Aces­tes,
aeque­mus pug­nas. Ery­cis ti­bi ter­ga re­mit­to

(sol­ve me­tus), et tu Troia­nos exue caes­tus».
haec fa­tus dup­li­cem ex ume­ris reie­cit amic­tum,
et mag­nos membro­rum ar­tus, mag­na os­sa la­cer­tos­que
exuit at­que in­gens me­dia con­sis­tit ha­re­na.
Tum sa­tus An­chi­sa caes­tus pa­ter ex­tu­lit aequos

et pa­ri­bus pal­mas am­bo­rum in­ne­xuit ar­mis.
con­sti­tit in di­gi­tos ex­templo ar­rec­tus uter­que
brac­chia­que ad su­pe­ras in­ter­ri­tus ex­tu­lit auras.
ab­du­xe­re ret­ro lon­ge ca­pi­ta ar­dua ab ic­tu
im­mis­centque ma­nus ma­ni­bus pug­nam­que la­ces­sunt,

il­le pe­dum me­lior mo­tu fre­tus­que iuven­ta,
hic membris et mo­le va­lens; sed tar­da tre­men­ti
ge­nua la­bant, vas­tos qua­tit aeger an­he­li­tus ar­tus.
mul­ta vi­ri ne­qui­quam in­ter se vol­ne­ra iac­tant,
mul­ta ca­vo la­te­ri in­ge­mi­nant et pec­to­ra vas­tos

dant so­ni­tus, er­rat­que auris et tem­po­ra cir­cum
creb­ra ma­nus, du­ro cre­pi­tant sub vol­ne­re ma­lae.
stat gra­vis En­tel­lus ni­su­que im­mo­tus eodem,
cor­po­re te­la mo­do at­que ocu­lis vi­gi­lan­ti­bus exit.
il­le, ve­lut cel­sam op­pug­nat qui mo­li­bus ur­bem

aut mon­ta­na se­det cir­cum cas­tel­la sub ar­mis,
nunc hos, nunc il­los adi­tus om­nem­que pe­rer­rat
ar­te lo­cum et va­riis ad­sul­ti­bus in­ri­tus ur­get.
os­ten­dit dextram in­sur­gens En­tel­lus et al­te
ex­tu­lit; il­le ic­tum ve­nien­tem a ver­ti­ce ve­lox

prae­vi­dit ce­le­ri­que elap­sus cor­po­re ces­sit;
En­tel­lus vi­ris in ven­tum ef­fu­dit et ultro
ip­se gra­vis gra­vi­ter­que ad ter­ram pon­de­re vas­to
con­ci­dit, ut quon­dam ca­va con­ci­dit aut Ery­man­tho
aut Ida in mag­na ra­di­ci­bus eru­ta pi­nus.

con­sur­gunt stu­diis Teuc­ri et Tri­nac­ria pu­bes;
it cla­mor cae­lo, pri­mus­que ac­cur­rit Aces­tes
aequae­vum­que ab hu­mo mi­se­rans at­tol­lit ami­cum.
at non tar­da­tus ca­su ne­que ter­ri­tus he­ros
ac­rior ad pug­nam re­dit ac vim sus­ci­tat ira.

tum pu­dor in­cen­dit vi­ris et con­scia vir­tus,
prae­ci­pi­tem­que Da­ren ar­dens agit aequo­re to­to,
nunc dextra in­ge­mi­nans ic­tus, nunc il­le si­nistra.
nec mo­ra, nec re­quies; quam mul­ta gran­di­ne nim­bi
cul­mi­ni­bus cre­pi­tant, sic den­sis ic­ti­bus he­ros

cre­ber ut­ra­que ma­nu pul­sat ver­sat­que Da­re­ta.
Tum pa­ter Aeneas pro­ce­de­re lon­gius iras
et sae­vi­re ani­mis En­tel­lum haud pas­sus acer­bis,
sed fi­nem im­po­suit pug­nae fes­sum­que Da­re­ta
eri­puit, mul­cens dic­tis, ac ta­lia fa­tur:

«in­fe­lix, quae tan­ta ani­mum de­men­tia ce­pit?
non vi­ris alias con­ver­sa­que nu­mi­na sen­tis?
ce­de deo». di­xit­que et proe­lia vo­ce di­re­mit.
ast il­lum fi­di aequa­les, ge­nua aeg­ra tra­hen­tem
iac­tan­tem­que ut­ro­que ca­put cras­sum­que cruo­rem

ore eiec­tan­tem mix­tos­que in san­gui­ne den­tes,
du­cunt ad na­vis; ga­leam­que en­sem­que vo­ca­ti
ac­ci­piunt, pal­mam En­tel­lo tau­rum­que re­lin­quunt.
hic vic­tor, su­pe­rans ani­mis tau­ro­que su­per­bus,
«na­te dea vos­que haec», in­quit, «cog­nos­ci­te,Teuc­ri,

et mi­hi quae fue­rint iuve­na­li in cor­po­re vi­res,
et qua ser­ve­tis re­vo­ca­tum a mor­te Da­re­ta».
di­xit et ad­ver­si contra ste­tit ora iuven­ci,
qui do­num adsta­bat pug­nae, du­ros­que re­duc­ta
lib­ra­vit dextra me­dia in­ter cor­nua caes­tus,

ar­duus, effrac­to­que in­li­sit in os­sa ce­reb­ro:
ster­ni­tur exa­ni­mis­que tre­mens pro­cum­bit hu­mi bos.
il­le su­per ta­lis ef­fun­dit pec­to­re vo­ces:
«hanc ti­bi, Eryx, me­lio­rem ani­mam pro mor­te Da­re­tis
per­sol­vo; hic vic­tor caes­tus ar­tem­que re­po­no».

Pro­ti­nus Aeneas ce­le­ri cer­ta­re sa­git­ta
in­vi­tat qui for­te ve­lint et prae­mia po­nit
in­gen­ti­que ma­nu ma­lum de na­ve Se­res­ti
eri­git et vo­luc­rem traiec­to in fu­ne co­lum­bam,
quo ten­dant fer­rum, ma­lo sus­pen­dit ab al­to.

con­ve­ne­re vi­ri deiec­tam­que aerea sor­tem
ac­ce­pit ga­lea; et pri­mus cla­mo­re se­cun­do
Hyr­ta­ci­dae an­te om­nis exit lo­cus Hip­po­coon­tis.
quem mo­do na­va­li Mnes­the­us cer­ta­mi­ne vic­tor
con­se­qui­tur, vi­ri­di Mnes­the­us evinctus oli­va.

ter­tius Eury­tion, tuus, o cla­ris­si­me, fra­ter,
Pan­da­re, qui quon­dam, ius­sus con­fun­de­re foe­dus,
in me­dios te­lum tor­sis­ti pri­mus Ac­hi­vos.
extre­mus ga­lea­que ima sub­se­dit Aces­tes,
ausus et ip­se ma­nu iuve­num tempta­re la­bo­rem.

Tum va­li­dis fle­xos in­cur­vant vi­ri­bus ar­cus
pro se quis­que vi­ri et dep­ro­munt te­la pha­ret­ris,
pri­ma­que per cae­lum ner­vo stri­den­te sa­git­ta
Hyr­ta­ci­dae iuve­nis vo­luc­ris di­ver­be­rat auras,
et ve­nit ad­ver­si­que in­fi­gi­tur ar­bo­re ma­li.

intre­muit ma­lus, ti­muit­que ex­ter­ri­ta pin­nis
ales, et in­gen­ti so­nue­runt om­nia plau­su.
post acer Mnes­the­us ad­duc­to con­sti­tit ar­cu,
al­ta pe­tens, pa­ri­ter­que ocu­los te­lum­que te­ten­dit.
ast ip­sam mi­se­ran­dus avem con­tin­ge­re fer­ro

non va­luit; no­dos et vin­cu­la li­nea ru­pit,
quis in­ne­xa pe­dem ma­lo pen­de­bat ab al­to;
il­la No­tos at­que at­ra vo­lans in nu­bi­la fu­git.
tum ra­pi­dus, iam­du­dum ar­cu con­ten­ta pa­ra­to
te­la te­nens, frat­rem Eury­tion in vo­ta vo­ca­vit,

iam va­cuo lae­tam cae­lo spe­cu­la­tus, et alis
plau­den­tem nig­ra fi­git sub nu­be co­lum­bam.
de­ci­dit exa­ni­mis vi­tam­que re­li­quit in astris
aëriis fi­xam­que re­fert de­lap­sa sa­git­tam.
amis­sa so­lus pal­ma su­pe­ra­bat Aces­tes;

qui ta­men aërias te­lum con­tor­sit in auras,
os­ten­tans ar­tem­que pa­ter ar­cum­que so­nan­tem.
hic ocu­lis sub­itum obi­ci­tur mag­no­que fu­tu­rum
augu­rio monstrum; do­cuit post exi­tus in­gens
se­ra­que ter­ri­fi­ci ce­ci­ne­runt omi­na va­tes.

nam­que vo­lans li­qui­dis in nu­bi­bus ar­sit ha­run­do
sig­na­vit­que viam flam­mis te­nuis­que re­ces­sit
con­sumpta in ven­tos, cae­lo ceu sae­pe re­fi­xa
transcur­runt cri­nem­que vo­lan­tia si­de­ra du­cunt.
at­to­ni­tis hae­se­re ani­mis, su­pe­ros­que pre­ca­ti

Tri­nac­rii Teuc­ri­que vi­ri; nec ma­xi­mus omen
ab­nuit Aeneas, sed lae­tum ample­xus Aces­ten
mu­ne­ri­bus cu­mu­lat mag­nis ac ta­lia fa­tur:
«su­me, pa­ter: nam te vo­luit rex mag­nus Olym­pi
ta­li­bus aus­pi­ciis ex­sor­tem du­ce­re ho­no­res.

ip­sius An­chi­sae lon­gae­vi hoc mu­nus ha­be­bis,
cra­te­ra impres­sum sig­nis, quem Thra­cius olim
An­chi­sae ge­ni­to­ri in mag­no mu­ne­re Cis­seus
fer­re sui de­de­rat mo­nu­men­tum et pig­nus amo­ris».
sic fa­tus cin­git vi­ri­dan­ti tem­po­ra lau­ro

et pri­mum an­te om­nis vic­to­rem ap­pel­lat Aces­ten.
nec bo­nus Eury­tion prae­la­to in­vi­dit ho­no­ri,
quam­vis so­lus avem cae­lo deie­cit ab al­to.
pro­xi­mus ingre­di­tur do­nis, qui vin­cu­la ru­pit;
extre­mus, vo­luc­ri qui fi­xit ha­run­di­ne ma­lum.

At pa­ter Aeneas non­dum cer­ta­mi­ne mis­so
cus­to­dem ad se­se co­mi­tem­que im­pu­bis Iuli
Epy­ti­den vo­cat et fi­dam sic fa­tur ad aurem:
«va­de age et As­ca­nio, si iam pue­ri­le pa­ra­tum
ag­men ha­bet se­cum cur­sus­que instru­xit equo­rum,

du­cat avo tur­mas et se­se os­ten­dat in ar­mis,
dic», ait. ip­se om­nem lon­go de­ce­de­re cir­co
in­fu­sum po­pu­lum et cam­pos iubet es­se pa­ten­tis.
in­ce­dunt pue­ri pa­ri­ter­que an­te ora pa­ren­tum
fre­na­tis lu­cent in equis, quos om­nis eun­tis

Tri­nac­riae mi­ra­ta fre­mit Troiae­que iuven­tus.
om­ni­bus in mo­rem ton­sa co­ma pres­sa co­ro­na;
cor­nea bi­na fe­runt prae­fi­xa has­ti­lia fer­ro,
pars le­vis ume­ro pha­ret­ras; it pec­to­re sum­mo
fle­xi­lis ob­tor­ti per col­lum cir­cu­lus auri.

tres equi­tum nu­me­ro tur­mae ter­ni­que va­gan­tur
duc­to­res; pue­ri bis se­ni quem­que se­cu­ti
ag­mi­ne par­ti­to ful­gent pa­ri­bus­que ma­gistris.
una acies iuve­num, du­cit quam par­vus ovan­tem
no­men avi re­fe­rens Pria­mus, tua cla­ra, Po­li­te,

pro­ge­nies, auc­tu­ra Ita­los; quem Thra­cius al­bis
por­tat equ­us bi­co­lor ma­cu­lis, ves­ti­gia pri­mi
al­ba pe­dis fron­tem­que os­ten­tans ar­duus al­bam.
al­ter Atys, ge­nus un­de Atii du­xe­re La­ti­ni,
par­vus Atys pue­ro­que puer di­lec­tus Iulo.

extre­mus for­ma­que an­te om­nis pul­cher Iulus
Si­do­nio est in­vec­tus equo, quem can­di­da Di­do
es­se sui de­de­rat mo­nu­men­tum et pig­nus amo­ris.
ce­te­ra Tri­nac­riis pu­bes se­nio­ris Aces­tae
fer­tur equis.

Ex­ci­piunt plau­su pa­vi­dos gau­dentque tuen­tes
Dar­da­ni­dae ve­te­rum­que adgnos­cunt ora pa­ren­tum.
postquam om­nem lae­ti con­ses­sum ocu­los­que suo­rum
lustra­ve­re in equis, sig­num cla­mo­re pa­ra­tis
Epy­ti­des lon­ge de­dit in­so­nuit­que fla­gel­lo.

ol­li dis­cur­re­re pa­res at­que ag­mi­na ter­ni
di­duc­tis sol­ve­re cho­ris rur­sus­que vo­ca­ti
con­ver­te­re vias in­fes­ta­que te­la tu­le­re.
in­de alios ineunt cur­sus alios­que re­cur­sus
ad­ver­si spa­tiis, al­ter­nos­que or­bi­bus or­bis

im­pe­diunt, pug­nae­que cient si­mu­lac­ra sub ar­mis;
et nunc ter­ga fu­ga nu­dant, nunc spi­cu­la ver­tunt
in­fen­si, fac­ta pa­ri­ter nunc pa­ce fe­run­tur.
ut quon­dam Cre­ta fer­tur La­by­rin­thus in al­ta
pa­rie­ti­bus tex­tum cae­cis iter an­ci­pi­tem­que

mil­le viis ha­buis­se do­lum, qua sig­na se­quen­di
fran­ge­ret in­dep­ren­sus et in­re­mea­bi­lis er­ror:
haud alio Teuc­rum na­ti ves­ti­gia cur­su
im­pe­diunt te­xuntque fu­gas et proe­lia lu­do,
del­phi­num si­mi­les, qui per ma­ria umi­da nan­do

Car­pa­thi­um Li­by­cum­que se­cant lu­duntque per un­das.
hunc mo­rem cur­sus at­que haec cer­ta­mi­na pri­mus
As­ca­nius, Lon­gam mu­ris cum cin­ge­ret Al­bam,
ret­tu­lit et Pris­cos do­cuit ce­leb­ra­re La­ti­nos,
quo puer ip­se mo­do, se­cum quo Troia pu­bes;

Al­ba­ni do­cue­re suos; hinc ma­xi­ma por­ro
ac­ce­pit Ro­ma et pat­rium ser­va­vit ho­no­rem;
Troia­que nunc pue­ri, Troia­num di­ci­tur ag­men.
hac ce­leb­ra­ta te­nus sancto cer­ta­mi­na pat­ri.
Hic pri­mum For­tu­na fi­dem mu­ta­ta no­va­vit.

dum va­riis tu­mu­lo re­fe­runt sol­lem­nia lu­dis,
Irim de cae­lo mi­sit Sa­tur­nia Iuno
Ilia­cam ad clas­sem ven­tos­que adspi­rat eun­ti,
mul­ta mo­vens nec­dum an­ti­quum sa­tu­ra­ta do­lo­rem.
il­la viam ce­le­rans per mil­le co­lo­ri­bus ar­cum

nul­li vi­sa ci­to de­cur­rit tra­mi­te vir­go.
con­spi­cit in­gen­tem con­cur­sum et li­to­ra lustrat
de­ser­tos­que vi­det por­tus clas­sem­que re­lic­tam.
at pro­cul in so­la sec­re­tae Troa­des ac­ta
amis­sum An­chi­sen fle­bant cunctae­que pro­fun­dum

pon­tum as­pec­ta­bant flen­tes. «heu! tot va­da fes­sis
et tan­tum su­pe­res­se ma­ris!» vox om­ni­bus una.
ur­bem orant; tae­det pe­la­gi per­fer­re la­bo­rem.
er­go in­ter me­dias se­se haud ig­na­ra no­cen­di
co­ni­cit et fa­ciem­que deae ves­tem­que re­po­nit;

fit Be­roe, Tma­rii co­niunx lon­gae­va Do­ryc­li,
cui ge­nus et quon­dam no­men na­ti­que fuis­sent,
ac sic Dar­da­ni­dum me­diam se mat­ri­bus in­fert:
«o mi­se­rae, quas non ma­nus», in­quit, «Ac­hai­ca bel­lo
tra­xe­rit ad le­tum pat­riae sub moe­ni­bus! o gens

in­fe­lix, cui te exi­tio For­tu­na re­ser­vat?
sep­ti­ma post Troiae ex­ci­dium iam ver­ti­tur aes­tas,
cum fre­ta, cum ter­ras om­nis, tot in­hos­pi­ta sa­xa
si­de­ra­que emen­sae fe­ri­mur, dum per ma­re mag­num
Ita­liam se­qui­mur fu­gien­tem et vol­vi­mur un­dis.

hic Ery­cis fi­nes fra­ter­ni at­que hos­pes Aces­tes;
quis pro­hi­bet mu­ros iace­re et da­re ci­vi­bus ur­bem?
o pat­ria et rap­ti ne­qui­quam ex hos­te Pe­na­tes,
nul­la­ne iam Troiae di­cen­tur moe­nia? nus­quam
Hec­to­reos am­nis, Xan­thum et Si­moen­ta, vi­de­bo?

quin agi­te et me­cum in­faus­tas exu­ri­te pup­pis.
nam mi­hi Cas­sandrae per som­num va­tis ima­go
ar­den­tis da­re vi­sa fa­ces: “hic quae­ri­te Troiam,
hic do­mus est”, in­quit “vo­bis”. iam tem­pus agi res,
nec tan­tis mo­ra pro­di­giis. en quat­tuor arae

Nep­tu­no; deus ip­se fa­ces ani­mum­que mi­nistrat».
Haec me­mo­rans pri­ma in­fen­sum vi cor­ri­pit ig­nem
sub­la­ta­que pro­cul dextra co­ni­xa co­rus­cat
et iacit. ar­rec­tae men­tes stu­pe­fac­ta­que cor­da
Ilia­dum. hic una e mul­tis, quae ma­xi­ma na­tu,

Pyr­go, tot Pria­mi na­to­rum re­gia nut­rix:
«non Be­roe vo­bis, non haec Rhoe­teia, mat­res,
est Do­ryc­li co­niunx; di­vi­ni sig­na de­co­ris
ar­den­tis­que no­ta­te ocu­los, qui spi­ri­tus il­li,
qui vol­tus vo­cis­que so­nus vel gres­sus eun­ti.

ip­sa ego­met du­dum Be­roen dig­res­sa re­li­qui
aeg­ram, in­dig­nan­tem, ta­li quod so­la ca­re­ret
mu­ne­re nec me­ri­tos An­chi­sae in­fer­ret ho­no­res».
haec ef­fa­ta.
at mat­res pri­mo an­ci­pi­tes ocu­lis­que ma­lig­nis

am­bi­guae spec­ta­re ra­tes mi­se­rum in­ter amo­rem
prae­sen­tis ter­rae fa­tis­que vo­can­tia reg­na,
cum dea se pa­ri­bus per cae­lum sus­tu­lit alis
in­gen­tem­que fu­ga se­cuit sub nu­bi­bus ar­cum.
tum ve­ro at­to­ni­tae monstris ac­tae­que fu­ro­re

concla­mant ra­piuntque fo­cis pe­net­ra­li­bus ig­nem;
pars spo­liant aras, fron­dem ac vir­gul­ta fa­ces­que
co­ni­ciunt. fu­rit im­mis­sis Vol­ca­nus ha­be­nis
transtra per et re­mos et pic­tas abie­te pup­pis.
Nun­tius An­chi­sae ad tu­mu­lum cu­neos­que theat­ri

in­cen­sas per­fert na­vis Eume­lus, et ip­si
res­pi­ciunt at­ram in nim­bo vo­li­ta­re fa­vil­lam.
pri­mus et As­ca­nius, cur­sus ut lae­tus equestris
du­ce­bat, sic acer equo tur­ba­ta pe­ti­vit
castra, nec exa­ni­mes pos­sunt re­ti­ne­re ma­gistri.

«quis fu­ror is­te no­vus? quo nunc, quo ten­di­tis», in­quit,
«heu! mi­se­rae ci­ves? non hos­tem ini­mi­ca­que castra
Ar­gi­vum, vestras spes uri­tis. en ego ves­ter
As­ca­nius!» ga­leam an­te pe­des proie­cit ina­nem,
qua lu­do in­du­tus bel­li si­mu­lac­ra cie­bat.

ac­ce­le­rat si­mul Aeneas, si­mul ag­mi­na Teuc­rum.
ast il­lae di­ver­sa me­tu per li­to­ra pas­sim
dif­fu­giunt sil­vas­que et si­cu­bi con­ca­va fur­tim
sa­xa pe­tunt; pi­get in­cep­ti lu­cis­que, suos­que
mu­ta­tae adgnos­cunt, ex­cus­sa­que pec­to­re Iuno est.

Sed non id­cir­co flam­ma at­que in­cen­dia vi­ris
in­do­mi­tas po­sue­re; udo sub ro­bo­re vi­vit
stup­pa vo­mens tar­dum fu­mum, len­tus­que ca­ri­nas
est va­por, et to­to des­cen­dit cor­po­re pes­tis,
nec vi­res he­roum in­fu­sa­que flu­mi­na pro­sunt.

tum pius Aeneas ume­ris abscin­de­re ves­tem
auxi­lio­que vo­ca­re deos et ten­de­re pal­mas:
«Iup­pi­ter om­ni­po­tens, si non­dum exo­sus ad unum
Troia­nos, si quid pie­tas an­ti­qua la­bo­res
res­pi­cit hu­ma­nos, da flam­mam eva­de­re clas­si

nunc, pa­ter, et te­nuis Teuc­rum res eri­pe le­to;
vel tu, quod su­pe­rest, in­fes­to ful­mi­ne mor­ti,
si me­reor, de­mit­te tua­que hic ob­rue dextra».
vix haec edi­de­rat, cum ef­fu­sis imbri­bus at­ra
tem­pes­tas si­ne mo­re fu­rit to­nit­ru­que tre­mes­cunt

ar­dua ter­ra­rum et cam­pi; ruit aet­he­re to­to
tur­bi­dus im­ber aqua den­sis­que ni­ger­ri­mus Austris,
implen­tur­que su­per pup­pes, se­mus­ta ma­des­cunt
ro­bo­ra, res­tinctus do­nec va­por om­nis et om­nes,
quat­tuor amis­sis, ser­va­tae a pes­te ca­ri­nae.

At pa­ter Aeneas, ca­su con­cus­sus acer­bo,
nunc huc in­gen­tis, nunc il­luc pec­to­re cu­ras
mu­ta­bat ver­sans, Si­cu­lis­ne re­si­de­ret ar­vis,
ob­li­tus fa­to­rum, Ita­las­ne ca­pes­se­ret oras.
tum se­nior Nau­tes, unum Tri­to­nia Pal­las

quem do­cuit mul­ta­que in­sig­nem red­di­dit ar­te,
(haec res­pon­sa da­bat, vel quae por­ten­de­ret ira
mag­na deum vel quae fa­to­rum pos­ce­ret or­do),
is­que his Aenean so­la­tus vo­ci­bus in­fit:
«na­te dea, quo fa­ta tra­hunt ret­ra­huntque se­qua­mur;

quid­quid erit, su­pe­ran­da om­nis for­tu­na fe­ren­do est.
est ti­bi Dar­da­nius di­vi­nae stir­pis Aces­tes;
hunc ca­pe con­si­liis so­cium et co­niun­ge vo­len­tem,
huic tra­de, amis­sis su­pe­rant qui na­vi­bus et quos
per­tae­sum mag­ni in­cep­ti re­rum­que tua­rum est;

lon­gae­vos­que se­nes ac fes­sas aequo­re mat­res
et quid­quid te­cum in­va­li­dum me­tuensque pe­ric­li est
de­li­ge, et his ha­beant ter­ris si­ne moe­nia fes­si;
ur­bem ap­pel­la­bunt per­mis­so no­mi­ne Aces­tam».
Ta­li­bus in­cen­sus dic­tis se­nio­ris ami­ci

tum ve­ro in cu­ras ani­mo di­du­ci­tur om­nis.
et Nox at­ra po­lum bi­gis sub­vec­ta te­ne­bat:
vi­sa de­hinc cae­lo fa­cies de­lap­sa pa­ren­tis
An­chi­sae sub­ito ta­lis ef­fun­de­re vo­ces:
«na­te, mi­hi vi­ta quon­dam, dum vi­ta ma­ne­bat,

ca­re ma­gis, na­te, Ilia­cis exer­ci­te fa­tis,
im­pe­rio Iovis huc ve­nio, qui clas­si­bus ig­nem
de­pu­lit, et cae­lo tan­dem mi­se­ra­tus ab al­to est.
con­si­liis pa­re, quae nunc pul­cher­ri­ma Nau­tes
dat se­nior; lec­tos iuve­nes, for­tis­si­ma cor­da,

de­fer in Ita­liam. gens du­ra at­que as­pe­ra cul­tu
de­bel­lan­da ti­bi La­tio est. Di­tis ta­men an­te
in­fer­nas ac­ce­de do­mos et Aver­na per al­ta
congres­sus pe­te, na­te, meos. non me im­pia nam­que
Tar­ta­ra ha­bent, tris­tes umbrae, sed amoe­na pio­rum

con­ci­lia Ely­sium­que co­lo. huc cas­ta Si­byl­la
nig­ra­rum mul­to pe­cu­dum te san­gui­ne du­cet.
tum ge­nus om­ne tuum et quae den­tur moe­nia dis­ces.
iam­que va­le; tor­quet me­dios Nox umi­da cur­sus,
et me sae­vus equis Oriens adfla­vit an­he­lis».

di­xe­rat et te­nuis fu­git ceu fu­mus in auras.
Aeneas, «quo dein­de ruis? quo pro­ri­pis?» in­quit,
«quem fu­gis? aut quis te nostris comple­xi­bus ar­cet?»
haec me­mo­rans ci­ne­rem et so­pi­tos sus­ci­tat ig­nis,
Per­ga­meum­que La­rem et ca­nae pe­net­ra­lia Ves­tae

far­re pio et ple­na supplex ve­ne­ra­tur acer­ra.
Ex­templo so­cios pri­mum­que ac­cer­sit Aces­ten
et Iovis im­pe­rium et ca­ri prae­cep­ta pa­ren­tis
edo­cet et quae nunc ani­mo sen­ten­tia con­stet.
haud mo­ra con­si­liis, nec ius­sa re­cu­sat Aces­tes.

transcri­bunt ur­bi mat­res po­pu­lum­que vo­len­tem
de­po­nunt, ani­mos nil mag­nae lau­dis egen­tes.
ip­si transtra no­vant flam­mis­que am­be­sa re­po­nunt
ro­bo­ra na­vi­giis, ap­tant re­mos­que ru­den­tis­que,
exi­gui nu­me­ro, sed bel­lo vi­vi­da vir­tus.

in­te­rea Aeneas ur­bem de­sig­nat arat­ro
sor­ti­tur­que do­mos; hoc Ili­um et haec lo­ca Troiam
es­se iubet. gau­det reg­no Troia­nus Aces­tes
in­di­cit­que fo­rum et pat­ri­bus dat iura vo­ca­tis.
tum vi­ci­na astris Ery­ci­no in ver­ti­ce se­des

fun­da­tur Ve­ne­ri Ida­liae, tu­mu­lo­que sa­cer­dos
ac lu­cus la­te sa­cer ad­di­tur An­chi­seo.
Iam­que dies epu­la­ta no­vem gens om­nis, et aris
fac­tus ho­nos; pla­ci­di stra­ve­runt aequo­ra ven­ti,
cre­ber et adspi­rans rur­sus vo­cat Aus­ter in al­tum.

exo­ri­tur pro­cur­va in­gens per li­to­ra fle­tus;
comple­xi in­ter se noc­tem­que diem­que mo­ran­tur.
ip­sae iam mat­res, ip­si, qui­bus as­pe­ra quon­dam
vi­sa ma­ris fa­cies et non to­le­ra­bi­le no­men,
ire vo­lunt om­nem­que fu­gae per­fer­re la­bo­rem.

quos bo­nus Aeneas dic­tis so­la­tur ami­cis
et con­san­gui­neo lac­ri­mans com­men­dat Aces­tae.
tris Ery­ci vi­tu­los et Tem­pes­ta­ti­bus ag­nam
cae­de­re dein­de iubet sol­vi­que ex or­di­ne fu­nem.
ip­se, ca­put ton­sae fo­liis evinctus oli­vae,

stans pro­cul in pro­ra pa­te­ram te­net ex­ta­que sal­sos
por­ri­cit in fluc­tus ac vi­na li­quen­tia fun­dit.
pro­se­qui­tur sur­gens a pup­pi ven­tus eun­tis;
cer­ta­tim so­cii fe­riunt ma­re et aequo­ra ver­runt.
At Ve­nus in­te­rea Nep­tu­num exer­ci­ta cu­ris

ad­lo­qui­tur ta­lis­que ef­fun­dit pec­to­re ques­tus:
«Iuno­nis gra­vis ira nec ex­sa­tu­ra­bi­le pec­tus
co­gunt me, Nep­tu­ne, pre­ces des­cen­de­re in om­nis;
quam nec lon­ga dies, pie­tas nec mi­ti­gat ul­la,
nec Iovis im­pe­rio fa­tis­que infrac­ta quies­cit.

non me­dia de gen­te Phry­gum exe­dis­se ne­fan­dis
ur­bem odiis sa­tis est nec poe­nam tra­xe per om­nem
re­li­quias Troiae; ci­ne­res at­que os­sa pe­remptae
in­se­qui­tur. cau­sas tan­ti sciat il­la fu­ro­ris.
ip­se mi­hi nu­per Li­by­cis tu tes­tis in un­dis

quam mo­lem sub­ito ex­cie­rit; ma­ria om­nia cae­lo
mis­cuit, Aeo­liis ne­qui­quam fre­ta pro­cel­lis,
in reg­nis hoc ausa tuis.
per sce­lus ec­ce etiam Troia­nis mat­ri­bus ac­tis
exus­sit foe­de pup­pis et clas­se sub­egit

amis­sa so­cios ig­no­tae lin­que­re ter­rae.
quod su­pe­rest, oro, li­ceat da­re tu­ta per un­das
ve­la ti­bi, li­ceat Lau­ren­tem at­tin­ge­re Thyb­rim,
si con­ces­sa pe­to, si dant ea moe­nia Par­cae».
Tum Sa­tur­nius haec do­mi­tor ma­ris edi­dit al­ti:

«fas om­ne est, Cy­the­rea, meis te fi­de­re reg­nis,
un­de ge­nus du­cis. me­rui quo­que; sae­pe fu­ro­res
compres­si et ra­biem tan­tam cae­li­que ma­ris­que.
nec mi­nor in ter­ris (Xan­thum Si­moen­ta­que tes­tor)
Aeneae mi­hi cu­ra tui. cum Troia Ac­hilles

exa­ni­ma­ta se­quens im­pin­ge­ret ag­mi­na mu­ris,
mi­lia mul­ta da­ret le­to, ge­me­rentque rep­le­ti
am­nes nec re­pe­ri­re viam at­que evol­ve­re pos­set
in ma­re se Xan­thus, Pe­li­dae tunc ego for­ti
congres­sum Aenean nec dis nec vi­ri­bus aequis

nu­be ca­va ra­pui, cu­pe­rem cum ver­te­re ab imo
struc­ta meis ma­ni­bus pe­riu­rae moe­nia Troiae.
nunc quo­que mens eadem perstat mi­hi; pel­le ti­mo­rem.
tu­tus, quos op­tas, por­tus ac­ce­det Aver­ni.
unus erit tan­tum, amis­sum quem gur­gi­te quae­res;

unum pro mul­tis da­bi­tur ca­put».
His ubi lae­ta deae per­mul­sit pec­to­ra dic­tis,
iun­git equos auro Ge­ni­tor spu­man­tia­que ad­dit
fre­na fe­ris ma­ni­bus­que om­nis ef­fun­dit ha­be­nas.
cae­ru­leo per sum­ma le­vis vo­lat aequo­ra cur­ru;

sub­si­dunt un­dae tu­mi­dum­que sub axe to­nan­ti
ster­ni­tur aequor aquis; fu­giunt vas­to aet­he­re nim­bi.
tum va­riae co­mi­tum fa­cies, im­ma­nia ce­te,
et se­nior Glau­ci cho­rus Ino­us­que Pa­lae­mon
Tri­to­nes­que ci­ti Phor­ci­que exer­ci­tus om­nis;

lae­va te­net The­tis et Me­li­te Pa­no­pea­que vir­go,
Ne­saee Spio­que Tha­lia­que Cy­mo­do­ce­que.
Hic pat­ris Aeneae sus­pen­sam blan­da vi­cis­sim
gau­dia per­temptant men­tem; iubet oci­us om­nis
at­tol­li ma­los, in­ten­di brac­chia ve­lis.

una om­nes fe­ce­re pe­dem pa­ri­ter­que si­nistros,
nunc dextros sol­ve­re si­nus; una ar­dua tor­quent
cor­nua de­tor­quentque; fe­runt sua fla­mi­na clas­sem.
prin­ceps an­te om­nis den­sum Pa­li­nu­rus age­bat
ag­men; ad hunc alii cur­sum con­ten­de­re ius­si.

iam­que fe­re me­diam cae­li Nox umi­da me­tam
con­ti­ge­rat; pla­ci­da la­xa­bant membra quie­te
sub re­mis fu­si per du­ra se­di­lia nau­tae:
cum le­vis aet­he­riis de­lap­sus Som­nus ab astris
aëra di­mo­vit te­neb­ro­sum et dis­pu­lit umbras,

te, Pa­li­nu­re, pe­tens, ti­bi som­nia tris­tia por­tans
in­son­ti; pup­pi­que deus con­se­dit in al­ta,
Phor­ban­ti si­mi­lis, fun­dit­que has ore lo­quel­las:
«Iasi­de Pa­li­nu­re, fe­runt ip­sa aequo­ra clas­sem,
aequa­tae spi­rant aurae, da­tur ho­ra quie­ti.

po­ne ca­put fes­sos­que ocu­los fu­ra­re la­bo­ri.
ip­se ego pau­lis­per pro te tua mu­ne­ra ini­bo».
cui vix at­tol­lens Pa­li­nu­rus lu­mi­na fa­tur:
«me­ne sa­lis pla­ci­di vol­tum fluc­tus­que quie­tos
ig­no­ra­re iubes? me­ne huic con­fi­de­re monstro?

Aenean cre­dam quid enim fal­la­ci­bus auris,
et cae­li to­tiens de­cep­tus frau­de se­re­ni?»
ta­lia dic­ta da­bat cla­vum­que ad­fi­xus et hae­rens
nus­quam amit­te­bat ocu­los­que sub astra te­ne­bat.
ec­ce deus ra­mum Le­thaeo ro­re ma­den­tem

vi­que so­po­ra­tum Sty­gia su­per ut­ra­que quas­sat
tem­po­ra, cunctan­ti­que na­tan­tia lu­mi­na sol­vit.
vix pri­mos ino­pi­na quies la­xa­ve­rat ar­tus,
et su­per in­cum­bens cum pup­pis par­te re­vol­sa
cum­que gu­ber­nac­lo li­qui­das proie­cit in un­das

prae­ci­pi­tem ac so­cios ne­qui­quam sae­pe vo­can­tem;
ip­se vo­lans te­nuis se sus­tu­lit ales ad auras.
cur­rit iter tu­tum non se­tius aequo­re clas­sis
pro­mis­sis­que pat­ris Nep­tu­ni in­ter­ri­ta fer­tur.
iam­que adeo sco­pu­los Si­re­num ad­vec­ta sub­ibat,

dif­fi­ci­lis quon­dam mul­to­rum­que os­si­bus al­bos,
(tum rau­ca ad­si­duo lon­ge sa­le sa­xa so­na­bant),
cum pa­ter amis­so flui­tan­tem er­ra­re ma­gistro
sen­sit et ip­se ra­tem noc­tur­nis re­xit in un­dis,
mul­ta ge­mens ca­su­que ani­mum con­cus­sus ami­ci:

«o ni­mium cae­lo et pe­la­go con­fi­se se­re­no,
nu­dus in ig­no­ta, Pa­li­nu­re, iace­bis ha­re­na».

Liber VI

Sic fa­tur lac­ri­mans clas­si­que im­mit­tit ha­be­nas,
et tan­dem Euboi­cis Cu­ma­rum ad­la­bi­tur oris.
ob­ver­tunt pe­la­go pro­ras, tum den­te te­na­ci
an­co­ra fun­da­bat na­vis, et li­to­ra cur­vae

prae­te­xunt pup­pes. iuve­num ma­nus emi­cat ar­dens
li­tus in Hes­pe­rium; quae­rit pars se­mi­na flam­mae
abstru­sa in ve­nis si­li­cis, pars den­sa fe­ra­rum
tec­ta ra­pit sil­vas, in­ven­ta­que flu­mi­na monstrat.
at pius Aeneas ar­ces, qui­bus al­tus Apol­lo

prae­si­det, hor­ren­dae­que pro­cul sec­re­ta Si­byl­lae,
antrum im­ma­ne, pe­tit, mag­nam cui men­tem ani­mum­que
De­lius inspi­rat va­tes ape­rit­que fu­tu­ra.
iam sub­eunt Tri­viae lu­cos at­que aurea tec­ta.
Dae­da­lus, ut fa­ma est, fu­giens Mi­noia reg­na,

prae­pe­ti­bus pin­nis ausus se cre­de­re cae­lo,
in­sue­tum per iter ge­li­das ena­vit ad Arctos
Chal­ci­di­ca­que le­vis tan­dem su­per adsti­tit ar­ce.
red­di­tus his pri­mum ter­ris ti­bi, Phoe­be, sac­ra­vit
re­mi­gium ala­rum po­suit­que im­ma­nia templa.

in fo­ri­bus le­tum Andro­geo; tum pen­de­re poe­nas
Cec­ro­pi­dae ius­si, mi­se­rum! sep­te­na quo­tan­nis
cor­po­ra na­to­rum; stat duc­tis sor­ti­bus ur­na.
contra ela­ta ma­ri res­pon­det Gno­sia tel­lus:
hic cru­de­lis amor tau­ri sup­pos­ta­que fur­to

Pa­si­phae mix­tum­que ge­nus pro­les­que bi­for­mis
Mi­no­tau­rus inest, Ve­ne­ris mo­nu­men­ta ne­fan­dae;
hic la­bor il­le do­mus et inextri­ca­bi­lis er­ror;
mag­num re­gi­nae sed enim mi­se­ra­tus amo­rem
Dae­da­lus ip­se do­los tec­ti am­ba­ges­que re­sol­vit,

cae­ca re­gens fi­lo ves­ti­gia. tu quo­que mag­nam
par­tem ope­re in tan­to, si­ne­ret do­lor, Ica­re, ha­be­res;
bis co­na­tus erat ca­sus ef­fin­ge­re in auro,
bis pat­riae ce­ci­de­re ma­nus. quin pro­ti­nus om­nia
per­le­ge­rent ocu­lis, ni iam prae­mis­sus Acha­tes

ad­fo­ret at­que una Phoe­bi Tri­viae­que sa­cer­dos,
Dei­pho­be Glau­ci, fa­tur quae ta­lia re­gi:
«non hoc is­ta si­bi tem­pus spec­ta­cu­la pos­cit:
nunc gre­ge de in­tac­to sep­tem mac­ta­re iuven­cos
praes­ti­te­rit, to­ti­dem lec­tas de mo­re bi­den­tis».

ta­li­bus ad­fa­ta Aenean (nec sac­ra mo­ran­tur
ius­sa vi­ri) Teuc­ros vo­cat al­ta in templa sa­cer­dos.
Ex­ci­sum Euboi­cae la­tus in­gens ru­pis in antrum,
quo la­ti du­cunt adi­tus cen­tum, os­tia cen­tum,
un­de ruunt to­ti­dem vo­ces, res­pon­sa Si­byl­lae.

ven­tum erat ad li­men, cum vir­go, «pos­ce­re fa­ta
tem­pus» ait: «deus, ec­ce, deus!» cui ta­lia fan­ti
an­te fo­res sub­ito non vol­tus, non co­lor unus,
non comptae man­se­re co­mae, sed pec­tus an­he­lum,
et ra­bie fe­ra cor­da tu­ment, maior­que vi­de­ri

nec mor­ta­le so­nans, adfla­ta est nu­mi­ne quan­do
iam pro­pio­re dei. «ces­sas in vo­ta pre­ces­que,
Tros» ait, «Aenea? ces­sas? ne­que enim an­te de­his­cent
at­to­ni­tae mag­na ora do­mus». et ta­lia fa­ta
con­ti­cuit. ge­li­dus Teuc­ris per du­ra cu­cur­rit

os­sa tre­mor, fun­dit­que pre­ces rex pec­to­re ab imo:
«Phoe­be, gra­vis Troiae sem­per mi­se­ra­te la­bo­res,
Dar­da­na qui Pa­ri­dis di­rex­ti te­la ma­nus­que
cor­pus in Aea­ci­dae, mag­nas obeun­tia ter­ras
tot ma­ria intra­vi du­ce te pe­ni­tus­que re­pos­tas

Mas­sy­lum gen­tis prae­ten­ta­que Syr­ti­bus ar­va;
iam tan­dem Ita­liae fu­gien­tis pren­di­mus oras;
hac Troia­na te­nus fue­rit for­tu­na se­cu­ta.
vos quo­que Per­ga­meae iam fas est par­ce­re gen­ti,
di­que deae­que om­nes, qui­bus obsti­tit Ili­um et in­gens

glo­ria Dar­da­niae. tu­que, o sanctis­si­ma va­tes,
praes­cia ven­tu­ri, da (non in­de­bi­ta pos­co
reg­na meis fa­tis) La­tio con­si­de­re Teuc­ros
er­ran­tis­que deos agi­ta­ta­que nu­mi­na Troiae.
tum Phoe­bo et Tri­viae so­li­do de mar­mo­re templum

insti­tuam fes­tos­que dies de no­mi­ne Phoe­bi.
te quo­que mag­na ma­nent reg­nis pe­net­ra­lia nostris.
hic ego nam­que tuas sor­tis ar­ca­na­que fa­ta
dic­ta meae gen­ti po­nam, lec­tos­que sac­ra­bo,
al­ma, vi­ros. fo­liis tan­tum ne car­mi­na man­da,

ne tur­ba­ta vo­lent ra­pi­dis lu­dib­ria ven­tis;
ip­sa ca­nas oro». fi­nem de­dit ore lo­quen­di.
At Phoe­bi non­dum pa­tiens, im­ma­nis in antro
bac­cha­tur va­tes, mag­num si pec­to­re pos­sit
ex­cus­sis­se deum; tan­to ma­gis il­le fa­ti­gat

os ra­bi­dum, fe­ra cor­da do­mans, fin­git­que pre­men­do.
os­tia iam­que do­mus pa­tue­re in­gen­tia cen­tum
spon­te sua va­tis­que fe­runt res­pon­sa per auras:
«o tan­dem mag­nis pe­la­gi de­functe pe­ric­lis
(sed ter­rae gra­vio­ra ma­nent), in reg­na La­vi­ni

Dar­da­ni­dae ve­nient (mit­te hanc de pec­to­re cu­ram);
sed non et ve­nis­se vo­lent. bel­la, hor­ri­da bel­la
et Thyb­rim mul­to spu­man­tem san­gui­ne cer­no.
non Si­mois ti­bi nec Xan­thus nec Do­ri­ca castra
de­fue­rint; ali­us La­tio iam par­tus Achil­les,

na­tus et ip­se dea; nec Teuc­ris ad­di­ta Iuno
us­quam abe­rit, cum tu supplex in re­bus ege­nis
quas gen­tes Ita­lum aut quas non ora­ve­ris ur­bes!
cau­sa ma­li tan­ti co­niunx ite­rum hos­pi­ta Teuc­ris
ex­ter­ni­que ite­rum tha­la­mi.

tu ne ce­de ma­lis, sed contra auden­tior ito,
quam tua te For­tu­na si­net. via pri­ma sa­lu­tis,
quod mi­ni­me re­ris, Gra­ia pan­de­tur ab ur­be».
Ta­li­bus ex ady­to dic­tis Cu­maea Si­byl­la
hor­ren­das ca­nit am­ba­ges antro­que re­mu­git,

obscu­ris ve­ra in­vol­vens; ea fre­na fu­ren­ti
con­cu­tit et sti­mu­los sub pec­to­re ver­tit Apol­lo.
ut pri­mum ces­sit fu­ror et ra­bi­da ora quie­runt,
in­ci­pit Aeneas he­ros: «non ul­la la­bo­rum,
o vir­go, no­va mi fa­cies ino­pi­na­ve sur­git;

om­nia prae­ce­pi at­que ani­mo me­cum an­te pe­re­gi.
unum oro: quan­do hic in­fer­ni ianua re­gis
di­ci­tur et te­neb­ro­sa pa­lus Ache­ron­te re­fu­so,
ire ad con­spec­tum ca­ri ge­ni­to­ris et ora
con­tin­gat; do­ceas iter et sac­ra os­tia pan­das.

il­lum ego per flam­mas et mil­le se­quen­tia te­la
eri­pui his ume­ris me­dio­que ex hos­te re­ce­pi;
il­le meum co­mi­ta­tus iter ma­ria om­nia me­cum
at­que om­nis pe­la­gi­que mi­nas cae­li­que fe­re­bat,
in­va­li­dus, vi­ris ultra sor­tem­que se­nec­tae.

quin, ut te supplex pe­te­rem et tua li­mi­na adi­rem,
idem orans man­da­ta da­bat. gna­ti­que pat­ris­que,
al­ma, pre­cor, mi­se­re­re; po­tes nam­que om­nia, nec te
ne­qui­quam lu­cis He­ca­te prae­fe­cit Aver­nis.
si po­tuit Ma­nis ac­cer­se­re co­niu­gis Or­phe­us

Threi­cia fre­tus citha­ra fi­di­bus­que ca­no­ris;
si frat­rem Pol­lux al­ter­na mor­te re­de­mit
it­que re­dit­que viam to­tiens — quid The­sea mag­num,
quid me­mo­rem Al­ci­den? — et mi ge­nus ab Iove sum­mo».
Ta­li­bus ora­bat dic­tis aras­que te­ne­bat,

cum sic or­sa lo­qui va­tes: «sa­te san­gui­ne di­vum,
Tros An­chi­sia­de, fa­ci­lis des­cen­sus Aver­no:
noc­tes at­que dies pa­tet at­ri ianua Di­tis;
sed re­vo­ca­re gra­dum su­pe­ras­que eva­de­re ad auras,
hoc opus, hic la­bor est. pau­ci, quos aequ­us ama­vit

Iup­pi­ter aut ar­dens eve­xit ad aethe­ra vir­tus,
dis ge­ni­ti po­tue­re. te­nent me­dia om­nia sil­vae,
Co­cy­tus­que si­nu la­bens cir­cum­ve­nit at­ro.
quod si tan­tus amor men­ti, si tan­ta cu­pi­do est
bis Sty­gios in­na­re la­cus, bis nig­ra vi­de­re

Tar­ta­ra, et in­sa­no iuvat in­dul­ge­re la­bo­ri,
ac­ci­pe quae pe­ra­gen­da pri­us. la­tet ar­bo­re opa­ca
aure­us et fo­liis et len­to vi­mi­ne ra­mus,
Iuno­ni in­fer­nae dic­tus sa­cer; hunc te­git om­nis
lu­cus et obscu­ris clau­dunt con­val­li­bus umbrae.

sed non an­te da­tur tel­lu­ris oper­ta sub­ire,
auri­co­mos quam qui de­cerpse­rit ar­bo­re fe­tus.
hoc si­bi pulchra suum fer­ri Pro­ser­pi­na mu­nus
insti­tuit; pri­mo avol­so non de­fi­cit al­ter
aure­us, et si­mi­li fron­des­cit vir­ga me­tal­lo.

er­go al­te ves­ti­ga ocu­lis et ri­te re­per­tum
car­pe ma­nu; nam­que ip­se vo­lens fa­ci­lis­que se­que­tur,
si te fa­ta vo­cant; ali­ter non vi­ri­bus ul­lis
vin­ce­re nec du­ro po­te­ris con­vel­le­re fer­ro.
prae­te­rea iacet exa­ni­mum ti­bi cor­pus ami­ci

(heu! nes­cis) to­tam­que in­ces­tat fu­ne­re clas­sem,
dum con­sul­ta pe­tis nostro­que in li­mi­ne pen­des.
se­di­bus hunc re­fer an­te suis et con­de se­pulchro.
duc nig­ras pe­cu­des; ea pri­ma pia­cu­la sun­to.
sic de­mum lu­cos Sty­gis et reg­na in­via vi­vis

as­pi­cies». di­xit pres­so­que ob­mu­tuit ore.
Aeneas maes­to de­fi­xus lu­mi­na vol­tu
ingre­di­tur, lin­quens antrum, cae­cos­que vo­lu­tat
even­tus ani­mo se­cum. cui fi­dus Acha­tes
it co­mes et pa­ri­bus cu­ris ves­ti­gia fi­git.

mul­ta in­ter se­se va­rio ser­mo­ne se­re­bant,
quem so­cium exa­ni­mem va­tes, quod cor­pus hu­man­dum
di­ce­ret. at­que il­li Mi­se­num in li­to­re sic­co,
ut ve­ne­re, vi­dent in­dig­na mor­te pe­remptum,
Mi­se­num Aeo­li­den, quo non praes­tan­tior al­ter

aere cie­re vi­ros Mar­tem­que ac­cen­de­re can­tu.
Hec­to­ris hic mag­ni fue­rat co­mes, Hec­to­ra cir­cum
et li­tuo pug­nas in­sig­nis obi­bat et has­ta.
postquam il­lum vi­ta vic­tor spo­lia­vit Achil­les,
Dar­da­nio Aeneae se­se for­tis­si­mus he­ros

ad­di­de­rat so­cium, non in­fe­rio­ra se­cu­tus.
sed tum, for­te ca­va dum per­so­nat aequo­ra con­cha,
de­mens, et can­tu vo­cat in cer­ta­mi­na di­vos,
aemu­lus ex­cep­tum Tri­ton, si cre­de­re dig­num est,
in­ter sa­xa vi­rum spu­mo­sa im­mer­se­rat un­da.

er­go om­nes mag­no cir­cum cla­mo­re fre­me­bant,
prae­ci­pue pius Aeneas. tum ius­sa Si­byl­lae,
haud mo­ra, fes­ti­nant flen­tes aram­que se­pulchri
con­ge­re­re ar­bo­ri­bus cae­lo­que edu­ce­re cer­tant.
itur in an­ti­quam sil­vam, sta­bu­la al­ta fe­ra­rum;

pro­cum­bunt pi­ceae, so­nat ic­ta se­cu­ri­bus ilex
fra­xi­neae­que tra­bes cu­neis et fis­si­le ro­bur
scin­di­tur, ad­vol­vunt in­gen­tis mon­ti­bus or­nos.
Nec non Aeneas ope­ra in­ter ta­lia pri­mus
hor­ta­tur so­cios pa­ri­bus­que ac­cin­gi­tur ar­mis.

at­que haec ip­se suo tris­ti cum cor­de vo­lu­tat,
as­pec­tans sil­vam im­men­sam, et sic for­te pre­ca­tur:
«si nunc se no­bis il­le aure­us ar­bo­re ra­mus
os­ten­dat ne­mo­re in tan­to! quan­do om­nia ve­re
heu ni­mium de te va­tes, Mi­se­ne, lo­cu­ta est».

vix ea fa­tus erat, ge­mi­nae cum for­te co­lum­bae
ip­sa sub ora vi­ri cae­lo ve­ne­re vo­lan­tes
et vi­ri­di se­de­re so­lo. tum ma­xi­mus he­ros
ma­ter­nas adgno­vit avis lae­tus­que pre­ca­tur:
«es­te du­ces o, si qua via est, cur­sum­que per auras

de­ri­gi­te in lu­cos, ubi pin­guem di­ves opa­cat
ra­mus hu­mum. tu­que o, du­biis ne de­fi­ce re­bus,
di­va pa­rens». sic ef­fa­tus ves­ti­gia pres­sit,
ob­ser­vans, quae sig­na fe­rant, quo ten­de­re per­gant.
pas­cen­tes il­lae tan­tum pro­di­re vo­lan­do,

quan­tum acie pos­sent ocu­li ser­va­re se­quen­tum.
in­de ubi ve­ne­re ad fau­ces gra­ve olen­tis Aver­ni,
tol­lunt se ce­le­res li­qui­dum­que per aëra lap­sae
se­di­bus op­ta­tis ge­mi­na su­per ar­bo­re si­dunt,
dis­co­lor un­de auri per ra­mos aura re­ful­sit.

qua­le so­let sil­vis bru­ma­li fri­go­re vis­cum
fron­de vi­re­re no­va, quod non sua se­mi­nat ar­bos,
et cro­ceo fe­tu te­re­tis cir­cum­da­re trun­cos:
ta­lis erat spe­cies auri fron­den­tis opa­ca
ili­ce, sic le­ni cre­pi­ta­bat brat­tea ven­to.

cor­ri­pit Aeneas ex­templo avi­dus­que ref­rin­git
cunctan­tem, et va­tis por­tat sub tec­ta Si­byl­lae.
Nec mi­nus in­te­rea Mi­se­num in li­to­re Teuc­ri
fle­bant, et ci­ne­ri ingra­to sup­re­ma fe­re­bant.
prin­ci­pio pin­guem tae­dis et ro­bo­re sec­to

in­gen­tem stru­xe­re py­ram, cui fron­di­bus at­ris
in­te­xunt la­te­ra, et fe­ra­lis an­te cup­res­sos
con­sti­tuunt, de­co­rantque su­per ful­gen­ti­bus ar­mis.
pars ca­li­dos la­ti­ces et aëna un­dan­tia flam­mis
ex­pe­diunt, cor­pus­que la­vant fri­gen­tis et un­gunt.

fit ge­mi­tus. tum membra to­ro def­le­ta re­po­nunt
pur­pu­reas­que su­per ves­tis, ve­la­mi­na no­ta,
co­ni­ciunt. pars in­gen­ti sub­iere fe­ret­ro,
tris­te mi­nis­te­rium, et sub­iec­tam mo­re pa­ren­tum
aver­si te­nue­re fa­cem. con­ges­ta cre­man­tur

tu­rea do­na, da­pes, fu­so cra­te­res oli­vo.
postquam con­lap­si ci­ne­res et flam­ma quie­vit,
re­li­quias vi­no et bi­bu­lam la­ve­re fa­vil­lam,
os­sa­que lec­ta ca­do te­xit Co­ry­nae­us aëno.
idem ter so­cios pu­ra cir­cum­tu­lit un­da,

spar­gens ro­re le­vi et ra­mo fe­li­cis oli­vae,
lustra­vit­que vi­ros, di­xit­que no­vis­si­ma ver­ba.
at pius Aeneas in­gen­ti mo­le se­pulchrum
im­po­nit, sua­que ar­ma vi­ro re­mum­que tu­bam­que,
mon­te sub aërio, qui nunc Mi­se­nus ab il­lo

di­ci­tur, aeter­num­que te­net per sae­cu­la no­men.
His ac­tis pro­pe­re ex­se­qui­tur prae­cep­ta Si­byl­lae.
spe­lun­ca al­ta fuit vas­to­que im­ma­nis hia­tu,
scru­pea, tu­ta la­cu nig­ro ne­mo­rum­que te­neb­ris,
quam su­per haud ul­lae po­te­rant im­pu­ne vo­lan­tes

ten­de­re iter pin­nis: ta­lis se­se ha­li­tus at­ris
fau­ci­bus ef­fun­dens su­per ad con­ve­xa fe­re­bat
[un­de lo­cum Grai di­xe­runt no­mi­ne Aor­non].
quat­tuor hic pri­mum nig­ran­tis ter­ga iuven­cos
con­sti­tuit, fron­ti­que in­ver­git vi­na sa­cer­dos,

et sum­mas car­pens me­dia in­ter cor­nua sae­tas
ig­ni­bus im­po­nit sac­ris, li­ba­mi­na pri­ma,
vo­ce vo­cans He­ca­ten cae­lo­que Ere­bo­que po­ten­tem.
sup­po­nunt alii cultros te­pi­dum­que cruo­rem
suc­ci­piunt pa­te­ris. ip­se at­ri vel­le­ris ag­nam

Aeneas mat­ri Eume­ni­dum mag­nae­que so­ro­ri
en­se fe­rit ste­ri­lem­que ti­bi, Pro­ser­pi­na, vac­cam.
tum Sty­gio re­gi noc­tur­nas in­co­hat aras
et so­li­da im­po­nit tau­ro­rum vis­ce­ra flam­mis,
pin­gue su­per ole­um fun­dens ar­den­ti­bus ex­tis.

ec­ce autem pri­mi sub li­mi­na so­lis et or­tus
sub pe­di­bus mu­gi­re so­lum et iuga coep­ta mo­ve­ri
sil­va­rum, vi­sae­que ca­nes ulu­la­re per umbram
ad­ven­tan­te dea. «pro­cul o, pro­cul es­te, pro­fa­ni»,
concla­mat va­tes, «to­to­que ab­sis­ti­te lu­co;

tu­que in­va­de viam va­gi­na­que eri­pe fer­rum:
nunc ani­mis opus, Aenea, nunc pec­to­re fir­mo».
tan­tum ef­fa­ta fu­rens antro se im­mi­sit aper­to;
il­le du­cem haud ti­mi­dis va­den­tem pas­si­bus aequat.
Di, qui­bus im­pe­rium est ani­ma­rum, umbrae­que si­len­tes

et Chaos et Phle­gethon, lo­ca noc­te ta­cen­tia la­te,
sit mi­hi fas audi­ta lo­qui; sit nu­mi­ne vestro
pan­de­re res al­ta ter­ra et ca­li­gi­ne mer­sas.
Ibant obscu­ri so­la sub noc­te per umbram
per­que do­mos Di­tis va­cuas et ina­nia reg­na,

qua­le per in­cer­tam lu­nam sub lu­ce ma­lig­na
est iter in sil­vis, ubi cae­lum con­di­dit umbra
Iup­pi­ter, et re­bus nox abstu­lit at­ra co­lo­rem.
ves­ti­bu­lum an­te ip­sum pri­mis­que in fau­ci­bus Or­ci
Luc­tus et ultri­ces po­sue­re cu­bi­lia Cu­rae,

pal­len­tes­que ha­bi­tant Mor­bi tris­tis­que Se­nec­tus
et Me­tus et ma­le­sua­da Fa­mes ac tur­pis Eges­tas,
ter­ri­bi­les vi­su for­mae, Le­tum­que La­bos­que;
tum con­san­gui­neus Le­ti So­por et ma­la men­tis
Gau­dia, mor­ti­fe­rum­que ad­ver­so in li­mi­ne Bel­lum

fer­rei­que Eume­ni­dum tha­la­mi et Dis­cor­dia de­mens,
vi­pe­reum cri­nem vit­tis in­ne­xa cruen­tis.
In me­dio ra­mos an­no­sa­que brac­chia pan­dit
ul­mus opa­ca, in­gens, quam se­dem Som­nia vol­go
va­na te­ne­re fe­runt, fo­liis­que sub om­ni­bus hae­rent.

mul­ta­que prae­te­rea va­ria­rum monstra fe­ra­rum,
Cen­tau­ri in fo­ri­bus sta­bu­lant Scyl­lae­que bi­for­mes
et cen­tum­ge­mi­nus Bria­reus ac be­lua Ler­nae,
hor­ren­dum stri­dens, flam­mis­que ar­ma­ta Chi­mae­ra,
Gor­go­nes Har­pyiae­que et for­ma tri­cor­po­ris umbrae.

cor­ri­pit hic sub­ita tre­pi­dus for­mi­di­ne fer­rum
Aeneas, stric­tam­que aciem ve­nien­ti­bus of­fert;
et, ni doc­ta co­mes te­nuis si­ne cor­po­re vi­tas
ad­mo­neat vo­li­ta­re ca­va sub ima­gi­ne for­mae,
in­ruat et frustra fer­ro di­ver­be­ret umbras.

Hinc via, Tar­ta­rei quae fert Ache­ron­tis ad un­das.
tur­bi­dus hic cae­no vas­ta­que vo­ra­gi­ne gur­ges
aes­tuat, at­que om­nem Co­cy­to eruc­tat ha­re­nam.
por­ti­tor has hor­ren­dus aquas et flu­mi­na ser­vat
ter­ri­bi­li squa­lo­re Cha­ron, cui plu­ri­ma men­to

ca­ni­ties in­cul­ta iacet, stant lu­mi­na flam­ma,
sor­di­dus ex ume­ris no­do de­pen­det amic­tus.
ip­se ra­tem con­to sub­igit ve­lis­que mi­nistrat
et fer­ru­gi­nea sub­vec­tat cor­po­ra cum­ba,
iam se­nior, sed cru­da deo vi­ri­dis­que se­nec­tus.

huc om­nis tur­ba ad ri­pas ef­fu­sa rue­bat,
mat­res at­que vi­ri, de­functa­que cor­po­ra vi­ta
mag­na­ni­mum he­roum, pue­ri in­nup­tae­que puel­lae
im­po­si­ti­que ro­gis iuve­nes an­te ora pa­ren­tum:
quam mul­ta in sil­vis autum­ni fri­go­re pri­mo

lap­sa ca­dunt fo­lia, aut ad ter­ram gur­gi­te ab al­to
quam mul­tae glo­me­ran­tur aves, ubi fri­gi­dus an­nus
trans pon­tum fu­gat et ter­ris im­mit­tit ap­ri­cis.
sta­bant oran­tes pri­mi transmit­te­re cur­sum
ten­de­bantque ma­nus ri­pae ul­te­rio­ris amo­re.

na­vi­ta sed tris­tis nunc hos nunc ac­ci­pit il­los,
ast alios lon­ge sub­mo­tos ar­cet ha­re­na.
Aeneas mi­ra­tus enim mo­tus­que tu­mul­tu
«dic», ait, «o vir­go, quid volt con­cur­sus ad am­nem?
quid­ve pe­tunt ani­mae? vel quo discri­mi­ne ri­pas

hae lin­quunt, il­lae re­mis va­da li­vi­da ver­runt?»
ol­li sic bre­vi­ter fa­ta est lon­gae­va sa­cer­dos:
«An­chi­sa ge­ne­ra­te, deum cer­tis­si­ma pro­les,
Co­cy­ti stag­na al­ta vi­des Sty­giam­que pa­lu­dem,
di cui­us iura­re ti­ment et fal­le­re nu­men.

haec om­nis, quam cer­nis, inops in­hu­ma­ta­que tur­ba est;
por­ti­tor il­le Cha­ron; hi, quos ve­hit un­da, se­pul­ti;
nec ri­pas da­tur hor­ren­das et rau­ca fluen­ta
transpor­ta­re pri­us quam se­di­bus os­sa quie­runt.
cen­tum er­rant an­nos vo­li­tantque haec li­to­ra cir­cum;

tum de­mum ad­mis­si stag­na exop­ta­ta re­vi­sunt».
con­sti­tit An­chi­sa sa­tus et ves­ti­gia pres­sit,
mul­ta pu­tans sor­tem­que ani­mi mi­se­ra­tus ini­quam.
cer­nit ibi maes­tos et mor­tis ho­no­re ca­ren­tis
Leu­cas­pim et Ly­ciae duc­to­rem clas­sis Oron­ten,

quos si­mul ab Troia ven­to­sa per aequo­ra vec­tos
ob­ruit Aus­ter, aqua in­vol­vens na­vem­que vi­ros­que.
Ec­ce gu­ber­na­tor se­se Pa­li­nu­rus age­bat,
qui Li­by­co nu­per cur­su, dum si­de­ra ser­vat,
ex­ci­de­rat pup­pi me­diis ef­fu­sus in un­dis.

hunc ubi vix mul­ta maes­tum cog­no­vit in umbra,
sic prior ad­lo­qui­tur: «quis te, Pa­li­nu­re, deo­rum
eri­puit no­bis me­dio­que sub aequo­re mer­sit?
dic age. nam­que mi­hi, fal­lax haud an­te re­per­tus,
hoc uno res­pon­so ani­mum de­lu­sit Apol­lo,

qui fo­re te pon­to in­co­lu­mem fi­nis­que ca­ne­bat
ven­tu­rum Auso­nios. en haec pro­mis­sa fi­des est?»
il­le autem: «ne­que te Phoe­bi cor­ti­na fe­fel­lit,
dux An­chi­sia­de, nec me deus aequo­re mer­sit.
nam­que gu­ber­nac­lum mul­ta vi for­te re­vol­sum,

cui da­tus hae­re­bam cus­tos cur­sus­que re­ge­bam,
prae­ci­pi­tans tra­xi me­cum. ma­ria as­pe­ra iuro
non ul­lum pro me tan­tum ce­pis­se ti­mo­rem,
quam tua ne, spo­lia­ta ar­mis, ex­cus­sa ma­gistro,
de­fi­ce­ret tan­tis na­vis sur­gen­ti­bus un­dis.

tris No­tus hi­ber­nas im­men­sa per aequo­ra noc­tes
ve­xit me vio­len­tus aqua; vix lu­mi­ne quar­to
pros­pe­xi Ita­liam sum­ma sub­li­mis ab un­da.
pau­la­tim ad­na­bam ter­rae; iam tu­ta te­ne­bam,
ni gens cru­de­lis ma­di­da cum ves­te gra­va­tum,

pren­san­tem­que un­cis ma­ni­bus ca­pi­ta as­pe­ra mon­tis,
fer­ro in­va­sis­set prae­dam­que ig­na­ra pu­tas­set.
nunc me fluc­tus ha­bet ver­santque in li­to­re ven­ti.
quod te per cae­li iucun­dum lu­men et auras,
per ge­ni­to­rem oro, per spes sur­gen­tis Iuli,

eri­pe me his, in­vic­te, ma­lis: aut tu mi­hi ter­ram
ini­ce (nam­que po­tes) por­tus­que re­qui­re Ve­li­nos;
aut tu, si qua via est, si quam ti­bi di­va creat­rix
os­ten­dit (ne­que enim, cre­do, si­ne nu­mi­ne di­vum
flu­mi­na tan­ta pa­ras Sty­giam­que in­na­re pa­lu­dem),

da dextram mi­se­ro et te­cum me tol­le per un­das,
se­di­bus ut sal­tem pla­ci­dis in mor­te quies­cam».
ta­lia fa­tus erat, coe­pit cum ta­lia va­tes:
«un­de haec, o Pa­li­nu­re, ti­bi tam di­ra cu­pi­do?
tu Sty­gias in­hu­ma­tus aquas am­nem­que se­ve­rum

Eume­ni­dum as­pi­cies ri­pam­ve ini­us­sus adi­bis?
de­si­ne fa­ta deum flec­ti spe­ra­re pre­can­do,
sed ca­pe dic­ta me­mor, du­ri so­la­cia ca­sus:
nam tua fi­ni­ti­mi, lon­ge la­te­que per ur­bes
pro­di­giis ac­ti cae­les­ti­bus, os­sa pia­bunt

et sta­tuent tu­mu­lum et tu­mu­lo sol­lem­nia mit­tent,
aeter­num­que lo­cus Pa­li­nu­ri no­men ha­be­bit».
his dic­tis cu­rae emo­tae, pul­sus­que pa­rum­per
cor­de do­lor tris­ti; gau­det cog­no­mi­ne ter­rae.
Er­go iter in­cep­tum pe­ra­gunt flu­vio­que pro­pin­quant.

na­vi­ta quos iam in­de ut Sty­gia pros­pe­xit ab un­da
per ta­ci­tum ne­mus ire pe­dem­que ad­ver­te­re ri­pae,
sic prior adgre­di­tur dic­tis at­que incre­pat ultro:
«quis­quis es, ar­ma­tus qui nostra ad flu­mi­na ten­dis,
fa­re age, quid ve­nias, iam is­tinc, et compri­me gres­sum.

umbra­rum hic lo­cus est, Som­ni Noc­tis­que so­po­rae;
cor­po­ra vi­va ne­fas Sty­gia vec­ta­re ca­ri­na.
nec ve­ro Al­ci­den me sum lae­ta­tus eun­tem
ac­ce­pis­se la­cu nec The­sea Pi­ri­tho­um­que,
dis quam­quam ge­ni­ti at­que in­vic­ti vi­ri­bus es­sent.

Tar­ta­reum il­le ma­nu cus­to­dem in vincla pe­ti­vit,
ip­sius a so­lio re­gis, tra­xit­que tre­men­tem;
hi do­mi­nam Di­tis tha­la­mo de­du­ce­re ador­ti».
quae contra bre­vi­ter fa­ta est Amphry­sia va­tes:
«nul­lae hic in­si­diae ta­les (ab­sis­te mo­ve­ri),

nec vim te­la fe­runt; li­cet in­gens iani­tor antro
aeter­num lat­rans ex­san­guis ter­reat umbras;
cas­ta li­cet pat­rui ser­vet Pro­ser­pi­na li­men.
Troi­us Aeneas, pie­ta­te in­sig­nis et ar­mis,
ad ge­ni­to­rem imas Ere­bi des­cen­dit ad umbras.

si te nul­la mo­vet tan­tae pie­ta­tis ima­go,
at ra­mum hunc» (ape­rit ra­mum, qui ves­te la­te­bat)
«adgnos­cas». tu­mi­da ex ira tum cor­da re­si­dunt.
nec plu­ra his. il­le ad­mi­rans ve­ne­ra­bi­le do­num
fa­ta­lis vir­gae, lon­go post tem­po­re vi­sum,

cae­ru­leam ad­ver­tit pup­pim ri­pae­que pro­pin­quat.
in­de alias ani­mas, quae per iuga lon­ga se­de­bant,
de­tur­bat la­xat­que fo­ros; si­mul ac­ci­pit al­veo
in­gen­tem Aeneam. ge­muit sub pon­de­re cum­ba
su­ti­lis et mul­tam ac­ce­pit ri­mo­sa pa­lu­dem.

tan­dem trans flu­vium in­co­lu­mis va­tem­que vi­rum­que
in­for­mi li­mo glau­ca­que ex­po­nit in ul­va.
Cer­be­rus haec in­gens lat­ra­tu reg­na tri­fau­ci
per­so­nat, ad­ver­so re­cu­bans im­ma­nis in antro.
cui va­tes, hor­re­re vi­dens iam col­la co­lub­ris,

mel­le so­po­ra­tam et me­di­ca­tis fru­gi­bus of­fam
obi­cit. il­le fa­me ra­bi­da tria gut­tu­ra pan­dens,
cor­ri­pit obiec­tam, at­que im­ma­nia ter­ga re­sol­vit
fu­sus hu­mi to­to­que in­gens ex­ten­di­tur antro.
oc­cu­pat Aeneas adi­tum cus­to­de se­pul­to

eva­dit­que ce­ler ri­pam in­re­mea­bi­lis un­dae.
Con­ti­nuo audi­tae vo­ces va­gi­tus et in­gens
in­fan­tum­que ani­mae flen­tes, in li­mi­ne pri­mo
quos dul­cis vi­tae ex­sor­tis et ab ube­re rap­tos
abstu­lit at­ra dies et fu­ne­re mer­sit acer­bo.

hos iux­ta fal­so dam­na­ti cri­mi­ne mor­tis.
nec ve­ro hae si­ne sor­te da­tae, si­ne iudi­ce, se­des:
quae­si­tor Mi­nos ur­nam mo­vet; il­le si­len­tum
con­ci­lium­que vo­cat, vi­tas­que et cri­mi­na dis­cit.
pro­xi­ma dein­de te­nent maes­ti lo­ca, qui si­bi le­tum

in­son­tes pe­pe­re­re ma­nu lu­cem­que pe­ro­si
proie­ce­re ani­mas. quam vel­lent aethe­re in al­to
nunc et pau­pe­riem et du­ros per­fer­re la­bo­res!
fas obstat tris­tis­que pa­lus ina­ma­bi­lis un­dae
al­li­gat et no­viens Styx in­ter­fu­sa coer­cet.

Nec pro­cul hinc par­tem fu­si monstran­tur in om­nem
Lu­gen­tes Cam­pi; sic il­los no­mi­ne di­cunt.
hic, quos du­rus amor cru­de­li ta­be pe­re­dit,
sec­re­ti ce­lant cal­les et myr­tea cir­cum
sil­va te­git; cu­rae non ip­sa in mor­te re­lin­quunt.

his Phaed­ram Proc­rim­que lo­cis maes­tam­que Eri­phy­len,
cru­de­lis na­ti monstran­tem vol­ne­ra, cer­nit,
Euad­nen­que et Pa­si­phaen; his Lao­da­mia
it co­mes et iuve­nis quon­dam, nunc fe­mi­na, Cae­neus
rur­sus et in ve­te­rem fa­to re­vo­lu­ta fi­gu­ram.

in­ter quas Phoe­nis­sa re­cens a vol­ne­re Di­do
er­ra­bat sil­va in mag­na. quam Troi­us he­ros
ut pri­mum iux­ta ste­tit adgno­vit­que per umbras
obscu­ram, qua­lem pri­mo qui sur­ge­re men­se
aut vi­det aut vi­dis­se pu­tat per nu­bi­la lu­nam,

de­mi­sit lac­ri­mas dul­ci­que ad­fa­tus amo­re est:
«in­fe­lix Di­do, ve­rus mi­hi nun­tius er­go
ve­ne­rat exstinctam, fer­ro­que extre­ma se­cu­tam?
fu­ne­ris heu! ti­bi cau­sa fui? per si­de­ra iuro,
per su­pe­ros, et si qua fi­des tel­lu­re sub ima est,

in­vi­tus, re­gi­na, tuo de li­to­re ces­si.
sed me ius­sa deum, quae nunc has ire per umbras,
per lo­ca sen­ta si­tu co­gunt noc­tem­que pro­fun­dam,
im­pe­riis ege­re suis; nec cre­de­re qui­vi
hunc tan­tum ti­bi me dis­ces­su fer­re do­lo­rem.

sis­te gra­dum te­que as­pec­tu ne sub­tra­he nostro.
quem fu­gis? extre­mum fa­to, quod te ad­lo­quor, hoc est».
ta­li­bus Aeneas ar­den­tem et tor­va tuen­tem
le­ni­bat dic­tis ani­mum lac­ri­mas­que cie­bat.
il­la so­lo fi­xos ocu­los aver­sa te­ne­bat

nec ma­gis in­cep­to vol­tum ser­mo­ne mo­ve­tur,
quam si du­ra si­lex aut stet Mar­pe­sia cau­tes.
tan­dem cor­ri­puit se­se at­que ini­mi­ca re­fu­git
in ne­mus umbri­fe­rum, co­niunx ubi pris­ti­nus il­li
res­pon­det cu­ris aequat­que Sychae­us amo­rem.

nec mi­nus Aeneas, ca­su con­cus­sus ini­quo,
pro­se­qui­tur lac­ri­mis lon­ge et mi­se­ra­tur eun­tem.
In­de da­tum mo­li­tur iter. iam­que ar­va te­ne­bant
ul­ti­ma, quae bel­lo cla­ri sec­re­ta fre­quen­tant.
hic il­li oc­cur­rit Ty­deus, hic inclu­tus ar­mis

Par­the­no­pae­us et Ad­ras­ti pal­len­tis ima­go.
hic mul­tum fle­ti ad su­pe­ros bel­lo­que ca­du­ci
Dar­da­ni­dae, quos il­le om­nis lon­go or­di­ne cer­nens
in­ge­muit, Glau­cum­que Me­don­ta­que Ther­si­lochum­que,
tris An­te­no­ri­das, Ce­re­ri­que sac­rum Po­ly­boe­ten,

Idae­um­que etiam cur­rus, etiam ar­ma te­nen­tem.
cir­cumstant ani­mae dextra lae­va­que fre­quen­tes,
nec vi­dis­se se­mel sa­tis est; iuvat us­que mo­ra­ri
et con­fer­re gra­dum et ve­nien­di dis­ce­re cau­sas.
at Da­naum pro­ce­res Aga­mem­no­niae­que pha­lan­ges,

ut vi­de­re vi­rum ful­gen­tia­que ar­ma per umbras,
in­gen­ti tre­pi­da­re me­tu: pars ver­te­re ter­ga,
ceu quon­dam pe­tie­re ra­tes; pars tol­le­re vo­cem
exi­guam, in­cep­tus cla­mor frustra­tur hian­tis.
At­que hic Pria­mi­den la­nia­tum cor­po­re to­to

Dei­pho­bum vi­dit, la­ce­rum cru­de­li­ter ora,
ora ma­nus­que am­bas, po­pu­la­ta­que tem­po­ra rap­tis
auri­bus et trun­cas in­ho­nes­to vol­ne­re na­ris.
vix adeo adgno­vit pa­vi­tan­tem ac di­ra te­gen­tem
suppli­cia, et no­tis com­pel­lat vo­ci­bus ultro:

«Dei­pho­be ar­mi­po­tens, ge­nus al­to a san­gui­ne Teuc­ri,
quis tam cru­de­lis op­ta­vit su­me­re poe­nas?
cui tan­tum de te li­cuit? mi­hi fa­ma sup­re­ma
noc­te tu­lit fes­sum vas­ta te cae­de Pe­las­gum
pro­cu­buis­se su­per con­fu­sae stra­gis acer­vum.

tunc ego­met tu­mu­lum Rhoe­teo li­to­re ina­nem
con­sti­tui et mag­na Ma­nis ter vo­ce vo­ca­vi.
no­men et ar­ma lo­cum ser­vant; te, ami­ce, ne­qui­vi
con­spi­ce­re et pat­ria de­ce­dens po­ne­re ter­ra».
ad quae Pria­mi­des: «ni­hil o ti­bi, ami­ce, re­lic­tum;

om­nia Dei­pho­bo sol­vis­ti et fu­ne­ris umbris.
sed me fa­ta mea et sce­lus exi­tia­le La­cae­nae
his mer­se­re ma­lis; il­la haec mo­nu­men­ta re­li­quit.
nam­que ut sup­re­mam fal­sa in­ter gau­dia noc­tem
ege­ri­mus, nos­ti; et ni­mium me­mi­nis­se ne­ces­se est.

cum fa­ta­lis equ­us sal­tu su­per ar­dua ve­nit
Per­ga­ma et ar­ma­tum pe­di­tem gra­vis at­tu­lit al­vo,
il­la, cho­rum si­mu­lans, euhan­tis or­gia cir­cum
du­ce­bat Phry­gias; flam­mam me­dia ip­sa te­ne­bat
in­gen­tem et sum­ma Da­naos ex ar­ce vo­ca­bat.

tum me, con­fec­tum cu­ris som­no­que gra­va­tum,
in­fe­lix ha­buit tha­la­mus, pres­sit­que iacen­tem
dul­cis et al­ta quies pla­ci­dae­que si­mil­li­ma mor­ti.
eg­re­gia in­te­rea co­niunx ar­ma om­nia tec­tis
emo­vet, et fi­dum ca­pi­ti sub­du­xe­rat en­sem;

intra tec­ta vo­cat Me­ne­laum et li­mi­na pan­dit,
sci­li­cet id mag­num spe­rans fo­re mu­nus aman­ti,
et fa­mam exstin­gui ve­te­rum sic pos­se ma­lo­rum.
quid mo­ror? in­rum­punt tha­la­mo, co­mes ad­di­tur una
hor­ta­tor sce­le­rum Aeo­li­des. di, ta­lia Grais

instau­ra­te, pio si poe­nas ore re­pos­co.
sed te qui vi­vum ca­sus, age fa­re vi­cis­sim,
at­tu­le­rint. pe­la­gi­ne ve­nis er­ro­ri­bus ac­tus
an mo­ni­tu di­vum? an quae te for­tu­na fa­ti­gat,
ut tris­tis si­ne so­le do­mos, lo­ca tur­bi­da, adi­res?»

Hac vi­ce ser­mo­num ro­seis Auro­ra quad­ri­gis
iam me­dium aethe­rio cur­su traie­ce­rat axem;
et fors om­ne da­tum tra­he­rent per ta­lia tem­pus,
sed co­mes ad­mo­nuit bre­vi­ter­que ad­fa­ta Si­byl­la est:
«nox ruit, Aenea; nos flen­do du­ci­mus ho­ras.

hic lo­cus est, par­tis ubi se via fin­dit in am­bas:
dex­te­ra quae Di­tis mag­ni sub moe­nia ten­dit,
hac iter Ely­sium no­bis; at lae­va ma­lo­rum
exer­cet poe­nas, et ad im­pia Tar­ta­ra mit­tit».
Dei­pho­bus contra: «ne sae­vi, mag­na sa­cer­dos;

dis­ce­dam, exple­bo nu­me­rum red­dar­que te­neb­ris.
i de­cus, i, nostrum; me­lio­ri­bus ute­re fa­tis».
tan­tum ef­fa­tus, et in ver­bo ves­ti­gia tor­sit.
Res­pi­cit Aeneas sub­ito et sub ru­pe si­nistra
moe­nia la­ta vi­det, trip­li­ci cir­cum­da­ta mu­ro,

quae ra­pi­dus flam­mis am­bit tor­ren­ti­bus am­nis,
Tar­ta­reus Phle­gethon, tor­quet­que so­nan­tia sa­xa.
por­ta ad­ver­sa, in­gens, so­li­do­que ada­man­te co­lum­nae,
vis ut nul­la vi­rum, non ip­si exscin­de­re bel­lo
cae­li­co­lae va­leant; stat fer­rea tur­ris ad auras,

Ti­si­pho­ne­que se­dens, pal­la suc­cincta cruen­ta,
ves­ti­bu­lum ex­som­nis ser­vat noc­tes­que dies­que.
hinc exau­di­ri ge­mi­tus, et sae­va so­na­re
ver­be­ra, tum stri­dor fer­ri trac­tae­que ca­te­nae.
con­sti­tit Aeneas stre­pi­tu­que ex­ter­ri­tus hae­sit.

«quae sce­le­rum fa­cies? o vir­go, ef­fa­re: qui­bus­ve
ur­gen­tur poe­nis? quis tan­tus plan­gor ad auras?»
tum va­tes sic or­sa lo­qui: «dux inclu­te Teuc­rum,
nul­li fas cas­to sce­le­ra­tum in­sis­te­re li­men;
sed me cum lu­cis He­ca­te prae­fe­cit Aver­nis,

ip­sa deum poe­nas do­cuit per­que om­nia du­xit.
Gno­sius haec Rha­da­man­thus ha­bet du­ris­si­ma reg­na
cas­ti­gat­que audit­que do­los sub­igit­que fa­te­ri,
quae quis apud su­pe­ros, fur­to lae­ta­tus ina­ni,
dis­tu­lit in se­ram com­mis­sa pia­cu­la mor­tem.

con­ti­nuo son­tis ultrix ac­cincta fla­gel­lo
Ti­si­pho­ne qua­tit in­sul­tans, tor­vos­que si­nistra
in­ten­tans an­guis vo­cat ag­mi­na sae­va so­ro­rum.
tum de­mum hor­ri­so­no stri­den­tes car­di­ne sac­rae
pan­dun­tur por­tae. cer­nis, cus­to­dia qua­lis

ves­ti­bu­lo se­deat, fa­cies quae li­mi­na ser­vet?
quin­qua­gin­ta at­ris im­ma­nis hia­ti­bus Hyd­ra
sae­vior in­tus ha­bet se­dem. tum Tar­ta­rus ip­se
bis pa­tet in prae­ceps tan­tum ten­dit­que sub umbras,
quan­tus ad aethe­rium cae­li sus­pec­tus Olym­pum.

hic ge­nus an­ti­quum Ter­rae, Ti­ta­nia pu­bes,
ful­mi­ne deiec­ti fun­do vol­vun­tur in imo.
hic et Aloi­das ge­mi­nos im­ma­nia vi­di
cor­po­ra, qui ma­ni­bus mag­num res­cin­de­re cae­lum
adgres­si su­pe­ris­que Iovem det­ru­de­re reg­nis.

vi­di et cru­de­lis dan­tem Sal­mo­nea poe­nas,
dum flam­mas Iovis et so­ni­tus imi­ta­tur Olym­pi.
quat­tuor hic in­vec­tus equis et lam­pa­da quas­sans
per Grai­um po­pu­los me­diae­que per Eli­dis ur­bem
ibat ovans, di­vum­que si­bi pos­ce­bat ho­no­rem,

de­mens, qui nim­bos et non imi­ta­bi­le ful­men
aere et cor­ni­pe­dum pul­su si­mu­la­ret equo­rum.
at pa­ter om­ni­po­tens den­sa in­ter nu­bi­la te­lum
con­tor­sit, non il­le fa­ces nec fu­mea tae­dis
lu­mi­na, prae­ci­pi­tem­que im­ma­ni tur­bi­ne ade­git.

nec non et Ti­tyon, Ter­rae om­ni­pa­ren­tis alum­num,
cer­ne­re erat, per to­ta no­vem cui iuge­ra cor­pus
por­ri­gi­tur, rostro­que im­ma­nis vol­tur obun­co
im­mor­ta­le iecur ton­dens fe­cun­da­que poe­nis
vis­ce­ra, ri­ma­tur­que epu­lis, ha­bi­tat­que sub al­to

pec­to­re, nec fib­ris re­quies da­tur ul­la re­na­tis.
quid me­mo­rem La­pi­thas, Ixio­na Pi­ri­tho­um­que,
quos su­per at­ra si­lex iam iam lap­su­ra ca­den­ti­que
im­mi­net ad­si­mi­lis? lu­cent ge­nia­li­bus al­tis
aurea fulcra to­ris, epu­lae­que an­te ora pa­ra­tae

re­gi­fi­co lu­xu; Fu­ria­rum ma­xi­ma iux­ta
ac­cu­bat et ma­ni­bus pro­hi­bet con­tin­ge­re men­sas,
ex­sur­git­que fa­cem at­tol­lens at­que in­to­nat ore.
Hic qui­bus in­vi­si frat­res, dum vi­ta ma­ne­bat,
pul­sa­tus­ve pa­rens, et fra­us in­ne­xa clien­ti,

aut qui di­vi­tiis so­li in­cu­bue­re re­per­tis
nec par­tem po­sue­re suis (quae ma­xi­ma tur­ba est),
qui­que ob adul­te­rium cae­si, qui­que ar­ma se­cu­ti
im­pia nec ve­ri­ti do­mi­no­rum fal­le­re dextras,
inclu­si poe­nam exspec­tant. ne quae­re do­ce­ri,

quam poe­nam, aut quae for­ma vi­ros for­tu­na­ve mer­sit.
sa­xum in­gens vol­vunt alii, ra­diis­que ro­ta­rum
distric­ti pen­dent; se­det aeter­num­que se­de­bit
in­fe­lix The­seus; Phle­gyas­que mi­ser­ri­mus om­nis
ad­mo­net et mag­na tes­ta­tur vo­ce per umbras:

“dis­ci­te ius­ti­tiam mo­ni­ti et non tem­ne­re di­vos”.
ven­di­dit hic auro pat­riam do­mi­num­que po­ten­tem
im­po­suit; fi­xit le­ges pre­tio at­que re­fi­xit;
hic tha­la­mum in­va­sit na­tae ve­ti­tos­que hy­me­naeos
ausi om­nes im­ma­ne ne­fas auso­que po­ti­ti.

non mi­hi si lin­guae cen­tum sint ora­que cen­tum,
fer­rea vox, om­nis sce­le­rum compren­de­re for­mas,
om­nia poe­na­rum per­cur­re­re no­mi­na pos­sim».
Haec ubi dic­ta de­dit Phoe­bi lon­gae­va sa­cer­dos,
«sed iam age, car­pe viam et sus­cep­tum per­fi­ce mu­nus,

ac­ce­le­re­mus», ait. «Cyc­lo­pum educ­ta ca­mi­nis
moe­nia con­spi­cio at­que ad­ver­so for­ni­ce por­tas,
haec ubi nos prae­cep­ta iubent de­po­ne­re do­na».
di­xe­rat, et pa­ri­ter gres­si per opa­ca via­rum
cor­ri­piunt spa­tium me­dium fo­ri­bus­que pro­pin­quant.

oc­cu­pat Aeneas adi­tum cor­pus­que re­cen­ti
spar­git aqua ra­mum­que ad­ver­so in li­mi­ne fi­git.
His de­mum exac­tis, per­fec­to mu­ne­re di­vae,
de­ve­ne­re lo­cos lae­tos et amoe­na vi­rec­ta
For­tu­na­to­rum Ne­mo­rum se­des­que bea­tas.

lar­gior hic cam­pos aether et lu­mi­ne ves­tit
pur­pu­reo, so­lem­que suum, sua si­de­ra no­runt.
pars in gra­mi­neis exer­cent membra pa­laestris,
con­ten­dunt lu­do et ful­va luc­tan­tur ha­re­na;
pars pe­di­bus plau­dunt cho­reas et car­mi­na di­cunt.

nec non Threi­cius lon­ga cum ves­te sa­cer­dos
ob­lo­qui­tur nu­me­ris sep­tem discri­mi­na vo­cum,
iam­que eadem di­gi­tis, iam pec­ti­ne pul­sat ebur­no.
hic ge­nus an­ti­quum Teuc­ri, pul­cher­ri­ma pro­les,
mag­na­ni­mi he­roes, na­ti me­lio­ri­bus an­nis,

Ilus­que As­sa­ra­cus­que et Troiae Dar­da­nus auc­tor.
ar­ma pro­cul cur­rus­que vi­rum mi­ra­tur ina­nis;
stant ter­ra de­fi­xae has­tae, pas­sim­que so­lu­ti
per cam­pum pas­cun­tur equi; quae gra­tia cur­rum
ar­mo­rum­que fuit vi­vis, quae cu­ra ni­ten­tis

pas­ce­re equos, eadem se­qui­tur tel­lu­re re­pos­tos.
con­spi­cit ec­ce alios dextra lae­va­que per her­bam
ves­cen­tis lae­tum­que cho­ro paea­na ca­nen­tis
in­ter odo­ra­tum lau­ri ne­mus, un­de su­per­ne
plu­ri­mus Eri­da­ni per sil­vam vol­vi­tur am­nis.

Hic ma­nus ob pat­riam pug­nan­do vol­ne­ra pas­si,
qui­que sa­cer­do­tes cas­ti, dum vi­ta ma­ne­bat,
qui­que pii va­tes et Phoe­bo dig­na lo­cu­ti,
in­ven­tas aut qui vi­tam ex­co­lue­re per ar­tis,
qui­que sui me­mo­res ali­quos fe­ce­re me­ren­do:

om­ni­bus his ni­vea cin­gun­tur tem­po­ra vit­ta.
quos cir­cum­fu­sos sic est ad­fa­ta Si­byl­la,
Mu­sae­um an­te om­nis; me­dium nam plu­ri­ma tur­ba
hunc ha­bet at­que ume­ris exstan­tem sus­pi­cit al­tis:
«di­ci­te, fe­li­ces ani­mae, tu­que, op­ti­me va­tes,

quae re­gio An­chi­sen, quis ha­bet lo­cus? il­lius er­go
ve­ni­mus et mag­nos Ere­bi tra­na­vi­mus am­nis».
at­que huic res­pon­sum pau­cis ita red­di­dit he­ros:
«nul­li cer­ta do­mus; lu­cis ha­bi­ta­mus opa­cis
ri­pa­rum­que to­ros et pra­ta re­cen­tia ri­vis

in­co­li­mus. sed vos, si fert ita cor­de vo­lun­tas,
hoc su­pe­ra­te iugum, et fa­ci­li iam tra­mi­te sis­tam».
di­xit et an­te tu­lit gres­sum cam­pos­que ni­ten­tis
de­su­per os­ten­tat; de­hinc sum­ma ca­cu­mi­na lin­quunt.
At pa­ter An­chi­ses pe­ni­tus con­val­le vi­ren­ti

inclu­sas ani­mas su­pe­rum­que ad lu­men itu­ras
lustra­bat stu­dio re­co­lens, om­nem­que suo­rum
for­te re­cen­se­bat nu­me­rum ca­ros­que ne­po­tes
fa­ta­que for­tu­nas­que vi­rum mo­res­que ma­nus­que.
is­que ubi ten­den­tem ad­ver­sum per gra­mi­na vi­dit

Aenean, alac­ris pal­mas ut­ras­que te­ten­dit,
ef­fu­sae­que ge­nis lac­ri­mae et vox ex­ci­dit ore:
«ve­nis­ti tan­dem, tua­que exspec­ta­ta pa­ren­ti
vi­cit iter du­rum pie­tas? da­tur ora tue­ri,
na­te, tua et no­tas audi­re et red­de­re vo­ces?

sic equi­dem du­ce­bam ani­mo re­bar­que fu­tu­rum,
tem­po­ra di­nu­me­rans, nec me mea cu­ra fe­fel­lit.
quas ego te ter­ras et quan­ta per aequo­ra vec­tum
ac­ci­pio! quan­tis iac­ta­tum, na­te, pe­ric­lis!
quam me­tui, ne quid Li­byae ti­bi reg­na no­ce­rent!»

il­le autem: «tua me, ge­ni­tor, tua tris­tis ima­go
sae­pius oc­cur­rens haec li­mi­na ten­de­re ade­git;
stant sa­le Tyrrhe­no clas­ses. da iun­ge­re dextram,
da, ge­ni­tor, te­que ample­xu ne sub­tra­he nostro».
sic me­mo­rans lar­go fle­tu si­mul ora ri­ga­bat.

ter co­na­tus ibi col­lo da­re brac­chia cir­cum,
ter frustra compren­sa ma­nus ef­fu­git ima­go,
par le­vi­bus ven­tis vo­luc­ri­que si­mil­li­ma som­no.
In­te­rea vi­det Aeneas in val­le re­duc­ta
sec­lu­sum ne­mus et vir­gul­ta so­nan­tia sil­vae

Lethae­um­que, do­mos pla­ci­das qui prae­na­tat, am­nem.
hunc cir­cum in­nu­me­rae gen­tes po­pu­li­que vo­la­bant;
ac ve­lu­ti in pra­tis ubi apes aes­ta­te se­re­na
flo­ri­bus in­si­dunt va­riis et can­di­da cir­cum
li­lia fun­dun­tur, stre­pit om­nis mur­mu­re cam­pus.

hor­res­cit vi­su sub­ito cau­sas­que re­qui­rit
insci­us Aeneas, quae sint ea flu­mi­na por­ro,
qui­ve vi­ri tan­to comple­rint ag­mi­ne ri­pas.
tum pa­ter An­chi­ses: «ani­mae, qui­bus al­te­ra fa­to
cor­po­ra de­ben­tur, Lethaei ad flu­mi­nis un­dam

se­cu­ros la­ti­ces et lon­ga ob­li­via po­tant.
has equi­dem me­mo­ra­re ti­bi at­que os­ten­de­re co­ram,
iampri­dem hanc pro­lem cu­pio enu­me­ra­re meo­rum,
quo ma­gis Ita­lia me­cum lae­te­re re­per­ta».
«o pa­ter, an­ne ali­quas ad cae­lum hinc ire pu­tan­dum est

sub­li­mis ani­mas ite­rum­que ad tar­da re­ver­ti
cor­po­ra? quae lu­cis mi­se­ris tam di­ra cu­pi­do?»
«di­cam equi­dem nec te sus­pen­sum, na­te, te­ne­bo»,
sus­ci­pit An­chi­ses at­que or­di­ne sin­gu­la pan­dit.
«Prin­ci­pio cae­lum ac ter­ras cam­pos­que li­quen­tis

lu­cen­tem­que glo­bum lu­nae Ti­ta­nia­que astra
spi­ri­tus in­tus alit, to­tam­que in­fu­sa per ar­tus
mens agi­tat mo­lem et mag­no se cor­po­re mis­cet.
in­de ho­mi­num pe­cu­dum­que ge­nus, vi­tae­que vo­lan­tum,
et quae mar­mo­reo fert monstra sub aequo­re pon­tus.

ig­neus est ol­lis vi­gor et cae­les­tis ori­go
se­mi­ni­bus, quan­tum non no­xia cor­po­ra tar­dant
ter­re­ni­que he­be­tant ar­tus mo­ri­bun­da­que membra.
hinc me­tuunt cu­piuntque, do­lent gau­dentque, ne­que auras
dis­pi­ciunt clau­sae te­neb­ris et car­ce­re cae­co.

quin et sup­re­mo cum lu­mi­ne vi­ta re­li­quit,
non ta­men om­ne ma­lum mi­se­ris nec fun­di­tus om­nes
cor­po­reae ex­ce­dunt pes­tes, pe­ni­tus­que ne­ces­se est
mul­ta diu concre­ta mo­dis ino­les­ce­re mi­ris.
er­go exer­cen­tur poe­nis ve­te­rum­que ma­lo­rum

suppli­cia ex­pen­dunt: aliae pan­dun­tur ina­nes
sus­pen­sae ad ven­tos, aliis sub gur­gi­te vas­to
in­fec­tum elui­tur sce­lus aut exu­ri­tur ig­ni;
quis­que suos pa­ti­mur Ma­nis. exin­de per amplum
mit­ti­mur Ely­sium, et pau­ci lae­ta ar­va te­ne­mus,

do­nec lon­ga dies, per­fec­to tem­po­ris or­be
concre­tam exe­mit la­bem, pu­rum­que re­lin­quit
aethe­rium sen­sum at­que aurai simpli­cis ig­nem.
has om­nis, ubi mil­le ro­tam vol­ve­re per an­nos,
Lethae­um ad flu­vium deus evo­cat ag­mi­ne mag­no,

sci­li­cet im­me­mo­res su­pe­ra ut con­ve­xa re­vi­sant,
rur­sus et in­ci­piant in cor­po­ra vel­le re­ver­ti».
Di­xe­rat An­chi­ses, na­tum­que una­que Si­byl­lam
con­ven­tus tra­hit in me­dios tur­bam­que so­nan­tem
et tu­mu­lum ca­pit, un­de om­nis lon­go or­di­ne pos­set

ad­ver­sos le­ge­re et ve­nien­tum dis­ce­re vol­tus.
«Nunc age, Dar­da­niam pro­lem quae dein­de se­qua­tur
glo­ria, qui ma­neant Ita­la de gen­te ne­po­tes,
in­lustris ani­mas nostrum­que in no­men itu­ras
ex­pe­diam dic­tis et te tua fa­ta do­ce­bo.

il­le, vi­des, pu­ra iuve­nis qui ni­ti­tur has­ta,
pro­xi­ma sor­te te­net lu­cis lo­ca, pri­mus ad auras
aethe­rias Ita­lo com­mix­tus san­gui­ne sur­get,
Sil­vius, Al­ba­num no­men, tua pos­tu­ma pro­les,
quem ti­bi lon­gae­vo se­rum La­vi­nia co­niunx

edu­cet sil­vis re­gem re­gum­que pa­ren­tem,
un­de ge­nus Lon­ga nostrum do­mi­na­bi­tur Al­ba.
pro­xi­mus il­le Pro­cas, Troia­nae glo­ria gen­tis,
et Ca­pys et Nu­mi­tor et, qui te no­mi­ne red­det,
Sil­vius Aeneas, pa­ri­ter pie­ta­te vel ar­mis

eg­re­gius, si um­quam reg­nan­dam ac­ce­pe­rit Al­bam.
qui iuve­nes! quan­tas os­ten­tant, as­pi­ce, vi­ris,
at­que umbra­ta ge­runt ci­vi­li tem­po­ra quer­cu!
hi ti­bi No­men­tum et Ga­bios ur­bem­que Fi­de­nam,
hi Col­la­ti­nas im­po­nent mon­ti­bus ar­ces,

Po­me­tios Castrum­que Inui Bo­lam­que Co­ram­que.
haec tum no­mi­na erunt, nunc sunt si­ne no­mi­ne ter­rae.
Quin et avo co­mi­tem se­se Ma­vor­tius ad­det
Ro­mu­lus, As­sa­ra­ci quem san­gui­nis Ilia ma­ter
edu­cet. vi­den, ut ge­mi­nae stant ver­ti­ce cris­tae

et pa­ter ip­se suo su­pe­rum iam sig­nat ho­no­re?
en hui­us, na­te, aus­pi­ciis il­la inclu­ta Ro­ma
im­pe­rium ter­ris, ani­mos aequa­bit Olym­po,
sep­tem­que una si­bi mu­ro cir­cum­da­bit ar­ces,
fe­lix pro­le vi­rum: qua­lis Be­re­cyn­tia ma­ter

in­ve­hi­tur cur­ru Phry­gias tur­ri­ta per ur­bes,
lae­ta deum par­tu, cen­tum comple­xa ne­po­tes,
om­nis cae­li­co­las, om­nis su­pe­ra al­ta te­nen­tis.
huc ge­mi­nas nunc flec­te acies, hanc as­pi­ce gen­tem
Ro­ma­nos­que tuos. hic Cae­sar et om­nis Iuli

pro­ge­nies, mag­num cae­li ven­tu­ra sub axem.
hic vir, hic est, ti­bi quem pro­mit­ti sae­pius audis,
Augus­tus Cae­sar, Di­vi ge­nus, aurea con­det
sae­cu­la qui rur­sus La­tio reg­na­ta per ar­va
Sa­tur­no quon­dam, su­per et Ga­ra­man­tas et In­dos

pro­fe­ret im­pe­rium (iacet extra si­de­ra tel­lus,
extra an­ni so­lis­que vias, ubi cae­li­fer At­las
axem ume­ro tor­quet stel­lis ar­den­ti­bus ap­tum):
hui­us in ad­ven­tum iam nunc et Cas­pia reg­na
res­pon­sis hor­rent di­vum et Maeo­tia tel­lus,

et sep­tem­ge­mi­ni tur­bant tre­pi­da os­tia Ni­li.
nec ve­ro Al­ci­des tan­tum tel­lu­ris obi­vit,
fi­xe­rit aeri­pe­dem cer­vam li­cet, aut Ery­man­thi
pa­ca­rit ne­mo­ra, et Ler­nam tre­me­fe­ce­rit ar­cu;
nec qui pam­pi­neis vic­tor iuga flec­tit ha­be­nis

Li­ber, agens cel­so Ny­sae de ver­ti­ce tig­ris.
et du­bi­ta­mus ad­huc vir­tu­tem ex­ten­de­re fac­tis,
aut me­tus Auso­nia pro­hi­bet con­sis­te­re ter­ra?
Quis pro­cul il­le autem ra­mis in­sig­nis oli­vae
sac­ra fe­rens? nos­co cri­nis in­ca­na­que men­ta

re­gis Ro­ma­ni, pri­mam qui le­gi­bus ur­bem
fun­da­bit, Cu­ri­bus par­vis et pau­pe­re ter­ra
mis­sus in im­pe­rium mag­num. cui dein­de sub­ibit
otia qui rum­pet pat­riae re­si­des­que mo­ve­bit
Tul­lus in ar­ma vi­ros et iam de­sue­ta tri­um­phis

ag­mi­na. quem iux­ta se­qui­tur iac­tan­tior An­cus,
nunc quo­que iam ni­mium gau­dens po­pu­la­ri­bus auris.
vis et Tar­qui­nios re­ges, ani­mam­que su­per­bam
ul­to­ris Bru­ti fas­cis­que vi­de­re re­cep­tos?
con­su­lis im­pe­rium hic pri­mus sae­vas­que se­cu­ris

ac­ci­piet, na­tos­que pa­ter no­va bel­la mo­ven­tis
ad poe­nam pulchra pro li­ber­ta­te vo­ca­bit,
in­fe­lix, ut­cum­que fe­rent ea fac­ta mi­no­res:
vin­cet amor pat­riae lau­dum­que im­men­sa cu­pi­do.
Quin De­cios Dru­sos­que pro­cul sae­vum­que se­cu­ri

as­pi­ce Tor­qua­tum et re­fe­ren­tem sig­na Ca­mil­lum.
il­lae autem, pa­ri­bus quas ful­ge­re cer­nis in ar­mis,
con­cor­des ani­mae nunc et dum noc­te pre­mun­tur,
heu! quan­tum in­ter se bel­lum, si lu­mi­na vi­tae
at­ti­ge­rint, quan­tas acies stra­gem­que cie­bunt,

ag­ge­ri­bus so­cer Al­pi­nis at­que ar­ce Mo­noe­ci
des­cen­dens, ge­ner ad­ver­sis instruc­tus Eois!
ne, pue­ri, ne tan­ta ani­mis ad­sues­ci­te bel­la,
neu pat­riae va­li­das in vis­ce­ra ver­ti­te vi­ris;
tu­que prior, tu par­ce, ge­nus qui du­cis Olym­po;

proi­ce te­la ma­nu, san­guis meus!
Il­le tri­um­pha­ta Ca­pi­to­lia ad al­ta Co­rin­tho
vic­tor aget cur­rum, cae­sis in­sig­nis Achi­vis;
eruet il­le Ar­gos Aga­mem­no­nias­que My­ce­nas
ip­sum­que Aea­ci­den, ge­nus ar­mi­po­ten­tis Achil­li,

ul­tus avos Troiae, templa et te­me­ra­ta Mi­ner­vae.
quis te, mag­ne Ca­to, ta­ci­tum aut te, Cos­se, re­lin­quat?
quis Grac­chi ge­nus aut ge­mi­nos, duo ful­mi­na bel­li,
Sci­pia­das, cla­dem Li­byae, par­vo­que po­ten­tem
Fab­ri­cium vel te sul­co, Ser­ra­ne, se­ren­tem?

quo fes­sum ra­pi­tis, Fa­bii? tu Ma­xi­mus il­le es,
unus qui no­bis cunctan­do res­ti­tuis rem.
ex­cu­dent alii spi­ran­tia mol­lius aera,
(cre­do equi­dem), vi­vos du­cent de mar­mo­re vol­tus;
ora­bunt cau­sas me­lius, cae­li­que mea­tus

descri­bent ra­dio et sur­gen­tia si­de­ra di­cent:
tu re­ge­re im­pe­rio po­pu­los, Ro­ma­ne, me­men­to
(hae ti­bi erunt ar­tes) pa­ci­que im­po­ne­re mo­rem,
par­ce­re sub­iec­tis et de­bel­la­re su­per­bos».
Sic pa­ter An­chi­ses, at­que haec mi­ran­ti­bus ad­dit:

«as­pi­ce, ut in­sig­nis spo­liis Mar­cel­lus opi­mis
ingre­di­tur vic­tor­que vi­ros su­pe­re­mi­net om­nis.
hic rem Ro­ma­nam, mag­no tur­ban­te tu­mul­tu,
sis­tet eques, ster­net Poe­nos Gal­lum­que re­bel­lem,
ter­tia­que ar­ma pat­ri sus­pen­det cap­ta Qui­ri­no».

At­que hic Aeneas (una nam­que ire vi­de­bat
eg­re­gium for­ma iuve­nem et ful­gen­ti­bus ar­mis,
sed frons lae­ta pa­rum et deiec­to lu­mi­na vol­tu):
«quis, pa­ter, il­le, vi­rum qui sic co­mi­ta­tur eun­tem?
fi­lius, an­ne ali­quis mag­na de stir­pe ne­po­tum?

qui stre­pi­tus cir­ca co­mi­tum! quan­tum instar in ip­so!
sed nox at­ra ca­put tris­ti cir­cum­vo­lat umbra».
Tum pa­ter An­chi­ses lac­ri­mis ingres­sus obor­tis:
«o gna­te, in­gen­tem luc­tum ne quae­re tuo­rum.
os­ten­dent ter­ris hunc tan­tum fa­ta, nec ultra

es­se si­nent. ni­mium vo­bis Ro­ma­na pro­pa­go
vi­sa po­tens, su­pe­ri, prop­ria haec si do­na fuis­sent.
quan­tos il­le vi­rum mag­nam Ma­vor­tis ad ur­bem
cam­pus aget ge­mi­tus! vel quae, Ti­be­ri­ne, vi­de­bis
fu­ne­ra, cum tu­mu­lum prae­ter­la­be­re re­cen­tem!

nec puer Ilia­ca quis­quam de gen­te La­ti­nos
in tan­tum spe tol­let avos, nec Ro­mu­la quon­dam
ul­lo se tan­tum tel­lus iac­ta­bit alum­no.
heu pie­tas, heu pris­ca fi­des, in­vic­ta­que bel­lo
dex­te­ra! non il­li se quis­quam im­pu­ne tu­lis­set

ob­vius ar­ma­to, seu cum pe­des iret in hos­tem,
seu spu­man­tis equi fo­de­ret cal­ca­ri­bus ar­mos.
heu! mi­se­ran­de puer, si qua fa­ta as­pe­ra rum­pas,
tu Mar­cel­lus eris! ma­ni­bus da­te li­lia ple­nis,
pur­pu­reos spar­gam flo­res ani­mam­que ne­po­tis

his sal­tem ac­cu­mu­lem do­nis et fun­gar ina­ni
mu­ne­re». sic to­ta pas­sim re­gio­ne va­gan­tur
aëris in cam­pis la­tis at­que om­nia lustrant.
quae postquam An­chi­ses na­tum per sin­gu­la du­xit
in­cen­dit­que ani­mum fa­mae ve­nien­tis amo­re,

exin bel­la vi­ro me­mo­rat quae dein­de ge­ren­da,
Lau­ren­tis­que do­cet po­pu­los ur­bem­que La­ti­ni,
et quo quem­que mo­do fu­giat­que fe­rat­que la­bo­rem.
Sunt ge­mi­nae Som­ni por­tae; qua­rum al­te­ra fer­tur
cor­nea, qua ve­ris fa­ci­lis da­tur exi­tus umbris,

al­te­ra can­den­ti per­fec­ta ni­tens ele­phan­to,
sed fal­sa ad cae­lum mit­tunt in­som­nia Ma­nes.
his ubi tum na­tum An­chi­ses una­que Si­byl­lam
pro­se­qui­tur dic­tis por­ta­que emit­tit ebur­na;
il­le viam se­cat ad na­vis so­cios­que re­vi­sit;

tum se ad Caie­tae rec­to fert li­to­re por­tum.
an­co­ra de pro­ra iaci­tur; stant li­to­re pup­pes.

Liber VII

Tu quo­que li­to­ri­bus nostris, Aeneia nut­rix,
aeter­nam mo­riens fa­mam, Caie­ta, de­dis­ti;
et nunc ser­vat ho­nos se­dem tuus, os­sa­que no­men
Hes­pe­ria in mag­na, si qua est ea glo­ria, sig­nat.

At pius ex­se­quiis Aeneas ri­te so­lu­tis,
ag­ge­re com­po­si­to tu­mu­li, postquam al­ta quie­runt
aequo­ra, ten­dit iter ve­lis por­tum­que re­lin­quit.
adspi­rant aurae in noc­tem, nec can­di­da cur­sus
Lu­na ne­gat, splen­det tre­mu­lo sub lu­mi­ne pon­tus.

pro­xi­ma Cir­caeae ra­dun­tur li­to­ra ter­rae,
di­ves inac­ces­sos ubi So­lis fi­lia lu­cos
ad­si­duo re­so­nat can­tu, tec­tis­que su­per­bis
urit odo­ra­tam noc­tur­na in lu­mi­na ced­rum,
ar­gu­to te­nuis per­cur­rens pec­ti­ne te­las.

hinc exau­di­ri ge­mi­tus irae­que leo­num
vincla re­cu­san­tum et se­ra sub noc­te ru­den­tum,
sae­ti­ge­ri­que sues at­que in prae­se­pi­bus ur­si
sae­vi­re, ac for­mae mag­no­rum ulu­la­re lu­po­rum,
quos ho­mi­num ex fa­cie dea sae­va po­ten­ti­bus her­bis

in­due­rat Cir­ce in vol­tus ac ter­ga fe­ra­rum.
quae ne monstra pii pa­te­ren­tur ta­lia Troes
de­la­ti in por­tus, neu li­to­ra di­ra sub­irent,
Nep­tu­nus ven­tis imple­vit ve­la se­cun­dis,
at­que fu­gam de­dit, et prae­ter va­da fer­vi­da ve­xit.

Iam­que ru­bes­ce­bat ra­diis ma­re, et aethe­re ab al­to
Auro­ra in ro­seis ful­ge­bat lu­tea bi­gis:
cum ven­ti po­sue­re om­nis­que re­pen­te re­se­dit
fla­tus, et in len­to luc­tan­tur mar­mo­re ton­sae.
at­que hic Aeneas in­gen­tem ex aequo­re lu­cum

pros­pi­cit. hunc in­ter flu­vio Ti­be­ri­nus amoe­no
ver­ti­ci­bus ra­pi­dis et mul­ta fla­vus ha­re­na
in ma­re pro­rum­pit. va­riae cir­cum­que sup­ra­que
ad­sue­tae ri­pis vo­luc­res et flu­mi­nis al­veo
aethe­ra mul­ce­bant can­tu, lu­co­que vo­la­bant.

flec­te­re iter so­ciis ter­rae­que ad­ver­te­re pro­ras
im­pe­rat, et lae­tus flu­vio suc­ce­dit opa­co.
Nunc age, qui re­ges, Era­to, quae tem­po­ra re­rum,
quis La­tio an­ti­quo fue­rit sta­tus, ad­ve­na clas­sem
cum pri­mum Auso­niis exer­ci­tus ap­pu­lit oris,

ex­pe­diam, et pri­mae re­vo­ca­bo exor­dia pug­nae.
tu va­tem, tu, di­va, mo­ne. di­cam hor­ri­da bel­la,
di­cam acies ac­tos­que ani­mis in fu­ne­ra re­ges,
Tyrrhe­nam­que ma­num, to­tam­que sub ar­ma coac­tam
Hes­pe­riam. maior re­rum mi­hi nas­ci­tur or­do,

mai­us opus mo­veo.
Rex ar­va La­ti­nus et ur­bes
iam se­nior lon­ga pla­ci­das in pa­ce re­ge­bat.
hunc Fau­no et Nym­pha ge­ni­tum Lau­ren­te Ma­ri­ca
ac­ci­pi­mus: Fau­no Pi­cus pa­ter, is­que pa­ren­tem
te, Sa­tur­ne, re­fert, tu san­gui­nis ul­ti­mus auc­tor.

fi­lius huic fa­to di­vum pro­les­que vi­ri­lis
nul­la fuit, pri­ma­que oriens erep­ta iuven­ta est.
so­la do­mum et tan­tas ser­va­bat fi­lia se­des,
iam ma­tu­ra vi­ro, iam ple­nis nu­bi­lis an­nis.
mul­ti il­lam mag­no e La­tio to­ta­que pe­te­bant

Auso­nia. pe­tit an­te alios pul­cher­ri­mus om­nes
Tur­nus, avis ata­vis­que po­tens, quem re­gia co­niunx
adiun­gi ge­ne­rum mi­ro pro­pe­ra­bat amo­re;
sed va­riis por­ten­ta deum ter­ro­ri­bus obstant.
lau­rus erat tec­ti me­dio in pe­net­ra­li­bus al­tis,

sac­ra co­mam mul­tos­que me­tu ser­va­ta per an­nos,
quam pa­ter in­ven­tam, pri­mas cum con­de­ret ar­ces,
ip­se fe­re­ba­tur Phoe­bo sac­ras­se La­ti­nus,
Lau­ren­tis­que ab ea no­men po­suis­se co­lo­nis.
hui­us apes sum­mum den­sae (mi­ra­bi­le dic­tu),

stri­do­re in­gen­ti li­qui­dum trans aethe­ra vec­tae,
ob­se­de­re api­cem et pe­di­bus per mu­tua ne­xis
exa­men sub­itum ra­mo fron­den­te pe­pen­dit.
con­ti­nuo va­tes «ex­ter­num cer­ni­mus», in­quit,
«ad­ven­ta­re vi­rum et par­tis pe­te­re ag­men eas­dem

par­ti­bus ex is­dem et sum­ma do­mi­na­rier ar­ce».
prae­te­rea, cas­tis ado­let dum al­ta­ria tae­dis
et iux­ta ge­ni­to­rem adstat La­vi­nia vir­go,
vi­sa, ne­fas, lon­gis compren­de­re cri­ni­bus ig­nem,
at­que om­nem or­na­tum flam­ma cre­pi­tan­te cre­ma­ri,

re­ga­lis­que ac­cen­sa co­mas, ac­cen­sa co­ro­nam
in­sig­nem gem­mis; tum fu­mi­da lu­mi­ne ful­vo
in­vol­vi ac to­tis Vol­ca­num spar­ge­re tec­tis.
id ve­ro hor­ren­dum ac vi­su mi­ra­bi­le fer­ri:
nam­que fo­re in­lustrem fa­ma fa­tis­que ca­ne­bant

ip­sam, sed po­pu­lo mag­num por­ten­de­re bel­lum.
At rex sol­li­ci­tus monstris ora­cu­la Fau­ni,
fa­ti­di­ci ge­ni­to­ris, adit lu­cos­que sub al­ta
con­su­lit Al­bu­nea, ne­mo­rum quae ma­xi­ma sac­ro
fon­te so­nat sae­vam­que ex­ha­lat opa­ca mephi­tim.

hinc Ita­lae gen­tes om­nis­que Oenot­ria tel­lus
in du­biis res­pon­sa pe­tunt: huc do­na sa­cer­dos
cum tu­lit et cae­sa­rum ovi­um sub noc­te si­len­ti
pel­li­bus in­cu­buit stra­tis som­nos­que pe­ti­vit,
mul­ta mo­dis si­mu­lac­ra vi­det vo­li­tan­tia mi­ris

et va­rias audit vo­ces frui­tur­que deo­rum
con­lo­quio at­que imis Ache­ron­ta ad­fa­tur Aver­nis.
hic et tum pa­ter ip­se pe­tens res­pon­sa La­ti­nus
cen­tum la­ni­ge­ras mac­ta­bat ri­te bi­den­tis,
at­que ha­rum ef­ful­tus ter­go stra­tis­que iace­bat

vel­le­ri­bus: sub­ita ex al­to vox red­di­ta lu­co est:
«ne pe­te co­nu­biis na­tam so­cia­re La­ti­nis,
o mea pro­ge­nies, tha­la­mis neu cre­de pa­ra­tis:
ex­ter­ni ve­nient ge­ne­ri, qui san­gui­ne nostrum
no­men in astra fe­rant quo­rum­que ab stir­pe ne­po­tes

om­nia sub pe­di­bus, qua Sol ut­rum­que re­cur­rens
as­pi­cit Ocea­num, ver­ti­que re­gi­que vi­de­bunt».
haec res­pon­sa pat­ris Fau­ni mo­ni­tus­que si­len­ti
noc­te da­tos non ip­se suo pre­mit ore La­ti­nus,
sed cir­cum la­te vo­li­tans iam Fa­ma per ur­bes

Auso­nias tu­le­rat, cum Lao­me­don­tia pu­bes
gra­mi­neo ri­pae re­li­ga­vit ab ag­ge­re clas­sem.
Aeneas pri­mi­que du­ces et pul­cher Iulus
cor­po­ra sub ra­mis de­po­nunt ar­bo­ris al­tae
insti­tuuntque da­pes et ado­rea li­ba per her­bam

sub­iciunt epu­lis (sic Iup­pi­ter ip­se mo­ne­bat)
et Ce­rea­le so­lum po­mis ag­res­ti­bus augent.
con­sumptis hic for­te aliis, ut ver­te­re mor­sus
exi­guam in Ce­re­rem pe­nu­ria ade­git eden­di
et vio­la­re ma­nu ma­lis­que auda­ci­bus or­bem

fa­ta­lis crus­ti pa­tu­lis nec par­ce­re quad­ris:
«heus! etiam men­sas con­su­mi­mus», in­quit Iulus,
nec plu­ra ad­lu­dens. ea vox audi­ta la­bo­rum
pri­ma tu­lit fi­nem pri­mam­que lo­quen­tis ab ore
eri­puit pa­ter ac stu­pe­fac­tus nu­mi­ne pres­sit.

con­ti­nuo «sal­ve fa­tis mi­hi de­bi­ta tel­lus
vos­que», ait, «o fi­di Troiae, sal­ve­te, pe­na­tes:
hic do­mus, haec pat­ria est. ge­ni­tor mi­hi ta­lia nam­que
(nunc re­pe­to) An­chi­ses fa­to­rum ar­ca­na re­li­quit:
“cum te, na­te, fa­mes ig­no­ta ad li­to­ra vec­tum

ac­ci­sis co­get da­pi­bus con­su­me­re men­sas,
tum spe­ra­re do­mos de­fes­sus ibi­que me­men­to
pri­ma lo­ca­re ma­nu mo­li­ri­que ag­ge­re tec­ta”.
haec erat il­la fa­mes, haec nos sup­re­ma ma­ne­bat,
exi­tiis po­si­tu­ra mo­dum.

qua­re agi­te et pri­mo lae­ti cum lu­mi­ne so­lis,
quae lo­ca, qui­ve ha­beant ho­mi­nes, ubi moe­nia gen­tis,
ves­ti­ge­mus et a por­tu di­ver­sa pe­ta­mus.
nunc pa­te­ras li­ba­te Iovi pre­ci­bus­que vo­ca­te
An­chi­sen ge­ni­to­rem, et vi­na re­po­ni­te men­sis».

Sic dein­de ef­fa­tus fron­den­ti tem­po­ra ra­mo
impli­cat et ge­nium­que lo­ci pri­mam­que deo­rum
Tel­lu­rem nym­phas­que et ad­huc ig­no­ta pre­ca­tur
flu­mi­na, tum Noc­tem Noc­tis­que orien­tia sig­na
Idae­um­que Iovem Phry­giam­que ex or­di­ne Mat­rem

in­vo­cat et dup­li­cis cae­lo­que Ere­bo­que pa­ren­tis.
hic pa­ter om­ni­po­tens ter cae­lo cla­rus ab al­to
in­to­nuit ra­diis­que ar­den­tem lu­cis et auro
ip­se ma­nu qua­tiens os­ten­dit ab aethe­re nu­bem.
di­di­tur hic sub­ito Troia­na per ag­mi­na ru­mor,

ad­ve­nis­se diem, quo de­bi­ta moe­nia con­dant.
cer­ta­tim instau­rant epu­las at­que omi­ne mag­no
cra­te­ras lae­ti sta­tuunt et vi­na co­ro­nant.
Pos­te­ra cum pri­ma lustra­bat lam­pa­de ter­ras
or­ta dies, ur­bem et fi­nis et li­to­ra gen­tis

di­ver­si explo­rant: haec fon­tis stag­na Nu­mi­ci,
hunc Thyb­rim flu­vium, hic for­tis ha­bi­ta­re La­ti­nos.
tum sa­tus An­chi­sa de­lec­tos or­di­ne ab om­ni
cen­tum ora­to­res augus­ta ad moe­nia re­gis
ire iubet, ra­mis ve­la­tos Pal­la­dis om­nis,

do­na­que fer­re vi­ro pa­cem­que ex­pos­ce­re Teuc­ris.
haud mo­ra, fes­ti­nant ius­si ra­pi­dis­que fe­run­tur
pas­si­bus. ip­se hu­mi­li de­sig­nat moe­nia fos­sa
mo­li­tur­que lo­cum pri­mas­que in li­to­re se­des
castro­rum in mo­rem pin­nis at­que ag­ge­re cin­git.

iam­que iter emen­si tur­ris ac tec­ta La­ti­no­rum
ar­dua cer­ne­bant iuve­nes mu­ro­que sub­ibant.
an­te ur­bem pue­ri et pri­mae­vo flo­re iuven­tus
exer­cen­tur equis do­mi­tantque in pul­ve­re cur­rus
aut ac­ris ten­dunt ar­cus aut len­ta la­cer­tis

spi­cu­la con­tor­quent cur­su­que ic­tu­que la­ces­sunt,
cum prae­vec­tus equo lon­gae­vi re­gis ad auris
nun­tius in­gen­tis ig­no­ta in ves­te re­por­tat
ad­ve­nis­se vi­ros. il­le intra tec­ta vo­ca­ri
im­pe­rat et so­lio me­dius con­se­dit avi­to.

Tec­tum augus­tum, in­gens, cen­tum sub­li­me co­lum­nis,
ur­be fuit sum­ma, Lau­ren­tis re­gia Pi­ci,
hor­ren­dum sil­vis et re­li­gio­ne pa­ren­tum.
hic sceptra ac­ci­pe­re et pri­mos at­tol­le­re fas­ces
re­gi­bus omen erat, hoc il­lis cu­ria templum,

hae sac­ris se­des epu­lis, hic arie­te cae­so
per­pe­tuis so­li­ti pat­res con­si­de­re men­sis.
quin etiam ve­te­rum ef­fi­gies ex or­di­ne avo­rum
an­ti­qua e ced­ro, Ita­lus­que pa­ter­que Sa­bi­nus
vi­ti­sa­tor, cur­vam ser­vans sub ima­gi­ne fal­cem,

Sa­tur­nus­que se­nex Iani­que bif­ron­tis ima­go,
ves­ti­bu­lo adsta­bant alii­que ab ori­gi­ne re­ges
Mar­tia­que ob pat­riam pug­nan­do vol­ne­ra pas­si.
mul­ta­que prae­te­rea sac­ris in pos­ti­bus ar­ma,
cap­ti­vi pen­dent cur­rus cur­vae­que se­cu­res

et cris­tae ca­pi­tum et por­ta­rum in­gen­tia cla­ustra
spi­cu­la­que cli­pei­que erep­ta­que rostra ca­ri­nis.
ip­se Qui­ri­na­li li­tuo par­va­que se­de­bat
suc­cinctus tra­bea lae­va­que an­ci­le ge­re­bat
Pi­cus, equ­um do­mi­tor; quem cap­ta cu­pi­di­ne co­niunx

aurea per­cus­sum vir­ga ver­sum­que ve­ne­nis
fe­cit avem Cir­ce spar­sit­que co­lo­ri­bus alas.
Ta­li in­tus templo di­vum pat­ria­que La­ti­nus
se­de se­dens Teuc­ros ad se­se in tec­ta vo­ca­vit,
at­que haec ingres­sis pla­ci­do prior edi­dit ore:

«di­ci­te, Dar­da­ni­dae (ne­que enim nes­ci­mus et ur­bem
et ge­nus, audi­ti­que ad­ver­ti­tis aequo­re cur­sum),
quid pe­ti­tis? quae cau­sa ra­tes aut cui­us egen­tis
li­tus ad Auso­nium tot per va­da cae­ru­la ve­xit?
si­ve er­ro­re viae seu tem­pes­ta­ti­bus ac­ti,

qua­lia mul­ta ma­ri nau­tae pa­tiun­tur in al­to,
flu­mi­nis intras­tis ri­pas por­tu­que se­de­tis,
ne fu­gi­te hos­pi­tium ne­ve ig­no­ra­te La­ti­nos
Sa­tur­ni gen­tem, haud vinclo nec le­gi­bus aequam,
spon­te sua ve­te­ris­que dei se mo­re te­nen­tem.

at­que equi­dem me­mi­ni (fa­ma est obscu­rior an­nis)
Aurun­cos ita fer­re se­nes, his or­tus ut ag­ris
Dar­da­nus Idaeas Phry­giae pe­net­ra­vit ad ur­bes
Threi­ciam­que Sa­mum, quae nunc Sa­moth­ra­cia fer­tur.
hinc il­lum Co­ry­thi Tyrrhe­na ab se­de pro­fec­tum

aurea nunc so­lio stel­lan­tis re­gia cae­li
ac­ci­pit et nu­me­rum di­vo­rum al­ta­ri­bus auget».
Di­xe­rat, et dic­ta Ilio­neus sic vo­ce se­cu­tus:
«rex, ge­nus eg­re­gium Fau­ni, nec fluc­ti­bus ac­tos
at­ra sub­egit hiems vestris suc­ce­de­re ter­ris,

nec si­dus re­gio­ne viae li­tus­ve fe­fel­lit:
con­si­lio hanc om­nes ani­mis­que vo­len­ti­bus ur­bem
ad­fe­ri­mur, pul­si reg­nis, quae ma­xi­ma quon­dam
extre­mo ve­niens Sol as­pi­cie­bat Olym­po.
ab Iove prin­ci­pium ge­ne­ris, Iove Dar­da­na pu­bes

gau­det avo, rex ip­se Iovis de gen­te sup­re­ma:
Troi­us Aeneas tua nos ad li­mi­na mi­sit.
quan­ta per Idaeos sae­vis ef­fu­sa My­ce­nis
tem­pes­tas ierit cam­pos, qui­bus ac­tus uter­que
Euro­pae at­que Asiae fa­tis con­cur­re­rit or­bis,

audiit et si quem tel­lus extre­ma re­fu­so
sum­mo­vet Ocea­no et si quem ex­ten­ta pla­ga­rum
quat­tuor in me­dio di­ri­mit pla­ga So­lis ini­qui.
di­lu­vio ex il­lo tot vas­ta per aequo­ra vec­ti
dis se­dem exi­guam pat­riis li­tus­que ro­ga­mus

in­no­cuum et cunctis un­dam­que auram­que pa­ten­tem.
non eri­mus reg­no in­de­co­res, nec vestra fe­re­tur
fa­ma le­vis tan­ti­que abo­les­cet gra­tia fac­ti,
nec Troiam Auso­nios gre­mio ex­ce­pis­se pi­ge­bit.
fa­ta per Aeneae iuro dextram­que po­ten­tem,

si­ve fi­de seu quis bel­lo est ex­per­tus et ar­mis:
mul­ti nos po­pu­li, mul­tae (ne tem­ne, quod ultro
prae­fe­ri­mus ma­ni­bus vit­tas ac ver­ba pre­can­tia)
et pe­tie­re si­bi et vo­lue­re adiun­ge­re gen­tes;
sed nos fa­ta deum vestras ex­qui­re­re ter­ras

im­pe­riis ege­re suis. hinc Dar­da­nus or­tus,
huc re­pe­tit, ius­sis­que in­gen­ti­bus ur­get Apol­lo
Tyrrhe­num ad Thyb­rim et fon­tis va­da sac­ra Nu­mi­ci.
dat ti­bi prae­te­rea for­tu­nae par­va prio­ris
mu­ne­ra, re­li­quias Troia ex ar­den­te re­cep­tas.

hoc pa­ter An­chi­ses auro li­ba­bat ad aras,
hoc Pria­mi ges­ta­men erat, cum iura vo­ca­tis
mo­re da­ret po­pu­lis, sceptrum­que sa­cer­que tia­ras
Ilia­dum­que la­bor ves­tes».
Ta­li­bus Ilio­nei dic­tis de­fi­xa La­ti­nus

ob­tu­tu te­net ora so­lo­que im­mo­bi­lis hae­ret,
in­ten­tos vol­vens ocu­los. nec pur­pu­ra re­gem
pic­ta mo­vet nec sceptra mo­vent Pria­meia tan­tum,
quan­tum in co­nu­bio na­tae tha­la­mo­que mo­ra­tur,
et ve­te­ris Fau­ni vol­vit sub pec­to­re sor­tem:

hunc il­lum fa­tis ex­ter­na ab se­de pro­fec­tum
por­ten­di ge­ne­rum pa­ri­bus­que in reg­na vo­ca­ri
aus­pi­ciis, huic pro­ge­niem vir­tu­te fu­tu­ram
eg­re­giam et to­tum quae vi­ri­bus oc­cu­pet or­bem.
tan­dem lae­tus ait: «di nostra in­cep­ta se­cun­dent

augu­rium­que suum! da­bi­tur, Troia­ne, quod op­tas;
mu­ne­ra nec sper­no. non vo­bis, re­ge La­ti­no,
di­vi­tis uber ag­ri Troiae­ve opu­len­tia dee­rit.
ip­se mo­do Aeneas, nostri si tan­ta cu­pi­do est,
si iun­gi hos­pi­tio pro­pe­rat so­cius­que vo­ca­ri,

ad­ve­niat, vol­tus ne­ve ex­hor­res­cat ami­cos:
pars mi­hi pa­cis erit dextram te­ti­gis­se ty­ran­ni.
vos contra re­gi mea nunc man­da­ta re­fer­te.
est mi­hi na­ta, vi­ro gen­tis quam iun­ge­re nostrae
non pat­rio ex ady­to sor­tes, non plu­ri­ma cae­lo

monstra si­nunt; ge­ne­ros ex­ter­nis ad­fo­re ab oris,
hoc La­tio res­ta­re ca­nunt, qui san­gui­ne nostrum
no­men in astra fe­rant. hunc il­lum pos­ce­re fa­ta
et reor et, si quid ve­ri mens augu­rat, op­to».
Haec ef­fa­tus equos nu­me­ro pa­ter eli­git om­ni

(sta­bant ter cen­tum ni­ti­di in prae­se­pi­bus al­tis);
om­ni­bus ex­templo Teuc­ris iubet or­di­ne du­ci
instra­tos ostro ali­pe­des pic­tis­que ta­pe­tis
(aurea pec­to­ri­bus de­mis­sa mo­ni­lia pen­dent,
tec­ti auro ful­vum man­dunt sub den­ti­bus aurum),

ab­sen­ti Aeneae cur­rum ge­mi­nos­que iuga­lis
se­mi­ne ab aethe­rio, spi­ran­tis na­ri­bus ig­nem,
il­lo­rum de gen­te, pat­ri quos dae­da­la Cir­ce
sup­po­si­ta de mat­re nothos fu­ra­ta crea­vit.
ta­li­bus Aenea­dae do­nis dic­tis­que La­ti­ni

sub­li­mes in equis re­deunt pa­cem­que re­por­tant.
Ec­ce autem Ina­chiis se­se re­fe­re­bat ab Ar­gis
sae­va Iovis co­niunx auras­que in­vec­ta te­ne­bat,
et lae­tum Aenean clas­sem­que ex aethe­re lon­ge
Dar­da­niam Si­cu­lo pros­pe­xit ab us­que Pachy­no.

mo­li­ri iam tec­ta vi­det, iam fi­de­re ter­rae,
de­se­ruis­se ra­tes: ste­tit ac­ri fi­xa do­lo­re.
tum quas­sans ca­put haec ef­fun­dit pec­to­re dic­ta:
«heu stir­pem in­vi­sam et fa­tis contra­ria nostris
fa­ta Phry­gum! num Si­geis oc­cum­be­re cam­pis,

num cap­ti po­tue­re ca­pi? num in­cen­sa cre­ma­vit
Troia vi­ros? me­dias acies me­dios­que per ig­nis
in­ve­ne­re viam. at, cre­do, mea nu­mi­na tan­dem
fes­sa iacent, odiis aut ex­sa­tu­ra­ta quie­vi.
quin etiam pat­ria ex­cus­sos in­fes­ta per un­das

ausa se­qui et pro­fu­gis to­to me op­po­ne­re pon­to:
ab­sumptae in Teuc­ros vi­res cae­li­que ma­ris­que.
quid Syr­tes aut Scyl­la mi­hi, quid vas­ta Cha­ryb­dis
pro­fuit? op­ta­to con­dun­tur Thyb­ri­dis al­veo,
se­cu­ri pe­la­gi at­que mei. Mars per­de­re gen­tem

im­ma­nem La­pi­thum va­luit, con­ces­sit in iras
ip­se deum an­ti­quam ge­ni­tor Ca­ly­do­na Dia­nae,
quod sce­lus aut La­pi­thas tan­tum aut Ca­ly­do­na me­ren­tem?
ast ego, mag­na Iovis co­niunx, nil lin­que­re inau­sum
quae po­tui in­fe­lix, quae me­met in om­nia ver­ti,

vin­cor ab Aenea. quod si mea nu­mi­na non sunt
mag­na sa­tis, du­bi­tem haud equi­dem implo­ra­re quod us­quam est.
flec­te­re si ne­queo su­pe­ros, Ache­ron­ta mo­ve­bo.
non da­bi­tur reg­nis, es­to, pro­hi­be­re La­ti­nis,
at­que im­mo­ta ma­net fa­tis La­vi­nia co­niunx:

at tra­he­re at­que mo­ras tan­tis li­cet ad­de­re re­bus,
at li­cet am­bo­rum po­pu­los exscin­de­re re­gum.
hac ge­ner at­que so­cer coeant mer­ce­de suo­rum.
san­gui­ne Troia­no et Ru­tu­lo do­ta­be­re, vir­go,
et Bel­lo­na ma­net te pro­nu­ba. nec fa­ce tan­tum

Cis­seis praeg­nas ig­nis eni­xa iuga­lis,
quin idem Ve­ne­ri par­tus suus et Pa­ris al­ter,
fu­nes­tae­que ite­rum re­ci­di­va in Per­ga­ma tae­dae».
Haec ubi dic­ta de­dit, ter­ras hor­ren­da pe­ti­vit;
luc­ti­fi­cam Al­lec­to di­ra­rum ab se­de dea­rum

in­fer­nis­que ciet te­neb­ris, cui tris­tia bel­la
irae­que in­si­diae­que et cri­mi­na no­xia cor­di.
odit et ip­se pa­ter Plu­ton, ode­re so­ro­res
Tar­ta­reae monstrum: tot se­se ver­tit in ora,
tam sae­vae fa­cies, tot pul­lu­lat at­ra co­lub­ris.

quam Iuno his acuit ver­bis ac ta­lia fa­tur:
«hunc mi­hi da prop­rium, vir­go sa­ta Noc­te, la­bo­rem,
hanc ope­ram, ne nos­ter ho­nos infrac­ta­ve ce­dat
fa­ma lo­co, neu co­nu­biis am­bi­re La­ti­num
Aenea­dae pos­sint Ita­los­ve ob­si­de­re fi­nis.

tu po­tes una­ni­mos ar­ma­re in proe­lia frat­res
at­que odiis ver­sa­re do­mos, tu ver­be­ra tec­tis
fu­ne­reas­que in­fer­re fa­ces, ti­bi no­mi­na mil­le,
mil­le no­cen­di ar­tes. fe­cun­dum con­cu­te pec­tus,
di­si­ce com­po­si­tam pa­cem, se­re cri­mi­na bel­li;

ar­ma ve­lit pos­cat­que si­mul ra­piat­que iuven­tus».
Exim Gor­go­neis Al­lec­to in­fec­ta ve­ne­nis
prin­ci­pio La­tium et Lau­ren­tis tec­ta ty­ran­ni
cel­sa pe­tit, ta­ci­tum­que ob­se­dit li­men Ama­tae,
quam su­per ad­ven­tu Teuc­rum Tur­ni­que hy­me­naeis

fe­mi­neae ar­den­tem cu­rae­que irae­que co­que­bant.
huic dea cae­ru­leis unum de cri­ni­bus an­guem
co­ni­cit, in­que si­num prae­cor­dia ad in­ti­ma sub­dit,
quo fu­ri­bun­da do­mum monstro per­mis­ceat om­nem.
il­le in­ter ves­tis et le­via pec­to­ra lap­sus

vol­vi­tur at­tac­tu nul­lo fal­lit­que fu­ren­tem,
vi­pe­ream inspi­rans ani­mam; fit tor­ti­le col­lo
aurum in­gens co­lu­ber, fit lon­gae tae­nia vit­tae,
in­nec­tit­que co­mas et membris lub­ri­cus er­rat.
ac dum pri­ma lues udo sub­lap­sa ve­ne­no

per­temptat sen­sus at­que os­si­bus impli­cat ig­nem,
nec­dum ani­mus to­to per­ce­pit pec­to­re flam­mam,
mol­lius et so­li­to mat­rum de mo­re lo­cu­ta est,
mul­ta su­per na­tae lac­ri­mans Phry­giis­que hy­me­naeis:
«ex­su­li­bus­ne da­tur du­cen­da La­vi­nia Teuc­ris,

o ge­ni­tor? nec te mi­se­ret gna­tae­que tui­que?
nec mat­ris mi­se­ret, quam pri­mo Aqui­lo­ne re­lin­quet
per­fi­dus al­ta pe­tens ab­duc­ta vir­gi­ne prae­do?
an non sic Phry­gius pe­net­rat La­ce­dae­mo­na pas­tor
Le­daeam­que He­le­nam Troia­nas ve­xit ad ur­bes?

quid tua sancta fi­des? quid cu­ra an­ti­qua tuo­rum
et con­san­gui­neo to­tiens da­ta dex­te­ra Tur­no?
si ge­ner ex­ter­na pe­ti­tur de gen­te La­ti­nis
id­que se­det, Fau­ni­que pre­munt te ius­sa pa­ren­tis,
om­nem equi­dem sceptris ter­ram quae li­be­ra nostris

dis­si­det, ex­ter­nam reor et sic di­ce­re di­vos.
et Tur­no, si pri­ma do­mus re­pe­ta­tur ori­go,
Ina­chus Ac­ri­sius­que pat­res me­diae­que My­ce­nae».
His ubi ne­qui­quam dic­tis ex­per­ta La­ti­num
contra sta­re vi­det, pe­ni­tus­que in vis­ce­ra lap­sum

ser­pen­tis fu­ria­le ma­lum to­tam­que pe­rer­rat,
tum ve­ro in­fe­lix, in­gen­ti­bus ex­ci­ta monstris,
im­men­sam si­ne mo­re fu­rit lym­pha­ta per ur­bem.
ceu quon­dam tor­to vo­li­tans sub ver­be­re tur­bo,
quem pue­ri mag­no in gy­ro va­cua at­ria cir­cum

in­ten­ti lu­do exer­cent (il­le ac­tus ha­be­na
cur­va­tis fer­tur spa­tiis; stu­pet inscia sup­ra
in­pu­bes­que ma­nus, mi­ra­ta vo­lu­bi­le bu­xum;
dant ani­mos pla­gae), non cur­su seg­nior il­lo
per me­dias ur­bes agi­tur po­pu­los­que fe­ro­cis.

quin etiam in sil­vas, si­mu­la­to nu­mi­ne Bac­chi,
mai­us ador­ta ne­fas maio­rem­que or­sa fu­ro­rem,
evo­lat et na­tam fron­do­sis mon­ti­bus ab­dit,
quo tha­la­mum eri­piat Teuc­ris tae­das­que mo­re­tur,
euhoe Bac­che fre­mens, so­lum te vir­gi­ne dig­num

vo­ci­fe­rans; ete­nim mol­lis ti­bi su­me­re thyr­sos,
te lustra­re cho­ro, sac­rum ti­bi pas­ce­re cri­nem.
fa­ma vo­lat, fu­riis­que ac­cen­sas pec­to­re mat­res
idem om­nis si­mul ar­dor agit no­va quae­re­re tec­ta.
de­se­rue­re do­mos, ven­tis dant col­la co­mas­que;

ast aliae tre­mu­lis ulu­la­ti­bus aethe­ra complent
pam­pi­neas­que ge­runt in­cinctae pel­li­bus has­tas.
ip­sa in­ter me­dias flag­ran­tem fer­vi­da pi­num
sus­ti­net ac na­tae Tur­ni­que ca­nit hy­me­naeos,
san­gui­neam tor­quens aciem, tor­vum­que re­pen­te

cla­mat: «io mat­res, audi­te, ubi quae­que, La­ti­nae:
si qua piis ani­mis ma­net in­fe­li­cis Ama­tae
gra­tia, si iuris ma­ter­ni cu­ra re­mor­det,
sol­vi­te cri­na­lis vit­tas, ca­pi­te or­gia me­cum».
ta­lem in­ter sil­vas, in­ter de­ser­ta fe­ra­rum

re­gi­nam Al­lec­to sti­mu­lis agit un­di­que Bac­chi.
Postquam vi­sa sa­tis pri­mos acuis­se fu­ro­res
con­si­lium­que om­nem­que do­mum ver­tis­se La­ti­ni,
pro­ti­nus hinc fus­cis tris­tis dea tol­li­tur alis
auda­cis Ru­tu­li ad mu­ros, quam di­ci­tur ur­bem

Ac­ri­sio­neis Da­nae fun­das­se co­lo­nis,
prae­ci­pi­ti de­la­ta No­to. lo­cus Ar­dea quon­dam
dic­tus avis: et nunc mag­num ma­net Ar­dea no­men,
sed for­tu­na fuit. tec­tis hic Tur­nus in al­tis
iam me­diam nig­ra car­pe­bat noc­te quie­tem.

Al­lec­to tor­vam fa­ciem et fu­ria­lia membra
exuit, in vol­tus se­se transfor­mat ani­lis
et fron­tem obsce­nam ru­gis arat, in­duit al­bos
cum vit­ta cri­nis, tum ra­mum in­nec­tit oli­vae;
fit Ca­ly­be Iuno­nis anus templi­que sa­cer­dos,

et iuve­ni an­te ocu­los his se cum vo­ci­bus of­fert:
«Tur­ne, tot in­cas­sum fu­sos pa­tie­re la­bo­res,
et tua Dar­da­niis transcri­bi sceptra co­lo­nis?
rex ti­bi co­niu­gium et quae­si­tas san­gui­ne do­tes
ab­ne­gat, ex­ter­nus­que in reg­num quae­ri­tur he­res.

i nunc, ingra­tis of­fer te, in­ri­se, pe­ric­lis;
Tyrrhe­nas, i, ster­ne acies, te­ge pa­ce La­ti­nos.
haec adeo ti­bi me, pla­ci­da cum noc­te iace­res,
ip­sa pa­lam fa­ri om­ni­po­tens Sa­tur­nia ius­sit.
qua­re age et ar­ma­ri pu­bem por­tis­que mo­ve­ri

lae­tus in ar­ma pa­ra, et Phry­gios qui flu­mi­ne pulchro
con­se­de­re du­ces pic­tas­que exu­re ca­ri­nas.
cae­les­tum vis mag­na iubet. rex ip­se La­ti­nus,
ni da­re co­niu­gium et dic­to pa­re­re fa­te­tur,
sen­tiat et tan­dem Tur­num ex­pe­ria­tur in ar­mis».

Hic iuve­nis, va­tem in­ri­dens, sic or­sa vi­cis­sim
ore re­fert: «clas­sis in­vec­tas Thyb­ri­dis un­dam
non, ut re­re, meas ef­fu­git nun­tius auris;
ne tan­tos mi­hi fin­ge me­tus; nec re­gia Iuno
im­me­mor est nostri.

sed te vic­ta si­tu ve­ri­que ef­fe­ta se­nec­tus,
o ma­ter, cu­ris ne­qui­quam exer­cet, et ar­ma
re­gum in­ter fal­sa va­tem for­mi­di­ne lu­dit.
cu­ra ti­bi di­vum ef­fi­gies et templa tue­ri;
bel­la vi­ri pa­cem­que ge­rent, quis bel­la ge­ren­da».

Ta­li­bus Al­lec­to dic­tis exar­sit in iras.
at iuve­ni oran­ti sub­itus tre­mor oc­cu­pat ar­tus,
de­ri­gue­re ocu­li: tot Eri­nys si­bi­lat hyd­ris
tan­ta­que se fa­cies ape­rit. tum flam­mea tor­quens
lu­mi­na cunctan­tem et quae­ren­tem di­ce­re plu­ra

rep­pu­lit et ge­mi­nos ere­xit cri­ni­bus an­guis,
ver­be­ra­que in­so­nuit ra­bi­do­que haec ad­di­dit ore
«en ego vic­ta si­tu, quam ve­ri ef­fe­ta se­nec­tus
ar­ma in­ter re­gum fal­sa for­mi­di­ne lu­dit.
res­pi­ce ad haec: ad­sum di­ra­rum ab se­de so­ro­rum,

bel­la ma­nu le­tum­que ge­ro».
Sic ef­fa­ta fa­cem iuve­ni co­nie­cit et at­ro
lu­mi­ne fu­man­tis fi­xit sub pec­to­re tae­das.
ol­li som­num in­gens rum­pit pa­vor, os­sa­que et ar­tus
per­fun­dit to­to pro­rup­tus cor­po­re su­dor.

ar­ma amens fre­mit, ar­ma to­ro tec­tis­que re­qui­rit;
sae­vit amor fer­ri et sce­le­ra­ta in­sa­nia bel­li,
ira su­per: mag­no ve­lu­ti cum flam­ma so­no­re
vir­gea sug­ge­ri­tur cos­tis un­dan­tis aëni
ex­sul­tantque aes­tu la­ti­ces, fu­rit in­tus aquai

fu­mi­dus at­que al­te spu­mis exu­be­rat am­nis,
nec iam se ca­pit un­da, vo­lat va­por ater ad auras.
er­go iter ad re­gem pol­lu­ta pa­ce La­ti­num
in­di­cit pri­mis iuve­num et iubet ar­ma pa­ra­ri;
tu­ta­ri Ita­liam, det­ru­de­re fi­ni­bus hos­tem,

se sa­tis am­bo­bus Teuc­ris­que ve­ni­re La­ti­nis­que.
haec ubi dic­ta de­dit di­vos­que in vo­ta vo­ca­vit,
cer­ta­tim se­se Ru­tu­li ex­hor­tan­tur in ar­ma.
hunc de­cus eg­re­gium for­mae mo­vet at­que iuven­tae,
hunc ata­vi re­ges, hunc cla­ris dex­te­ra fac­tis.

Dum Tur­nus Ru­tu­los ani­mis auda­ci­bus implet,
Al­lec­to in Teuc­ros Sty­giis se con­ci­tat alis,
ar­te no­va spe­cu­la­ta lo­cum, quo li­to­re pul­cher
in­si­diis cur­su­que fe­ras agi­ta­bat Iulus.
hic sub­itam ca­ni­bus ra­biem Co­cy­tia vir­go

obi­cit et no­to na­ris con­tin­git odo­re,
ut cer­vum ar­den­tes age­rent; quae pri­ma la­bo­rum
cau­sa fuit bel­lo­que ani­mos ac­cen­dit ag­res­tis.
cer­vus erat for­ma praes­tan­ti et cor­ni­bus in­gens,
Tyrrhi­dae pue­ri quem mat­ris ab ube­re rap­tum

nut­ri­bant Tyrrhus­que pa­ter, cui re­gia pa­rent
ar­men­ta et la­te cus­to­dia cre­di­ta cam­pi.
ad­sue­tum im­pe­riis so­ror om­ni Sil­via cu­ra
mol­li­bus in­te­xens or­na­bat cor­nua ser­tis,
pec­te­bat­que fe­rum pu­ro­que in fon­te la­va­bat.

il­le, ma­num pa­tiens men­sae­que ad­sue­tus eri­li,
er­ra­bat sil­vis rur­sus­que ad li­mi­na no­ta
ip­se do­mum se­ra quam­vis se noc­te fe­re­bat.
Hunc pro­cul er­ran­tem ra­bi­dae ve­nan­tis Iuli
com­mo­ve­re ca­nes, flu­vio cum for­te se­cun­do

def­lue­ret ri­pa­que aes­tus vi­ri­dan­te le­va­ret.
ip­se etiam, exi­miae lau­dis suc­cen­sus amo­re,
As­ca­nius cur­vo di­re­xit spi­cu­la cor­nu;
nec dextrae er­ran­ti deus afuit ac­ta­que mul­to
per­que ute­rum so­ni­tu per­que ilia ve­nit ha­run­do.

sau­cius at quad­ru­pes no­ta intra tec­ta re­fu­git
suc­ces­sit­que ge­mens sta­bu­lis, ques­tu­que cruen­tus
at­que implo­ran­ti si­mi­lis tec­tum om­ne rep­le­bat.
Sil­via pri­ma so­ror, pal­mis per­cus­sa la­cer­tos,
auxi­lium vo­cat et du­ros concla­mat ag­res­tis.

ol­li (pes­tis enim ta­ci­tis la­tet as­pe­ra sil­vis)
impro­vi­si ad­sunt, hic tor­re ar­ma­tus obus­to,
sti­pi­tis hic gra­vi­di no­dis; quod cui­que re­per­tum
ri­man­ti, te­lum ira fa­cit. vo­cat ag­mi­na Tyrrhus,
quad­ri­fi­dam quer­cum cu­neis ut for­te coac­tis

scin­de­bat, rap­ta spi­rans im­ma­ne se­cu­ri.
At sae­va e spe­cu­lis tem­pus dea nac­ta no­cen­di
ar­dua tec­ta pe­tit sta­bu­li et de cul­mi­ne sum­mo
pas­to­ra­le ca­nit sig­num cor­nu­que re­cur­vo
Tar­ta­ream in­ten­dit vo­cem, qua pro­ti­nus om­ne

contre­muit ne­mus et sil­vae in­so­nue­re pro­fun­dae;
audiit et Tri­viae lon­ge la­cus, audiit am­nis
sul­pu­rea Nar al­bus aqua fon­tes­que Ve­li­ni,
et tre­pi­dae mat­res pres­se­re ad pec­to­ra na­tos.
tum ve­ro ad vo­cem ce­le­res, qua bu­ci­na sig­num

di­ra de­dit, rap­tis con­cur­runt un­di­que te­lis
in­do­mi­ti ag­ri­co­lae, nec non et Troia pu­bes
As­ca­nio auxi­lium castris ef­fun­dit aper­tis.
de­re­xe­re acies. non iam cer­ta­mi­ne ag­res­ti,
sti­pi­ti­bus du­ris agi­tur su­di­bus­ve prae­us­tis,

sed fer­ro an­ci­pi­ti de­cer­nunt at­ra­que la­te
hor­res­cit stric­tis se­ges en­si­bus aera­que ful­gent
so­le la­ces­si­ta et lu­cem sub nu­bi­la iac­tant:
fluc­tus uti pri­mo coe­pit cum al­bes­ce­re ven­to,
pau­la­tim se­se tol­lit ma­re et al­tius un­das

eri­git, in­de imo con­sur­git ad aethe­ra fun­do.
hic iuve­nis pri­mam an­te aciem stri­den­te sa­git­ta,
na­to­rum Tyrrhi fue­rat qui ma­xi­mus, Al­mo,
ster­ni­tur; hae­sit enim sub gut­tu­re vol­nus et udae
vo­cis iter te­nuem­que inclu­sit san­gui­ne vi­tam.

cor­po­ra mul­ta vi­rum cir­ca se­nior­que Ga­lae­sus,
dum pa­ci me­dium se of­fert, ius­tis­si­mus unus
qui fuit Auso­niis­que olim di­tis­si­mus ar­vis:
quin­que gre­ges il­li ba­lan­tum, qui­na re­di­bant
ar­men­ta, et ter­ram cen­tum ver­te­bat arat­ris.

At­que ea per cam­pos aequo dum Mar­te ge­run­tur,
pro­mis­si dea fac­ta po­tens, ubi san­gui­ne bel­lum
im­buit et pri­mae com­mi­sit fu­ne­ra pug­nae,
de­se­rit Hes­pe­riam et cae­li con­ver­sa per auras
Iuno­nem victrix ad­fa­tur vo­ce su­per­ba:

«en, per­fec­ta ti­bi bel­lo dis­cor­dia tris­ti!
dic, in ami­ci­tiam coeant et foe­de­ra iun­gant,
quan­do­qui­dem Auso­nio res­per­si san­gui­ne Teuc­ros.
hoc etiam his ad­dam, tua si mi­hi cer­ta vo­lun­tas:
fi­ni­ti­mas in bel­la fe­ram ru­mo­ri­bus ur­bes,

ac­cen­dam­que ani­mos in­sa­ni Mar­tis amo­re,
un­di­que ut auxi­lio ve­niant; spar­gam ar­ma per ag­ros».
tum contra Iuno: «ter­ro­rum et frau­dis abun­de est.
stant bel­li cau­sae, pug­na­tur com­mi­nus ar­mis,
quae fors pri­ma de­dit, san­guis no­vus im­buit ar­ma.

ta­lia co­niu­gia et ta­lis ce­leb­rent hy­me­naeos
eg­re­gium Ve­ne­ris ge­nus et rex ip­se La­ti­nus.
te su­per aethe­rias er­ra­re li­cen­tius auras
haud pa­ter il­le ve­lit, sum­mi reg­na­tor Olym­pi.
ce­de lo­cis. ego, si qua su­per for­tu­na la­bo­rum est,

ip­sa re­gam». ta­lis de­de­rat Sa­tur­nia vo­ces:
il­la autem at­tol­lit stri­den­tis an­gui­bus alas,
Co­cy­ti­que pe­tit se­dem, su­pe­ra ar­dua lin­quens.
est lo­cus Ita­liae me­dio sub mon­ti­bus al­tis,
no­bi­lis et fa­ma mul­tis me­mo­ra­tus in oris,

Ampsancti val­les; den­sis hunc fron­di­bus at­rum
ur­get ut­rim­que la­tus ne­mo­ris, me­dio­que fra­go­sus
dat so­ni­tum sa­xis et tor­to ver­ti­ce tor­rens.
hic spe­cus hor­ren­dum et sae­vi spi­ra­cu­la Di­tis
monstran­tur, rup­to­que in­gens Ache­ron­te vo­ra­go

pes­ti­fe­ras ape­rit fau­ces, quis con­dit Eri­nys
in­vi­sum nu­men, ter­ras cae­lum­que le­va­bat.
Nec mi­nus in­te­rea extre­mam Sa­tur­nia bel­lo
im­po­nit re­gi­na ma­num. ruit om­nis in ur­bem
pas­to­rum ex acie nu­me­rus cae­sos­que re­por­tant

Al­mo­nem pue­rum foe­da­ti­que ora Ga­lae­si,
implo­rantque deos ob­tes­tan­tur­que La­ti­num.
Tur­nus adest me­dio­que in cri­mi­ne cae­dis et ig­ni
ter­ro­rem in­ge­mi­nat: Teuc­ros in reg­na vo­ca­ri,
stir­pem ad­mis­ce­ri Phry­giam, se li­mi­ne pel­li.

tum, quo­rum at­to­ni­tae Bac­cho ne­mo­ra avia mat­res
in­sul­tant thia­sis (ne­que enim le­ve no­men Ama­tae)
un­di­que col­lec­ti coeunt Mar­tem­que fa­ti­gant.
ili­cet in­fan­dum cuncti contra omi­na bel­lum,
contra fa­ta deum, per­ver­so nu­mi­ne pos­cunt.

cer­ta­tim re­gis cir­cumstant tec­ta La­ti­ni:
il­le ve­lut pe­la­gi ru­pes im­mo­ta re­sis­tit,
ut pe­la­gi ru­pes mag­no ve­nien­te fra­go­re,
quae se­se, mul­tis cir­cum lat­ran­ti­bus un­dis,
mo­le te­net; sco­pu­li ne­qui­quam et spu­mea cir­cum

sa­xa fre­munt la­te­ri­que in­li­sa re­fun­di­tur al­ga.
ve­rum ubi nul­la da­tur cae­cum ex­su­pe­ra­re po­tes­tas
con­si­lium, et sae­vae nu­tu Iuno­nis eunt res,
mul­ta deos auras­que pa­ter tes­ta­tus ina­nis:
«fran­gi­mur heu! fa­tis», in­quit, «fe­ri­mur­que pro­cel­la.

ip­si has sac­ri­le­go pen­de­tis san­gui­ne poe­nas,
o mi­se­ri. te, Tur­ne, ne­fas, te tris­te ma­ne­bit
suppli­cium vo­tis­que deos ve­ne­ra­be­re se­ris.
nam mi­hi par­ta quies, om­nis­que in li­mi­ne por­tus
fu­ne­re fe­li­ci spo­lior». nec plu­ra lo­cu­tus

saep­sit se tec­tis re­rum­que re­li­quit ha­be­nas.
Mos erat Hes­pe­rio in La­tio, quem pro­ti­nus ur­bes
Al­ba­nae co­lue­re sac­rum, nunc ma­xi­ma re­rum
Ro­ma co­lit, cum pri­ma mo­vent in proe­lia Mar­tem,
si­ve Ge­tis in­fer­re ma­nu lac­ri­ma­bi­le bel­lum

Hyr­ca­nis­ve Ara­bis­ve pa­rant, seu ten­de­re ad In­dos
Auro­ram­que se­qui Par­thos­que re­pos­ce­re sig­na:
sunt ge­mi­nae Bel­li por­tae (sic no­mi­ne di­cunt),
re­li­gio­ne sac­rae et sae­vi for­mi­di­ne Mar­tis;
cen­tum aerei clau­dunt vec­tes aeter­na­que fer­ri

ro­bo­ra, nec cus­tos ab­sis­tit li­mi­ne Ianus.
has, ubi cer­ta se­det pat­ri­bus sen­ten­tia pug­nae,
ip­se Qui­ri­na­li tra­bea cinctu­que Ga­bi­no
in­sig­nis re­se­rat stri­den­tia li­mi­na con­sul,
ip­se vo­cat pug­nas; se­qui­tur tum ce­te­ra pu­bes

aerea­que ad­sen­su con­spi­rant cor­nua rau­co.
hoc et tum Aenea­dis in­di­ce­re bel­la La­ti­nus
mo­re iube­ba­tur tris­tis­que rec­lu­de­re por­tas.
absti­nuit tac­tu pa­ter aver­sus­que re­fu­git
foe­da mi­nis­te­ria, et cae­cis se con­di­dit umbris.

tum re­gi­na deum cae­lo de­lap­sa mo­ran­tis
im­pu­lit ip­sa ma­nu por­tas, et car­di­ne ver­so
Bel­li fer­ra­tos rum­pit Sa­tur­nia pos­tis.
ar­det inex­ci­ta Auso­nia at­que im­mo­bi­lis an­te;
pars pe­des ire pa­rat cam­pis, pars ar­duus al­tis

pul­ve­ru­len­tus equis fu­rit; om­nes ar­ma re­qui­runt.
pars le­vis cli­peos et spi­cu­la lu­ci­da ter­gent
ar­vi­na pin­gui sub­iguntque in co­te se­cu­ris;
sig­na­que fer­re iuvat so­ni­tus­que audi­re tu­ba­rum.
quin­que adeo mag­nae po­si­tis in­cu­di­bus ur­bes

te­la no­vant, Ati­na po­tens Ti­bur­que su­per­bum,
Ar­dea Crus­tu­me­ri­que et tur­ri­ge­rae An­tem­nae.
teg­mi­na tu­ta ca­vant ca­pi­tum flec­tuntque sa­lig­nas
um­bo­num cra­tis; alii tho­ra­cas aënos
aut le­vis oc­reas len­to du­cunt ar­gen­to;

vo­me­ris huc et fal­cis ho­nos, huc om­nis arat­ri
ces­sit amor; re­co­quunt pat­rios for­na­ci­bus en­sis.
clas­si­ca iam­que so­nant; it bel­lo tes­se­ra sig­num.
hic ga­leam tec­tis tre­pi­dus ra­pit, il­le fre­men­tis
ad iuga co­git equos, cli­peum­que auro­que tri­li­cem

lo­ri­cam in­dui­tur fi­do­que ac­cin­gi­tur en­se.
Pan­di­te nunc He­li­co­na, deae, can­tus­que mo­ve­te,
qui bel­lo ex­ci­ti re­ges, quae quem­que se­cu­tae
comple­rint cam­pos acies, qui­bus Ita­la iam tum
flo­rue­rit ter­ra al­ma vi­ris, qui­bus ar­se­rit ar­mis:

et me­mi­nis­tis enim, di­vae, et me­mo­ra­re po­tes­tis;
ad nos vix te­nuis fa­mae per­la­bi­tur aura.
Pri­mus init bel­lum Tyrrhe­nis as­per ab oris
con­temptor di­vum Me­zen­tius ag­mi­na­que ar­mat.
fi­lius huic iux­ta Lau­sus, quo pulchrior al­ter

non fuit, ex­cep­to Lau­ren­tis cor­po­re Tur­ni,
Lau­sus, equ­um do­mi­tor de­bel­la­tor­que fe­ra­rum,
du­cit Agyl­li­na ne­qui­quam ex ur­be se­cu­tos
mil­le vi­ros, dig­nus pat­riis qui lae­tior es­set
im­pe­riis et cui pa­ter haud Me­zen­tius es­set.

Post hos in­sig­nem pal­ma per gra­mi­na cur­rum
vic­to­res­que os­ten­tat equos sa­tus Her­cu­le pulchro
pul­cher Aven­ti­nus, cli­peo­que in­sig­ne pa­ter­num
cen­tum an­guis cinctam­que ge­rit ser­pen­ti­bus Hyd­ram;
col­lis Aven­ti­ni sil­va quem Rhea sa­cer­dos

fur­ti­vum par­tu sub lu­mi­nis edi­dit oras,
mix­ta deo mu­lier, postquam Lau­ren­tia vic­tor
Ge­ryo­ne exstincto Ti­ryn­thi­us at­ti­git ar­va,
Tyrrhe­no­que bo­ves in flu­mi­ne la­vit Hi­be­ras.
pi­la ma­nu sae­vos­que ge­runt in bel­la do­lo­nes,

et te­re­ti pug­nant muc­ro­ne ve­ru­que Sa­bel­lo.
ip­se pe­des, te­gi­men tor­quens im­ma­ne leo­nis,
ter­ri­bi­li im­pe­xum sae­ta, cum den­ti­bus al­bis
in­du­tus ca­pi­ti, sic re­gia tec­ta sub­ibat,
hor­ri­dus Her­cu­leo­que ume­ros in­ne­xus amic­tu.

Tum ge­mi­ni frat­res Ti­bur­tia moe­nia lin­quunt,
frat­ris Ti­bur­ti dic­tam cog­no­mi­ne gen­tem,
Ca­til­lus­que acer­que Co­ras, Ar­gi­va iuven­tus,
et pri­mam an­te aciem den­sa in­ter te­la fe­run­tur:
ceu duo nu­bi­ge­nae cum ver­ti­ce mon­tis ab al­to

des­cen­dunt Cen­tau­ri, Ho­mo­len Oth­rym­que ni­va­lem
lin­quen­tes cur­su ra­pi­do; dat eun­ti­bus in­gens
sil­va lo­cum et mag­no ce­dunt vir­gul­ta fra­go­re.
Nec Prae­nes­ti­nae fun­da­tor de­fuit ur­bis,
Vol­ca­no ge­ni­tum pe­co­ra in­ter ag­res­tia re­gem

in­ven­tum­que fo­cis om­nis quem cre­di­dit aetas,
Cae­cu­lus, hunc le­gio la­te co­mi­ta­tur ag­res­tis,
qui­que al­tum Prae­nes­te vi­ri qui­que ar­va Ga­bi­nae
Iuno­nis ge­li­dum­que Anie­nem et ros­ci­da ri­vis
Her­ni­ca sa­xa co­lunt, quos di­ves Anag­nia pas­cit,

quos, Ama­se­ne pa­ter. non il­lis om­ni­bus ar­ma,
nec cli­pei cur­rus­ve so­nant; pars ma­xi­ma glan­des
li­ven­tis plum­bi spar­git, pars spi­cu­la ges­tat
bi­na ma­nu, ful­vos­que lu­pi de pel­le ga­le­ros
teg­men ha­bent ca­pi­ti; ves­ti­gia nu­da si­nistri

insti­tue­re pe­dis, cru­dus te­git al­te­ra pe­ro.
At Mes­sa­pus, equ­um do­mi­tor, Nep­tu­nia pro­les,
quem ne­que fas ig­ni cui­quam nec ster­ne­re fer­ro,
iam pri­dem re­si­des po­pu­los de­sue­ta­que bel­lo
ag­mi­na in ar­ma vo­cat sub­ito fer­rum­que ret­rac­tat.

hi Fes­cen­ni­nas acies Aequos­que Fa­lis­cos,
hi So­rac­tis ha­bent ar­ces Fla­vi­nia­que ar­va
et Ci­mi­ni cum mon­te la­cum lu­cos­que Ca­pe­nos.
ibant aequa­ti nu­me­ro re­gem­que ca­ne­bant:
ceu quon­dam ni­vei li­qui­da in­ter nu­bi­la cyc­ni,

cum se­se e pas­tu re­fe­runt et lon­ga ca­no­ros
dant per col­la mo­dos; so­nat am­nis et Asia lon­ge
pul­sa pa­lus.
nec quis­quam aera­tas acies ex ag­mi­ne tan­to
mis­ce­ri pu­tet, aëriam sed gur­gi­te ab al­to

ur­ge­ri vo­luc­rum rau­ca­rum ad li­to­ra nu­bem.
Ec­ce Sa­bi­no­rum pris­co de san­gui­ne mag­num
ag­men agens Clau­sus mag­ni­que ip­se ag­mi­nis instar,
Clau­dia nunc a quo dif­fun­di­tur et tri­bus et gens
per La­tium, postquam in par­tem da­ta Ro­ma Sa­bi­nis.

una in­gens Ami­ter­na co­hors pris­ci­que Qui­ri­tes,
Ere­ti ma­nus om­nis oli­vi­fe­rae­que Mu­tus­cae,
qui No­men­tum ur­bem, qui Ro­sea ru­ra Ve­li­ni,
qui Tet­ri­cae hor­ren­tis ru­pes mon­tem­que Se­ve­rum
Cas­pe­riam­que co­lunt Fo­ru­los­que et flu­men Hi­mel­lae,

qui Ti­be­rim Fa­ba­rim­que bi­bunt, quos fri­gi­da mi­sit
Nur­sia et Or­ti­nae clas­ses po­pu­li­que La­ti­ni,
quos­que se­cans in­faus­tum in­ter­luit Al­lia no­men:
quam mul­ti Li­by­co vol­vun­tur mar­mo­re fluc­tus,
sae­vus ubi Orion hi­ber­nis con­di­tur un­dis,

vel cum so­le no­vo den­sae tor­ren­tur aris­tae
aut Her­mi cam­po aut Ly­ciae fla­ven­ti­bus ar­vis.
scu­ta so­nant pul­su­que pe­dum con­ter­ri­ta tel­lus.
Hinc Aga­mem­no­nius, Troia­ni no­mi­nis hos­tis,
cur­ru iun­git Ha­lae­sus equos Tur­no­que fe­ro­cis

mil­le ra­pit po­pu­los, ver­tunt fe­li­cia Bac­cho
Mas­si­ca qui rastris, et quos de col­li­bus al­tis
Aurun­ci mi­se­re pat­res Si­di­ci­na­que iux­ta
aequo­ra, qui­que Ca­les lin­quunt, am­nis­que va­do­si
ac­co­la Vol­tur­ni, pa­ri­ter­que Sa­ti­cu­lus as­per

Os­co­rum­que ma­nus. te­re­tes sunt ac­ly­des il­lis
te­la, sed haec len­to mos est ap­ta­re fla­gel­lo;
lae­vas cet­ra te­git, fal­ca­ti com­mi­nus en­ses.
Nec tu car­mi­ni­bus nostris in­dic­tus abi­bis,
Oeba­le, quem ge­ne­ras­se Te­lon Se­be­thi­de nym­pha

fer­tur, Te­le­boum Cap­reas cum reg­na te­ne­ret,
iam se­nior; pat­riis sed non et fi­lius ar­vis
con­ten­tus la­te iam tum di­cio­ne te­ne­bat
Sar­ras­tis po­pu­los et quae ri­gat aequo­ra Sar­nus,
qui­que Ruf­ras Ba­tu­lum­que te­nent at­que ar­va Ce­lem­nae,

et quos ma­li­fe­rae des­pec­tant moe­nia Abel­lae,
Teu­to­ni­co ri­tu so­li­ti tor­que­re ca­teias;
teg­mi­na quis ca­pi­tum rap­tus de sub­ere cor­tex,
aera­tae­que mi­cant pel­tae, mi­cat aere­us en­sis.
Et te mon­to­sae mi­se­re in proe­lia Ner­sae,

Ufens, in­sig­nem fa­ma et fe­li­ci­bus ar­mis;
hor­ri­da prae­ci­pue cui gens ad­sue­ta­que mul­to
ve­na­tu ne­mo­rum, du­ris Aequi­cu­la glae­bis.
ar­ma­ti ter­ram exer­cent sem­per­que re­cen­tis
con­vec­ta­re iuvat prae­das et vi­ve­re rap­to.

Quin et Mar­ru­via ve­nit de gen­te sa­cer­dos,
fron­de su­per ga­leam et fe­li­ci comptus oli­va,
Ar­chip­pi re­gis mis­su, for­tis­si­mus Umbro,
vi­pe­reo ge­ne­ri et gra­vi­ter spi­ran­ti­bus hyd­ris
spar­ge­re qui som­nos can­tu­que ma­nu­que so­le­bat,

mul­ce­bat­que iras et mor­sus ar­te le­va­bat.
sed non Dar­da­niae me­di­ca­ri cus­pi­dis ic­tum
eva­luit ne­que eum iuve­re in vol­ne­ra can­tus
som­ni­fe­ri et Mar­sis quae­si­tae mon­ti­bus her­bae.
te ne­mus An­gi­tiae, vit­rea te Fu­ci­nus un­da,

te li­qui­di fle­ve­re la­cus.
Ibat et Hip­po­ly­ti pro­les pul­cher­ri­ma bel­lo,
Vir­bius, in­sig­nem quem ma­ter Ari­cia mi­sit,
educ­tum Ege­riae lu­cis umen­tia cir­cum
li­to­ra, pin­guis ubi et pla­ca­bi­lis ara Dia­nae.

nam­que fe­runt fa­ma Hip­po­ly­tum, postquam ar­te no­ver­cae
oc­ci­de­rit pat­rias­que exple­rit san­gui­ne poe­nas
tur­ba­tis distrac­tus equis, ad si­de­ra rur­sus
aethe­ria et su­pe­ras cae­li ve­nis­se sub auras,
Paeo­niis re­vo­ca­tum her­bis et amo­re Dia­nae.

tum pa­ter om­ni­po­tens, ali­quem in­dig­na­tus ab umbris
mor­ta­lem in­fer­nis ad lu­mi­na sur­ge­re vi­tae,
ip­se re­per­to­rem me­di­ci­nae ta­lis et ar­tis
ful­mi­ne Phoe­bi­ge­nam Sty­gias det­ru­sit ad un­das.
at Tri­via Hip­po­ly­tum sec­re­tis al­ma re­con­dit

se­di­bus et nym­phae Ege­riae ne­mo­ri­que re­le­gat,
so­lus ubi in sil­vis Ita­lis ig­no­bi­lis aevum
exi­ge­ret ver­so­que ubi no­mi­ne Vir­bius es­set.
un­de etiam templo Tri­viae lu­cis­que sac­ra­tis
cor­ni­pe­des ar­cen­tur equi, quod li­to­re cur­rum

et iuve­nem monstris pa­vi­di ef­fu­de­re ma­ri­nis.
fi­lius ar­den­tis haud se­tius aequo­re cam­pi
exer­ce­bat equos cur­ru­que in bel­la rue­bat.
Ip­se in­ter pri­mos praes­tan­ti cor­po­re Tur­nus
ver­ti­tur ar­ma te­nens et to­to ver­ti­ce sup­ra est.

cui trip­li­ci cri­ni­ta iuba ga­lea al­ta Chi­mae­ram
sus­ti­net, Aet­naeos efflan­tem fau­ci­bus ig­nis;
tam ma­gis il­la fre­mens et tris­ti­bus ef­fe­ra flam­mis
quam ma­gis ef­fu­so cru­des­cunt san­gui­ne pug­nae.
at le­vem cli­peum sub­la­tis cor­ni­bus Io

auro in­sig­ni­bat, iam sae­tis ob­si­ta, iam bos,
(ar­gu­men­tum in­gens), et cus­tos vir­gi­nis Ar­gus
cae­la­ta­que am­nem fun­dens pa­ter Ina­chus ur­na.
in­se­qui­tur nim­bus pe­di­tum cli­pea­ta­que to­tis
ag­mi­na den­sen­tur cam­pis, Ar­gi­va­que pu­bes

Aurun­cae­que ma­nus, Ru­tu­li ve­te­res­que Si­ca­ni
et Sac­ra­nae acies et pic­ti scu­ta La­bi­ci;
qui sal­tus, Ti­be­ri­ne, tuos sac­rum­que Nu­mi­ci
li­tus arant Ru­tu­los­que exer­cent vo­me­re col­lis
Cir­cae­um­que iugum, quis Iup­pi­ter An­xu­rus ar­vis

prae­si­det et vi­ri­di gau­dens Fe­ro­nia lu­co;
qua Sa­tu­rae iacet at­ra pa­lus ge­li­dus­que per imas
quae­rit iter val­lis at­que in ma­re con­di­tur Ufens.
Hos su­per ad­ve­nit Volsca de gen­te Ca­mil­la,
ag­men agens equi­tum et flo­ren­tis aere ca­ter­vas,

bel­lat­rix, non il­la co­lo ca­la­this­ve Mi­ner­vae
fe­mi­neas ad­sue­ta ma­nus, sed proe­lia vir­go
du­ra pa­ti cur­su­que pe­dum prae­ver­te­re ven­tos.
il­la vel in­tac­tae se­ge­tis per sum­ma vo­la­ret
gra­mi­na nec te­ne­ras cur­su lae­sis­set aris­tas,

vel ma­re per me­dium fluc­tu sus­pen­sa tu­men­ti
fer­ret iter ce­le­ris nec tin­gue­ret aequo­re plan­tas.
il­lam om­nis tec­tis ag­ris­que ef­fu­sa iuven­tus
tur­ba­que mi­ra­tur mat­rum et pros­pec­tat eun­tem,
at­to­ni­tis in­hians ani­mis, ut re­gius ostro

ve­let ho­nos le­vis ume­ros, ut fi­bu­la cri­nem
auro in­ter­nec­tat, Ly­ciam ut ge­rat ip­sa pha­ret­ram
et pas­to­ra­lem prae­fi­xa cus­pi­de myr­tum.

Liber VIII

Ut bel­li sig­num Lau­ren­ti Tur­nus ab ar­ce
ex­tu­lit et rau­co stre­pue­runt cor­nua can­tu,
ut­que ac­ris con­cus­sit equos ut­que im­pu­lit ar­ma,
ex­templo tur­ba­ti ani­mi, si­mul om­ne tu­mul­tu

co­niu­rat tre­pi­do La­tium sae­vit­que iuven­tus
ef­fe­ra. duc­to­res pri­mi Mes­sa­pus et Ufens
con­temptor­que deum Me­zen­tius un­di­que co­gunt
auxi­lia et la­tos vas­tant cul­to­ri­bus ag­ros.
mit­ti­tur et mag­ni Ve­nu­lus Dio­me­dis ad ur­bem,

qui pe­tat auxi­lium, et La­tio con­sis­te­re Teuc­ros,
ad­vec­tum Aenean clas­si vic­tos­que Pe­na­tes
in­fer­re et fa­tis re­gem se di­ce­re pos­ci
edo­ceat, mul­tas­que vi­ro se adiun­ge­re gen­tis
Dar­da­nio et la­te La­tio increb­res­ce­re no­men.

quid struat his coep­tis, quem, si For­tu­na se­qua­tur,
even­tum pug­nae cu­piat, ma­ni­fes­tius ip­si
quam Tur­no re­gi aut re­gi ap­pa­re­re La­ti­no.
Ta­lia per La­tium. quae Lao­me­don­tius he­ros
cuncta vi­dens mag­no cu­ra­rum fluc­tuat aes­tu

at­que ani­mum nunc huc ce­le­rem, nunc di­vi­dit il­luc
in par­tis­que ra­pit va­rias per­que om­nia ver­sat:
si­cut aquae tre­mu­lum lab­ris ubi lu­men aënis
so­le re­per­cus­sum aut ra­dian­tis ima­gi­ne lu­nae
om­nia per­vo­li­tat la­te lo­ca iam­que sub auras

eri­gi­tur sum­mi­que fe­rit la­quea­ria tec­ti.
Nox erat et ter­ras ani­ma­lia fes­sa per om­nis
ali­tuum pe­cu­dum­que ge­nus so­por al­tus ha­be­bat,
cum pa­ter in ri­pa ge­li­di­que sub aet­he­ris axe
Aeneas, tris­ti tur­ba­tus pec­to­ra bel­lo,

pro­cu­buit se­ram­que de­dit per membra quie­tem.
huic deus ip­se lo­ci flu­vio Ti­be­ri­nus amoe­no
po­pu­leas in­ter se­nior se at­tol­le­re fron­des
vi­sus (eum te­nuis glau­co ve­la­bat amic­tu
car­ba­sus et cri­nis umbro­sa te­ge­bat ha­run­do),

tum sic ad­fa­ri et cu­ras his de­me­re dic­tis:
«O sa­te gen­te deum, Troia­nam ex hos­ti­bus ur­bem
qui re­ve­his no­bis aeter­na­que Per­ga­ma ser­vas,
exspec­ta­te so­lo Lau­ren­ti ar­vis­que La­ti­nis,
hic ti­bi cer­ta do­mus, cer­ti (ne ab­sis­te) Pe­na­tes;

neu bel­li ter­re­re mi­nis; tu­mor om­nis et irae
con­ces­se­re deum.
iam­que ti­bi, ne va­na pu­tes haec fin­ge­re som­num,
li­to­reis in­gens in­ven­ta sub ili­ci­bus sus
tri­gin­ta ca­pi­tum fe­tus eni­xa iace­bit,

al­ba, so­lo re­cu­bans, al­bi cir­cum ube­ra na­ti.
[hic lo­cus ur­bis erit, re­quies ea cer­ta la­bo­rum.]
ex quo ter de­nis ur­bem re­deun­ti­bus an­nis
As­ca­nius cla­ri con­det cog­no­mi­nis Al­bam.
haud in­cer­ta ca­no. nunc qua ra­tio­ne quod instat

ex­pe­dias vic­tor, pau­cis, ad­ver­te, do­ce­bo.
Ar­ca­des his oris, ge­nus a Pal­lan­te pro­fec­tum,
qui re­gem Euandrum co­mi­tes, qui sig­na se­cu­ti,
de­le­ge­re lo­cum et po­sue­re in mon­ti­bus ur­bem
Pal­lan­tis proa­vi de no­mi­ne Pal­lan­teum.

hi bel­lum ad­si­due du­cunt cum gen­te La­ti­na;
hos castris ad­hi­be so­cios et foe­de­ra iun­ge.
ip­se ego te ri­pis et rec­to flu­mi­ne du­cam,
ad­ver­sum re­mis su­pe­res sub­vec­tus ut am­nem.
sur­ge age, na­te dea, pri­mis­que ca­den­ti­bus astris

Iuno­ni fer ri­te pre­ces iram­que mi­nas­que
suppli­ci­bus su­pe­ra vo­tis. mi­hi vic­tor ho­no­rem
per­sol­ves. ego sum, ple­no quem flu­mi­ne cer­nis
strin­gen­tem ri­pas et pin­guia cul­ta se­can­tem,
cae­ru­leus Thyb­ris, cae­lo gra­tis­si­mus am­nis.

hic mi­hi mag­na do­mus, cel­sis ca­put ur­bi­bus exit».
Di­xit, dein­de la­cu flu­vius se con­di­dit al­to,
ima pe­tens; nox Aenean som­nus­que re­li­quit.
sur­git et aet­he­rii spec­tans orien­tia so­lis
lu­mi­na ri­te ca­vis un­dam de flu­mi­ne pal­mis

sus­ti­net ac ta­lis ef­fun­dit ad aet­he­ra vo­ces:
«Nym­phae, Lau­ren­tes Nym­phae, ge­nus am­ni­bus un­de est,
tu­que, o Thyb­ri tuo ge­ni­tor cum flu­mi­ne sancto,
ac­ci­pi­te Aenean et tan­dem ar­ce­te pe­ric­lis.
quo te cum­que la­cus mi­se­ran­tem in­com­mo­da nostra

fon­te te­net, quo­cum­que so­lo pul­cher­ri­mus exis,
sem­per ho­no­re meo, sem­per ce­leb­ra­be­re do­nis,
cor­ni­ger Hes­pe­ri­dum flu­vius reg­na­tor aqua­rum
ad­sis o tan­tum et pro­pius tua nu­mi­na fir­mes».
sic me­mo­rat, ge­mi­nas­que le­git de clas­se bi­re­mis

re­mi­gio­que ap­tat, so­cios si­mul instruit ar­mis.
Ec­ce autem sub­itum at­que ocu­lis mi­ra­bi­le monstrum,
can­di­da per sil­vam cum fe­tu con­co­lor al­bo
pro­cu­buit vi­ri­di­que in li­to­re con­spi­ci­tur sus.
quam pius Aeneas ti­bi enim, ti­bi, ma­xi­ma Iuno,

mac­tat sac­ra fe­rens et cum gre­ge sis­tit ad aram.
Thyb­ris ea flu­vium, quam lon­ga est, noc­te tu­men­tem
le­niit et ta­ci­ta ref­luens ita sub­sti­tit un­da,
mi­tis ut in mo­rem stag­ni pla­ci­dae­que pa­lu­dis
ster­ne­ret aequor aquis, re­mo ut luc­ta­men abes­set.

er­go iter in­cep­tum ce­le­rant ru­mo­re se­cun­do:
la­bi­tur uncta va­dis abies; mi­ran­tur et un­dae,
mi­ra­tur ne­mus in­sue­tum ful­gen­tia lon­ge
scu­ta vi­rum flu­vio pic­tas­que in­na­re ca­ri­nas.
ol­li re­mi­gio noc­tem­que diem­que fa­ti­gant

et lon­gos su­pe­rant fle­xus, va­riis­que te­gun­tur
ar­bo­ri­bus vi­ri­dis­que se­cant pla­ci­do aequo­re sil­vas.
sol me­dium cae­li con­scen­de­rat ig­neus or­bem,
cum mu­ros ar­cem­que pro­cul ac ra­ra do­mo­rum
tec­ta vi­dent, quae nunc Ro­ma­na po­ten­tia cae­lo

aequa­vit, tum res ino­pes Euandrus ha­be­bat.
oci­us ad­ver­tunt pro­ras ur­bi­que pro­pin­quant.
For­te die sol­lem­nem il­lo rex Ar­cas ho­no­rem
Am­phit­ryo­nia­dae mag­no di­vis­que fe­re­bat
an­te ur­bem in lu­co. Pal­las huic fi­lius una,

una om­nes iuve­num pri­mi pau­per­que se­na­tus
tu­ra da­bant, te­pi­dus­que cruor fu­ma­bat ad aras.
ut cel­sas vi­de­re ra­tes at­que in­ter opa­cum
ad­la­bi ne­mus et ta­ci­tis in­cum­be­re re­mis,
ter­ren­tur vi­su sub­ito cuncti­que re­lic­tis

con­sur­gunt men­sis. audax quos rum­pe­re Pal­las
sac­ra ve­tat rap­to­que vo­lat te­lo ob­vius ip­se,
et pro­cul e tu­mu­lo: «iuve­nes, quae cau­sa sub­egit
ig­no­tas tempta­re vias? quo ten­di­tis?» in­quit.
«qui ge­nus? un­de do­mo? pa­cem­ne huc fer­tis an ar­ma?»

tum pa­ter Aeneas pup­pi sic fa­tur ab al­ta
pa­ci­fe­rae­que ma­nu ra­mum prae­ten­dit oli­vae:
«Troiu­ge­nas ac te­la vi­des ini­mi­ca La­ti­nis,
quos il­li bel­lo pro­fu­gos ege­re su­per­bo.
Euandrum pe­ti­mus. fer­te haec et di­ci­te lec­tos

Dar­da­niae ve­nis­se du­ces, so­cia ar­ma ro­gan­tis».
obsti­puit tan­to per­cus­sus no­mi­ne Pal­las:
«eg­re­de­re o qui­cum­que es», ait, «co­ram­que pa­ren­tem
ad­lo­que­re ac nostris suc­ce­de pe­na­ti­bus hos­pes»;
ex­ce­pit­que ma­nu dextram­que ample­xus in­hae­sit.

prog­res­si sub­eunt lu­co flu­vium­que re­lin­quunt.
Tum re­gem Aeneas dic­tis ad­fa­tur ami­cis:
«op­tu­me Graiu­ge­num, cui me For­tu­na pre­ca­ri
et vit­ta comptos vo­luit prae­ten­de­re ra­mos,
non equi­dem ex­ti­mui, Da­naum quod duc­tor et Ar­cas

quod­que a stir­pe fo­res ge­mi­nis co­niunctus At­ri­dis;
sed mea me vir­tus et sancta ora­cu­la di­vum,
cog­na­ti­que pat­res, tua ter­ris di­di­ta fa­ma,
co­niun­xe­re ti­bi et fa­tis ege­re vo­len­tem.
Dar­da­nus, Ilia­cae pri­mus pa­ter ur­bis et auc­tor,

Electra, ut Grai per­hi­bent, At­lan­ti­de cre­tus,
ad­ve­hi­tur Teuc­ros; Electram ma­xi­mus At­las
edi­dit, aet­he­rios ume­ro qui sus­ti­net or­bis.
vo­bis Mer­cu­rius pa­ter est, quem can­di­da Ma­ia
Cyl­le­nae ge­li­do con­cep­tum ver­ti­ce fu­dit;

at Ma­iam, audi­tis si quic­quam cre­di­mus, At­las,
idem At­las ge­ne­rat, cae­li qui si­de­ra tol­lit.
sic ge­nus am­bo­rum scin­dit se san­gui­ne ab uno.
his fre­tus non le­ga­tos ne­que pri­ma per ar­tem
tempta­men­ta tui pe­pi­gi; me, me ip­se meum­que

obie­ci ca­put et supplex ad li­mi­na ve­ni.
gens eadem, quae te, cru­de­li Dau­nia bel­lo
in­se­qui­tur; nos si pel­lant, ni­hil afo­re cre­dunt,
quin om­nem Hes­pe­riam pe­ni­tus sua sub iuga mit­tant,
et ma­re, quod sup­ra, te­neant, quod­que ad­luit infra.

ac­ci­pe da­que fi­dem. sunt no­bis for­tia bel­lo
pec­to­ra, sunt ani­mi et re­bus spec­ta­ta iuven­tus».
Di­xe­rat Aeneas. il­le os ocu­los­que lo­quen­tis
iam­du­dum et to­tum lustra­bat lu­mi­ne cor­pus.
tum sic pau­ca re­fert: «ut te, for­tis­si­me Teuc­rum,

ac­ci­pio ag­nos­co­que li­bens! ut ver­ba pa­ren­tis
et vo­cem An­chi­sae mag­ni vol­tum­que re­cor­dor!
nam me­mi­ni He­sio­nae vi­sen­tem reg­na so­ro­ris
Lao­me­don­tia­den Pria­mum, Sa­la­mi­na pe­ten­tem,
pro­ti­nus Ar­ca­diae ge­li­dos in­vi­se­re fi­nis.

tum mi­hi pri­ma ge­nas ves­ti­bat flo­re iuven­tas,
mi­ra­bar­que du­ces Teuc­ros, mi­ra­bar et ip­sum
Lao­me­don­tia­den, sed cunctis al­tior ibat
An­chi­ses. mi­hi mens iuve­na­li ar­de­bat amo­re
com­pel­la­re vi­rum et dextrae co­niun­ge­re dextram;

ac­ces­si et cu­pi­dus Phe­nei sub moe­nia du­xi.
il­le mi­hi in­sig­nem pha­ret­ram Ly­cias­que sa­git­tas
dis­ce­dens chla­my­dem­que auro de­dit in­ter­tex­tam,
fre­na­que bi­na, meus quae nunc ha­bet aurea Pal­las
er­go et quam pe­ti­tis, iuncta est mi­hi foe­de­re dextra,

et, lux cum pri­mum ter­ris se cras­ti­na red­det,
auxi­lio lae­tos di­mit­tam opi­bus­que iuva­bo.
in­te­rea sac­ra haec, quan­do huc ve­nis­tis ami­ci,
an­nua, quae dif­fer­re ne­fas, ce­leb­ra­te fa­ven­tes
no­bis­cum et iam nunc so­cio­rum ad­sues­ci­te men­sis».

Haec ubi dic­ta, da­pes iubet et sub­la­ta re­po­ni
po­cu­la gra­mi­neo­que vi­ros lo­cat ip­se se­di­li
prae­ci­puum­que to­ro et vil­lo­si pel­le leo­nis
ac­ci­pit Aenean so­lio­que in­vi­tat acer­no.
tum lec­ti iuve­nes cer­ta­tim arae­que sa­cer­dos

vis­ce­ra tos­ta fe­runt tau­ro­rum, one­rantque ca­nistris
do­na la­bo­ra­tae Ce­re­ris, Bac­chum­que mi­nistrant.
ves­ci­tur Aeneas si­mul et Troia­na iuven­tus
per­pe­tui ter­go bo­vis et lustra­li­bus ex­tis.
Postquam exempta fa­mes et amor compres­sus eden­di,

rex Euandrus ait: «non haec sol­lem­nia no­bis,
has ex mo­re da­pes, hanc tan­ti nu­mi­nis aram
va­na su­persti­tio ve­te­rum­que ig­na­ra deo­rum
im­po­suit: sae­vis, hos­pes Troia­ne, pe­ric­lis
ser­va­ti fa­ci­mus me­ri­tos­que no­va­mus ho­no­res.

iam pri­mum sa­xis sus­pen­sam hanc as­pi­ce ru­pem,
di­siec­tae pro­cul ut mo­les de­ser­ta­que mon­tis
stat do­mus et sco­pu­li in­gen­tem tra­xe­re rui­nam.
hic spe­lun­ca fuit, vas­to sum­mo­ta re­ces­su,
se­mi­ho­mi­nis Ca­ci fa­cies quam di­ra te­ne­bat,

so­lis inac­ces­sam ra­diis; sem­per­que re­cen­ti
cae­de te­pe­bat hu­mus, fo­ri­bus­que ad­fi­xa su­per­bis
ora vi­rum tris­ti pen­de­bant pal­li­da ta­bo.
huic monstro Vol­ca­nus erat pa­ter: il­lius at­ros
ore vo­mens ig­nis mag­na se mo­le fe­re­bat.

at­tu­lit et no­bis ali­quan­do op­tan­ti­bus aetas
auxi­lium ad­ven­tum­que dei. nam ma­xi­mus ul­tor,
ter­ge­mi­ni ne­ce Ge­ryo­nae spo­liis­que su­per­bus,
Al­ci­des ade­rat tau­ros­que hac vic­tor age­bat
in­gen­tis, val­lem­que bo­ves am­nem­que te­ne­bant.

at fu­riis Ca­ci mens ef­fe­ra, ne quid inau­sum
aut intrac­ta­tum sce­le­ris­ve do­li­ve fuis­set,
quat­tuor a sta­bu­lis praes­tan­ti cor­po­re tau­ros
aver­tit, to­ti­dem for­ma su­pe­ran­te iuven­cas.
at­que hos, ne qua fo­rent pe­di­bus ves­ti­gia rec­tis,

cau­da in spe­lun­cam trac­tos ver­sis­que via­rum
in­di­ciis rap­tos sa­xo oc­cul­ta­bat opa­co.
quae­ren­ti nul­la ad spe­lun­cam sig­na fe­re­bant.
in­te­rea, cum iam sta­bu­lis sa­tu­ra­ta mo­ve­ret
Am­phit­ryo­nia­des ar­men­ta abi­tum­que pa­ra­ret,

dis­ces­su mu­gi­re bo­ves at­que om­ne que­rel­lis
imple­ri ne­mus et col­les cla­mo­re re­lin­qui.
red­di­dit una boum vo­cem vas­to­que sub antro
mu­giit et Ca­ci spem cus­to­di­ta fe­fel­lit.
hic ve­ro Al­ci­dae fu­riis exar­se­rat at­ro

fel­le do­lor: ra­pit ar­ma ma­nu no­dis­que gra­va­tum
ro­bur, et aërii cur­su pe­tit ar­dua mon­tis.
tum pri­mum nostri Ca­cum vi­de­re ti­men­tem
tur­ba­tum­que ocu­lis: fu­git ili­cet ocior Euro
spe­lun­cam­que pe­tit; pe­di­bus ti­mor ad­di­dit alas.

Ut se­se inclu­sit rup­tis­que im­ma­ne ca­te­nis
deie­cit sa­xum, fer­ro quod et ar­te pa­ter­na
pen­de­bat, ful­tos­que emu­niit obi­ce pos­tis,
ec­ce fu­rens ani­mis ade­rat Ti­ryn­thi­us om­nem­que
ac­ces­sum lustrans huc ora fe­re­bat et il­luc,

den­ti­bus infren­dens, ter to­tum fer­vi­dus ira
lustrat Aven­ti­ni mon­tem, ter sa­xea temptat
li­mi­na ne­qui­quam, ter fes­sus val­le re­se­dit.
sta­bat acu­ta si­lex, prae­ci­sis un­di­que sa­xis
spe­lun­cae dor­so in­sur­gens, al­tis­si­ma vi­su,

di­ra­rum ni­dis do­mus op­por­tu­na vo­luc­rum.
hanc, ut pro­na iugo lae­vum in­cum­be­bat ad am­nem,
dex­ter in ad­ver­sum ni­tens con­cus­sit et imis
avol­sam sol­vit ra­di­ci­bus; in­de re­pen­te
im­pu­lit, im­pul­su quo ma­xi­mus in­to­nat aet­her,

dis­sul­tant ri­pae ref­luit­que ex­ter­ri­tus am­nis.
at spe­cus et Ca­ci de­tec­ta ap­pa­ruit in­gens
re­gia et umbro­sae pe­ni­tus pa­tue­re ca­ver­nae,
non se­cus ac si qua pe­ni­tus vi ter­ra de­his­cens
in­fer­nas re­se­ret se­des et reg­na rec­lu­dat

pal­li­da, dis in­vi­sa, su­per­que im­ma­ne ba­rath­rum
cer­na­tur, tre­pi­dent im­mis­so lu­mi­ne Ma­nes.
er­go inspe­ra­ta dep­ren­sum lu­ce re­pen­te
inclu­sum­que ca­vo sa­xo at­que in­sue­ta ru­den­tem
de­su­per Al­ci­des te­lis pre­mit, om­nia­que ar­ma

ad­vo­cat et ra­mis vas­tis­que mo­la­ri­bus instat.
il­le autem, ne­que enim fu­ga iam su­per ul­la pe­ric­li,
fau­ci­bus in­gen­tem fu­mum, mi­ra­bi­le dic­tu,
evo­mit in­vol­vit­que do­mum ca­li­gi­ne cae­ca,
pros­pec­tum eri­piens ocu­lis, glo­me­rat­que sub antro

fu­mi­fe­ram noc­tem com­mix­tis ig­ne te­neb­ris.
non tu­lit Al­ci­des ani­mis, se­que ip­se per ig­nem
prae­ci­pi­ti iecit sal­tu, qua plu­ri­mus un­dam
fu­mus agit ne­bu­la­que in­gens spe­cus aes­tuat at­ra.
hic Ca­cum in te­neb­ris in­cen­dia va­na vo­men­tem

cor­ri­pit in no­dum comple­xus, et an­git in­hae­rens
eli­sos ocu­los et sic­cum san­gui­ne gut­tur.
pan­di­tur ex­templo fo­ri­bus do­mus at­ra re­vol­sis
abstrac­tae­que bo­ves abiu­ra­tae­que ra­pi­nae
cae­lo os­ten­dun­tur, pe­di­bus­que in­for­me ca­da­ver

prot­ra­hi­tur. ne­queunt exple­ri cor­da tuen­do
ter­ri­bi­lis ocu­los, vol­tum vil­lo­sa­que sae­tis
pec­to­ra se­mi­fe­ri at­que exstinctos fau­ci­bus ig­nis.
ex il­lo ce­leb­ra­tus ho­nos lae­ti­que mi­no­res
ser­va­ve­re diem, pri­mus­que Po­ti­tius auc­tor

et do­mus Her­cu­lei cus­tos Pi­na­ria sac­ri.
hanc aram lu­co sta­tuit, quae Ma­xi­ma sem­per
di­ce­tur no­bis et erit quae ma­xi­ma sem­per.
qua­re agi­te, o iuve­nes, tan­ta­rum in mu­ne­re lau­dum
cin­gi­te fron­de co­mas et po­cu­la por­gi­te dextris

com­mu­nem­que vo­ca­te deum et da­te vi­na vo­len­tes».
di­xe­rat, Her­cu­lea bi­co­lor cum po­pu­lus umbra
ve­la­vit­que co­mas fo­liis­que in­ne­xa pe­pen­dit,
et sa­cer imple­vit dextram scy­phus. oci­us om­nes
in men­sam lae­ti li­bant di­vos­que pre­can­tur.

De­ve­xo in­te­rea pro­pior fit Ves­per Olym­po,
iam­que sa­cer­do­tes pri­mus­que Po­ti­tius ibant,
pel­li­bus in mo­rem cincti, flam­mas­que fe­re­bant.
instau­rant epu­las et men­sae gra­ta se­cun­dae
do­na fe­runt cu­mu­lantque one­ra­tis lan­ci­bus aras.

tum Sa­lii ad can­tus in­cen­sa al­ta­ria cir­cum
po­pu­leis ad­sunt evincti tem­po­ra ra­mis,
hic iuve­num cho­rus, il­le se­num, qui car­mi­ne lau­des
Her­cu­leas et fac­ta fe­runt: ut pri­ma no­ver­cae
monstra ma­nu ge­mi­nos­que pre­mens eli­se­rit an­guis,

ut bel­lo eg­re­gias idem di­sie­ce­rit ur­bes,
Troiam­que Oec­ha­liam­que, ut du­ros mil­le la­bo­res
re­ge sub Eurys­theo fa­tis Iuno­nis ini­quae
per­tu­le­rit. «tu nu­bi­ge­nas, in­vic­te, bi­membris,
Hy­lae­um­que Pho­lum­que, ma­nu, tu Cre­sia mac­tas

pro­di­gia et vas­tum Ne­mea sub ru­pe leo­nem.
te Sty­gii tre­mue­re la­cus, te iani­tor Or­ci
os­sa su­per re­cu­bans antro se­me­sa cruen­to;
nec te ul­lae fa­cies, non ter­ruit ip­se Ty­phoe­us
ar­duus ar­ma te­nens, non te ra­tio­nis egen­tem

Ler­nae­us tur­ba ca­pi­tum cir­cumste­tit an­guis.
sal­ve, ve­ra Iovis pro­les, de­cus ad­di­te di­vis,
et nos et tua dex­ter adi pe­de sac­ra se­cun­do».
ta­lia car­mi­ni­bus ce­leb­rant; su­per om­nia Ca­ci
spe­lun­cam adi­ciunt spi­ran­tem­que ig­ni­bus ip­sum.

con­so­nat om­ne ne­mus stre­pi­tu col­les­que re­sul­tant.
Exim se cuncti di­vi­nis re­bus ad ur­bem
per­fec­tis re­fe­runt. ibat rex ob­si­tus aevo,
et co­mi­tem Aenean iux­ta na­tum­que te­ne­bat
ingre­diens va­rio­que viam ser­mo­ne le­va­bat.

mi­ra­tur fa­ci­lis­que ocu­los fert om­nia cir­cum
Aeneas, ca­pi­tur­que lo­cis et sin­gu­la lae­tus
ex­qui­rit­que audit­que vi­rum mo­nu­men­ta prio­rum.
tum rex Euandrus, Ro­ma­nae con­di­tor ar­cis:
«haec ne­mo­ra in­di­ge­nae Fau­ni Nym­phae­que te­ne­bant

gensque vi­rum trun­cis et du­ro ro­bo­re na­ta,
quis ne­que mos ne­que cul­tus erat, nec iun­ge­re tau­ros
aut com­po­ne­re opes no­rant aut par­ce­re par­to,
sed ra­mi at­que as­per vic­tu ve­na­tus ale­bat.
pri­mus ab aet­he­rio ve­nit Sa­tur­nus Olym­po,

ar­ma Iovis fu­giens et reg­nis ex­sul ademptis.
is ge­nus in­do­ci­le ac dis­per­sum mon­ti­bus al­tis
com­po­suit le­ges­que de­dit, La­tium­que vo­ca­ri
ma­luit, his quo­niam la­tuis­set tu­tus in oris.
aurea quae per­hi­bent il­lo sub re­ge fue­re

sae­cu­la: sic pla­ci­da po­pu­los in pa­ce re­ge­bat,
de­te­rior do­nec pau­la­tim ac de­co­lor aetas
et bel­li ra­bies et amor suc­ces­sit ha­ben­di.
tum ma­nus Auso­nia et gen­tes ve­ne­re Si­ca­nae,
sae­pius et no­men po­suit Sa­tur­nia tel­lus;

tum re­ges as­per­que im­ma­ni cor­po­re Thyb­ris,
a quo post Ita­li flu­vium cog­no­mi­ne Thyb­rim
di­xi­mus; ami­sit ve­rum ve­tus Al­bu­la no­men.
me pul­sum pat­ria pe­la­gi­que extre­ma se­quen­tem
For­tu­na om­ni­po­tens et ine­luc­ta­bi­le fa­tum

his po­sue­re lo­cis, mat­ris­que ege­re tre­men­da
Car­men­tis Nym­phae mo­ni­ta et deus auc­tor Apol­lo».
Vix ea dic­ta, de­hinc prog­res­sus monstrat et aram
et Car­men­ta­lem Ro­ma­ni no­mi­ne por­tam
quam me­mo­rant, Nym­phae pris­cum Car­men­tis ho­no­rem,

va­tis fa­ti­di­cae, ce­ci­nit quae pri­ma fu­tu­ros
Aenea­das mag­nos et no­bi­le Pal­lan­teum.
hinc lu­cum in­gen­tem, quem Ro­mu­lus acer Asy­lum
ret­tu­lit, et ge­li­da monstrat sub ru­pe Lu­per­cal,
Parrha­sio dic­tum Pa­nos de mo­re Ly­caei.

nec non et sac­ri monstrat ne­mus Ar­gi­le­ti
tes­ta­tur­que lo­cum et le­tum do­cet hos­pi­tis Ar­gi.
hinc ad Tar­peiam se­dem et Ca­pi­to­lia du­cit,
aurea nunc, olim sil­vestri­bus hor­ri­da du­mis.
iam tum re­li­gio pa­vi­dos ter­re­bat ag­res­tis

di­ra lo­ci, iam tum sil­vam sa­xum­que tre­me­bant.
«hoc ne­mus, hunc», in­quit, «fron­do­so ver­ti­ce col­lem,
quis deus in­cer­tum est, ha­bi­tat deus; Ar­ca­des ip­sum
cre­dunt se vi­dis­se Iovem, cum sae­pe nig­ran­tem
aegi­da con­cu­te­ret dextra nim­bos­que cie­ret.

haec duo prae­te­rea di­siec­tis op­pi­da mu­ris,
re­li­quias ve­te­rum­que vi­des mo­nu­men­ta vi­ro­rum.
hanc Ianus pa­ter, hanc Sa­tur­nus con­di­dit ar­cem;
Iani­cu­lum huic, il­li fue­rat Sa­tur­nia no­men».
Ta­li­bus in­ter se dic­tis ad tec­ta sub­ibant

pau­pe­ris Euandri, pas­sim­que ar­men­ta vi­de­bant
Ro­ma­no­que Fo­ro et lau­tis mu­gi­re Ca­ri­nis.
ut ven­tum ad se­des, «haec», in­quit, «li­mi­na vic­tor
Al­ci­des sub­iit, haec il­lum re­gia ce­pit.
aude, hos­pes, con­tem­ne­re opes et te quo­que dig­num

fin­ge deo, re­bus­que ve­ni non as­per ege­nis».
di­xit et an­gus­ti sub­ter fas­ti­gia tec­ti
in­gen­tem Aenean du­xit stra­tis­que lo­ca­vit
ef­ful­tum fo­liis et pel­le Li­bys­ti­dis ur­sae.
nox ruit et fus­cis tel­lu­rem amplec­ti­tur alis.

At Ve­nus haud ani­mo ne­qui­quam ex­ter­ri­ta ma­ter,
Lau­ren­tum­que mi­nis et du­ro mo­ta tu­mul­tu,
Vol­ca­num ad­lo­qui­tur, tha­la­mo­que haec co­niu­gis aureo
in­ci­pit et dic­tis di­vi­num adspi­rat amo­rem:
«dum bel­lo Ar­go­li­ci vas­ta­bant Per­ga­ma re­ges

de­bi­ta ca­su­ras­que ini­mi­cis ig­ni­bus ar­ces,
non ul­lum auxi­lium mi­se­ris, non ar­ma ro­ga­vi
ar­tis opis­que tuae, nec te, ca­ris­si­me co­niunx,
in­cas­sum­ve tuos vo­lui exer­ce­re la­bo­res,
quam­vis et Pria­mi de­be­rem plu­ri­ma na­tis,

et du­rum Aeneae fle­vis­sem sae­pe la­bo­rem.
nunc Iovis im­pe­riis Ru­tu­lo­rum con­sti­tit oris:
er­go eadem supplex ve­nio et sanctum mi­hi nu­men
ar­ma ro­go, ge­net­rix na­to. te fi­lia Ne­rei,
te po­tuit lac­ri­mis Ti­tho­nia flec­te­re co­niunx.

as­pi­ce, qui coeant po­pu­li, quae moe­nia clau­sis
fer­rum acuant por­tis in me ex­ci­dium­que meo­rum».
Di­xe­rat et ni­veis hinc at­que hinc di­va la­cer­tis
cunctan­tem ample­xu mol­li fo­vet. il­le re­pen­te
ac­ce­pit so­li­tam flam­mam, no­tus­que me­dul­las

intra­vit ca­lor et la­be­fac­ta per os­sa cu­cur­rit,
non se­cus at­que olim, to­nit­ru cum rup­ta co­rus­co
ig­nea ri­ma mi­cans per­cur­rit lu­mi­ne nim­bos.
sen­sit lae­ta do­lis et for­mae con­scia co­niunx.
tum pa­ter aeter­no fa­tur de­vinctus amo­re:

«quid cau­sas pe­tis ex al­to? fi­du­cia ces­sit
quo ti­bi, di­va, mei? si­mi­lis si cu­ra fuis­set,
tum quo­que fas no­bis Teuc­ros ar­ma­re fuis­set;
nec pa­ter om­ni­po­tens Troiam nec fa­ta ve­ta­bant
sta­re de­cem­que alios Pria­mum su­pe­res­se per an­nos.

et nunc, si bel­la­re pa­ras at­que haec ti­bi mens est,
quid­quid in ar­te mea pos­sum pro­mit­te­re cu­rae,
quod fie­ri fer­ro li­qui­do­ve po­test electro,
quan­tum ig­nes ani­mae­que va­lent, ab­sis­te pre­can­do
vi­ri­bus in­du­bi­ta­re tuis». ea ver­ba lo­cu­tus

op­ta­tos de­dit ample­xus pla­ci­dum­que pe­ti­vit
co­niu­gis in­fu­sus gre­mio per membra so­po­rem.
In­de ubi pri­ma quies me­dio iam noc­tis abac­tae
cur­ri­cu­lo ex­pu­le­rat som­num, cum fe­mi­na pri­mum,
cui to­le­ra­re co­lo vi­tam te­nui­que Mi­ner­va

im­po­si­tum, ci­ne­rem et so­pi­tos sus­ci­tat ig­nis,
noc­tem ad­dens ope­ri, fa­mu­las­que ad lu­mi­na lon­go
exer­cet pen­so, cas­tum ut ser­va­re cu­bi­le
co­niu­gis et pos­sit par­vos edu­ce­re na­tos:
haud se­cus Ig­ni­po­tens nec tem­po­re seg­nior il­lo

mol­li­bus e stra­tis ope­ra ad fab­ri­lia sur­git.
In­su­la Si­ca­nium iux­ta la­tus Aeo­liam­que
eri­gi­tur Li­pa­ren, fu­man­ti­bus ar­dua sa­xis,
quam sub­ter spe­cus et Cyc­lo­pum exe­sa ca­mi­nis
antra Aet­naea to­nant, va­li­di­que in­cu­di­bus ic­tus

audi­ti re­fe­runt ge­mi­tus, stri­duntque ca­ver­nis
stric­tu­rae Cha­ly­bum et for­na­ci­bus ig­nis an­he­lat,
Vol­ca­ni do­mus et Vol­ca­nia no­mi­ne tel­lus.
hoc tunc Ig­ni­po­tens cae­lo des­cen­dit ab al­to.
Fer­rum exer­ce­bant vas­to Cyc­lo­pes in antro,

Bron­tes­que Ste­ro­pes­que et nu­dus membra Py­rac­mon.
his in­for­ma­tum ma­ni­bus iam par­te po­li­ta
ful­men erat, to­to ge­ni­tor quae plu­ri­ma cae­lo
dei­cit in ter­ras, pars im­per­fec­ta ma­ne­bat.
tris imbris tor­ti ra­dios, tris nu­bis aquo­sae

ad­di­de­rant, ru­ti­li tris ig­nis et ali­tis Austri.
ful­go­res nunc ter­ri­fi­cos so­ni­tum­que me­tum­que
mis­ce­bant ope­ri flam­mis­que se­qua­ci­bus iras.
par­te alia Mar­ti cur­rum­que ro­tas­que vo­luc­ris
insta­bant, qui­bus il­le vi­ros, qui­bus ex­ci­tat ur­bes,

aegi­da­que hor­ri­fe­ram, tur­ba­tae Pal­la­dis ar­ma,
cer­ta­tim squa­mis ser­pen­tum auro­que po­li­bant,
co­ne­xos­que an­guis ip­sam­que in pec­to­re di­vae
Gor­go­na, de­sec­to ver­ten­tem lu­mi­na col­lo.
«tol­li­te cuncta», in­quit, «coep­tos­que aufer­te la­bo­res,

Aet­naei Cyc­lo­pes, et huc ad­ver­ti­te men­tem:
ar­ma ac­ri fa­cien­da vi­ro. nunc vi­ri­bus usus,
nunc ma­ni­bus ra­pi­dis, om­ni nunc ar­te ma­gistra.
prae­ci­pi­ta­te mo­ras». nec plu­ra ef­fa­tus; at il­li
oci­us in­cu­bue­re om­nes pa­ri­ter­que la­bo­rem

sor­ti­ti. fluit aes ri­vis auri­que me­tal­lum
vol­ni­fi­cus­que cha­lybs vas­ta for­na­ce li­ques­cit.
in­gen­tem cli­peum in­for­mant, unum om­nia contra
te­la La­ti­no­rum, sep­te­nos­que or­bi­bus or­bis
im­pe­diunt. alii ven­to­sis fol­li­bus auras

ac­ci­piunt red­duntque, alii stri­den­tia tin­gunt
aera la­cu. ge­mit im­po­si­tis in­cu­di­bus antrum.
il­li in­ter se­se mul­ta vi brac­chia tol­lunt
in nu­me­rum ver­santque te­na­ci for­ci­pe mas­sam.
Haec pa­ter Aeo­liis pro­pe­rat dum Lem­nius oris,

Euandrum ex hu­mi­li tec­to lux sus­ci­tat al­ma
et ma­tu­ti­ni vo­luc­rum sub cul­mi­ne can­tus.
con­sur­git se­nior tu­ni­ca­que in­du­ci­tur ar­tus
et Tyrrhe­na pe­dum cir­cum­dat vin­cu­la plan­tis;
tum la­te­ri at­que ume­ris Te­geae­um sub­li­gat en­sem,

de­mis­sa ab lae­va pan­the­rae ter­ga re­tor­quens.
nec non et ge­mi­ni cus­to­des li­mi­ne ab al­to
prae­ce­dunt gres­sum­que ca­nes co­mi­tan­tur eri­lem.
hos­pi­tis Aeneae se­dem et sec­re­ta pe­te­bat
ser­mo­num me­mor et pro­mis­si mu­ne­ris he­ros:

nec mi­nus Aeneas se ma­tu­ti­nus age­bat:
fi­lius huic Pal­las, il­li co­mes ibat Ac­ha­tes.
congres­si iun­gunt dextras me­diis­que re­si­dunt
aedi­bus et li­ci­to tan­dem ser­mo­ne fruun­tur.
rex prior haec:

«Ma­xi­me Teuc­ro­rum duc­tor, quo sos­pi­te num­quam
res equi­dem Troiae vic­tas aut reg­na fa­te­bor,
no­bis ad bel­li auxi­lium pro no­mi­ne tan­to
exi­guae vi­res: hinc Tus­co clau­di­mur am­ni,
hinc Ru­tu­lus pre­mit et mu­rum cir­cum­so­nat ar­mis.

sed ti­bi ego in­gen­tis po­pu­los opu­len­ta­que reg­nis
iun­ge­re castra pa­ro, quam fors ino­pi­na sa­lu­tem
os­ten­tat. fa­tis huc te pos­cen­ti­bus ad­fers.
haud pro­cul hinc sa­xo in­co­li­tur fun­da­ta ve­tus­to
ur­bis Agyl­li­nae se­des, ubi Ly­dia quon­dam

gens, bel­lo praec­la­ra, iugis in­se­dit Et­rus­cis.
hanc mul­tos flo­ren­tem an­nos rex dein­de su­per­bo
im­pe­rio et sae­vis te­nuit Me­zen­tius ar­mis.
quid me­mo­rem in­fan­das cae­des, quid fac­ta ty­ran­ni
ef­fe­ra? di ca­pi­ti ip­sius ge­ne­ri­que re­ser­vent!

mor­tua quin etiam iun­ge­bat cor­po­ra vi­vis,
com­po­nens ma­ni­bus­que ma­nus at­que ori­bus ora,
tor­men­ti ge­nus, et sa­nie ta­bo­que fluen­tis
comple­xu in mi­se­ro lon­ga sic mor­te ne­ca­bat.
at fes­si tan­dem ci­ves in­fan­da fu­ren­tem

ar­ma­ti cir­cum­sis­tunt ip­sum­que do­mum­que,
obtrun­cant so­cios, ig­nem ad fas­ti­gia iac­tant.
il­le in­ter cae­dem Ru­tu­lo­rum elap­sus in ag­ros
con­fu­ge­re et Tur­ni de­fen­dier hos­pi­tis ar­mis.
er­go om­nis fu­riis sur­re­xit Et­ru­ria ius­tis,

re­gem ad suppli­cium prae­sen­ti Mar­te re­pos­cunt.
his ego te, Aenea, duc­to­rem mi­li­bus ad­dam.
to­to nam­que fre­munt con­den­sae li­to­re pup­pes,
sig­na­que fer­re iubent; re­ti­net lon­gae­vus ha­rus­pex
fa­ta ca­nens: “o Maeo­niae de­lec­ta iuven­tus,

flos ve­te­rum vir­tus­que vi­rum, quos ius­tus in hos­tem
fert do­lor et me­ri­ta ac­cen­dit Me­zen­tius ira,
nul­li fas Ita­lo tan­tam sub­iun­ge­re gen­tem:
ex­ter­nos op­ta­te du­ces”. tum Et­rus­ca re­se­dit
hoc acies cam­po, mo­ni­tis ex­ter­ri­ta di­vum.

ip­se ora­to­res ad me reg­ni­que co­ro­nam
cum sceptro mi­sit man­dat­que in­sig­nia Tar­chon,
suc­ce­dam castris Tyrrhe­na­que reg­na ca­pes­sam.
sed mi­hi tar­da ge­lu saec­lis­que ef­fe­ta se­nec­tus
in­vi­det im­pe­rium se­rae­que ad for­tia vi­res.

na­tum ex­hor­ta­rer, ni mix­tus mat­re Sa­bel­la
hinc par­tem pat­riae tra­he­ret. tu, cui­us et an­nis
et ge­ne­ri fa­ta in­dul­gent, quem nu­mi­na pos­cunt,
ingre­de­re, o Teuc­rum at­que Ita­lum for­tis­si­me duc­tor.
hunc ti­bi prae­te­rea, spes et so­la­cia nostri,

Pal­lan­ta adiun­gam; sub te to­le­ra­re ma­gistro
mi­li­tiam et gra­ve Mar­tis opus, tua cer­ne­re fac­ta
ad­sues­cat, pri­mis et te mi­re­tur ab an­nis.
Ar­ca­das huic equi­tes bis cen­tum, ro­bo­ra pu­bis
lec­ta, da­bo, to­ti­dem­que suo ti­bi no­mi­ne Pal­las».

Vix ea fa­tus erat, de­fi­xi­que ora te­ne­bant
Aeneas An­chi­sia­des et fi­dus Ac­ha­tes
mul­ta­que du­ra suo tris­ti cum cor­de pu­ta­bant,
ni sig­num cae­lo Cy­the­rea de­dis­set aper­to.
nam­que impro­vi­so vib­ra­tus ab aet­he­re ful­gor

cum so­ni­tu ve­nit et rue­re om­nia vi­sa re­pen­te
Tyrrhe­nus­que tu­bae mu­gi­re per aet­he­ra clan­gor.
sus­pi­ciunt: ite­rum at­que ite­rum fra­gor incre­pat in­gens;
ar­ma in­ter nu­bem cae­li in re­gio­ne se­re­na
per su­dum ru­ti­la­re vi­dent et pul­sa to­na­re.

obsti­pue­re ani­mis alii, sed Troi­us he­ros
adgno­vit so­ni­tum et di­vae pro­mis­sa pa­ren­tis.
tum me­mo­rat, «ne ve­ro, hos­pes, ne quae­re pro­fec­to,
quem ca­sum por­ten­ta fe­rant: ego pos­cor Olym­po;
hoc sig­num ce­ci­nit mis­su­ram di­va creat­rix,

si bel­lum ingrue­ret, Vol­ca­nia­que ar­ma per auras
la­tu­ram auxi­lio.
heu quan­tae mi­se­ris cae­des Lau­ren­ti­bus instant!
quas poe­nas mi­hi, Tur­ne, da­bis! quam mul­ta sub un­das
scu­ta vi­rum ga­leas­que et for­tia cor­po­ra vol­ves,

Thyb­ri pa­ter! pos­cant acies et foe­de­ra rum­pant».
Haec ubi dic­ta de­dit, so­lio se tol­lit ab al­to
et pri­mum Her­cu­leis so­pi­tas ig­ni­bus aras
ex­ci­tat hes­ter­num­que La­rem par­vos­que Pe­na­tes
lae­tus adit; mac­tant lec­tas de mo­re bi­den­tis

Euandrus pa­ri­ter, pa­ri­ter Troia­na iuven­tus.
post hinc ad na­vis gra­di­tur so­cios­que re­vi­sit:
quo­rum de nu­me­ro, qui se­se in bel­la se­quan­tur,
praes­tan­tis vir­tu­te le­git; pars ce­te­ra pro­na
fer­tur aqua seg­nis­que se­cun­do def­luit am­ni,

nun­tia ven­tu­ra As­ca­nio re­rum­que pat­ris­que.
dan­tur equi Teuc­ris Tyrrhe­na pe­ten­ti­bus ar­va;
du­cunt exor­tem Aeneae, quem ful­va leo­nis
pel­lis obit to­tum, prae­ful­gens un­gui­bus aureis.
Fa­ma vo­lat par­vam sub­ito vol­ga­ta per ur­bem,

oci­us ire equi­tes Tyrrhe­ni ad li­to­ra re­gis.
vo­ta me­tu dup­li­cant mat­res, pro­pius­que pe­ric­lo
it ti­mor et maior Mar­tis iam ap­pa­ret ima­go.
tum pa­ter Euandrus dextram comple­xus eun­tis
hae­ret, inexple­tus lac­ri­mans, ac ta­lia fa­tur:

«o mi­hi prae­te­ri­tos re­fe­rat si Iup­pi­ter an­nos,
qua­lis eram, cum pri­mam aciem Prae­nes­te sub ip­sa
stra­vi scu­to­rum­que in­cen­di vic­tor acer­vos
et re­gem hac Eru­lum dextra sub Tar­ta­ra mi­si,
nas­cen­ti cui tris ani­mas Fe­ro­nia ma­ter

(hor­ren­dum dic­tu) de­de­rat, ter­na ar­ma mo­ven­da
(ter le­to ster­nen­dus erat; cui tum ta­men om­nis
abstu­lit haec ani­mas dextra et to­ti­dem exuit ar­mis):
non ego nunc dul­ci ample­xu di­vel­le­rer us­quam,
na­te, tuo, ne­que fi­ni­ti­mo Me­zen­tius um­quam

huic ca­pi­ti in­sul­tans tot fer­ro sae­va de­dis­set
fu­ne­ra, tam mul­tis vi­duas­set ci­vi­bus ur­bem.
at vos, o su­pe­ri, et di­vum tu ma­xi­me rec­tor
Iup­pi­ter, Ar­ca­dii, quae­so, mi­se­res­ci­te re­gis
et pat­rias audi­te pre­ces: si nu­mi­na vestra

in­co­lu­mem Pal­lan­ta mi­hi, si fa­ta re­ser­vant,
si vi­su­rus eum vi­vo et ven­tu­rus in unum,
vi­tam oro; pa­tior quem­vis du­ra­re la­bo­rem.
sin ali­quem in­fan­dum ca­sum, For­tu­na, mi­na­ris,
nunc, nunc o li­ceat cru­de­lem ab­rum­pe­re vi­tam,

dum cu­rae am­bi­guae, dum spes in­cer­ta fu­tu­ri,
dum te, ca­re puer, mea se­ra et so­la vo­lup­tas,
comple­xu te­neo, gra­vior neu nun­tius auris
vol­ne­ret». haec ge­ni­tor dig­res­su dic­ta sup­re­mo
fun­de­bat; fa­mu­li con­lap­sum in tec­ta fe­re­bant.

Iam­que adeo exie­rat por­tis equi­ta­tus aper­tis,
Aeneas in­ter pri­mos et fi­dus Ac­ha­tes,
in­de alii Troiae pro­ce­res, ip­se ag­mi­ne Pal­las
in me­dio, chla­my­de et pic­tis con­spec­tus in ar­mis,
qua­lis ubi Ocea­ni per­fu­sus Lu­ci­fer un­da,

quem Ve­nus an­te alios astro­rum di­li­git ig­nis,
ex­tu­lit os sac­rum cae­lo te­neb­ras­que re­sol­vit.
stant pa­vi­dae in mu­ris mat­res ocu­lis­que se­quun­tur
pul­ve­ream nu­bem et ful­gen­tis aere ca­ter­vas.
ol­li per du­mos, qua pro­xi­ma me­ta via­rum,

ar­ma­ti ten­dunt; it cla­mor, et ag­mi­ne fac­to
quad­ru­pe­dan­te put­rem so­ni­tu qua­tit un­gu­la cam­pum.
Est in­gens ge­li­dum lu­cus pro­pe Cae­ri­tis am­nem,
re­li­gio­ne pat­rum la­te sa­cer; un­di­que col­les
inclu­se­re ca­vi et nig­ra ne­mus abie­te cin­gunt.

Sil­va­no fa­ma est ve­te­res sac­ras­se Pe­las­gos,
ar­vo­rum pe­co­ris­que deo, lu­cum­que diem­que,
qui pri­mi fi­nis ali­quan­do ha­bue­re La­ti­nos.
haud pro­cul hinc Tar­cho et Tyrrhe­ni tu­ta te­ne­bant
castra lo­cis, cel­so­que om­nis de col­le vi­de­ri

iam po­te­rat le­gio et la­tis ten­de­bat in ar­vis.
huc pa­ter Aeneas et bel­lo lec­ta iuven­tus
suc­ce­dunt, fes­si­que et equos et cor­po­ra cu­rant.
At Ve­nus aet­he­rios in­ter dea can­di­da nim­bos
do­na fe­rens ade­rat; na­tum­que in val­le re­duc­ta

ut pro­cul ege­li­do sec­re­tum flu­mi­ne vi­dit,
ta­li­bus ad­fa­ta est dic­tis se­que ob­tu­lit ultro:
«en per­fec­ta mei pro­mis­sa co­niu­gis ar­te
mu­ne­ra, ne mox aut Lau­ren­tis, na­te, su­per­bos,
aut ac­rem du­bi­tes in proe­lia pos­ce­re Tur­num».

di­xit et ample­xus na­ti Cy­the­rea pe­ti­vit,
ar­ma sub ad­ver­sa po­suit ra­dian­tia quer­cu.
il­le, deae do­nis et tan­to lae­tus ho­no­re,
exple­ri ne­quit at­que ocu­los per sin­gu­la vol­vit,
mi­ra­tur­que in­ter­que ma­nus et brac­chia ver­sat

ter­ri­bi­lem cris­tis ga­leam flam­mas­que vo­men­tem,
fa­ti­fe­rum­que en­sem, lo­ri­cam ex aere ri­gen­tem,
san­gui­neam, in­gen­tem, qua­lis cum cae­ru­la nu­bes
so­lis inar­des­cit ra­diis lon­ge­que re­ful­get;
tum le­vis oc­reas electro auro­que re­coc­to,

has­tam­que et cli­pei non enar­ra­bi­le tex­tum.
Il­lic res Ita­las Ro­ma­no­rum­que tri­um­phos
haud va­tum ig­na­rus ven­tu­ri­que insci­us aevi
fe­ce­rat Ig­ni­po­tens, il­lic ge­nus om­ne fu­tu­rae
stir­pis ab As­ca­nio pug­na­ta­que in or­di­ne bel­la.

fe­ce­rat et vi­ri­di fe­tam Ma­vor­tis in antro
pro­cu­buis­se lu­pam, ge­mi­nos huic ube­ra cir­cum
lu­de­re pen­den­tis pue­ros et lam­be­re mat­rem
im­pa­vi­dos, il­lam te­re­ti cer­vi­ce ref­le­xa
mul­ce­re al­ter­nos et cor­po­ra fin­ge­re lin­gua.

nec pro­cul hinc Ro­mam et rap­tas si­ne mo­re Sa­bi­nas
con­ses­su ca­veae, mag­nis Cir­cen­si­bus ac­tis,
ad­di­de­rat, sub­ito­que no­vum con­sur­ge­re bel­lum
Ro­mu­li­dis Ta­tio­que se­ni Cu­ri­bus­que se­ve­ris.
post idem in­ter se po­si­to cer­ta­mi­ne re­ges

ar­ma­ti Iovis an­te aram pa­te­ras­que te­nen­tes
sta­bant et cae­sa iun­ge­bant foe­de­ra por­ca.
haud pro­cul in­de ci­tae Met­tum in di­ver­sa quad­ri­gae
dis­tu­le­rant (at tu dic­tis, Al­ba­ne, ma­ne­res!)
rap­ta­bat­que vi­ri men­da­cis vis­ce­ra Tul­lus

per sil­vam, et spar­si ro­ra­bant san­gui­ne vep­res.
nec non Tar­qui­nium eiec­tum Por­sen­na iube­bat
ac­ci­pe­re in­gen­ti­que ur­bem ob­si­dio­ne pre­me­bat;
Aenea­dae in fer­rum pro li­ber­ta­te rue­bant.
il­lum in­dig­nan­ti si­mi­lem si­mi­lem­que mi­nan­ti

as­pi­ce­res, pon­tem aude­ret quia vel­le­re Coc­les
et flu­vium vinclis in­na­ret Cloe­lia rup­tis.
In sum­mo cus­tos Tar­peiae Man­lius ar­cis
sta­bat pro templo et Ca­pi­to­lia cel­sa te­ne­bat,
Ro­mu­leo­que re­cens hor­re­bat re­gia cul­mo.

at­que hic aura­tis vo­li­tans ar­gen­teus an­ser
por­ti­ci­bus Gal­los in li­mi­ne ades­se ca­ne­bat;
Gal­li per du­mos ade­rant ar­cem­que te­ne­bant,
de­fen­si te­neb­ris et do­no noc­tis opa­cae:
aurea cae­sa­ries ol­lis at­que aurea ves­tis,

vir­ga­tis lu­cent sa­gu­lis, tum lac­tea col­la
auro in­nec­tun­tur, duo quis­que Al­pi­na co­rus­cant
gae­sa ma­nu, scu­tis pro­tec­ti cor­po­ra lon­gis.
hic ex­sul­tan­tis Sa­lios nu­dos­que Lu­per­cos
la­ni­ge­ros­que api­ces et lap­sa an­ci­lia cae­lo

ex­tu­de­rat, cas­tae du­ce­bant sac­ra per ur­bem
pi­len­tis mat­res in mol­li­bus. hinc pro­cul ad­dit
Tar­ta­reas etiam se­des, al­ta os­tia Di­tis,
et sce­le­rum poe­nas, et te, Ca­ti­li­na, mi­na­ci
pen­den­tem sco­pu­lo Fu­ria­rum­que ora tre­men­tem;

sec­re­tos­que pios, his dan­tem iura Ca­to­nem.
haec in­ter tu­mi­di la­te ma­ris ibat ima­go,
aurea, sed fluc­tu spu­ma­bat cae­ru­la ca­no,
et cir­cum ar­gen­to cla­ri del­phi­nes in or­bem
aequo­ra ver­re­bant cau­dis aes­tum­que se­ca­bant.

in me­dio clas­sis aera­tas, Ac­tia bel­la,
cer­ne­re erat, to­tum­que instruc­to Mar­te vi­de­res
fer­ve­re Leu­ca­ten auro­que ef­ful­ge­re fluc­tus.
hinc Augus­tus agens Ita­los in proe­lia Cae­sar
cum pat­ri­bus po­pu­lo­que, Pe­na­ti­bus et mag­nis dis,

stans cel­sa in pup­pi, ge­mi­nas cui tem­po­ra flam­mas
lae­ta vo­munt pat­rium­que ape­ri­tur ver­ti­ce si­dus.
par­te alia ven­tis et dis Ag­rip­pa se­cun­dis
ar­duus ag­men agens; cui, bel­li in­sig­ne su­per­bum,
tem­po­ra na­va­li ful­gent rostra­ta co­ro­na.

hinc ope bar­ba­ri­ca va­riis­que An­to­nius ar­mis,
vic­tor ab Auro­rae po­pu­lis et li­to­re rub­ro,
Aegyp­tum vi­res­que Orien­tis et ul­ti­ma se­cum
Bactra ve­hit, se­qui­tur­que (ne­fas) Aegyp­tia co­niunx.
una om­nes rue­re ac to­tum spu­ma­re re­duc­tis

con­vol­sum re­mis rostris­que tri­den­ti­bus aequor.
al­ta pe­tunt; pe­la­go cre­das in­na­re re­vol­sas
Cyc­la­das aut mon­tis con­cur­re­re mon­ti­bus al­tos:
tan­ta mo­le vi­ri tur­ri­tis pup­pi­bus instant.
stup­pea flam­ma ma­nu te­lis­que vo­la­ti­le fer­rum

spar­gi­tur, ar­va no­va Nep­tu­nia cae­de ru­bes­cunt.
re­gi­na in me­diis pat­rio vo­cat ag­mi­na sistro,
nec­dum etiam ge­mi­nos a ter­go res­pi­cit an­guis.
om­ni­ge­num­que deum monstra et lat­ra­tor Anu­bis
contra Nep­tu­num et Ve­ne­rem contra­que Mi­ner­vam

te­la te­nent. sae­vit me­dio in cer­ta­mi­ne Ma­vors
cae­la­tus fer­ro, tris­tes­que ex aet­he­re Di­rae,
et scis­sa gau­dens va­dit Dis­cor­dia pal­la,
quam cum san­gui­neo se­qui­tur Bel­lo­na fla­gel­lo.
Ac­tius haec cer­nens ar­cum in­ten­de­bat Apol­lo

de­su­per: om­nis eo ter­ro­re Aegyp­tus et In­di,
om­nis Arabs, om­nes ver­te­bant ter­ga Sa­baei.
ip­sa vi­de­ba­tur ven­tis re­gi­na vo­ca­tis
ve­la da­re et la­xos iam iam­que im­mit­te­re fu­nis.
il­lam in­ter cae­des pal­len­tem mor­te fu­tu­ra

fe­ce­rat Ig­ni­po­tens un­dis et Iapy­ge fer­ri,
contra autem mag­no mae­ren­tem cor­po­re Ni­lum
pan­den­tem­que si­nus et to­ta ves­te vo­can­tem
cae­ru­leum in gre­mium la­teb­ro­sa­que flu­mi­na vic­tos.
at Cae­sar, trip­li­ci in­vec­tus Ro­ma­na tri­um­pho

moe­nia, dis Ita­lis vo­tum im­mor­ta­le sac­ra­bat,
ma­xi­ma ter cen­tum to­tam de­lub­ra per ur­bem.
lae­ti­tia lu­dis­que viae plau­su­que fre­me­bant;
om­ni­bus in templis mat­rum cho­rus, om­ni­bus arae;
an­te aras ter­ram cae­si stra­ve­re iuven­ci.

ip­se, se­dens ni­veo can­den­tis li­mi­ne Phoe­bi,
do­na re­cog­nos­cit po­pu­lo­rum ap­tat­que su­per­bis
pos­ti­bus; in­ce­dunt vic­tae lon­go or­di­ne gen­tes,
quam va­riae lin­guis, ha­bi­tu tam ves­tis et ar­mis.
hic No­ma­dum ge­nus et dis­cinctos Mul­ci­ber Af­ros,

hic Le­le­gas Ca­ras­que sa­git­ti­fe­ros­que Ge­lo­nos
fin­xe­rat; Euph­ra­tes ibat iam mol­lior un­dis,
extre­mi­que ho­mi­num Mo­ri­ni, Rhe­nus­que bi­cor­nis,
in­do­mi­ti­que Da­hae, et pon­tem in­dig­na­tus Ara­xes.
Ta­lia per cli­peum Vol­ca­ni, do­na pa­ren­tis,

mi­ra­tur re­rum­que ig­na­rus ima­gi­ne gau­det,
at­tol­lens ume­ro fa­mam­que et fa­ta ne­po­tum.

Liber IX

At­que ea di­ver­sa pe­ni­tus dum par­te ge­run­tur,
Irim de cae­lo mi­sit Sa­tur­nia Iuno
auda­cem ad Tur­num. lu­co tum for­te pa­ren­tis
Pi­lum­ni Tur­nus sac­ra­ta val­le se­de­bat.

ad quem sic ro­seo Thau­man­tias ore lo­cu­ta est:
«Tur­ne, quod op­tan­ti di­vum pro­mit­te­re ne­mo
aude­ret, vol­ven­da dies en at­tu­lit ultro.
Aeneas ur­be et so­ciis et clas­se re­lic­ta
sceptra Pa­la­ti­ni se­dem­que pe­tit Euandri.

nec sa­tis: extre­mas Co­ry­thi pe­net­ra­vit ad ur­bes
Ly­do­rum­que ma­num col­lec­tos ar­mat ag­res­tis.
quid du­bi­tas? nunc tem­pus equos, nunc pos­ce­re cur­rus.
rum­pe mo­ras om­nis et tur­ba­ta ar­ri­pe castra».
di­xit et in cae­lum pa­ri­bus se sus­tu­lit alis

in­gen­tem­que fu­ga se­cuit sub nu­bi­bus ar­cum.
adgno­vit iuve­nis dup­li­cis­que ad si­de­ra pal­mas
sus­tu­lit ac ta­li fu­gien­tem est vo­ce se­cu­tus:
«Iri, de­cus cae­li, quis te mi­hi nu­bi­bus ac­tam
de­tu­lit in ter­ras? un­de haec tam cla­ra re­pen­te

tem­pes­tas? me­dium vi­deo dis­ce­de­re cae­lum
pa­lan­tis­que po­lo stel­las. se­quor omi­na tan­ta,
quis­quis in ar­ma vo­cas». et sic ef­fa­tus ad un­dam
pro­ces­sit sum­mo­que hau­sit de gur­gi­te lym­phas,
mul­ta deos orans, one­ra­vit­que aet­he­ra vo­tis.

Iam­que om­nis cam­pis exer­ci­tus ibat aper­tis,
di­ves equ­um, di­ves pic­tai ves­tis et auri
(Mes­sa­pus pri­mas acies, postre­ma coer­cent
Tyrrhi­dae iuve­nes, me­dio dux ag­mi­ne Tur­nus),
[ver­ti­tur ar­ma te­nens, et to­to ver­ti­ce sup­ra est: —]

ceu sep­tem sur­gens se­da­tis am­ni­bus al­tus
per ta­ci­tum Gan­ges aut pin­gui flu­mi­ne Ni­lus
cum ref­luit cam­pis et iam se con­di­dit al­veo.
hic sub­itam nig­ro glo­me­ra­ri pul­ve­re nu­bem
pros­pi­ciunt Teuc­ri ac te­neb­ras in­sur­ge­re cam­pis.

pri­mus ab ad­ver­sa concla­mat mo­le Cai­cus:
«quis glo­bus, o ci­ves, ca­li­gi­ne vol­vi­tur at­ra?
fer­te ci­ti fer­rum, da­te te­la, as­cen­di­te mu­ros,
hos­tis adest, heia!» in­gen­ti cla­mo­re per om­nis
con­dunt se Teuc­ri por­tas et moe­nia complent.

nam­que ita dis­ce­dens prae­ce­pe­rat op­ti­mus ar­mis
Aeneas, si qua in­te­rea for­tu­na fuis­set,
neu strue­re aude­rent aciem neu cre­de­re cam­po;
castra mo­do et tu­tos ser­va­rent ag­ge­re mu­ros.
er­go et­si con­fer­re ma­num pu­dor ira­que monstrat,

obi­ciunt por­tas ta­men et prae­cep­ta fa­ces­sunt,
ar­ma­ti­que ca­vis exspec­tant tur­ri­bus hos­tem.
Tur­nus, ut an­te vo­lans tar­dum prae­ces­se­rat ag­men,
vi­gin­ti lec­tis equi­tum co­mi­ta­tus, et ur­bi
impro­vi­sus adest: ma­cu­lis quem Thra­cius al­bis

por­tat equ­us cris­ta­que te­git ga­lea aurea rub­ra.
«ec­quis erit, me­cum, iuve­nes, qui pri­mus in hos­tem?
en» — ait et iacu­lum at­tor­quens emit­tit in auras,
prin­ci­pium pug­nae, et cam­po se­se ar­duus in­fert.
cla­mo­rem ex­ci­piunt so­cii fre­mi­tu­que se­quun­tur

hor­ri­so­no; Teuc­rum mi­ran­tur iner­tia cor­da,
non aequo da­re se cam­po, non ob­via fer­re
ar­ma vi­ros, sed castra fo­ve­re. huc tur­bi­dus at­que huc
lustrat equo mu­ros adi­tum­que per avia quae­rit.
ac ve­lu­ti ple­no lu­pus in­si­dia­tus ovi­li

cum fre­mit ad cau­las, ven­tos per­pes­sus et imbris,
noc­te su­per me­dia; tu­ti sub mat­ri­bus ag­ni
ba­la­tum exer­cent; il­le as­per et impro­bus ira
sae­vit in ab­sen­tis; col­lec­ta fa­ti­gat eden­di
ex lon­go ra­bies et sic­cae san­gui­ne fau­ces:

haud ali­ter Ru­tu­lo mu­ros et castra tuen­ti
ig­nes­cunt irae, du­ris do­lor os­si­bus ar­det.
qua temptet ra­tio­ne adi­tus, et quae via clau­sos
ex­cu­tiat Teuc­ros val­lo at­que ef­fun­dat in aequ­um?
clas­sem, quae la­te­ri castro­rum adiuncta la­te­bat,

ag­ge­ri­bus saep­tam cir­cum et flu­via­li­bus un­dis,
in­va­dit so­cios­que in­cen­dia pos­cit ovan­tis
at­que ma­num pi­nu flag­ran­ti fer­vi­dus implet.
tum ve­ro in­cum­bunt (ur­get prae­sen­tia Tur­ni)
at­que om­nis fa­ci­bus pu­bes ac­cin­gi­tur at­ris.

di­ri­pue­re fo­cos; pi­ceum fert fu­mi­da lu­men
tae­da et com­mix­tam Vol­ca­nus ad astra fa­vil­lam.
Quis deus, o Mu­sae, tam sae­va in­cen­dia Teuc­ris
aver­tit? tan­tos ra­ti­bus quis de­pu­lit ig­nis?
di­ci­te. pris­ca fi­des fac­to, sed fa­ma pe­ren­nis.

tem­po­re quo pri­mum Phry­gia for­ma­bat in Ida
Aeneas clas­sem et pe­la­gi pe­te­re al­ta pa­ra­bat,
ip­sa deum fer­tur ge­net­rix Be­re­cyn­tia mag­num
vo­ci­bus his ad­fa­ta Iovem: «da, na­te, pe­ten­ti,
quod tua ca­ra pa­rens do­mi­to te pos­cit Olym­po.

pi­nea sil­va mi­hi, mul­tos di­lec­ta per an­nos,
lu­cus in ar­ce fuit sum­ma, quo sac­ra fe­re­bant,
nig­ran­ti pi­cea tra­bi­bus­que obscu­rus acer­nis:
has ego Dar­da­nio iuve­ni, cum clas­sis ege­ret,
lae­ta de­di; nunc sol­li­ci­tam ti­mor an­xius an­git.

sol­ve me­tus at­que hoc pre­ci­bus si­ne pos­se pa­ren­tem,
ne cur­su quas­sa­tae ul­lo neu tur­bi­ne ven­ti
vin­can­tur; pro­sit nostris in mon­ti­bus or­tas».
Fi­lius huic contra, tor­quet qui si­de­ra mun­di:
«o ge­net­rix, quo fa­ta vo­cas? aut quid pe­tis is­tis?

mor­ta­li­ne ma­nu fac­tae im­mor­ta­le ca­ri­nae
fas ha­beant? cer­tus­que in­cer­ta pe­ri­cu­la lustret
Aeneas? cui tan­ta deo per­mis­sa po­tes­tas?
im­mo ubi de­functae fi­nem por­tus­que te­ne­bunt
Auso­nios olim, quae­cum­que eva­se­rit un­dis

Dar­da­nium­que du­cem Lau­ren­tia ve­xe­rit ar­va,
mor­ta­lem eri­piam for­mam mag­ni­que iube­bo
aequo­ris es­se deas, qua­lis Ne­reia Do­to
et Ga­la­tea se­cant spu­man­tem pec­to­re pon­tum».
di­xe­rat, id­que ra­tum Sty­gii per flu­mi­na frat­ris,

per pi­ce tor­ren­tis at­ra­que vo­ra­gi­ne ri­pas
ad­nuit et to­tum nu­tu tre­me­fe­cit Olym­pum.
Er­go ade­rat pro­mis­sa dies et tem­po­ra Par­cae
de­bi­ta comple­rant, cum Tur­ni iniu­ria Mat­rem
ad­mo­nuit ra­ti­bus sac­ris de­pel­le­re tae­das.

hic pri­mum no­va lux ocu­lis of­ful­sit et in­gens
vi­sus ab Auro­ra cae­lum transcur­re­re nim­bus
Idaei­que cho­ri; tum vox hor­ren­da per auras
ex­ci­dit et Tro­um Ru­tu­lo­rum­que ag­mi­na complet:
«ne tre­pi­da­te meas, Teuc­ri, de­fen­de­re na­vis,

ne­ve ar­ma­te ma­nus: ma­ria an­te exu­re­re Tur­no
quam sac­ras da­bi­tur pi­nus. vos ite so­lu­tae,
ite deae pe­la­gi; ge­net­rix iubet». et sua quae­que
con­ti­nuo pup­pes ab­rum­punt vin­cu­la ri­pis
del­phi­num­que mo­do de­mer­sis aequo­ra rostris

ima pe­tunt. hinc vir­gi­neae, mi­ra­bi­le monstrum,
[quot pri­us aera­tae ste­te­rant ad li­to­ra pro­rae,]
red­dunt se to­ti­dem fa­cies pon­to­que fe­run­tur.
Obsti­pue­re ani­mi Ru­tu­lis, con­ter­ri­tus ip­se
tur­ba­tis Mes­sa­pus equis, cuncta­tur et am­nis

rau­ca so­nans re­vo­cat­que pe­dem Ti­be­ri­nus ab al­to.
at non auda­ci Tur­no fi­du­cia ces­sit;
ultro ani­mos tol­lit dic­tis at­que incre­pat ultro:
«Troia­nos haec monstra pe­tunt, his Iup­pi­ter ip­se
auxi­lium so­li­tum eri­puit, non te­la ne­que ig­nes

exspec­tant Ru­tu­los. er­go ma­ria in­via Teuc­ris
nec spes ul­la fu­gae: re­rum pars al­te­ra adempta est,
ter­ra autem in nostris ma­ni­bus; tot mi­lia gen­tes
ar­ma fe­runt Ita­lae. nil me fa­ta­lia ter­rent,
si qua Phry­ges prae se iac­tant, res­pon­sa deo­rum:

sat fa­tis Ve­ne­ri­que da­tum est, te­ti­ge­re quod ar­va
fer­ti­lis Auso­niae Troes. sunt et mea contra
fa­ta mi­hi, fer­ro sce­le­ra­tam exscin­de­re gen­tem,
co­niu­ge prae­rep­ta, nec so­los tan­git At­ri­das
is­te do­lor so­lis­que li­cet ca­pe­re ar­ma My­ce­nis.

“sed pe­riis­se se­mel sa­tis est”: pec­ca­re fuis­set
an­te sa­tis, pe­ni­tus mo­do non ge­nus om­ne pe­ro­sos
fe­mi­neum: qui­bus haec me­dii fi­du­cia val­li
fos­sa­rum­que mo­rae, le­ti discri­mi­na par­va,
dant ani­mos. at non vi­de­runt moe­nia Troiae

Nep­tu­ni fab­ri­ca­ta ma­nu con­si­de­re in ig­nis?
sed vos, o lec­ti, fer­ro quis scin­de­re val­lum
ap­pa­rat et me­cum in­va­dit tre­pi­dan­tia castra?
non ar­mis mi­hi Vol­ca­ni, non mil­le ca­ri­nis
est opus in Teuc­ros. ad­dant se pro­ti­nus om­nes

Et­rus­ci so­cios. te­neb­ras et iner­tia fur­ta
Pal­la­dii, cae­sis sum­mae cus­to­di­bus ar­cis,
ne ti­meant, nec equi cae­ca con­de­mur in al­vo:
lu­ce pa­lam cer­tum est ig­ni cir­cum­da­re mu­ros.
haud si­bi cum Da­nais rem fa­xo et pu­be Pe­las­ga

es­se fe­rant, de­ci­mum quos dis­tu­lit Hec­tor in an­num.
nunc adeo, me­lior quo­niam pars ac­ta diei,
quod su­pe­rest, lae­ti be­ne ges­tis cor­po­ra re­bus
pro­cu­ra­te, vi­ri, et pug­nam spe­ra­te pa­ra­ri».
In­te­rea vi­gi­lum ex­cu­biis ob­si­de­re por­tas

cu­ra da­tur Mes­sa­po et moe­nia cin­ge­re flam­mis.
bis sep­tem Ru­ti­li, mu­ros qui mi­li­te ser­vent,
de­lec­ti; ast il­los cen­te­ni quem­que se­quun­tur
pur­pu­rei cris­tis iuve­nes auro­que co­rus­ci.
dis­cur­runt va­riantque vi­ces fu­si­que per her­bam

in­dul­gent vi­no et ver­tunt cra­te­ras aënos.
con­lu­cent ig­nes, noc­tem cus­to­dia du­cit
in­som­nem lu­do.
Haec su­per e val­lo pros­pec­tant Troes et ar­mis
al­ta te­nent, nec non tre­pi­di for­mi­di­ne por­tas

explo­rant pon­tis­que et pro­pug­na­cu­la iun­gunt,
te­la ge­runt. instat Mnes­the­us acer­que Se­res­tus,
quos pa­ter Aeneas, si quan­do ad­ver­sa vo­ca­rent,
rec­to­res iuve­num et re­rum de­dit es­se ma­gistros.
om­nis per mu­ros le­gio, sor­ti­ta pe­ric­lum,

ex­cu­bat exer­cet­que vi­ces, quod cui­que tuen­dum est.
Ni­sus erat por­tae cus­tos, acer­ri­mus ar­mis,
Hyr­ta­ci­des, co­mi­tem Aeneae quem mi­se­rat Ida
ve­nat­rix, iacu­lo ce­le­rem le­vi­bus­que sa­git­tis,
et iux­ta co­mes Eurya­lus, quo pulchrior al­ter

non fuit Aenea­dum Troia­na ne­que in­duit ar­ma,
ora puer pri­ma sig­nans in­ton­sa iuven­ta.
his amor unus erat pa­ri­ter­que in bel­la rue­bant;
tum quo­que com­mu­ni por­tam sta­tio­ne te­ne­bant.
Ni­sus ait: «di­ne hunc ar­do­rem men­ti­bus ad­dunt,

Eurya­le, an sua cui­que deus fit di­ra cu­pi­do?
aut pug­nam aut ali­quid iam­du­dum in­va­de­re mag­num
mens agi­tat mi­hi, nec pla­ci­da con­ten­ta quie­te est.
cer­nis, quae Ru­tu­los ha­beat fi­du­cia re­rum.
lu­mi­na ra­ra mi­cant, som­no vi­no­que so­lu­ti

pro­cu­bue­re, si­lent la­te lo­ca. per­ci­pe por­ro,
quid du­bi­tem et quae nunc ani­mo sen­ten­tia sur­gat.
Aenean ac­ci­ri om­nes, po­pu­lus­que pat­res­que,
ex­pos­cunt mit­ti­que vi­ros, qui cer­ta re­por­tent.
si ti­bi quae pos­co pro­mit­tunt (nam mi­hi fac­ti

fa­ma sat est), tu­mu­lo vi­deor re­pe­ri­re sub il­lo
pos­se viam ad mu­ros et moe­nia Pal­lan­tea».
obsti­puit mag­no lau­dum per­cus­sus amo­re
Eurya­lus; si­mul his ar­den­tem ad­fa­tur ami­cum:
«me­ne igi­tur so­cium sum­mis adiun­ge­re re­bus,

Ni­se, fu­gis? so­lum te in tan­ta pe­ri­cu­la mit­tam?
non ita me ge­ni­tor, bel­lis ad­sue­tus Op­heltes,
Ar­go­li­cum ter­ro­rem in­ter Troiae­que la­bo­res
sub­la­tum eru­diit, nec te­cum ta­lia ges­si,
mag­na­ni­mum Aenean et fa­ta extre­ma se­cu­tus:

est hic, est ani­mus lu­cis con­temptor et is­tum
qui vi­ta be­ne cre­dat emi, quo ten­dis, ho­no­rem».
Ni­sus ad haec: «equi­dem de te nil ta­le ve­re­bar,
nec fas, non: ita me re­fe­rat ti­bi mag­nus ovan­tem
Iup­pi­ter aut qui­cum­que ocu­lis haec as­pi­cit aequis.

sed si quis, quae mul­ta vi­des discri­mi­ne ta­li,
si quis in ad­ver­sum ra­piat ca­sus­ve deus­ve,
te su­pe­res­se ve­lim; tua vi­ta dig­nior aetas.
sit qui me rap­tum pug­na pre­tio­ve re­demptum
man­det hu­mo, so­li­ta aut si qua id For­tu­na ve­ta­bit,

ab­sen­ti fe­rat in­fe­rias de­co­ret­que se­pulchro.
neu mat­ri mi­se­rae tan­ti sim cau­sa do­lo­ris,
quae te so­la, puer, mul­tis e mat­ri­bus ausa
per­se­qui­tur, mag­ni nec moe­nia cu­rat Aces­tae».
il­le autem, «cau­sas ne­qui­quam nec­tis ina­nis,

nec mea iam mu­ta­ta lo­co sen­ten­tia ce­dit.
ac­ce­le­re­mus», ait. vi­gi­les si­mul ex­ci­tat: il­li
suc­ce­dunt ser­vantque vi­ces; sta­tio­ne re­lic­ta
ip­se co­mes Ni­so gra­di­tur re­gem­que re­qui­runt.
Ce­te­ra per ter­ras om­nis ani­ma­lia som­no

la­xa­bant cu­ras et cor­da ob­li­ta la­bo­rum:
duc­to­res Teuc­rum pri­mi, de­lec­ta iuven­tus,
con­si­lium sum­mis reg­ni de re­bus ha­be­bant,
quid fa­ce­rent quis­ve Aeneae iam nun­tius es­set.
stant lon­gis ad­ni­xi has­tis et scu­ta te­nen­tes

castro­rum et cam­pi me­dio. tum Ni­sus et una
Eurya­lus con­fes­tim alac­res ad­mit­tier orant;
rem mag­nam, pre­tium­que mo­rae fo­re. pri­mus Iulus
ac­ce­pit tre­pi­dos ac Ni­sum di­ce­re ius­sit.
tum sic Hyr­ta­ci­des: «audi­te o men­ti­bus aequis,

Aenea­dae, ne­ve haec nostris spec­ten­tur ab an­nis,
quae fe­ri­mus. Ru­tu­li som­no vi­no­que so­lu­ti
con­ti­cue­re; lo­cum in­si­diis con­spe­xi­mus ip­si,
qui pa­tet in bi­vio por­tae, quae pro­xi­ma pon­to;
in­ter­rup­ti ig­nes, ater­que ad si­de­ra fu­mus

eri­gi­tur; si for­tu­na per­mit­ti­tis uti,
quae­si­tum Aenean et moe­nia Pal­lan­tea,
mox hic cum spo­liis, in­gen­ti cae­de pe­rac­ta,
ad­fo­re cer­ne­tis. nec nos via fal­let eun­tis:
vi­di­mus obscu­ris pri­mam sub val­li­bus ur­bem

ve­na­tu ad­si­duo et to­tum cog­no­vi­mus am­nem».
Hic an­nis gra­vis at­que ani­mi ma­tu­rus Ale­tes:
«di pat­rii, quo­rum sem­per sub nu­mi­ne Troia est,
non ta­men om­ni­no Teuc­ros de­le­re pa­ra­tis,
cum ta­lis ani­mos iuve­num et tam cer­ta tu­lis­tis

pec­to­ra». sic me­mo­rans ume­ros dextras­que te­ne­bat
am­bo­rum et vol­tum lac­ri­mis at­que ora ri­ga­bat.
«quae vo­bis, quae dig­na, vi­ri, pro lau­di­bus is­tis
prae­mia pos­se rear sol­vi? pul­cher­ri­ma pri­mum
di mo­res­que da­bunt vestri; tum ce­te­ra red­det

ac­tu­tum pius Aeneas at­que in­te­ger aevi
As­ca­nius, me­ri­ti tan­ti non im­me­mor um­quam».
«im­mo ego vos, cui so­la sa­lus ge­ni­to­re re­duc­to»,
ex­ci­pit As­ca­nius, «per mag­nos, Ni­se, Pe­na­tes
As­sa­ra­ci­que La­rem et ca­nae pe­net­ra­lia Ves­tae

ob­tes­tor: quae­cum­que mi­hi for­tu­na fi­des­que est,
in vestris po­no gre­miis: re­vo­ca­te pa­ren­tem,
red­di­te con­spec­tum; ni­hil il­lo tris­te re­cep­to.
bi­na da­bo ar­gen­to per­fec­ta at­que as­pe­ra sig­nis
po­cu­la, de­vic­ta ge­ni­tor quae ce­pit Aris­ba,

et tri­po­das ge­mi­nos, auri duo mag­na ta­len­ta,
cra­te­ra an­ti­quum, quem dat Si­do­nia Di­do.
si ve­ro ca­pe­re Ita­liam sceptris­que po­ti­ri
con­ti­ge­rit vic­to­ri et prae­dae di­ce­re sor­tem,
vi­dis­ti quo Tur­nus equo, qui­bus ibat in ar­mis

aure­us; ip­sum il­lum, cli­peum cris­tas­que ru­ben­tis
ex­ci­piam sor­ti, iam nunc tua prae­mia, Ni­se.
prae­te­rea bis sex ge­ni­tor lec­tis­si­ma mat­rum
cor­po­ra cap­ti­vos­que da­bit sua­que om­ni­bus ar­ma,
in­su­per his cam­pi quod rex ha­bet ip­se La­ti­nus.

te ve­ro, mea quem spa­tiis pro­pio­ri­bus aetas
in­se­qui­tur, ve­ne­ran­de puer, iam pec­to­re to­to
ac­ci­pio et co­mi­tem ca­sus complec­tor in om­nis.
nul­la meis si­ne te quae­re­tur glo­ria re­bus;
seu pa­cem seu bel­la ge­ram, ti­bi ma­xi­ma re­rum

ver­bo­rum­que fi­des». contra quem ta­lia fa­tur
Eurya­lus: «me nul­la dies tam for­ti­bus ausis
dis­si­mi­lem ar­gue­rit: tan­tum for­tu­na se­cun­da
haud ad­ver­sa ca­dat. sed te su­per om­nia do­na
unum oro: ge­net­rix Pria­mi de gen­te ve­tus­ta

est mi­hi, quam mi­se­ram te­nuit non Ilia tel­lus
me­cum ex­ce­den­tem, non moe­nia re­gis Aces­tae.
hanc ego nunc ig­na­ram hui­us quod­cum­que pe­ric­li est
in­que sa­lu­ta­tam lin­quo; nox et tua tes­tis
dex­te­ra, quod ne­queam lac­ri­mas per­fer­re pa­ren­tis.

at tu, oro, so­la­re ino­pem et suc­cur­re re­lic­tae.
hanc si­ne me spem fer­re tui: auden­tior ibo
in ca­sus om­nis». per­cus­sa men­te de­de­re
Dar­da­ni­dae lac­ri­mas, an­te om­nis pul­cher Iulus,
at­que ani­mum pat­riae strin­xit pie­ta­tis ima­go.

tum sic ef­fa­tur:
«spon­de dig­na tuis in­gen­ti­bus om­nia coep­tis.
nam­que erit is­ta mi­hi ge­net­rix no­men­que Creu­sae
so­lum de­fue­rit, nec par­tum gra­tia ta­lem
par­va ma­net. ca­sus fac­tum qui­cum­que se­quen­tur,

per ca­put hoc iuro, per quod pa­ter an­te so­le­bat:
quae ti­bi pol­li­ceor re­du­ci re­bus­que se­cun­dis,
haec eadem mat­ri­que tuae ge­ne­ri­que ma­ne­bunt».
sic ait in­lac­ri­mans; ume­ro si­mul exuit en­sem
aura­tum, mi­ra quem fe­ce­rat ar­te Ly­caon

Gno­sius at­que ha­bi­lem va­gi­na ap­ta­rat ebur­na.
dat Ni­so Mnes­the­us pel­lem hor­ren­tis­que leo­nis
exu­vias, ga­leam fi­dus per­mu­tat Ale­tes.
pro­ti­nus ar­ma­ti in­ce­dunt; quos om­nis eun­tis
pri­mo­rum ma­nus ad por­tas, iuve­num­que se­num­que,

pro­se­qui­tur vo­tis. nec non et pul­cher Iulus,
an­te an­nos ani­mum­que ge­rens cu­ram­que vi­ri­lem,
mul­ta pat­ri man­da­ta da­bat por­tan­da: sed aurae
om­nia dis­cer­punt et nu­bi­bus in­ri­ta do­nant.
Eg­res­si su­pe­rant fos­sas noc­tis­que per umbram

castra ini­mi­ca pe­tunt, mul­tis ta­men an­te fu­tu­ri
exi­tio. pas­sim som­no vi­no­que per her­bam
cor­po­ra fu­sa vi­dent, ar­rec­tos li­to­re cur­rus,
in­ter lo­ra ro­tas­que vi­ros, si­mul ar­ma iace­re,
vi­na si­mul. prior Hyr­ta­ci­des sic ore lo­cu­tus:

«Eurya­le, auden­dum dextra; nunc ip­sa vo­cat res.
hac iter est. tu, ne qua ma­nus se at­tol­le­re no­bis
a ter­go pos­sit, cus­to­di et con­su­le lon­ge;
haec ego vas­ta da­bo et la­to te li­mi­te du­cam».
sic me­mo­rat vo­cem­que pre­mit; si­mul en­se su­per­bum

Rham­ne­tem adgre­di­tur, qui for­te ta­pe­ti­bus al­tis
exstruc­tus to­to prof­la­bat pec­to­re som­num,
rex idem et re­gi Tur­no gra­tis­si­mus augur;
sed non augu­rio po­tuit de­pel­le­re pes­tem.
tris iux­ta fa­mu­los te­me­re in­ter te­la iacen­tis

ar­mi­ge­rum­que Re­mi pre­mit auri­gam­que sub ip­sis
nac­tus equis fer­ro­que se­cat pen­den­tia col­la;
tum ca­put ip­si aufert do­mi­no trun­cum­que re­lin­quit
san­gui­ne sin­gul­tan­tem; at­ro te­pe­fac­ta cruo­re
ter­ra to­ri­que ma­dent. nec non La­my­rum­que La­mum­que

et iuve­nem Ser­ra­num, il­la qui plu­ri­ma noc­te
lu­se­rat, in­sig­nis fa­cie, mul­to­que iace­bat
membra deo vic­tus; fe­lix, si pro­ti­nus il­lum
aequas­set noc­ti lu­dum in lu­cem­que tu­lis­set.
im­pas­tus ceu ple­na leo per ovi­lia tur­bans

(sua­det enim ve­sa­na fa­mes) man­dit­que tra­hit­que
mol­le pe­cus mu­tum­que me­tu, fre­mit ore cruen­to.
nec mi­nor Eurya­li cae­des; in­cen­sus et ip­se
per­fu­rit ac mul­tam in me­dio si­ne no­mi­ne ple­bem,
Fa­dum­que Her­be­sum­que su­bit Rhoe­tum­que Aba­rim­que,

ig­na­ros; Rhoe­tum vi­gi­lan­tem et cuncta vi­den­tem;
sed mag­num me­tuens se post cra­te­ra te­ge­bat:
pec­to­re in ad­ver­so to­tum cui com­mi­nus en­sem
con­di­dit ad­sur­gen­ti et mul­ta mor­te re­ce­pit.
pur­pu­ream vo­mit il­le ani­mam et cum san­gui­ne mix­ta

vi­na re­fert mo­riens; hic fur­to fer­vi­dus instat.
iam­que ad Mes­sa­pi so­cios ten­de­bat; ibi ig­nem
de­fi­ce­re extre­mum et re­li­ga­tos ri­te vi­de­bat
car­pe­re gra­men equos: bre­vi­ter cum ta­lia Ni­sus
(sen­sit enim ni­mia cae­de at­que cu­pi­di­ne fer­ri)

«ab­sis­ta­mus», ait; «nam lux ini­mi­ca pro­pin­quat.
poe­na­rum ex­haus­tum sa­tis est, via fac­ta per hos­tis».
mul­ta vi­rum so­li­do ar­gen­to per­fec­ta re­lin­quunt
ar­ma­que cra­te­ras­que si­mul pulchros­que ta­pe­tas.
Eurya­lus pha­le­ras Rham­ne­tis et aurea bul­lis

cin­gu­la, Ti­bur­ti Re­mu­lo di­tis­si­mus olim
quae mit­tit do­na, hos­pi­tio cum iun­ge­ret ab­sens,
Cae­di­cus; il­le suo mo­riens dat ha­be­re ne­po­ti;
post mor­tem bel­lo Ru­tu­li pug­na­que po­ti­ti:
haec ra­pit at­que ume­ris ne­qui­quam for­ti­bus ap­tat.

tum ga­leam Mes­sa­pi ha­bi­lem cris­tis­que de­co­ram
in­duit. ex­ce­dunt castris et tu­ta ca­pes­sunt.
In­te­rea prae­mis­si equi­tes ex ur­be La­ti­na,
ce­te­ra dum le­gio cam­pis instruc­ta mo­ra­tur,
ibant et Tur­no re­gi res­pon­sa fe­re­bant,

ter­cen­tum, scu­ta­ti om­nes, Vol­cen­te ma­gistro.
iam­que pro­pin­qua­bant castris mu­ro­que sub­ibant,
cum pro­cul hos lae­vo flec­ten­tis li­mi­te cer­nunt
et ga­lea Eurya­lum sub­lustri noc­tis in umbra
pro­di­dit im­me­mo­rem ra­diis­que ad­ver­sa re­ful­sit.

haud te­me­re est vi­sum: concla­mat ab ag­mi­ne Vol­cens
«sta­te, vi­ri. quae cau­sa viae? qui­ve es­tis in ar­mis?
quo­ve te­ne­tis iter?» ni­hil il­li ten­de­re contra,
sed ce­le­ra­re fu­gam in sil­vas et fi­de­re noc­ti.
obi­ciunt equi­tes se­se ad di­vor­tia no­ta

hinc at­que hinc om­nem­que abi­tum cus­to­de co­ro­nant.
sil­va fuit la­te du­mis at­que ili­ce nig­ra
hor­ri­da, quam den­si comple­bant un­di­que sen­tes;
ra­ra per oc­cul­tos lu­ce­bat se­mi­ta cal­les.
Eurya­lum te­neb­rae ra­mo­rum one­ro­sa­que prae­da

im­pe­diunt fal­lit­que ti­mor re­gio­ne via­rum.
Ni­sus abit. iam­que impru­dens eva­se­rat hos­tis
at­que lo­cos, qui post Al­bae de no­mi­ne dic­ti
Al­ba­ni (tum rex sta­bu­la al­ta La­ti­nus ha­be­bat),
ut ste­tit et frustra ab­sen­tem res­pe­xit ami­cum:

«Eurya­le in­fe­lix, qua te re­gio­ne re­li­qui?
qua­ve se­quar, rur­sus perple­xum iter om­ne re­vol­vens
fal­la­cis sil­vae?» si­mul et ves­ti­gia ret­ro
ob­ser­va­ta le­git du­mis­que si­len­ti­bus er­rat.
audit equos, audit stre­pi­tus et sig­na se­quen­tum.

nec lon­gum in me­dio tem­pus, cum cla­mor ad auris
per­ve­nit ac vi­det Eurya­lum, quem iam ma­nus om­nis
frau­de lo­ci et noc­tis, sub­ito tur­ban­te tu­mul­tu,
oppres­sum ra­pit et co­nan­tem plu­ri­ma frustra.
quid fa­ciat? qua vi iuve­nem, qui­bus audeat ar­mis

eri­pe­re? an se­se me­dios mo­ri­tu­rus in hos­tis
in­fe­rat et pulchram pro­pe­ret per vol­ne­ra mor­tem?
oci­us ad­duc­to tor­quens has­ti­le la­cer­to,
sus­pi­ciens al­tam Lu­nam sic vo­ce pre­ca­tur:
«tu, dea, tu prae­sens nostro suc­cur­re la­bo­ri,

astro­rum de­cus et ne­mo­rum La­to­nia cus­tos.
si qua tuis um­quam pro me pa­ter Hyr­ta­cus aris
do­na tu­lit, si qua ip­se meis ve­na­ti­bus auxi
sus­pen­di­ve tho­lo aut sac­ra ad fas­ti­gia fi­xi,
hunc si­ne me tur­ba­re glo­bum et re­ge te­la per auras».

di­xe­rat et to­to co­ni­xus cor­po­re fer­rum
co­ni­cit. has­ta vo­lans noc­tis di­ver­be­rat umbras
et ve­nit aver­si in ter­gum Sul­mo­nis ibi­que
fran­gi­tur, ac fis­so tran­sit prae­cor­dia lig­no.
vol­vi­tur il­le vo­mens ca­li­dum de pec­to­re flu­men

fri­gi­dus et lon­gis sin­gul­ti­bus ilia pul­sat.
di­ver­si cir­cumspi­ciunt. hoc ac­rior idem
ec­ce aliud sum­ma te­lum lib­ra­bat ab aure.
dum tre­pi­dant, it has­ta Ta­go per tem­pus ut­rum­que,
stri­dens, traiec­to­que hae­sit te­pe­fac­ta ce­reb­ro.

sae­vit at­rox Vol­cens nec te­li con­spi­cit us­quam
auc­to­rem nec quo se ar­dens im­mit­te­re pos­sit.
«tu ta­men in­te­rea ca­li­do mi­hi san­gui­ne poe­nas
per­sol­ves am­bo­rum» in­quit; si­mul en­se rec­lu­so
ibat in Eurya­lum. tum ve­ro ex­ter­ri­tus, amens,

concla­mat Ni­sus, nec se ce­la­re te­neb­ris
ampli­us aut tan­tum po­tuit per­fer­re do­lo­rem:
«me, me, ad­sum, qui fe­ci, in me con­ver­ti­te fer­rum,
o Ru­tu­li! mea fra­us om­nis; ni­hil is­te nec ausus
nec po­tuit; cae­lum hoc et con­scia si­de­ra tes­tor;

tan­tum in­fe­li­cem ni­mium di­le­xit ami­cum».
ta­lia dic­ta da­bat, sed vi­ri­bus en­sis adac­tus
tran­sa­biit cos­tas et can­di­da pec­to­ra rum­pit.
vol­vi­tur Eurya­lus le­to, pulchros­que per ar­tus
it cruor in­que ume­ros cer­vix con­lap­sa re­cum­bit:

pur­pu­reus ve­lu­ti cum flos suc­ci­sus arat­ro
lan­gues­cit mo­riens, las­so­ve pa­pa­ve­ra col­lo
de­mi­se­re ca­put, plu­via cum for­te gra­van­tur.
at Ni­sus ruit in me­dios, so­lum­que per om­nis
Vol­cen­tem pe­tit, in so­lo Vol­cen­te mo­ra­tur.

quem cir­cum glo­me­ra­ti hos­tes hinc com­mi­nus at­que hinc
pro­tur­bant. instat non se­tius ac ro­tat en­sem
ful­mi­neum, do­nec Ru­tu­li cla­man­tis in ore
con­di­dit ad­ver­so et mo­riens ani­mam abstu­lit hos­ti.
tum su­per exa­ni­mum se­se proie­cit ami­cum

con­fos­sus pla­ci­da­que ibi de­mum mor­te quie­vit.
For­tu­na­ti am­bo! si quid mea car­mi­na pos­sunt,
nul­la dies um­quam me­mo­ri vos exi­met aevo,
dum do­mus Aeneae Ca­pi­to­li im­mo­bi­le sa­xum
ac­co­let im­pe­rium­que pa­ter Ro­ma­nus ha­be­bit.

Vic­to­res prae­da Ru­tu­li spo­liis­que po­ti­ti
Vol­cen­tem exa­ni­mum flen­tes in castra fe­re­bant.
nec mi­nor in castris luc­tus Rham­ne­te re­per­to
ex­san­gui et pri­mis una tot cae­de pe­remptis,
Ser­ra­no­que Nu­ma­que. in­gens con­cur­sus ad ip­sa

cor­po­ra se­mi­ne­cis­que vi­ros te­pi­da­que re­cen­tem
cae­de lo­cum et ple­nos spu­man­ti san­gui­ne ri­vos.
adgnos­cunt spo­lia in­ter se ga­leam­que ni­ten­tem
Mes­sa­pi et mul­to pha­le­ras su­do­re re­cep­tas.
Et iam pri­ma no­vo spar­ge­bat lu­mi­ne ter­ras

Ti­tho­ni cro­ceum lin­quens Auro­ra cu­bi­le;
iam so­le in­fu­so, iam re­bus lu­ce re­tec­tis,
Tur­nus in ar­ma vi­ros, ar­mis cir­cum­da­tus ip­se,
sus­ci­tat, aera­tas­que acies in proe­lia co­git
quis­que suas va­riis­que acuunt ru­mo­ri­bus iras.

quin ip­sa ar­rec­tis (vi­su mi­se­ra­bi­le) in has­tis
prae­fi­gunt ca­pi­ta et mul­to cla­mo­re se­quun­tur
Eurya­li et Ni­si.
Aenea­dae du­ri mu­ro­rum in par­te si­nistra
op­po­sue­re aciem (nam dex­te­ra cin­gi­tur am­ni)

in­gen­tis­que te­nent fos­sas et tur­ri­bus al­tis
stant maes­ti; si­mul ora vi­rum prae­fi­xa mo­ve­bant,
no­ta ni­mis mi­se­ris at­ro­que fluen­tia ta­bo.
In­te­rea pa­vi­dam vo­li­tans pin­na­ta per ur­bem
nun­tia Fa­ma ruit mat­ris­que ad­la­bi­tur auris

Eurya­li. at sub­itus mi­se­rae ca­lor os­sa re­li­quit;
ex­cus­si ma­ni­bus ra­dii re­vo­lu­ta­que pen­sa.
evo­lat in­fe­lix et fe­mi­neo ulu­la­tu,
scis­sa co­mam, mu­ros amens at­que ag­mi­na cur­su
pri­ma pe­tit, non il­la vi­rum, non il­la pe­ric­li

te­lo­rum­que me­mor; cae­lum de­hinc ques­ti­bus implet:
«hunc ego te, Eurya­le, as­pi­cio? tu­ne il­le se­nec­tae
se­ra meae re­quies, po­tuis­ti lin­que­re so­lam,
cru­de­lis? nec te sub tan­ta pe­ri­cu­la mis­sum
ad­fa­ri extre­mum mi­se­rae da­ta co­pia mat­ri?

heu! ter­ra ig­no­ta ca­ni­bus da­te prae­da La­ti­nis
ali­ti­bus­que iaces! nec te, tua fu­ne­ra, ma­ter
pro­du­xi pres­si­ve ocu­los aut vol­ne­ra la­vi,
ves­te te­gens, ti­bi quam noc­tes fes­ti­na dies­que
ur­ge­bam, et te­la cu­ras so­la­bar ani­lis.

quo se­quar? aut quae nunc ar­tus avol­sa­que membra
et fu­nus la­ce­rum tel­lus ha­bet? hoc mi­hi de te,
na­te, re­fers? hoc sum ter­ra­que ma­ri­que se­cu­ta?
fi­gi­te me, si qua est pie­tas, in me om­nia te­la
co­ni­ci­te, o Ru­tu­li, me pri­mam ab­su­mi­te fer­ro;

aut tu, mag­ne pa­ter di­vum, mi­se­re­re, tuo­que
in­vi­sum hoc det­ru­de ca­put sub Tar­ta­ra te­lo,
quan­do ali­ter ne­queo cru­de­lem ab­rum­pe­re vi­tam».
hoc fle­tu con­cus­si ani­mi, maes­tus­que per om­nis
it ge­mi­tus, tor­pent infrac­tae ad proe­lia vi­res.

il­lam in­cen­den­tem luc­tus Idae­us et Ac­tor
Ilio­nei mo­ni­tu et mul­tum lac­ri­man­tis Iuli
cor­ri­piunt in­ter­que ma­nus sub tec­ta re­po­nunt.
At tu­ba ter­ri­bi­lem so­ni­tum pro­cul aere ca­no­ro
incre­puit; se­qui­tur cla­mor cae­lum­que re­mu­git.

ac­ce­le­rant ac­ta pa­ri­ter tes­tu­di­ne Volsci
et fos­sas imple­re pa­rant ac vel­le­re val­lum.
quae­runt pars adi­tum et sca­lis as­cen­de­re mu­ros,
qua ra­ra est acies in­ter­lu­cet­que co­ro­na
non tam spis­sa vi­ris. te­lo­rum ef­fun­de­re contra

om­ne ge­nus Teuc­ri ac du­ris det­ru­de­re con­tis,
ad­sue­ti lon­go mu­ros de­fen­de­re bel­lo.
sa­xa quo­que in­fes­to vol­ve­bant pon­de­re, si qua
pos­sent tec­tam aciem per­rum­pe­re, cum ta­men om­nis
fer­re iuvat sub­ter den­sa tes­tu­di­ne ca­sus.

nec iam suf­fi­ciunt; nam qua glo­bus im­mi­net in­gens,
im­ma­nem Teuc­ri mo­lem vol­vuntque ruuntque,
quae stra­vit Ru­tu­los la­te ar­mo­rum­que re­sol­vit
teg­mi­na. nec cu­rant cae­co con­ten­de­re Mar­te
ampli­us auda­ces Ru­tu­li, sed pel­le­re val­lo

mis­si­li­bus cer­tant.
par­te alia hor­ren­dus vi­su quas­sa­bat Et­rus­cam
pi­num et fu­mi­fe­ros in­fert Me­zen­tius ig­nis;
at Mes­sa­pus equ­um do­mi­tor, Nep­tu­nia pro­les,
res­cin­dit val­lum et sca­las in moe­nia pos­cit.

Vos, o Cal­lio­pe, pre­cor, adspi­ra­te ca­nen­ti,
quas ibi tum fer­ro stra­ges, quae fu­ne­ra Tur­nus
edi­de­rit, quem quis­que vi­rum de­mi­se­rit Or­co,
et me­cum in­gen­tis oras evol­vi­te bel­li.
[et me­mi­nis­tis enim, di­vae, et me­mo­ra­re po­tes­tis.]

Tur­ris erat vas­to sus­pec­tu et pon­ti­bus al­tis,
op­por­tu­na lo­co, sum­mis quam vi­ri­bus om­nes
ex­pug­na­re Ita­li sum­ma­que ever­te­re opum vi
cer­ta­bant, Troes contra de­fen­de­re sa­xis
per­que ca­vas den­si te­la in­tor­que­re fe­nestras.

prin­ceps ar­den­tem co­nie­cit lam­pa­da Tur­nus
et flam­mam ad­fi­xit la­te­ri, quae plu­ri­ma ven­to
cor­ri­puit ta­bu­las et pos­ti­bus hae­sit ade­sis.
tur­ba­ti tre­pi­da­re in­tus frustra­que ma­lo­rum
vel­le fu­gam. dum se glo­me­rant ret­ro­que re­si­dunt

in par­tem, quae pes­te ca­ret, tum pon­de­re tur­ris
pro­cu­buit sub­ito et cae­lum to­nat om­ne fra­go­re.
se­mi­ne­ces ad ter­ram, im­ma­ni mo­le se­cu­ta,
con­fi­xi­que suis te­lis et pec­to­ra du­ro
transfos­si lig­no ve­niunt. vix unus He­le­nor

et Ly­cus elap­si: quo­rum pri­mae­vus He­le­nor,
Maeo­nio re­gi quem ser­va Li­cym­nia fur­tim
sus­tu­le­rat ve­ti­tis­que ad Troiam mi­se­rat ar­mis,
en­se le­vis nu­do par­ma­que inglo­rius al­ba.
is­que ubi se Tur­ni me­dia in­ter mi­lia vi­dit,

hinc acies at­que hinc acies adsta­re La­ti­nas,
ut fe­ra, quae den­sa ve­nan­tum saep­ta co­ro­na
contra te­la fu­rit se­se­que haud nes­cia mor­ti
ini­cit et sal­tu sup­ra ve­na­bu­la fer­tur,
haud ali­ter iuve­nis me­dios mo­ri­tu­rus in hos­tis

in­ruit et qua te­la vi­det den­sis­si­ma ten­dit.
at pe­di­bus lon­ge me­lior Ly­cus in­ter et hos­tis
in­ter et ar­ma fu­ga mu­ros te­net al­ta­que cer­tat
pren­de­re tec­ta ma­nu so­cium­que at­tin­ge­re dextras.
quem Tur­nus pa­ri­ter cur­su te­lo­que se­cu­tus

incre­pat his vic­tor: «nostras­ne eva­de­re, de­mens,
spe­ras­ti te pos­se ma­nus?» si­mul ar­ri­pit ip­sum
pen­den­tem et mag­na mu­ri cum par­te re­vel­lit;
qua­lis ubi aut le­po­rem aut can­den­ti cor­po­re cyc­num
sus­tu­lit al­ta pe­tens pe­di­bus Iovis ar­mi­ger un­cis,

quae­si­tum aut mat­ri mul­tis ba­la­ti­bus ag­num
Mar­tius a sta­bu­lis ra­puit lu­pus. un­di­que cla­mor
tol­li­tur: in­va­dunt et fos­sas ag­ge­re complent;
ar­den­tis tae­das alii ad fas­ti­gia iac­tant.
Ilio­neus sa­xo at­que in­gen­ti frag­mi­ne mon­tis

Lu­ce­tium por­tae sub­eun­tem ig­nis­que fe­ren­tem,
Ema­thio­na Li­ger, Co­ry­nae­um ster­nit Asi­las,
hic iacu­lo bo­nus, hic lon­ge fal­len­te sa­git­ta,
Or­ty­gium Cae­neus, vic­to­rem Cae­nea Tur­nus,
Tur­nus Ityn Clo­nium­que, Dio­xip­pum Pro­mo­lum­que

et Sa­ga­rim et sum­mis stan­tem pro tur­ri­bus Idan,
Pri­ver­num Ca­pys. hunc pri­mo le­vis has­ta The­mil­lae
strin­xe­rat: il­le ma­num proiec­to teg­mi­ne de­mens
ad vol­nus tu­lit; er­go alis ad­lap­sa sa­git­ta
et lae­vo in­fi­xa est la­te­ri ma­nus ab­di­ta­que in­tus

spi­ra­men­ta ani­mae le­ta­li vol­ne­re ru­pit.
sta­bat in eg­re­giis Ar­cen­tis fi­lius ar­mis,
pic­tus acu chla­my­dem et fer­ru­gi­ne cla­rus Hi­be­ra,
in­sig­nis fa­cie, ge­ni­tor quem mi­se­rat Ar­cens,
educ­tum mat­ris lu­co Sy­mae­thia cir­cum

flu­mi­na, pin­guis ubi et pla­ca­bi­lis ara Pa­li­ci:
stri­den­tem fun­dam po­si­tis Me­zen­tius has­tis
ip­se ter ad­duc­ta cir­cum ca­put egit ha­be­na
et me­dia ad­ver­si li­que­fac­to tem­po­ra plum­bo
dif­fi­dit ac mul­ta por­rec­tum ex­ten­dit ha­re­na.

Tum pri­mum bel­lo ce­le­rem in­ten­dis­se sa­git­tam
di­ci­tur, an­te fe­ras so­li­tus ter­re­re fu­ga­cis,
As­ca­nius, for­tem­que ma­nu fu­dis­se Nu­ma­num,
cui Re­mu­lo cog­no­men erat, Tur­ni­que mi­no­rem
ger­ma­nam nu­per tha­la­mo so­cia­tus ha­be­bat.

is pri­mam an­te aciem dig­na at­que in­dig­na re­la­tu
vo­ci­fe­rans tu­mi­dus­que no­vo prae­cor­dia reg­no
ibat et in­gen­tem se­se cla­mo­re fe­re­bat:
«non pu­det ob­si­dio­ne ite­rum val­lo­que te­ne­ri,
bis cap­ti Phry­ges, et mor­ti prae­ten­de­re mu­ros?

en qui nostra si­bi bel­lo co­nu­bia pos­cunt!
quis deus Ita­liam, quae vos de­men­tia ade­git?
non hic At­ri­dae nec fan­di fic­tor Uli­xes:
du­rum a stir­pe ge­nus na­tos ad flu­mi­na pri­mum
de­fe­ri­mus sae­vo­que ge­lu du­ra­mus et un­dis;

ve­na­tu in­vi­gi­lant pue­ri sil­vas­que fa­ti­gant,
flec­te­re lu­dus equos et spi­cu­la ten­de­re cor­nu;
at pa­tiens ope­rum par­vo­que ad­sue­ta iuven­tus
aut rastris ter­ram do­mat aut qua­tit op­pi­da bel­lo;
om­ne aevum fer­ro te­ri­tur ver­sa­que iuven­cum

ter­ga fa­ti­ga­mus has­ta, nec tar­da se­nec­tus
de­bi­li­tat vi­ris ani­mi mu­tat­que vi­go­rem:
ca­ni­tiem ga­lea pre­mi­mus, sem­per­que re­cen­tis
com­por­ta­re iuvat prae­das et vi­ve­re rap­to.
vo­bis pic­ta cro­co et ful­gen­ti mu­ri­ce ves­tis,

de­si­diae cor­di, iuvat in­dul­ge­re cho­reis,
et tu­ni­cae ma­ni­cas et ha­bent re­di­mi­cu­la mit­rae.
o ve­re Phry­giae, ne­que enim Phry­ges, ite per al­ta
Din­dy­ma, ubi ad­sue­tis bi­fo­rem dat ti­bia can­tum;
tym­pa­na vos bu­xus­que vo­cat Be­re­cyn­tia mat­ris

Idaeae: si­ni­te ar­ma vi­ris et ce­di­te fer­ro».
Ta­lia iac­tan­tem dic­tis ac di­ra ca­nen­tem
non tu­lit As­ca­nius, ner­vo­que ob­ver­sus equi­no
con­ten­dit te­lum di­ver­sa­que brac­chia du­cens
con­sti­tit, an­te Iovem supplex per vo­ta pre­ca­tus:

«Iup­pi­ter om­ni­po­tens, auda­ci­bus ad­nue coep­tis.
ip­se ti­bi ad tua templa fe­ram sol­lem­nia do­na
et sta­tuam an­te aras aura­ta fron­te iuven­cum,
can­den­tem pa­ri­ter­que ca­put cum mat­re fe­ren­tem,
iam cor­nu pe­tat et pe­di­bus qui spar­gat ha­re­nam».

audiit et cae­li ge­ni­tor de par­te se­re­na
in­to­nuit lae­vum, so­nat una fa­ti­fer ar­cus.
ef­fu­git hor­ren­dum stri­dens ad­duc­ta sa­git­ta
per­que ca­put Re­mu­li ve­nit et ca­va tem­po­ra fer­ro
trai­cit. «i, ver­bis vir­tu­tem in­lu­de su­per­bis!

bis cap­ti Phry­ges haec Ru­tu­lis res­pon­sa re­mit­tunt».
hoc tan­tum As­ca­nius: Teuc­ri cla­mo­re se­quun­tur
lae­ti­tia­que fre­munt ani­mos­que ad si­de­ra tol­lunt.
Aet­he­ria tum for­te pla­ga cri­ni­tus Apol­lo
de­su­per Auso­nias acies ur­bem­que vi­de­bat,

nu­be se­dens, at­que his vic­to­rem ad­fa­tur Iulum:
«mac­te no­va vir­tu­te, puer: sic itur ad astra,
dis ge­ni­te et ge­ni­tu­re deos. iure om­nia bel­la
gen­te sub As­sa­ra­ci fa­to ven­tu­ra re­si­dent;
nec te Troia ca­pit». si­mul haec ef­fa­tus ab al­to

aet­he­re se mit­tit, spi­ran­tis di­mo­vet auras
As­ca­nium­que pe­tit. for­mam tum ver­ti­tur oris
an­ti­quum in Bu­ten. hic Dar­da­nio An­chi­sae
ar­mi­ger an­te fuit fi­dus­que ad li­mi­na cus­tos;
tum co­mi­tem As­ca­nio pa­ter ad­di­dit. ibat Apol­lo

om­nia lon­gae­vo si­mi­lis, vo­cem­que co­lo­rem­que
et cri­nis al­bos et sae­va so­no­ri­bus ar­ma,
at­que his ar­den­tem dic­tis ad­fa­tur Iulum:
«sit sa­tis, Aeni­de, te­lis im­pu­ne Nu­ma­num
op­pe­tiis­se tuis: pri­mam hanc ti­bi mag­nus Apol­lo

con­ce­dit lau­dem et pa­ri­bus non in­vi­det ar­mis:
ce­te­ra par­ce, puer, bel­lo». sic or­sus Apol­lo
mor­ta­lis me­dio as­pec­tus ser­mo­ne re­li­quit
et pro­cul in te­nuem ex ocu­lis eva­nuit auram.
adgno­ve­re deum pro­ce­res di­vi­na­que te­la

Dar­da­ni­dae pha­ret­ram­que fu­ga sen­se­re so­nan­tem.
er­go avi­dum pug­nae dic­tis et nu­mi­ne Phoe­bi
As­ca­nium pro­hi­bent, ip­si in cer­ta­mi­na rur­sus
suc­ce­dunt ani­mas­que in aper­ta pe­ri­cu­la mit­tunt.
it cla­mor to­tis per pro­pug­na­cu­la mu­ris,

in­ten­dunt ac­ris ar­cus am­men­ta­que tor­quent.
ster­ni­tur om­ne so­lum te­lis, tum scu­ta ca­vae­que
dant so­ni­tum flic­tu ga­leae, pug­na as­pe­ra sur­git:
quan­tus ab oc­ca­su ve­niens plu­via­li­bus Hae­dis
ver­be­rat im­ber hu­mum, quam mul­ta gran­di­ne nim­bi

in va­da prae­ci­pi­tant, cum Iup­pi­ter hor­ri­dus Austris
tor­quet aquo­sam hie­mem et cae­lo ca­va nu­bi­la rum­pit.
Pan­da­rus et Bi­tias, Idaeo Al­ca­no­re cre­ti,
quos Iovis edu­xit lu­co sil­vestris Iae­ra,
abie­ti­bus iuve­nes pat­riis et mon­ti­bus aequos,

por­tam, quae du­cis im­pe­rio com­mis­sa, rec­lu­dunt,
fre­ti ar­mis, ultro­que in­vi­tant moe­ni­bus hos­tem.
ip­si in­tus dextra ac lae­va pro tur­ri­bus adstant,
ar­ma­ti fer­ro et cris­tis ca­pi­ta al­ta co­rus­ci:
qua­les aëriae li­quen­tia flu­mi­na cir­cum,

si­ve Pa­di ri­pis, At­he­sim seu prop­ter amoe­num,
con­sur­gunt ge­mi­nae quer­cus in­ton­sa­que cae­lo
at­tol­lunt ca­pi­ta et sub­li­mi ver­ti­ce nu­tant.
in­rum­punt adi­tus Ru­tu­li ut vi­de­re pa­ten­tis.
con­ti­nuo Quer­cens et pul­cher Aqui­cu­lus ar­mis

et prae­ceps ani­mi Tma­rus et Ma­vor­tius Hae­mon
ag­mi­ni­bus to­tis aut ver­si ter­ga de­de­re
aut ip­so por­tae po­sue­re in li­mi­ne vi­tam.
tum ma­gis incres­cunt ani­mis dis­cor­di­bus irae
et iam col­lec­ti Troes glo­me­ran­tur eodem

et con­fer­re ma­num et pro­cur­re­re lon­gius audent.
Duc­to­ri Tur­no, di­ver­sa in par­te fu­ren­ti
tur­ban­ti­que vi­ros, per­fer­tur nun­tius, hos­tem
fer­ve­re cae­de no­va et por­tas prae­be­re pa­ten­tis.
de­se­rit in­cep­tum at­que im­ma­ni con­ci­tus ira

Dar­da­niam ruit ad por­tam frat­res­que su­per­bos.
et pri­mum An­ti­pha­ten (is enim se pri­mus age­bat),
The­ba­na de mat­re no­thum Sar­pe­do­nis al­ti,
co­niec­to ster­nit iacu­lo; vo­lat Ita­la cor­nus
aëra per te­ne­rum sto­ma­cho­que in­fi­xa sub al­tum

pec­tus abit, red­dit spe­cus at­ri vol­ne­ris un­dam
spu­man­tem et fi­xo fer­rum in pul­mo­ne te­pes­cit.
tum Me­ro­pem at­que Ery­man­ta ma­nu, tum ster­nit Ap­hidnum;
tum Bi­tian ar­den­tem ocu­lis ani­mis­que fre­men­tem,
non iacu­lo, ne­que enim iacu­lo vi­tam il­le de­dis­set,

sed mag­num stri­dens con­tor­ta pha­la­ri­ca ve­nit,
ful­mi­nis ac­ta mo­do, quam nec duo tau­rea ter­ga
nec dup­li­ci squa­ma lo­ri­ca fi­de­lis et auro
sus­ti­nuit: con­lap­sa ruunt im­ma­nia membra,
dat tel­lus ge­mi­tum et cli­peum su­per in­to­nat in­gens.

ta­lis in Euboi­co Ba­iarum li­to­re quon­dam
sa­xea pi­la ca­dit, mag­nis quam mo­li­bus an­te
con­struc­tam pon­to iaciunt, sic il­la rui­nam
pro­na tra­hit pe­ni­tus­que va­dis in­li­sa re­cum­bit;
mis­cent se ma­ria et nig­rae at­tol­lun­tur ha­re­nae;

tum so­ni­tu Pro­chy­ta al­ta tre­mit du­rum­que cu­bi­le
Ina­ri­me Iovis im­pe­riis im­pos­ta Ty­phoeo.
Hic Mars ar­mi­po­tens ani­mum vi­ris­que La­ti­nis
ad­di­dit et sti­mu­los ac­ris sub pec­to­re ver­tit
im­mi­sit­que Fu­gam Teuc­ris at­rum­que Ti­mo­rem.

un­di­que con­ve­niunt, quo­niam da­ta co­pia pug­nae,
bel­la­tor­que ani­mo deus in­ci­dit.
Pan­da­rus, ut fu­so ger­ma­num cor­po­re cer­nit,
et quo sit for­tu­na lo­co, qui ca­sus agat res,
por­tam vi mag­na con­ver­so car­di­ne tor­quet,

ob­ni­xus la­tis ume­ris, mul­tos­que suo­rum
moe­ni­bus exclu­sos du­ro in cer­ta­mi­ne lin­quit;
ast alios se­cum inclu­dit re­ci­pit­que ruen­tis,
de­mens, qui Ru­tu­lum in me­dio non ag­mi­ne re­gem
vi­de­rit in­rum­pen­tem ultro­que inclu­se­rit ur­bi,

im­ma­nem ve­lu­ti pe­co­ra in­ter iner­tia tig­rim.
con­ti­nuo no­va lux ocu­lis ef­ful­sit et ar­ma
hor­ren­dum so­nue­re; tre­munt in ver­ti­ce cris­tae
san­gui­neae cli­peo­que mi­can­tia ful­mi­na mit­tit.
adgnos­cunt fa­ciem in­vi­sam at­que im­ma­nia membra

tur­ba­ti sub­ito Aenea­dae. tum Pan­da­rus in­gens
emi­cat et mor­tis fra­ter­nae fer­vi­dus ira
ef­fa­tur: «non haec do­ta­lis re­gia Ama­tae,
nec mu­ris co­hi­bet pat­riis me­dia Ar­dea Tur­num:
castra ini­mi­ca vi­des; nul­la hinc exi­re po­tes­tas».

ol­li sub­ri­dens se­da­to pec­to­re Tur­nus:
«in­ci­pe, si qua ani­mo vir­tus, et con­se­re dextram:
hic etiam in­ven­tum Pria­mo nar­ra­bis Ac­hillem».
di­xe­rat. il­le ru­dem no­dis et cor­ti­ce cru­do
in­tor­quet sum­mis ad­ni­xus vi­ri­bus has­tam:

ex­ce­pe­re aurae; vol­nus Sa­tur­nia Iuno
de­tor­sit ve­niens por­tae­que in­fi­gi­tur has­ta.
«at non hoc te­lum, mea quod vi dex­te­ra ver­sat,
ef­fu­gies; ne­que enim is te­li nec vol­ne­ris auc­tor».
sic ait et sub­la­tum al­te con­sur­git in en­sem

et me­diam fer­ro ge­mi­na in­ter tem­po­ra fron­tem
di­vi­dit im­pu­bes­que im­ma­ni vol­ne­re ma­las.
fit so­nus, in­gen­ti con­cus­sa est pon­de­re tel­lus;
con­lap­sos ar­tus at­que ar­ma cruen­ta ce­reb­ro
ster­nit hu­mi mo­riens at­que il­li par­ti­bus aequis

huc ca­put at­que il­luc ume­ro ex ut­ro­que pe­pen­dit.
Dif­fu­giunt ver­si tre­pi­da for­mi­di­ne Troes,
et si con­ti­nuo vic­to­rem ea cu­ra sub­is­set,
rum­pe­re cla­ustra ma­nu so­cios­que im­mit­te­re por­tis,
ul­ti­mus il­le dies bel­lo gen­ti­que fuis­set.

sed fu­ror ar­den­tem cae­dis­que in­sa­na cu­pi­do
egit in ad­ver­sos.
prin­ci­pio Pha­le­rim et suc­ci­so pop­li­te Gy­gen
ex­ci­pit: hinc rap­tas fu­gien­ti­bus in­ge­rit has­tas
in ter­gum; Iuno vi­ris ani­mum­que mi­nistrat.

ad­dit Ha­lym co­mi­tem et con­fi­xa Phe­gea par­ma,
ig­na­ros dein­de in mu­ris Mar­tem­que cien­tis
Al­candrum­que Ha­lium­que Noë­mo­na­que Pry­ta­nim­que.
Lyn­cea ten­den­tem contra so­cios­que vo­can­tem
vib­ran­ti gla­dio co­ni­xus ab ag­ge­re dex­ter

oc­cu­pat, huic uno deiec­tum com­mi­nus ic­tu
cum ga­lea lon­ge iacuit ca­put, in­de fe­ra­rum
vas­ta­to­rem Amy­cum, quo non fe­li­cior al­ter
un­ge­re te­la ma­nu fer­rum­que ar­ma­re ve­ne­no,
et Cly­tium Aeo­li­den et ami­cum Cre­thea Mu­sis,

Cre­thea Mu­sa­rum co­mi­tem, cui car­mi­na sem­per
et ci­tha­rae cor­di nu­me­ros­que in­ten­de­re ner­vis;
sem­per equos at­que ar­ma vi­rum pug­nas­que ca­ne­bat.
Tan­dem duc­to­res audi­ta cae­de suo­rum
con­ve­niunt Teuc­ri, Mnes­the­us acer­que Se­res­tus,

pa­lan­tis­que vi­dent so­cios hos­tem­que re­cep­tum.
et Mnes­the­us: «quo dein­de fu­gam, quo ten­di­tis?» in­quit.
«quos alios mu­ros, quae iam ultra moe­nia ha­be­tis?
unus ho­mo et vestris, o ci­ves, un­di­que saep­tus
ag­ge­ri­bus tan­tas stra­ges im­pu­ne per ur­bem

edi­de­rit? iuve­num pri­mos tot mi­se­rit Or­co?
non in­fe­li­cis pat­riae ve­te­rum­que deo­rum
et mag­ni Aeneae, seg­nes, mi­se­ret­que pu­det­que?»
Ta­li­bus ac­cen­si fir­man­tur et ag­mi­ne den­so
con­sis­tunt. Tur­nus pau­la­tim ex­ce­de­re pug­na

et flu­vium pe­te­re ac par­tem, quae cin­gi­tur un­da.
ac­rius hoc Teuc­ri cla­mo­re in­cum­be­re mag­no
et glo­me­ra­re ma­num, ceu sae­vum tur­ba leo­nem
cum te­lis pre­mit in­fen­sis: at ter­ri­tus il­le,
as­per, acer­ba tuens, ret­ro re­dit et ne­que ter­ga

ira da­re aut vir­tus pa­ti­tur, nec ten­de­re contra
il­le qui­dem hoc cu­piens po­tis est per te­la vi­ros­que.
haud ali­ter ret­ro du­bius ves­ti­gia Tur­nus
impro­pe­ra­ta re­fert et mens exaes­tuat ira.
quin etiam bis tum me­dios in­va­se­rat hos­tis,

bis con­fu­sa fu­ga per mu­ros ag­mi­na ver­tit:
sed ma­nus e castris pro­pe­re coit om­nis in unum,
nec contra vi­ris audet Sa­tur­nia Iuno
suf­fi­ce­re: aëriam cae­lo nam Iup­pi­ter Irim
de­mi­sit, ger­ma­nae haud mol­lia ius­sa fe­ren­tem,

ni Tur­nus ce­dat Teuc­ro­rum moe­ni­bus al­tis.
er­go nec cli­peo iuve­nis sub­sis­te­re tan­tum
nec dextra va­let: iniec­tis sic un­di­que te­lis
ob­rui­tur. stre­pit ad­si­duo ca­va tem­po­ra cir­cum
tin­ni­tu ga­lea et sa­xis so­li­da aera fa­tis­cunt,

dis­cus­sae­que iubae ca­pi­ti, nec suf­fi­cit um­bo
ic­ti­bus; in­ge­mi­nant has­tis et Troes et ip­se
ful­mi­neus Mnes­the­us. tum to­to cor­po­re su­dor
li­qui­tur et pi­ceum (nec res­pi­ra­re po­tes­tas)
flu­men agit, fes­sos qua­tit aeger an­he­li­tus ar­tus.

tum de­mum prae­ceps sal­tu se­se om­ni­bus ar­mis
in flu­vium de­dit. il­le suo cum gur­gi­te fla­vo
ac­ce­pit ve­nien­tem ac mol­li­bus ex­tu­lit un­dis
et lae­tum so­ciis ab­lu­ta cae­de re­mi­sit.

Liber X

Pan­di­tur in­te­rea do­mus om­ni­po­ten­tis Olym­pi
con­ci­lium­que vo­cat di­vum pa­ter at­que ho­mi­num rex
si­de­ream in se­dem, ter­ras un­de ar­duus om­nis
castra­que Dar­da­ni­dum as­pec­tat po­pu­los­que La­ti­nos.

con­si­dunt tec­tis bi­pa­ten­ti­bus, in­ci­pit ip­se:
«cae­li­co­lae mag­ni, quia­nam sen­ten­tia vo­bis
ver­sa ret­ro tan­tum­que ani­mis cer­ta­tis ini­quis?
ab­nue­ram bel­lo Ita­liam con­cur­re­re Teuc­ris.
quae contra ve­ti­tum dis­cor­dia? quis me­tus aut hos

aut hos ar­ma se­qui fer­rum­que la­ces­se­re sua­sit?
ad­ve­niet ius­tum pug­nae, ne ar­ces­si­te, tem­pus,
cum fe­ra Kar­tha­go Ro­ma­nis ar­ci­bus olim
exi­tium mag­num at­que Al­pis im­mit­tet aper­tas:
tum cer­ta­re odiis, tum res ra­puis­se li­ce­bit.

nunc si­ni­te et pla­ci­tum lae­ti com­po­ni­te foe­dus».
Iup­pi­ter haec pau­cis, at non Ve­nus aurea contra
pau­ca re­fert:
«o pa­ter, o ho­mi­num re­rum­que aeter­na po­tes­tas
(nam­que aliud quid sit, quod iam implo­ra­re quea­mus?)

cer­nis, ut in­sul­tent Ru­tu­li, Tur­nus­que fe­ra­tur
per me­dios in­sig­nis equis tu­mi­dus­que se­cun­do
Mar­te ruat? non clau­sa te­gunt iam moe­nia Teuc­ros:
quin intra por­tas at­que ip­sis proe­lia mis­cent
ag­ge­ri­bus moe­ro­rum et inun­dant san­gui­ne fos­sas.

Aeneas ig­na­rus abest. num­quam­ne le­va­ri
ob­si­dio­ne si­nes? mu­ris ite­rum im­mi­net hos­tis
nas­cen­tis Troiae nec non exer­ci­tus al­ter,
at­que ite­rum in Teuc­ros Aeto­lis sur­git ab Ar­pis
Ty­di­des. equi­dem cre­do, mea vol­ne­ra res­tant

et tua pro­ge­nies mor­ta­lia de­mo­ror ar­ma.
si si­ne pa­ce tua at­que in­vi­to nu­mi­ne Troes
Ita­liam pe­tie­re, luant pec­ca­ta ne­que il­los
iuve­ris auxi­lio: sin tot res­pon­sa se­cu­ti,
quae Su­pe­ri Ma­nes­que da­bant, cur nunc tua quis­quam

ver­te­re ius­sa po­test aut cur no­va con­de­re fa­ta?
quid re­pe­tam exus­tas Ery­ci­no in li­to­re clas­sis,
quid tem­pes­ta­tum re­gem ven­tos­que fu­ren­tis
Aeo­lia ex­ci­tos aut ac­tam nu­bi­bus Irim?
nunc etiam Ma­nis (haec in­tempta­ta ma­ne­bat

sors re­rum) mo­vet et su­pe­ris im­mis­sa re­pen­te
Al­lec­to, me­dias Ita­lum bac­cha­ta per ur­bes.
nil su­per im­pe­rio mo­veor; spe­ra­vi­mus is­ta,
dum for­tu­na fuit; vin­cant quos vin­ce­re ma­vis.
si nul­la est re­gio, Teuc­ris quam det tua co­niunx

du­ra, per ever­sae, ge­ni­tor, fu­man­tia Troiae
ex­ci­dia ob­tes­tor, li­ceat di­mit­te­re ab ar­mis
in­co­lu­mem As­ca­nium, li­ceat su­pe­res­se ne­po­tem.
Aeneas sa­ne ig­no­tis iac­te­tur in un­dis
et, quam­cum­que viam de­de­rit For­tu­na, se­qua­tur:

hunc te­ge­re et di­rae va­leam sub­du­ce­re pug­nae.
est Ama­thus, est cel­sa mi­hi Paphus at­que Cythe­ra
Ida­liae­que do­mus: po­si­tis inglo­rius ar­mis
exi­gat hic aevum. mag­na di­cio­ne iube­to
Kar­tha­go pre­mat Auso­niam: ni­hil ur­bi­bus in­de

obsta­bit Ty­riis. quid pes­tem eva­de­re bel­li
iuvit et Ar­go­li­cos me­dium fu­gis­se per ig­nis,
tot­que ma­ris vas­tae­que ex­haus­ta pe­ri­cu­la ter­rae,
dum La­tium Teuc­ri re­ci­di­va­que Per­ga­ma quae­runt?
non sa­tius, ci­ne­res pat­riae in­se­dis­se sup­re­mos

at­que so­lum, quo Troia fuit? Xan­thum et Si­moen­ta
red­de, oro, mi­se­ris ite­rum­que re­vol­ve­re ca­sus
da, pa­ter, Ilia­cos Teuc­ris». tum re­gia Iuno
ac­ta fu­ro­re gra­vi: «quid me al­ta si­len­tia co­gis
rum­pe­re et ob­duc­tum ver­bis vol­ga­re do­lo­rem?

Aenean ho­mi­num quis­quam di­vum­que sub­egit
bel­la se­qui aut hos­tem re­gi se in­fer­re La­ti­no?
Ita­liam pe­tiit fa­tis auc­to­ri­bus: es­to;
Cas­sandrae im­pul­sus fu­riis: num lin­que­re castra
hor­ta­ti su­mus aut vi­tam com­mit­te­re ven­tis?

num pue­ro sum­mam bel­li, num cre­de­re mu­ros,
Tyrrhe­nam­que fi­dem aut gen­tis agi­ta­re quie­tas?
quis deus in frau­dem, quae du­ra po­ten­tia nostra
egit? ubi hic Iuno de­mis­sa­ve nu­bi­bus Iris?
in­dig­num est Ita­los Troiam cir­cum­da­re flam­mis

nas­cen­tem et pat­ria Tur­num con­sis­te­re ter­ra,
cui Pi­lum­nus avus, cui di­va Ve­ni­lia ma­ter:
quid fa­ce Troia­nos at­ra vim fer­re La­ti­nis,
ar­va alie­na iugo pre­me­re at­que aver­te­re prae­das?
quid so­ce­ros le­ge­re et gre­miis ab­du­ce­re pac­tas,

pa­cem ora­re ma­nu, prae­fi­ge­re pup­pi­bus ar­ma?
tu po­tes Aenean ma­ni­bus sub­du­ce­re Grai­um
pro­que vi­ro ne­bu­lam et ven­tos ob­ten­de­re ina­nis,
et po­tes in to­ti­dem clas­sem con­ver­te­re nym­phas:
nos ali­quid Ru­tu­los contra iuvis­se ne­fan­dum est?

Aeneas ig­na­rus abest: ig­na­rus et ab­sit.
est Paphus Ida­lium­que ti­bi, sunt al­ta Cythe­ra:
quid gra­vi­dam bel­lis ur­bem et cor­da as­pe­ra temptas?
nos­ne ti­bi flu­xas Phry­giae res ver­te­re fun­do
co­na­mur? nos? an mi­se­ros qui Troas Achi­vis

obie­cit? quae cau­sa fuit, con­sur­ge­re in ar­ma
Euro­pam­que Asiam­que et foe­de­ra sol­ve­re fur­to?
me du­ce Dar­da­nius Spar­tam ex­pug­na­vit adul­ter
aut ego te­la de­di fo­vi­ve cu­pi­di­ne bel­la?
tum de­cuit me­tuis­se tuis: nunc se­ra que­rel­lis

haud ius­tis ad­sur­gis et in­ri­ta iur­gia iac­tas».
Ta­li­bus ora­bat Iuno, cuncti­que fre­me­bant
cae­li­co­lae ad­sen­su va­rio, ceu fla­mi­na pri­ma
cum dep­ren­sa fre­munt sil­vis et cae­ca vo­lu­tant
mur­mu­ra, ven­tu­ros nau­tis pro­den­tia ven­tos.

tum pa­ter om­ni­po­tens, re­rum cui pri­ma po­tes­tas,
in­fit (eo di­cen­te deum do­mus al­ta si­les­cit
et tre­me­fac­ta so­lo tel­lus, si­let ar­duus aether,
tum Zephy­ri po­sue­re, pre­mit pla­ci­da aequo­ra pon­tus):
«ac­ci­pi­te er­go ani­mis at­que haec mea fi­gi­te dic­ta.

quan­do­qui­dem Auso­nios co­niun­gi foe­de­re Teuc­ris
haud li­ci­tum nec vestra ca­pit dis­cor­dia fi­nem:
quae cui­que est for­tu­na ho­die, quam quis­que se­cat spem,
Tros Ru­tu­lus­ne fuat, nul­lo discri­mi­ne ha­be­bo,
seu fa­tis Ita­lum castra ob­si­dio­ne te­nen­tur

si­ve er­ro­re ma­lo Troiae mo­ni­tis­que si­nistris.
nec Ru­tu­los sol­vo. sua cui­que exor­sa la­bo­rem
for­tu­nam­que fe­rent. rex Iup­pi­ter om­ni­bus idem;
fa­ta viam in­ve­nient». Sty­gii per flu­mi­na frat­ris,
per pi­ce tor­ren­tis at­ra­que vo­ra­gi­ne ri­pas

ad­nuit et to­tum nu­tu tre­me­fe­cit Olym­pum.
hic fi­nis fan­di. so­lio tum Iup­pi­ter aureo
sur­git, cae­li­co­lae me­dium quem ad li­mi­na du­cunt.
In­te­rea Ru­tu­li por­tis cir­cum om­ni­bus instant
ster­ne­re cae­de vi­ros et moe­nia cin­ge­re flam­mis.

at le­gio Aenea­dum val­lis ob­ses­sa te­ne­tur,
nec spes ul­la fu­gae. mi­se­ri stant tur­ri­bus al­tis
ne­qui­quam et ra­ra mu­ros cin­xe­re co­ro­na.
Asi­us Imbra­si­des Hi­ce­tao­nius­que Thy­moe­tes
As­sa­ra­ci­que duo et se­nior cum Cas­to­re Thymbris

pri­ma acies; hos ger­ma­ni Sar­pe­do­nis am­bo,
et Cla­rus et Thae­mon, Ly­cia co­mi­tan­tur ab al­ta.
fert in­gens to­to co­ni­xus cor­po­re sa­xum,
haud par­tem exi­guam mon­tis, Lyr­ne­sius Ac­mon,
nec Cly­tio ge­ni­to­re mi­nor nec frat­re Me­nes­theo.

hi iacu­lis, il­li cer­tant de­fen­de­re sa­xis
mo­li­ri­que ig­nem ner­vo­que ap­ta­re sa­git­tas.
ip­se in­ter me­dios, Ve­ne­ris ius­tis­si­ma cu­ra,
Dar­da­nius ca­put, ec­ce, puer de­tec­tus ho­nes­tum,
qua­lis gem­ma mi­cat, ful­vum quae di­vi­dit aurum,

aut col­lo de­cus aut ca­pi­ti, vel qua­le per ar­tem
inclu­sum bu­xo aut Ori­cia te­re­bin­tho
lu­cet ebur; fu­sos cer­vix cui lac­tea cri­nis
ac­ci­pit et mol­li sub­nec­tit cir­cu­lus auro.
te quo­que mag­na­ni­mae vi­de­runt, Is­ma­re, gen­tes,

vol­ne­ra de­ri­ge­re et ca­la­mos ar­ma­re ve­ne­no,
Maeo­nia ge­ne­ro­se do­mo, ubi pin­guia cul­ta
exer­centque vi­ri Pac­to­lus­que in­ri­gat auro.
ad­fuit et Mnes­the­us, quem pul­si pris­ti­na Tur­ni
ag­ge­re moe­ro­rum sub­li­mem glo­ria tol­lit,

et Ca­pys: hinc no­men Cam­pa­nae du­ci­tur ur­bi.
Il­li in­ter se­se du­ri cer­ta­mi­na bel­li
con­tu­le­rant: me­dia Aeneas fre­ta noc­te se­ca­bat.
nam­que ut ab Euandro castris ingres­sus Et­rus­cis
re­gem adit et re­gi me­mo­rat no­men­que ge­nus­que,

quid­ve pe­tat quid­ve ip­se fe­rat, Me­zen­tius ar­ma
quae si­bi con­ci­liet, vio­len­ta­que pec­to­ra Tur­ni
edo­cet, hu­ma­nis quae sit fi­du­cia re­bus
ad­mo­net im­mis­cet­que pre­ces: haud fit mo­ra, Tar­chon
iun­git opes foe­dus­que fe­rit; tum li­be­ra fa­ti

clas­sem con­scen­dit ius­sis gens Ly­dia di­vum,
ex­ter­no com­mis­sa du­ci. Aeneia pup­pis
pri­ma te­net, rostro Phry­gios sub­iuncta leo­nes;
im­mi­net Ida su­per, pro­fu­gis gra­tis­si­ma Teuc­ris.
hic mag­nus se­det Aeneas se­cum­que vo­lu­tat

even­tus bel­li va­rios, Pal­las­que si­nistro
ad­fi­xus la­te­ri iam quae­rit si­de­ra, opa­cae
noc­tis iter, iam quae pas­sus ter­ra­que ma­ri­que.
Pan­di­te nunc He­li­co­na, deae, can­tus­que mo­ve­te,
quae ma­nus in­te­rea Tus­cis co­mi­te­tur ab oris

Aenean ar­met­que ra­tes pe­la­go­que ve­ha­tur.
Mas­si­cus aera­ta prin­ceps se­cat aequo­ra Tig­ri,
sub quo mil­le ma­nus iuve­num, qui moe­nia Clu­si
qui­que ur­bem li­que­re Co­sas, quis te­la sa­git­tae
go­ry­ti­que le­ves ume­ris et le­ti­fer ar­cus.

una tor­vus Abas: huic to­tum in­sig­ni­bus ar­mis
ag­men et aura­to ful­ge­bat Apol­li­ne pup­pis.
ses­cen­tos il­li de­de­rat Po­pu­lo­nia ma­ter
ex­per­tos bel­li iuve­nes, ast Il­va tre­cen­tos
in­su­la, inex­haus­tis Cha­ly­bum ge­ne­ro­sa me­tal­lis.

ter­tius il­le ho­mi­num di­vum­que in­terpres Asi­las,
cui pe­cu­dum fib­rae, cae­li cui si­de­ra pa­rent
et lin­guae vo­luc­rum et prae­sa­gi ful­mi­nis ig­nes,
mil­le ra­pit den­sos acie at­que hor­ren­ti­bus has­tis.
hos pa­re­re iubent Al­pheae ab ori­gi­ne Pi­sae,

urbs Et­rus­ca so­lo. se­qui­tur pul­cher­ri­mus As­tyr,
As­tyr equo fi­dens et ver­si­co­lo­ri­bus ar­mis.
ter cen­tum adi­ciunt (mens om­ni­bus una se­quen­di),
qui Cae­re­te do­mo, qui sunt Mi­nio­nis in ar­vis,
et Pyr­gi ve­te­res in­tem­pes­tae­que Gra­vis­cae.

Non ego te, Li­gu­rum duc­tor for­tis­si­me bel­lo,
tran­sie­rim, Ci­ny­re, et pau­cis co­mi­ta­te Cu­pa­vo,
cui­us olo­ri­nae sur­gunt de ver­ti­ce pin­nae
(cri­men, Amor, vestrum) for­mae­que in­sig­ne pa­ter­nae.
nam­que fe­runt luc­tu Cyc­num Phae­thon­tis ama­ti,

po­pu­leas in­ter fron­des umbram­que so­ro­rum
dum ca­nit et maes­tum mu­sa so­la­tur amo­rem,
ca­nen­tem mol­li plu­ma du­xis­se se­nec­tam,
lin­quen­tem ter­ras et si­de­ra vo­ce se­quen­tem.
fi­lius, aequa­lis co­mi­ta­tus clas­se ca­ter­vas,

in­gen­tem re­mis Cen­tau­rum pro­mo­vet: il­le
instat aquae sa­xum­que un­dis im­ma­ne mi­na­tur
ar­duus, et lon­ga sul­cat ma­ria al­ta ca­ri­na.
Il­le etiam pat­riis ag­men ciet Oc­nus ab oris,
fa­ti­di­cae Man­tus et Tus­ci fi­lius am­nis,

qui mu­ros mat­ris­que de­dit ti­bi, Man­tua, no­men,
Man­tua, di­ves avis, sed non ge­nus om­ni­bus unum:
gens il­li trip­lex, po­pu­li sub gen­te qua­ter­ni,
ip­sa ca­put po­pu­lis, Tus­co de san­gui­ne vi­res.
hinc quo­que quin­gen­tos in se Me­zen­tius ar­mat,

quos pat­re Be­na­co ve­la­tus ha­run­di­ne glau­ca
Min­cius in­fes­ta du­ce­bat in aequo­ra pi­nu.
it gra­vis Aules­tes cen­te­na­que ar­bo­re fluc­tum
ver­be­rat ad­sur­gens; spu­mant va­da mar­mo­re ver­so.
hunc ve­hit im­ma­nis Tri­ton et cae­ru­la con­cha

ex­ter­rens fre­ta, cui la­te­rum te­nus his­pi­da nan­ti
frons ho­mi­nem prae­fert, in pris­tim de­si­nit al­vus;
spu­mea se­mi­fe­ro sub pec­to­re mur­mu­rat un­da.
tot lec­ti pro­ce­res ter de­nis na­vi­bus ibant
sub­si­dio Troiae et cam­pos sa­lis aere se­ca­bant.

Iam­que dies cae­lo con­ces­se­rat al­ma­que cur­ru
noc­ti­va­go Phoe­be me­dium pul­sa­bat Olym­pum:
Aeneas (ne­que enim membris dat cu­ra quie­tem)
ip­se se­dens cla­vum­que re­git ve­lis­que mi­nistrat.
at­que il­li me­dio in spa­tio cho­rus, ec­ce, sua­rum

oc­cur­rit co­mi­tum: nym­phae, quas al­ma Cy­be­be
nu­men ha­be­re ma­ris nym­phas­que e na­vi­bus es­se
ius­se­rat, in­na­bant pa­ri­ter fluc­tus­que se­ca­bant,
quot pri­us aera­tae ste­te­rant ad li­to­ra pro­rae.
adgnos­cunt lon­ge re­gem lustrantque cho­reis.

qua­rum quae fan­di doc­tis­si­ma Cy­mo­do­cea
po­ne se­quens dextra pup­pim te­net ip­sa­que dor­so
emi­net ac lae­va ta­ci­tis sub­re­mi­gat un­dis.
tum sic ig­na­rum ad­lo­qui­tur: «vi­gi­las­ne, deum gens,
Aenea? vi­gi­la et ve­lis im­mit­te ru­den­tis.

nos su­mus, Idaeae sac­ro de ver­ti­ce pi­nus,
nunc pe­la­gi Nym­phae, clas­sis tua. per­fi­dus ut nos
prae­ci­pi­tes fer­ro Ru­tu­lus flam­ma­que pre­me­bat,
ru­pi­mus in­vi­tae tua vin­cu­la te­que per aequor
quae­ri­mus. hanc Ge­net­rix fa­ciem mi­se­ra­ta re­fe­cit

et de­dit es­se deas aevum­que agi­ta­re sub un­dis.
at puer As­ca­nius mu­ro fos­sis­que te­ne­tur
te­la in­ter me­dia at­que hor­ren­tis Mar­te La­ti­nos.
iam lo­ca ius­sa te­net for­ti per­mix­tus Et­rus­co
Ar­cas eques; me­dias il­lis op­po­ne­re tur­mas,

ne castris iun­gant, cer­ta est sen­ten­tia Tur­no.
sur­ge age et Auro­ra so­cios ve­nien­te vo­ca­ri
pri­mus in ar­ma iube et cli­peum ca­pe, quem de­dit ip­se
in­vic­tum Ig­ni­po­tens at­que oras am­biit auro.
cras­ti­na lux, mea si non in­ri­ta dic­ta pu­ta­ris,

in­gen­tis Ru­tu­lae spec­ta­bit cae­dis acer­vos».
di­xe­rat, et dextra dis­ce­dens im­pu­lit al­tam,
haud ig­na­ra mo­di, pup­pim: fu­git il­la per un­das
ocior et iacu­lo et ven­tos aequan­te sa­git­ta.
in­de aliae ce­le­rant cur­sus. stu­pet insci­us ip­se

Tros An­chi­sia­des, ani­mos ta­men omi­ne tol­lit.
tum bre­vi­ter su­pe­ra as­pec­tans con­ve­xa pre­ca­tur:
«al­ma pa­rens Idaea deum, cui Din­dy­ma cor­di
tur­ri­ge­rae­que ur­bes biiu­gi­que ad fre­na leo­nes,
tu mi­hi nunc pug­nae prin­ceps, tu ri­te pro­pin­ques

augu­rium Phry­gi­bus­que ad­sis pe­de, di­va, se­cun­do».
tan­tum ef­fa­tus, et in­te­rea re­vo­lu­ta rue­bat
ma­tu­ra iam lu­ce dies noc­tem­que fu­ga­rat.
Prin­ci­pio so­ciis edi­cit, sig­na se­quan­tur
at­que ani­mos ap­tent ar­mis pug­nae­que pa­rent se.

iam­que in con­spec­tu Teuc­ros ha­bet et sua castra,
stans cel­sa in pup­pi, cli­peum cum dein­de si­nistra
ex­tu­lit ar­den­tem. cla­mo­rem ad si­de­ra tol­lunt
Dar­da­ni­dae e mu­ris, spes ad­di­ta sus­ci­tat iras,
te­la ma­nu iaciunt, qua­les sub nu­bi­bus at­ris

Stry­mo­niae dant sig­na grues at­que aethe­ra tra­nant
cum so­ni­tu, fu­giuntque No­tos cla­mo­re se­cun­do.
at Ru­tu­lo re­gi du­ci­bus­que ea mi­ra vi­de­ri
Auso­niis, do­nec ver­sas ad li­to­ra pup­pis
res­pi­ciunt to­tum­que ad­la­bi clas­si­bus aequor.

ar­det apex ca­pi­ti cris­tis­que a ver­ti­ce flam­ma
fun­di­tur et vas­tos um­bo vo­mit aure­us ig­nis:
non se­cus ac li­qui­da si quan­do noc­te co­me­tae
san­gui­nei lu­gub­re ru­bent, aut Si­rius ar­dor
il­le, si­tim mor­bos­que fe­rens mor­ta­li­bus aeg­ris,

nas­ci­tur et lae­vo contris­tat lu­mi­ne cae­lum.
Haud ta­men auda­ci Tur­no fi­du­cia ces­sit
li­to­ra prae­ci­pe­re et ve­nien­tis pel­le­re ter­ra.
[ultro ani­mos tol­lit dic­tis at­que incre­pat ultro:]
«quod vo­tis op­tas­tis, adest, perfrin­ge­re dextra.

in ma­ni­bus Mars ip­se vi­ris. nunc co­niu­gis es­to
quis­que suae tec­ti­que me­mor, nunc mag­na re­fer­to
fac­ta, pat­rum lau­des. ultro oc­cur­ra­mus ad un­dam,
dum tre­pi­di eg­res­sis­que la­bant ves­ti­gia pri­ma.
auden­tis For­tu­na iuvat».

haec ait et se­cum ver­sat, quos du­ce­re contra
vel qui­bus ob­ses­sos pos­sit concre­de­re mu­ros.
In­te­rea Aeneas so­cios de pup­pi­bus al­tis
pon­ti­bus ex­po­nit. mul­ti ser­va­re re­cur­sus
lan­guen­tis pe­la­gi et bre­vi­bus se cre­de­re sal­tu,

per re­mos alii. spe­cu­la­tus li­to­ra Tar­chon,
qua va­da non spi­rant nec frac­ta re­mur­mu­rat un­da,
sed ma­re inof­fen­sum cres­cen­ti ad­la­bi­tur aes­tu,
ad­ver­tit sub­ito pro­ras so­cios­que pre­ca­tur:
«nunc, o lec­ta ma­nus, va­li­dis in­cum­bi­te re­mis;

tol­li­te, fer­te ra­tes; ini­mi­cam fin­di­te rostris
hanc ter­ram, sul­cum­que si­bi pre­mat ip­sa ca­ri­na.
fran­ge­re nec ta­li pup­pim sta­tio­ne re­cu­so,
ar­rep­ta tel­lu­re se­mel». quae ta­lia postquam
ef­fa­tus Tar­chon, so­cii con­sur­ge­re ton­sis

spu­man­tis­que ra­tes ar­vis in­fer­re La­ti­nis,
do­nec rostra te­nent sic­cum et se­de­re ca­ri­nae
om­nes in­no­cuae. sed non pup­pis tua, Tar­chon.
nam­que inflic­ta va­dis dor­so dum pen­det ini­quo,
an­ceps sus­ten­ta­ta diu, fluc­tus­que fa­ti­gat,

sol­vi­tur at­que vi­ros me­diis ex­po­nit in un­dis;
frag­mi­na re­mo­rum quos et flui­tan­tia transtra
im­pe­diunt ret­ra­hit­que pe­des si­mul un­da re­la­bens.
Nec Tur­num seg­nis re­ti­net mo­ra, sed ra­pit acer
to­tam aciem in Teuc­ros et contra in li­to­re sis­tit.

sig­na ca­nunt. pri­mus tur­mas in­va­sit ag­res­tis
Aeneas, omen pug­nae, stra­vit­que La­ti­nos,
oc­ci­so The­ro­ne, vi­rum qui ma­xi­mus ultro
Aenean pe­tit. huic gla­dio per­que aerea su­ta,
per tu­ni­cam squa­len­tem auro la­tus hau­rit aper­tum.

in­de Lichan fe­rit, ex­sec­tum iam mat­re pe­rempta
et ti­bi, Phoe­be, sac­rum, ca­sus eva­de­re fer­ri
quod li­cuit par­vo. nec lon­ge, Cis­sea du­rum
im­ma­nem­que Gyan, ster­nen­tis ag­mi­na cla­va,
deie­cit Le­to: ni­hil il­los Her­cu­lis ar­ma

nec va­li­dae iuve­re ma­nus ge­ni­tor­que Me­lam­pus,
Al­ci­dae co­mes us­que gra­vis dum ter­ra la­bo­res
prae­buit. ec­ce Pha­ro, vo­ces dum iac­tat iner­tis,
in­tor­quens iacu­lum cla­man­ti sis­tit in ore.
tu quo­que, fla­ven­tem pri­ma la­nu­gi­ne ma­las

dum se­que­ris Cly­tium in­fe­lix, no­va gau­dia, Cy­don,
Dar­da­nia stra­tus dextra, se­cu­rus amo­rum,
qui iuve­num ti­bi sem­per erant, mi­se­ran­de iace­res,
ni frat­rum sti­pa­ta co­hors fo­ret ob­via, Phor­ci
pro­ge­nies, sep­tem nu­me­ro, sep­te­na­que te­la

co­ni­ciunt: par­tim ga­lea cli­peo­que re­sul­tant
in­ri­ta, def­le­xit par­tim strin­gen­tia cor­pus
al­ma Ve­nus. fi­dum Aeneas ad­fa­tur Acha­ten:
«sug­ge­re te­la mi­hi: non ul­lum dex­te­ra frustra
tor­se­rit in Ru­tu­los, ste­te­runt quae in cor­po­re Grai­um

Ilia­cis cam­pis». tum mag­nam cor­ri­pit has­tam
et iacit: il­la vo­lans cli­pei transver­be­rat aera
Maeo­nis et tho­ra­ca si­mul cum pec­to­re rum­pit.
huic fra­ter su­bit Al­ca­nor frat­rem­que ruen­tem
sus­ten­ta dextra: traiec­to mis­sa la­cer­to

pro­ti­nus has­ta fu­git ser­vat­que cruen­ta te­no­rem,
dex­te­ra­que ex ume­ro ner­vis mo­ri­bun­da pe­pen­dit.
tum Nu­mi­tor iacu­lo frat­ris de cor­po­re rap­to
Aenean pe­tiit; sed non et fi­ge­re contra
est li­ci­tum, mag­ni­que fe­mur perstrin­xit Acha­tae.

Hic Cu­ri­bus, fi­dens pri­mae­vo cor­po­re, Clau­sus
ad­ve­nit et ri­gi­da Dryo­pem fe­rit emi­nus has­ta
sub men­tum gra­vi­ter pres­sa pa­ri­ter­que lo­quen­tis
vo­cem ani­mam­que ra­pit traiec­to gut­tu­re: at il­le
fron­te fe­rit ter­ram et cras­sum vo­mit ore cruo­rem.

tres quo­que Threi­cios Bo­reae de gen­te sup­re­ma
et tris, quos Idas pa­ter et pat­ria Is­ma­ra mit­tit,
per va­rios ster­nit ca­sus. ac­cur­rit Ha­lae­sus
Aurun­cae­que ma­nus, su­bit et Nep­tu­nia pro­les,
in­sig­nis Mes­sa­pus equis. ex­pel­le­re ten­dunt

nunc hi, nunc il­li; cer­ta­tur li­mi­ne in ip­so
Auso­niae. mag­no dis­cor­des aethe­re ven­ti
proe­lia ceu tol­lunt ani­mis et vi­ri­bus aequis;
non ip­si in­ter se, non nu­bi­la, non ma­re ce­dit;
an­ceps pug­na diu, stant ob­ni­xa om­nia contra:

haud ali­ter Troia­nae acies acies­que La­ti­nae
con­cur­runt, hae­ret pe­de pes den­sus­que vi­ro vir.
At par­te ex alia, qua sa­xa ro­tan­tia la­te
im­pu­le­rat tor­rens ar­bus­ta­que di­ru­ta ri­pis,
Ar­ca­das, in­sue­tos acies in­fer­re pe­destris,

ut vi­dit Pal­lus La­tio da­re ter­ga se­qua­ci
(as­pe­ra quis na­tu­ra lo­ci di­mit­te­re quan­do
sua­sit equos), unum quod re­bus res­tat ege­nis,
nunc pre­ce, nunc dic­tis vir­tu­tem ac­cen­dit ama­ris:
«quo fu­gi­tis, so­cii? per vos et for­tia fac­ta,

per du­cis Euandri no­men de­vic­ta­que bel­la
spem­que meam, pat­riae quae nunc su­bit aemu­la lau­di,
fi­di­te ne pe­di­bus. fer­ro rum­pen­da per hos­tis
est via. qua glo­bus il­le vi­rum den­sis­si­mus ur­get,
hac vos et Pal­lan­ta du­cem pat­ria al­ta re­pos­cit.

nu­mi­na nul­la pre­munt, mor­ta­li ur­ge­mur ab hos­te
mor­ta­les; to­ti­dem no­bis ani­mae­que ma­nus­que.
ec­ce, ma­ris mag­na clau­dit nos obi­ce pon­tus,
deest iam ter­ra fu­gae; pe­la­gus Troiam­ne pe­te­mus?»
haec ait et me­dius den­sos pro­rum­pit in hos­tis.

Ob­vius huic pri­mum, fa­tis ad­duc­tus ini­quis,
fit La­gus. hunc, mag­no vel­lit dum pon­de­re sa­xum,
in­tor­to fi­git te­lo, discri­mi­na cos­tis
per me­dium qua spi­na da­bat, has­tam­que re­cep­tat
os­si­bus hae­ren­tem. quem non su­per oc­cu­pat His­bo,

il­le qui­dem hoc spe­rans: nam Pal­las an­te ruen­tem,
dum fu­rit, in­cau­tum cru­de­li mor­te so­da­lis
ex­ci­pit at­que en­sem tu­mi­do in pul­mo­ne re­con­dit.
hinc Sthe­nium pe­tit et Rhoe­ti de gen­te ve­tus­ta
An­che­mo­lum, tha­la­mos ausum in­ces­ta­re no­ver­cae.

vos etiam, ge­mi­ni, Ru­tu­lis ce­ci­dis­tis in ar­vis,
Dau­cia, La­ri­de Thym­ber­que, si­mil­li­ma pro­les,
in­discre­ta suis gra­tus­que pa­ren­ti­bus er­ror;
at nunc du­ra de­dit vo­bis discri­mi­na Pal­las:
nam ti­bi, Thymbre, ca­put Euandri­us abstu­lit en­sis,

te de­ci­sa suum, La­ri­de, dex­te­ra quae­rit
se­mia­ni­mes­que mi­cant di­gi­ti fer­rum­que ret­rac­tant.
Ar­ca­das ac­cen­sos mo­ni­tu et praec­la­ra tuen­tis
fac­ta vi­ri mix­tus do­lor et pu­dor ar­mat in hos­tis.
tum Pal­las biiu­gis fu­gien­tem Rhoe­tea prae­ter

trai­cit. hoc spa­tium tan­tum­que mo­rae fuit Ilo.
Ilo nam­que pro­cul va­li­dam de­re­xe­rat has­tam:
quam me­dius Rhoe­teus in­ter­ci­pit, op­ti­me Teuth­ra,
te fu­giens frat­rem­que Ty­ren; cur­ru­que vo­lu­tus
cae­dit se­mia­ni­mis Ru­tu­lo­rum cal­ci­bus ar­va.

ac ve­lut op­ta­to ven­tis aes­ta­te coor­tis
dis­per­sa im­mit­tit sil­vis in­cen­dia pas­tor;
cor­rep­tis sub­ito me­diis ex­ten­di­tur una
hor­ri­da per la­tos acies Vol­ca­nia cam­pos;
il­le se­dens vic­tor flam­mas des­pec­tat ovan­tis:

non ali­ter so­cium vir­tus coit om­nis in unum
te­que iuvat, Pal­la. sed bel­lis acer Ha­lae­sus
ten­dit in ad­ver­sos se­que in sua col­li­git ar­ma.
hic mac­tat La­do­na Phe­re­ta­que De­mo­do­cum­que,
Stry­mo­nio dextram ful­gen­ti de­ri­pit en­se

ela­tam in iugu­lum, sa­xo fe­rit ora Thoan­tis
os­sa­que dis­per­sit ce­reb­ro per­mix­ta cruen­to.
fa­ta ca­nens sil­vis ge­ni­tor ce­la­rat Ha­lae­sum:
ut se­nior le­to ca­nen­tia lu­mi­na sol­vit,
inie­ce­re ma­num Par­cae te­lis­que sac­ra­runt

Euandri. quem sic Pal­las pe­tit an­te pre­ca­tus:
«da nunc, Thyb­ri pa­ter, fer­ro, quod mis­si­le lib­ro,
for­tu­nam at­que viam du­ri per pec­tus Ha­lae­si.
haec ar­ma exu­vias­que vi­ri tua quer­cus ha­be­bit».
audiit il­la deus; dum te­xit Imao­na Ha­lae­sus,

Ar­ca­dio in­fe­lix te­lo dat pec­tus iner­mum.
At non cae­de vi­ri tan­ta per­ter­ri­ta Lau­sus,
pars in­gens bel­li, si­nit ag­mi­na: pri­mus Aban­tem
op­po­si­tum in­te­ri­mit, pug­nae no­dum­que mo­ram­que.
ster­ni­tur Ar­ca­diae pro­les, ster­nun­tur Et­rus­ci,

et vos, o Grais im­per­di­ta cor­po­ra, Teuc­ri.
ag­mi­na con­cur­runt du­ci­bus­que et vi­ri­bus aequis.
extre­mi ad­den­sent acies nec tur­ba mo­ve­ri
te­la ma­nus­que si­nit. hinc Pal­las instat et ur­get,
hinc contra Lau­sus, nec mul­tum discre­pat aetas,

eg­re­gii for­ma, sed quis For­tu­na ne­ga­rat
in pat­riam re­di­tus. ip­sos con­cur­re­re pas­sus
haud ta­men in­ter se mag­ni reg­na­tor Olym­pi;
mox il­los sua fa­ta ma­nent maio­re sub hos­te.
In­te­rea so­ror al­ma mo­net suc­ce­de­re Lau­so

Tur­num, qui vo­luc­ri cur­ru me­dium se­cat ag­men.
ut vi­dit so­cios: «tem­pus de­sis­te­re pug­nae;
so­lus ego in Pal­lan­ta fe­ror, so­li mi­hi Pal­las
de­be­tur; cu­pe­rem ip­se pa­rens spec­ta­tor ades­set».
haec ait, et so­cii ces­se­runt aequo­re ius­so.

at Ru­tu­lum absces­su iuve­nis tum, ius­sa su­per­ba
mi­ra­tus, stu­pet in Tur­no cor­pus­que per in­gens
lu­mi­na vol­vit obit­que tru­ci pro­cul om­nia vi­su,
ta­li­bus et dic­tis it contra dic­ta ty­ran­ni:
«aut spo­liis ego iam rap­tis lau­da­bor opi­mis

aut le­to in­sig­ni; sor­ti pa­ter aequ­us ut­ri­que est.
tol­le mi­nas». fa­tus me­dium pro­ce­dit in aequor.
fri­gi­dus Ar­ca­di­bus coit in prae­cor­dia san­guis.
de­si­luit Tur­nus biiu­gis, pe­des ap­pa­rat ire
com­mi­nus; ut­que leo, spe­cu­la cum vi­dit ab al­ta

sta­re pro­cul cam­pis me­di­tan­tem in proe­lia tau­rum,
ad­vo­lat: haud alia est Tur­ni ve­nien­tis ima­go.
hunc ubi con­ti­guum mis­sae fo­re cre­di­dit has­tae,
ire prior Pal­las, si qua fors adiu­vet ausum
vi­ri­bus im­pa­ri­bus, mag­num­que ita ad aethe­ra fa­tur:

«per pat­ris hos­pi­tium et men­sas, quas ad­ve­na adis­ti,
te pre­cor, Al­ci­de, coep­tis in­gen­ti­bus ad­sis.
cer­nat se­mi­ne­ci si­bi me ra­pe­re ar­ma cruen­ta
vic­to­rem­que fe­rant mo­rien­tia lu­mi­na Tur­ni».
audiit Al­ci­des iuve­nem mag­num­que sub imo

cor­de pre­mit ge­mi­tum lac­ri­mas­que ef­fun­dit ina­nis.
tum ge­ni­tor na­tum dic­tis ad­fa­tur ami­cis:
«stat sua cui­que dies, bre­ve et in­re­pa­ra­bi­le tem­pus
om­ni­bus est vi­tae; sed fa­mam ex­ten­de­re fac­tis,
hoc vir­tu­tis opus. Troiae sub moe­ni­bus al­tis

tot gna­ti ce­ci­de­re deum, quin oc­ci­dit una
Sar­pe­don, mea pro­ge­nies. etiam sua Tur­num
fa­ta vo­cant me­tas­que da­ti per­ve­nit ad aevi».
sic ait at­que ocu­los Ru­tu­lo­rum rei­cit ar­vis.
At Pal­las mag­nis emit­tit vi­ri­bus has­tam

va­gi­na­que ca­va ful­gen­tem de­ri­pit en­sem.
il­la vo­lans, ume­ri sur­gunt qua teg­mi­na sum­ma,
in­ci­dit at­que viam cli­pei mo­li­ta per oras
tan­dem etiam mag­no strin­xit de cor­po­re Tur­ni.
Hic Tur­nus fer­ro prae­fi­xum ro­bur acu­to

in Pal­lan­ta diu lib­rans iacit at­que ita fa­tur:
«as­pi­ce, num ma­ge sit nostrum pe­net­ra­bi­le te­lum».
di­xe­rat; at cli­peum, tot fer­ri ter­ga, tot aeris,
quem pel­lis to­tiens obeat cir­cum­da­ta tau­ri,
vib­ran­ti cus­pis me­dium transver­be­rat ic­tu

lo­ri­cae­que mo­ras et pec­tus per­fo­rat in­gens.
il­le ra­pit ca­li­dum frustra de vol­ne­re te­lum:
una eadem­que via san­guis ani­mus­que se­quun­tur.
cor­ruit in vol­nus (so­ni­tum su­per ar­ma de­de­re)
et ter­ram hos­ti­lem mo­riens pe­tit ore cruen­to.

quem Tur­nus su­per ad­sis­tens:
«Ar­ca­des, haec», in­quit, «me­mo­res mea dic­ta re­fer­te
Euandro: qua­lem me­ruit, Pal­lan­ta re­mit­to.
quis­quis ho­nos tu­mu­li, quid­quid so­la­men hu­man­di est,
lar­gior: haud il­li sta­bunt Aeneia par­vo

hos­pi­tia». et lae­vo pres­sit pe­de ta­lia fa­tus
exa­ni­mem, ra­piens im­ma­nia pon­de­ra bal­tei
impres­sum­que ne­fas: una sub noc­te iuga­li
cae­sa ma­nus iuve­num foe­de tha­la­mi­que cruen­ti,
quae Clo­nus Eury­ti­des mul­to cae­la­ve­rat auro;

quo nunc Tur­nus ovat spo­lio gau­det­que po­ti­tus.
nes­cia mens ho­mi­num fa­ti sor­tis­que fu­tu­rae
et ser­va­re mo­dum, re­bus sub­la­ta se­cun­dis!
Tur­no tem­pus erit, mag­no cum op­ta­ve­rit emptum
in­tac­tum Pal­lan­ta, et cum spo­lia is­ta diem­que

ode­rit, at so­cii mul­to ge­mi­tu lac­ri­mis­que
im­po­si­tum scu­to re­fe­runt Pal­lan­ta fre­quen­tes.
o do­lor at­que de­cus mag­num re­di­tu­re pa­ren­ti!
haec te pri­ma dies bel­lo de­dit, haec eadem aufert,
cum ta­men in­gen­tis Ru­tu­lo­rum lin­quis acer­vos!

Nec iam fa­ma ma­li tan­ti, sed cer­tior auc­tor
ad­vo­lat Aeneae, te­nui discri­mi­ne le­ti
es­se suos, tem­pus ver­sis suc­cur­re­re Teuc­ris.
pro­xi­ma quae­que me­tit gla­dio la­tum­que per ag­men
ar­dens li­mi­tem agit fer­ro, te, Tur­ne, su­per­bum

cae­de no­va quae­rens. Pal­las, Euan­der, in ip­sis
om­nia sunt ocu­lis, men­sae, quas ad­ve­na pri­mas
tunc adiit, dextrae­que da­tae. Sul­mo­ne crea­tos
quat­tuor hic iuve­nes, to­ti­dem quos edu­cat Ufens,
vi­ven­tis ra­pit, in­fe­rias quos im­mo­let umbris

cap­ti­vo­que ro­gi per­fun­dat san­gui­ne flam­mas.
in­de Ma­go pro­cul in­fen­sam con­ten­de­rat has­tam.
il­le as­tu su­bit — at tre­mi­bun­da su­per­vo­lat has­ta —
et ge­nua amplec­tens ef­fa­tur ta­lia supplex:
«per pat­rios Ma­nis et spes sur­gen­tis Iuli

te pre­cor, hanc ani­mam ser­ves gna­to­que pat­ri­que.
est do­mus al­ta, iacent pe­ni­tus de­fos­sa ta­len­ta
cae­la­ti ar­gen­ti, sunt auri pon­de­ra fac­ti
in­fec­ti­que mi­hi. non hic vic­to­ria Teuc­rum
ver­ti­tur aut ani­ma una da­bit discri­mi­na tan­ta».

di­xe­rat. Aeneas contra cui ta­lia red­dit:
«ar­gen­ti at­que auri me­mo­ras quae mul­ta ta­len­ta,
gna­tis par­ce tuis. bel­li com­mer­cia Tur­nus
sus­tu­lit is­ta prior iam tum Pal­lan­te pe­rempto.
hoc pat­ris An­chi­sae Ma­nes, hoc sen­tit Iulus».

sic fa­tus ga­leam lae­va te­net at­que ref­le­xa
cer­vi­ce oran­tis ca­pu­lo te­nus appli­cat en­sem.
nec pro­cul Hae­mo­ni­des, Phoe­bi Tri­viae­que sa­cer­dos,
in­fu­la cui sac­ra re­di­mi­bat tem­po­ra vit­ta,
to­tus con­lu­cens ves­te at­que in­sig­ni­bus ar­mis:

quem congres­sus agit cam­po, lap­sum­que su­perstans
im­mo­lat in­gen­ti­que umbra te­git; ar­ma Se­res­tus
lec­ta re­fert ume­ris, ti­bi, rex Gra­di­ve, tro­pae­um.
Instau­rant acies Vol­ca­ni stir­pe crea­tus
Cae­cu­lus et ve­niens Mar­so­rum mon­ti­bus Umbro.

Dar­da­ni­des contra fu­rit. An­xu­ris en­se si­nistram
et to­tum cli­pei fer­ro deie­ce­rat or­bem
(di­xe­rat il­le ali­quid mag­num vim­que ad­fo­re ver­bo
cre­di­de­rat, cae­lo­que ani­mum for­tas­se fe­re­bat
ca­ni­tiem­que si­bi et lon­gos pro­mi­se­rat an­nos):

Tar­qui­tus ex­sul­tans contra ful­gen­ti­bus ar­mis,
sil­vi­co­lae Fau­no Dryo­pe quem nym­pha crea­rat,
ob­vius ar­den­ti se­se ob­tu­lit. il­le re­duc­ta
lo­ri­cam cli­pei­que in­gens onus im­pe­dit has­ta;
tum ca­put oran­tis ne­qui­quam et mul­ta pa­ran­tis

di­ce­re de­tur­bat ter­rae trun­cum­que te­pen­tem
pro­vol­vens su­per haec ini­mi­co pec­to­re fa­tur:
«is­tic nunc, me­tuen­de, iace. non te op­ti­ma ma­ter
con­det hu­mi pat­rio­que one­ra­bit membra se­pulchro:
ali­ti­bus lin­que­re fe­ris aut gur­gi­te mer­sum

un­da fe­ret pis­ces­que im­pas­ti vol­ne­ra lam­bent».
pro­ti­nus An­tae­um et Lu­cam, pri­ma ag­mi­na Tur­ni,
per­se­qui­tur for­tem­que Nu­mam ful­vum­que Ca­mer­tem,
mag­na­ni­mo Vol­cen­te sa­tum, di­tis­si­mus ag­ri
qui fuit Auso­ni­dum et ta­ci­tis reg­na­vit Amyc­lis.

Aegaeon qua­lis, cen­tum cui brac­chia di­cunt
cen­te­nas­que ma­nus, quin­qua­gin­ta ori­bus ig­nem
pec­to­ri­bus­que ar­sis­se. Iovis cum ful­mi­na contra
tot pa­ri­bus stre­pe­ret cli­peis, tot strin­ge­ret en­sis:
sic to­to Aeneas de­sae­vit in aequo­re vic­tor,

ut se­mel in­te­puit muc­ro. quin ec­ce Niphaei
quad­riiu­gis in equos ad­ver­sa­que pec­to­ra ten­dit.
at­que il­li lon­ge gra­dien­tem et di­ra fre­men­tem
ut vi­de­re, me­tu ver­si ret­ro­que ruen­tes
ef­fun­duntque du­cem ra­piuntque ad li­to­ra cur­rus.

In­te­rea biiu­gis in­fert se Lu­ca­gus al­bis
in me­dios fra­ter­que Li­ger; sed fra­ter ha­be­nis
flec­tit equos, stric­tum ro­tat acer Lu­ca­gus en­sem.
haud tu­lit Aeneas tan­to fer­vo­re fu­ren­tis:
in­ruit ad­ver­sa­que in­gens ap­pa­ruit has­ta.

cui Li­ger:
«non Dio­me­dis equos nec cur­rum cer­nis Achil­li
aut Phry­giae cam­pos: nunc bel­li fi­nis et aevi
his da­bi­tur ter­ris». ve­sa­no ta­lia la­te
dic­ta vo­lant Li­ge­ri. sed non et Troi­us he­ros

dic­ta pa­rat contra, iacu­lum nam tor­quet in hos­tem.
Lu­ca­gus ut pro­nus pen­dens in ver­be­ra te­lo
ad­mo­nuit biiu­gos, proiec­to dum pe­de lae­vo
ap­tat se pug­nae, su­bit oras has­ta per imas
ful­gen­tis cli­pei, tum lae­vum per­fo­rat in­guen;

ex­cus­sus cur­ru mo­ri­bun­dus vol­vi­tur ar­vis.
quem pius Aeneas dic­tis ad­fa­tur ama­ris:
«Lu­ca­ge, nul­la tuos cur­rus fu­ga seg­nis equo­rum
pro­di­dit aut va­nae ver­te­re ex hos­ti­bus umbrae:
ip­se ro­tis sa­liens iuga de­se­ris». haec ita fa­tus

ar­ri­puit biiu­gos; fra­ter ten­de­bat iner­tis
in­fe­lix pal­mas, cur­ru de­lap­sus eodem:
«per te, per qui te ta­lem ge­nue­re pa­ren­tes,
vir Troia­ne, si­ne hanc ani­mam et mi­se­re­re pre­can­tis».
plu­ri­bus oran­ti Aeneas: «haud ta­lia du­dum

dic­ta da­bas. mo­re­re et frat­rem ne de­se­re fra­ter».
tum la­teb­ras ani­mae pec­tus muc­ro­ne rec­lu­dit.
ta­lia per cam­pos ede­bat fu­ne­ra duc­tor
Dar­da­nius, tor­ren­tis aquae vel tur­bi­nis at­ri
mo­re fu­rens. tan­dem erum­punt et castra re­lin­quunt

As­ca­nius puer et ne­qui­quam ob­ses­sa iuven­tus.
Iuno­nem in­te­rea com­pel­lat Iup­pi­ter ultro:
«o ger­ma­na mi­hi at­que eadem gra­tis­si­ma co­niunx,
ut re­ba­re, Ve­nus (nec te sen­ten­tia fal­lit)
Troia­nas sus­ten­tat opes, non vi­vi­da bel­lo

dextra vi­ris ani­mus­que fe­rox pa­tiensque pe­ric­li».
cui Iuno sub­mis­sa: «quid, o pul­cher­ri­me co­niunx,
sol­li­ci­tas aeg­ram et tua tris­tia ius­sa ti­men­tem?
si mi­hi, quae quon­dam fue­rat quam­que es­se de­ce­bat,
vis in amo­re fo­ret, non hoc mi­hi nam­que ne­ga­res,

om­ni­po­tens, quin et pug­nae sub­du­ce­re Tur­num
et Dau­no pos­sem in­co­lu­mem ser­va­re pa­ren­ti.
nunc pe­reat Teuc­ris­que pio det san­gui­ne poe­nas.
il­le ta­men nostra de­du­cit ori­gi­ne no­men,
Pi­lum­nus­que il­li quar­tus pa­ter, et tua lar­ga

sae­pe ma­nu mul­tis­que one­ra­vit li­mi­na do­nis».
Cui rex aethe­rii bre­vi­ter sic fa­tur Olym­pi:
«si mo­ra prae­sen­tis le­ti tem­pus­que ca­du­co
ora­tur iuve­ni me­que hoc ita po­ne­re sen­tis,
tol­le fu­ga Tur­num at­que instan­ti­bus eri­pe fa­tis.

hac­te­nus in­dul­sis­se va­cat. sin al­tior is­tis
sub pre­ci­bus ve­nia ul­la la­tet to­tum­que mo­ve­ri
mu­ta­ri­ve pu­tas bel­lum, spes pas­cis ina­nis».
Et Iuno ad­lac­ri­mans: «quid, si, quae vo­ce gra­va­ris,
men­te da­res at­que haec Tur­no ra­ta vi­ta ma­ne­ret?

nunc ma­net in­son­tem gra­vis exi­tus, aut ego ve­ri
va­na fe­ror. quod ut o po­tius for­mi­di­ne fal­sa
lu­dar et in me­lius tua, qui po­tes, or­sa ref­lec­tas!»
Haec ubi dic­ta de­dit, cae­lo se pro­ti­nus al­to
mi­sit agens hie­mem nim­bo suc­cincta per auras,

Ilia­cam­que aciem et Lau­ren­tia castra pe­ti­vit.
tum dea nu­be ca­va te­nuem si­ne vi­ri­bus umbram
in fa­ciem Aeneae (vi­su mi­ra­bi­le monstrum)
Dar­da­niis or­nat te­lis, cli­peum­que iubas­que
di­vi­ni ad­si­mu­lat ca­pi­tis, dat ina­nia ver­ba,

dat si­ne men­te so­num gres­sus­que ef­fin­git eun­tis;
mor­te obi­ta qua­lis fa­ma est vo­li­ta­re fi­gu­ras
aut quae so­pi­tos de­lu­dunt som­nia sen­sus.
at pri­mas lae­ta an­te acies ex­sul­tat ima­go
in­ri­tat­que vi­rum te­lis et vo­ce la­ces­sit.

instat cui Tur­nus stri­den­tem­que emi­nus has­tam
co­ni­cit; il­la da­to ver­tit ves­ti­gia ter­go.
tum ve­ro Aenean aver­sum ut ce­de­re Tur­nus
cre­di­dit at­que ani­mo spem tur­bi­dus hau­sit ina­nem:
«quo fu­gis, Aenea? tha­la­mos ne de­se­re pac­tos;

hac da­bi­tur dextra tel­lus quae­si­ta per un­das».
ta­lia vo­ci­fe­rans se­qui­tur stric­tum­que co­rus­cat
muc­ro­nem, nec fer­re vi­det sua gau­dia ven­tos.
For­te ra­tis cel­si co­niuncta cre­pi­di­ne sa­xi
ex­po­si­tis sta­bat sca­lis et pon­te pa­ra­to,

qua rex Clu­si­nis ad­vec­tus Osi­nius oris.
huc se­se tre­pi­da Aeneae fu­gien­tis ima­go
co­ni­cit in la­teb­ras, nec Tur­nus seg­nior instat
ex­su­pe­rat­que mo­ras et pon­tis tran­si­lit al­tos.
vix pro­ram at­ti­ge­rat: rum­pit Sa­tur­nia fu­nem

avol­sam­que ra­pit re­vo­lu­ta per aequo­ra na­vem.
il­lum autem Aeneas ab­sen­tem in proe­lia pos­cit;
ob­via mul­ta vi­rum de­mit­tit cor­po­ra mor­ti,
tum le­vis haud ultra la­teb­ras iam quae­rit ima­go,
sed sub­li­me vo­lans nu­bi se im­mis­cuit at­rae,

cum Tur­num me­dio in­te­rea fert aequo­re tur­bo.
res­pi­cit ig­na­rus re­rum ingra­tus­que sa­lu­tis
et dup­li­cis cum vo­ce ma­nus ad si­de­ra ten­dit:
«om­ni­po­tens ge­ni­tor, tan­ton me cri­mi­ne dig­num
du­xis­ti et ta­lis vo­luis­ti ex­pen­de­re poe­nas?

quo fe­ror? un­de abii? quae me fu­ga quem­ve re­du­cit?
Lau­ren­tis­ne ite­rum mu­ros aut castra vi­de­bo?
quid ma­nus il­la vi­rum, qui me mea­que ar­ma se­cu­ti?
quos­ne (ne­fas) om­nis in­fan­da in mor­te re­li­qui
et nunc pa­lan­tis vi­deo ge­mi­tum­que ca­den­tum

ac­ci­pio? quid ago? aut quae iam sa­tis ima de­his­cat
ter­ra mi­hi? vos o po­tius mi­se­res­ci­te, ven­ti;
in ru­pes, in sa­xa (vo­lens vos Tur­nus ado­ro)
fer­te ra­tem sae­vis­que va­dis im­mit­ti­te syr­tis,
quo ne­que me Ru­tu­li nec con­scia fa­ma se­qua­tur».

haec me­mo­rans ani­mo nunc huc, nunc fluc­tuat il­luc,
an se­se muc­ro­ne ob tan­tum de­de­cus amens
in­duat et cru­dum per cos­tas exi­gat en­sem,
fluc­ti­bus an iaciat me­diis et li­to­ra nan­do
cur­va pe­tat Teuc­rum­que ite­rum se red­dat in ar­ma.

ter co­na­tus ut­ram­que viam, ter ma­xi­ma Iuno
con­ti­nuit iuve­nem­que ani­mi mi­se­ra­ta rep­res­sit.
la­bi­tur al­ta se­cans fluc­tu­que aes­tu­que se­cun­do
et pat­ris an­ti­quam Dau­ni de­fer­tur ad ur­bem.
At Iovis in­te­rea mo­ni­tis Me­zen­tius ar­dens

suc­ce­dit pug­nae Teuc­ros­que in­va­dit ovan­tis.
con­cur­runt Tyrrhe­nae acies at­que om­ni­bus uni,
uni odiis­que vi­ro te­lis­que fre­quen­ti­bus instant.
il­le ve­lut ru­pes, vas­tum quae pro­dit in aequor,
ob­via ven­to­rum fu­riis ex­pos­ta­que pon­to,

vim cunctam at­que mi­nas per­fert cae­li­que ma­ris­que,
ip­sa im­mo­ta ma­nens, pro­lem Do­li­chao­nis Heb­rum
ster­nit hu­mi, cum quo La­ta­gum Pal­mum­que fu­ga­cem,
sed La­ta­gum sa­xo at­que in­gen­ti frag­mi­ne mon­tis
oc­cu­pat os fa­ciem­que ad­ver­sam, pop­li­te Pal­mum

suc­ci­so vol­vi seg­nem si­nit, ar­ma­que Lau­so
do­nat ha­be­re ume­ris et ver­ti­ce fi­ge­re cris­tas.
nec non Euan­then Phry­gium Pa­ri­dis­que Mi­man­ta
aequa­lem co­mi­tem­que, una quem noc­te Thea­no
in lu­cem ge­ni­to­ri Amy­co de­dit et fa­ce praeg­nas

Cis­seis re­gi­na Pa­rin: Pa­ris ur­be pa­ter­na
oc­cu­bat, ig­na­rum Lau­rens ha­bet ora Mi­man­ta.
ac ve­lut il­le ca­num mor­su de mon­ti­bus al­tis
ac­tus aper, mul­tos Ve­su­lus quem pi­ni­fer an­nos
de­fen­dit mul­tos­que pa­lus Lau­ren­tia, sil­va

pas­tus ha­run­di­nea, postquam in­ter re­tia ven­tum est,
sub­sti­tit infre­muit­que fe­rox et in­hor­ruit ar­mos,
nec cui­quam iras­ci pro­pius­ve ac­ce­de­re vir­tus,
sed iacu­lis tu­tis­que pro­cul cla­mo­ri­bus instant,
haud ali­ter, ius­tae qui­bus est Me­zen­tius irae,

non ul­li est ani­mus stric­to con­cur­re­re fer­ro;
mis­si­li­bus lon­ge et vas­to cla­mo­re la­ces­sunt.
il­le autem im­pa­vi­dus par­tis cuncta­tur in om­nis,
den­ti­bus infren­dens, et ter­go de­cu­tit has­tas.
Ve­ne­rat an­ti­quis Co­ry­thi de fi­ni­bus Ac­ron,

Grai­us ho­mo, in­fec­tos lin­quens pro­fu­gus hy­me­naeos:
hunc ubi mis­cen­tem lon­ge me­dia ag­mi­na vi­dit,
pur­pu­reum pin­nis et pac­tae co­niu­gis ostro,
im­pas­tus sta­bu­la al­ta leo ceu sae­pe pe­rag­rans,
(sua­det enim ve­sa­na fa­mes) si for­te fu­ga­cem

con­spe­xit cap­ream aut sur­gen­tem in cor­nua cer­vum,
gau­det, hians im­ma­ne, co­mas­que ar­re­xit et hae­ret
vis­ce­ri­bus su­per in­cum­bens, la­vit impro­ba tae­ter
ora cruor:
sic ruit in den­sos ala­cer Me­zen­tius hos­tis.

ster­ni­tur in­fe­lix Ac­ron et cal­ci­bus at­ram
tun­dit hu­mum exspi­rans infrac­ta­que te­la cruen­tat.
at­que idem fu­gien­tem haud est dig­na­tus Oro­den
ster­ne­re nec iac­ta cae­cum da­re cus­pi­de vol­nus;
ob­vius ad­ver­so­que oc­cur­rit se­que vi­ro vir

con­tu­lit, haud fur­to me­lior sed for­ti­bus ar­mis.
tum su­per abiec­tum po­si­to pe­de ni­xus et has­ta:
«pars bel­li haud tem­nen­da, vi­ri, iacet al­tus Oro­des».
concla­mant so­cii lae­tum paea­na se­cu­ti.
il­le autem exspi­rans: «non me, qui­cum­que es, inul­to,

vic­tor, nec lon­gum lae­ta­be­re; te quo­que fa­ta
pros­pec­tant pa­ria at­que eadem mox ar­va te­ne­bis».
ad quae sub­ri­dens mix­ta Me­zen­tius ira:
«nunc mo­re­re. ast de me di­vum pa­ter at­que ho­mi­num rex
vi­de­rit». hoc di­cens edu­xit cor­po­re te­lum.

ol­li du­ra quies ocu­los et fer­reus ur­get
som­nus, in aeter­nam clau­dun­tur lu­mi­na noc­tem.
Cae­di­cus Al­ca­tho­um obtrun­cat, Sac­ra­tor Hy­das­pen,
Par­the­nium­que Ra­po et prae­du­rum vi­ri­bus Or­sen,
Mes­sa­pus Clo­nium­que Ly­cao­nium­que Eri­ce­ten,

il­lum infre­nis equi lap­su tel­lu­re iacen­tem,
hunc pe­di­tem. pe­des et Ly­cius pro­ces­se­rat Agis;
quem ta­men haud ex­pers Va­le­rus vir­tu­tis avi­tae
dei­cit; at Thro­nium Sa­lius, Sa­lium­que Neal­ces
in­sig­nis iacu­lo et lon­ge fal­len­te sa­git­ta.

Iam gra­vis aequa­bat luc­tus et mu­tua Ma­vors
fu­ne­ra; cae­de­bant pa­ri­ter pa­ri­ter­que rue­bant
vic­to­res vic­ti­que, ne­que his fu­ga no­ta ne­que il­lis.
di Iovis in tec­tis iram mi­se­ran­tur ina­nem
am­bo­rum et tan­tos mor­ta­li­bus es­se la­bo­res:

hinc Ve­nus, hinc contra spec­tat Sa­tur­nia Iuno;
pal­li­da Ti­si­pho­ne me­dia in­ter mi­lia sae­vit.
at ve­ro in­gen­tem qua­tiens Me­zen­tius has­tam
tur­bi­dus ingre­di­tur cam­po. quam mag­nus Orion,
cum pe­des in­ce­dit me­dii per ma­xi­ma Ne­rei

stag­na viam scin­dens, ume­ro su­pe­re­mi­net un­das,
aut sum­mis re­fe­rens an­no­sam mon­ti­bus or­num.
ingre­di­tur­que so­lo et ca­put in­ter nu­bi­la con­dit:
ta­lis se vas­tis in­fert Me­zen­tius ar­mis.
Huic contra Aeneas, spe­cu­la­tus in ag­mi­ne lon­go,

ob­vius ire pa­rat. ma­net im­per­ter­ri­tus il­le,
hos­tem mag­na­ni­mum op­pe­riens, et mo­le sua stat;
at­que ocu­lis spa­tium emen­sus, quan­tum sa­tis has­tae:
«dextra mi­hi deus et te­lum, quod mis­si­le lib­ro,
nunc ad­sint! vo­veo prae­do­nis cor­po­re rap­tis

in­du­tum spo­liis ip­sum te, Lau­se, tro­pae­um
Aeneae». di­xit stri­den­tem­que emi­nus has­tam
iecit; at il­la vo­lans cli­peo est ex­cus­sa pro­cul­que
eg­re­gium An­to­ren la­tus in­ter et ilia fi­git,
Her­cu­lis An­to­ren co­mi­tem, qui mis­sus ab Ar­gis

hae­se­rat Euandro at­que Ita­la con­se­de­rat ur­be.
ster­ni­tur in­fe­lix alie­no vol­ne­re cae­lum­que
as­pi­cit et dul­cis mo­riens re­mi­nis­ci­tur Ar­gos.
tum pius Aeneas has­tam iacit; il­la per or­bem
aere ca­vum trip­li­ci, per li­nea ter­ga tri­bus­que

tran­siit in­tex­tum tau­ris opus ima­que se­dit
in­gui­ne; sed vi­ris haud per­tu­lit. oci­us en­sem
Aeneas, vi­so Tyrrhe­ni san­gui­ne lae­tus,
eri­pit a fe­mi­ne et tre­pi­dan­ti fer­vi­dus instat.
in­ge­muit ca­ri gra­vi­ter ge­ni­to­ris amo­re,

ut vi­dit, Lau­sus, lac­ri­mae­que per ora vo­lu­tae.
Hic mor­tis du­rae ca­sum tua­que op­ti­ma fac­ta,
si qua fi­dem tan­to est ope­ri la­tu­ra ve­tus­tas,
non equi­dem nec te, iuve­nis me­mo­ran­de, si­le­bo.
Il­le pe­dem re­fe­rens et inu­ti­lis in­que li­ga­tus

ce­de­bat cli­peo­que ini­mi­cum has­ti­le tra­he­bat.
pro­ri­puit iuve­nis se­se­que im­mis­cuit ar­mis
iam­que ad­sur­gen­tis dextra pla­gam­que fe­ren­tis
Aeneae sub­iit muc­ro­nem ip­sum­que mo­ran­do
sus­ti­nuit; so­cii mag­no cla­mo­re se­quun­tur,

dum ge­ni­tor na­ti par­ma pro­tec­tus abi­ret,
te­la­que co­ni­ciunt pro­tur­bantque emi­nus hos­tem
mis­si­li­bus. fu­rit Aeneas tec­tus­que te­net se.
ac ve­lut, ef­fu­sa si quan­do gran­di­ne nim­bi
prae­ci­pi­tant, om­nis cam­pis dif­fu­git ara­tor,

om­nis et ag­ri­co­la, et tu­ta la­tet ar­ce via­tor,
aut am­nis ri­pis aut al­ti for­ni­ce sa­xi,
dum pluit in ter­ris, ut pos­sint so­le re­duc­to
exer­ce­re diem: sic ob­ru­tus un­di­que te­lis
Aeneas nu­bem bel­li, dum de­to­net om­nis,

sus­ti­net et Lau­sum incre­pi­tat Lau­so­que mi­na­tur:
«quo mo­ri­tu­re ruis maio­ra­que vi­ri­bus audes?
fal­lit te in­cau­tum pie­tas tua». nec mi­nus il­le
ex­sul­tat de­mens, sae­vae iam­que al­tius irae
Dar­da­nio sur­gunt duc­to­ri, extre­ma­que Lau­so

Par­cae fi­la le­gunt: va­li­dum nam­que exi­git en­sem
per me­dium Aeneas iuve­nem to­tum­que re­con­dit.
tran­siit et par­mam muc­ro, le­via ar­ma mi­na­cis,
et tu­ni­cam, mol­li ma­ter quam ne­ve­rat auro,
imple­vit­que si­num san­guis; tum vi­ta per auras

con­ces­sit maes­ta ad Ma­nis cor­pus­que re­li­quit.
at ve­ro ut vol­tum vi­dit mo­rien­tis et ora,
ora mo­dis An­chi­sia­des pal­len­tia mi­ris,
in­ge­muit mi­se­rans gra­vi­ter dextram­que te­ten­dit
et men­tem pat­riae strin­xit pie­ta­tis ima­go.

«quid ti­bi nunc, mi­se­ran­de puer, pro lau­di­bus is­tis,
quid pius Aeneas tan­ta da­bit in­do­le dig­num?
ar­ma, qui­bus lae­ta­tus, ha­be tua, te­que pa­ren­tum
ma­ni­bus et ci­ne­ri, si qua est ea cu­ra, re­mit­to.
hoc ta­men in­fe­lix mi­se­ram so­la­be­re mor­tem:

Aeneae mag­ni dextra ca­dis». incre­pat ultro
cunctan­tis so­cios et ter­ra sub­le­vat ip­sum,
san­gui­ne tur­pan­tem comptos de mo­re ca­pil­los.
In­te­rea ge­ni­tor Ti­be­ri­ni ad flu­mi­nis un­dam
vol­ne­ra sic­ca­bat lym­phis cor­pus­que le­va­bat

ar­bo­ris adcli­nis trun­co. pro­cul aerea ra­mis
de­pen­det ga­lea et pra­to gra­via ar­ma quies­cunt.
stant lec­ti cir­cum iuve­nes: ip­se aeger, an­he­lans
col­la fo­vet, fu­sus pro­pe­xam in pec­to­re bar­bam;
mul­ta su­per Lau­so ro­gi­tat mul­tum­que re­mit­tit,

qui re­vo­cent maes­ti­que fe­rant man­da­ta pa­ren­tis.
at Lau­sum so­cii exa­ni­mem su­per ar­ma fe­re­bant
flen­tes, in­gen­tem at­que in­gen­ti vol­ne­re vic­tum.
adgno­vit lon­ge ge­mi­tum prae­sa­ga ma­li mens;
ca­ni­tiem mul­to de­for­mat pul­ve­re et am­bas

ad cae­lum ten­dit pal­mas et cor­po­re in­hae­ret.
«tan­ta­ne me te­nuit vi­ven­di, na­te, vo­lup­tas,
ut pro me hos­ti­li pa­te­rer suc­ce­de­re dextrae,
quem ge­nui? tua­ne haec ge­ni­tor per vol­ne­ra ser­vor,
mor­te tua vi­vens? heu, nunc mi­se­ro mi­hi de­mum

ex­si­lium in­fe­lix, nunc al­te vol­nus adac­tum!
idem ego, na­te, tuum ma­cu­la­vi cri­mi­ne no­men,
pul­sus ob in­vi­diam so­lio sceptris­que pa­ter­nis.
de­bue­ram pat­riae poe­nas odiis­que meo­rum:
om­nis per mor­tis ani­mam son­tem ip­se de­dis­sem.

nunc vi­vo ne­que ad­huc ho­mi­nes lu­cem­que re­lin­quo.
sed lin­quam». si­mul hoc di­cens at­tol­lit in aeg­rum
se fe­mur et, quam­quam vis al­to vol­ne­re tar­dat,
haud deiec­tus equ­um du­ci iubet. hoc de­cus il­li,
hoc so­la­men erat, bel­lis hoc vic­tor abi­bat

om­ni­bus. ad­lo­qui­tur mae­ren­tem et ta­li­bus in­fit:
«Rhoe­be, diu, res si qua diu mor­ta­li­bus ul­la est,
vi­xi­mus. aut ho­die vic­tor spo­lia il­la cruen­ta
et ca­put Aeneae re­fe­res Lau­si­que do­lo­rum
ul­tor eris me­cum aut, ape­rit si nul­la viam vis,

oc­cum­bes pa­ri­ter: ne­que enim, for­tis­si­me, cre­do,
ius­sa alie­na pa­ti et do­mi­nos dig­na­be­re Teuc­ros».
di­xit et ex­cep­tus ter­go con­sue­ta lo­ca­vit
membra ma­nus­que am­bas iacu­lis one­ra­vit acu­tis,
aere ca­put ful­gens cris­ta­que hir­su­tus equi­na.

sic cur­sum in me­dios ra­pi­dus de­dit. aes­tuat in­gens
uno in cor­de pu­dor mix­to­que in­sa­nia luc­tu.
[et fu­riis agi­ta­tus amor et con­scia vir­tus.]
At­que hic Aenean mag­na ter vo­ce vo­ca­vit.
Aeneas adgno­vit enim lae­tus­que pre­ca­tur:

«sic pa­ter il­le deum fa­ciat, sic al­tus Apol­lo!
in­ci­pias con­fer­re ma­num».
tan­tum ef­fa­tus, et in­fes­ta su­bit ob­vius has­ta.
il­le autem: «quid me erep­to, sae­vis­si­me, na­to
ter­res? haec via so­la fuit, qua per­de­re pos­ses.

nec mor­tem hor­re­mus nec di­vum par­ci­mus ul­li.
de­si­ne: nam ve­nio mo­ri­tu­rus et haec ti­bi por­to
do­na pri­us». di­xit te­lum­que in­tor­sit in hos­tem.
in­de aliud su­per at­que aliud fi­git­que vo­lat­que
in­gen­ti gy­ro, sed sus­ti­net aure­us um­bo.

ter cir­cum adstan­tem lae­vos equi­ta­vit in or­bis,
te­la ma­nu iaciens, ter se­cum Troi­us he­ros
im­ma­nem aera­to cir­cum­fert teg­mi­ne sil­vam.
in­de ubi tot tra­xis­se mo­ras, tot spi­cu­la tae­det
vel­le­re et ur­ge­tur pug­na congres­sus ini­qua,

mul­ta mo­vens ani­mo iam tan­dem erum­pit et in­ter
bel­la­to­ris equi ca­va tem­po­ra co­ni­cit has­tam.
tol­lit se ar­rec­tum quad­ru­pes et cal­ci­bus auras
ver­be­rat ef­fu­sum­que equi­tem su­per ip­se se­cu­tus
impli­cat eiec­to­que in­cum­bit cer­nuus ar­mo.

cla­mo­re in­cen­dunt cae­lum Troes­que La­ti­ni­que.
ad­vo­lat Aeneas va­gi­na­que eri­pit en­sem
et su­per haec: «ubi nunc Me­zen­tius acer et il­la
ef­fe­ra vis ani­mi?» contra Tyrrhe­nus, ut auras
sus­pi­ciens hau­sit cae­lum men­tem­que re­ce­pit:

«hos­tis ama­re, quid incre­pi­tas mor­tem­que mi­na­ris?
nul­lum in cae­de ne­fas, nec sic ad proe­lia ve­ni,
nec te­cum meus haec pe­pi­git mi­hi foe­de­ra Lau­sus.
unum hoc per si qua est vic­tis ve­nia hos­ti­bus oro:
cor­pus hu­mo pa­tia­re te­gi. scio acer­ba meo­rum

cir­cumsta­re odia: hunc, oro, de­fen­de fu­ro­rem
et me con­sor­tem na­ti con­ce­de se­pulchro».
haec lo­qui­tur iugu­lo­que haud insci­us ac­ci­pit en­sem
un­dan­ti­que ani­mam dif­fun­dit in ar­ma cruo­re.

Liber XI

Ocea­num in­te­rea sur­gens Auro­ra re­li­quit:
Aeneas, quam­quam et so­ciis da­re tem­pus hu­man­dis
prae­ci­pi­tant cu­rae tur­ba­ta­que fu­ne­re mens est,
vo­ta deum pri­mo vic­tor sol­ve­bat Eoo.

in­gen­tem quer­cum de­ci­sis un­di­que ra­mis
con­sti­tuit tu­mu­lo ful­gen­tia­que in­duit ar­ma,
Me­zen­ti du­cis exu­vias, ti­bi, mag­ne, tro­pae­um,
bel­li­po­tens; ap­tat ro­ran­tis san­gui­ne cris­tas
te­la­que trun­ca vi­ri, et bis sex tho­ra­ca pe­ti­tum

per­fos­sum­que lo­cis, cli­peum­que ex aere si­nistrae
sub­li­gat at­que en­sem col­lo sus­pen­dit ebur­num.
tum so­cios (nam­que om­nis eum sti­pa­ta te­ge­bat
tur­ba du­cum) sic in­ci­piens hor­ta­tur ovan­tis:
«Ma­xi­ma res ef­fec­ta, vi­ri; ti­mor om­nis abes­to,

quod su­pe­rest; haec sunt spo­lia et de re­ge su­per­bo
pri­mi­tiae ma­ni­bus­que meis Me­zen­tius hic est.
nunc iter ad re­gem no­bis mu­ros­que La­ti­nos.
ar­ma pa­ra­te ani­mis et spe prae­su­mi­te bel­lum,
ne qua mo­ra ig­na­ros, ubi pri­mum vel­le­re sig­na

ad­nue­rint su­pe­ri pu­bem­que edu­ce­re castris,
im­pe­diat seg­nis­ve me­tu sen­ten­tia tar­det.
in­te­rea so­cios in­hu­ma­ta­que cor­po­ra ter­rae
man­de­mus, qui so­lus ho­nos Ac­he­ron­te sub imo est.
ite», ait, «eg­re­gias ani­mas, quae san­gui­ne no­bis

hanc pat­riam pe­pe­re­re suo, de­co­ra­te sup­re­mis
mu­ne­ri­bus maes­tam­que Euandri pri­mus ad ur­bem
mit­ta­tur Pal­las, quem non vir­tu­tis egen­tem
abstu­lit at­ra dies et fu­ne­re mer­sit acer­bo».
Sic ait in­lac­ri­mans re­ci­pit­que ad li­mi­na gres­sum,

cor­pus ubi exa­ni­mi po­si­tum Pal­lan­tis Acoe­tes
ser­va­bat se­nior, qui Parrha­sio Euandro
ar­mi­ger an­te fuit, sed non fe­li­ci­bus aeque
tum co­mes aus­pi­ciis ca­ro da­tus ibat alum­no.
cir­cum om­nis fa­mu­lum­que ma­nus Troia­na­que tur­ba

et maes­tum Ilia­des cri­nem de mo­re so­lu­tae.
ut ve­ro Aeneas fo­ri­bus se­se in­tu­lit al­tis,
in­gen­tem ge­mi­tum tun­sis ad si­de­ra tol­lunt
pec­to­ri­bus maes­to­que im­mu­git re­gia luc­tu.
ip­se ca­put ni­vei ful­tum Pal­lan­tis et ora

ut vi­dit le­vi­que pa­tens in pec­to­re vol­nus
cus­pi­dis Auso­niae, lac­ri­mis ita fa­tur obor­tis:
«te­ne», in­quit, «mi­se­ran­de puer, cum lae­ta ve­ni­ret,
in­vi­dit For­tu­na mi­hi, ne reg­na vi­de­res
nostra ne­que ad se­des vic­tor ve­he­re­re pa­ter­nas?

non haec Euandro de te pro­mis­sa pa­ren­ti
dis­ce­dens de­de­ram, cum me comple­xus eun­tem
mit­te­ret in mag­num im­pe­rium me­tuensque mo­ne­ret
ac­ris es­se vi­ros, cum du­ra proe­lia gen­te.
et nunc il­le qui­dem spe mul­tum cap­tus ina­ni

fors et vo­ta fa­cit cu­mu­lat­que al­ta­ria do­nis;
nos iuve­nem exa­ni­mum et nil iam cae­les­ti­bus ul­lis
de­ben­tem va­no maes­ti co­mi­ta­mur ho­no­re.
in­fe­lix, na­ti fu­nus cru­de­le vi­de­bis!
hi nostri re­di­tus exspec­ta­ti­que tri­um­phi?

haec mea mag­na fi­des? at non, Euandre, pu­den­dis
vol­ne­ri­bus pul­sum as­pi­cies, nec sos­pi­te di­rum
op­ta­bis na­to fu­nus pa­ter. ei mi­hi, quan­tum
prae­si­dium Auso­nia et quan­tum tu per­dis, Iule!»
Haec ubi def­le­vit, tol­li mi­se­ra­bi­le cor­pus

im­pe­rat, et to­to lec­tos ex ag­mi­ne mit­tit
mil­le vi­ros, qui sup­re­mum co­mi­ten­tur ho­no­rem
in­ter­sintque pat­ris lac­ri­mis, so­la­cia luc­tus
exi­gua in­gen­tis, mi­se­ro sed de­bi­ta pat­ri.
haud seg­nes alii cra­tis et mol­le fe­ret­rum

ar­bu­teis te­xunt vir­gis et vi­mi­ne quer­no
exstruc­tos­que to­ros ob­ten­tu fron­dis inumbrant.
hic iuve­nem ag­res­ti sub­li­mem stra­mi­ne po­nunt,
qua­lem vir­gi­neo de­mes­sum pol­li­ce flo­rem
seu mol­lis vio­lae seu lan­guen­tis hya­cin­thi,

cui ne­que ful­gor ad­huc nec dum sua for­ma re­ces­sit;
non iam ma­ter alit tel­lus vi­ris­que mi­nistrat.
tum ge­mi­nas ves­tis auro­que ostro­que ri­gen­tis
ex­tu­lit Aeneas, quas il­li lae­ta la­bo­rum
ip­sa suis quon­dam ma­ni­bus Si­do­nia Di­do

fe­ce­rat et te­nui te­las discre­ve­rat auro.
ha­rum unam iuve­ni sup­re­mum maes­tus ho­no­rem
in­duit ar­su­ras­que co­mas ob­nu­bit amic­tu,
mul­ta­que prae­te­rea Lau­ren­tis prae­mia pug­nae
ag­ge­rat et lon­go prae­dam iubet or­di­ne du­ci;

ad­dit equos et te­la, qui­bus spo­lia­ve­rat hos­tem.
vin­xe­rat et post ter­ga ma­nus, quos mit­te­ret umbris
in­fe­rias, cae­so spar­su­rus san­gui­ne flam­mas,
in­du­tos­que iubet trun­cos hos­ti­li­bus ar­mis
ip­sos fer­re du­ces ini­mi­ca­que no­mi­na fi­gi.

du­ci­tur in­fe­lix aevo con­fec­tus Acoe­tes,
pec­to­ra nunc foe­dans pug­nis, nunc un­gui­bus ora,
ster­ni­tur et to­to proiec­tus cor­po­re ter­rae.
du­cunt et Ru­tu­lo per­fu­sos san­gui­ne cur­rus.
post bel­la­tor equ­us po­si­tis in­sig­ni­bus Aet­hon

it lac­ri­mans gut­tis­que umec­tat gran­di­bus ora.
has­tam alii ga­leam­que fe­runt; nam ce­te­ra Tur­nus
vic­tor ha­bet. tum maes­ta pha­lanx Teuc­ri­que se­quun­tur
Tyrrhe­ni­que om­nes et ver­sis Ar­ca­des ar­mis.
postquam om­nis lon­ge co­mi­tum prae­ces­se­rat or­do,

sub­sti­tit Aeneas ge­mi­tu­que haec ad­di­dit al­to:
«nos alias hinc ad lac­ri­mas eadem hor­ri­da bel­li
fa­ta vo­cant: sal­ve aeter­num mi­hi, ma­xi­me Pal­la,
aeter­num­que va­le». nec plu­ra ef­fa­tus ad al­tos
ten­de­bat mu­ros gres­sum­que in castra fe­re­bat.

Iam­que ora­to­res ade­rant ex ur­be La­ti­na,
ve­la­ti ra­mis oleae ve­niam­que ro­gan­tes:
cor­po­ra, per cam­pos fer­ro quae fu­sa iace­bant,
red­de­ret ac tu­mu­lo si­ne­ret suc­ce­de­re ter­rae;
nul­lum cum vic­tis cer­ta­men et aet­he­re cas­sis;

par­ce­ret hos­pi­ti­bus quon­dam so­ce­ris­que vo­ca­tis.
quos bo­nus Aeneas haud as­per­nan­da pre­can­tis
pro­se­qui­tur ve­nia et ver­bis haec in­su­per ad­dit:
«quae­nam vos tan­to for­tu­na in­dig­na, La­ti­ni,
impli­cuit bel­lo, qui nos fu­gia­tis ami­cos?

pa­cem me exa­ni­mis et Mar­tis sor­te pe­remptis
ora­tis? equi­dem et vi­vis con­ce­de­re vel­lem.
nec ve­ni, ni­si fa­ta lo­cum se­dem­que de­dis­sent,
nec bel­lum cum gen­te ge­ro: rex nostra re­li­quit
hos­pi­tia et Tur­ni po­tius se cre­di­dit ar­mis.

aequi­us huic Tur­num fue­rat se op­po­ne­re mor­ti.
si bel­lum fi­ni­re ma­nu, si pel­le­re Teuc­ros
ap­pa­rat, his me­cum de­cuit con­cur­re­re te­lis;
vi­xet, cui vi­tam deus aut sua dextra de­dis­set.
nunc ite et mi­se­ris sup­po­ni­te ci­vi­bus ig­nem».

di­xe­rat Aeneas. il­li obsti­pue­re si­len­tes
con­ver­si­que ocu­los in­ter se at­que ora te­ne­bant.
Tum se­nior sem­per­que odiis et cri­mi­ne Dran­ces
in­fen­sus iuve­ni Tur­no sic ore vi­cis­sim
or­sa re­fert: «o fa­ma in­gens, in­gen­tior ar­mis,

vir Troia­ne, qui­bus cae­lo te lau­di­bus aequem?
ius­ti­tiae­ne pri­us mi­rer bel­li­ne la­bo­rum?
nos ve­ro haec pat­riam gra­ti re­fe­re­mus ad ur­bem
et te, si qua viam de­de­rit For­tu­na, La­ti­no
iun­ge­mus re­gi. quae­rat si­bi foe­de­ra Tur­nus.

quin et fa­ta­lis mu­ro­rum at­tol­le­re mo­les
sa­xa­que sub­vec­ta­re ume­ris Troia­na iuva­bit».
di­xe­rat haec, uno­que om­nes eadem ore fre­me­bant.
bis se­nos pe­pi­ge­re dies et pa­ce se­questra
per sil­vas Teuc­ri mix­ti­que im­pu­ne La­ti­ni

er­ra­ve­re iugis. fer­ro so­nat al­ta bi­pen­ni
fra­xi­nus, ever­tunt ac­tas ad si­de­ra pi­nos,
ro­bo­ra nec cu­neis et olen­tem scin­de­re ced­rum
nec pla­ustris ces­sant vec­ta­re ge­men­ti­bus or­nos.
Et iam Fa­ma vo­lans, tan­ti prae­nun­tia luc­tus,

Euandrum Euandri­que do­mos et moe­nia rep­let,
quae mo­do vic­to­rem La­tio Pal­lan­ta fe­re­bat.
Ar­ca­des ad por­tas rue­re et de mo­re ve­tus­to
fu­ne­reas ra­pue­re fa­ces; lu­cet via lon­go
or­di­ne flam­ma­rum et la­te discri­mi­nat ag­ros.

contra tur­ba Phry­gum ve­niens plan­gen­tia iun­git
ag­mi­na. quae postquam mat­res suc­ce­de­re tec­tis
vi­de­runt, maes­tam in­cen­dunt cla­mo­ri­bus ur­bem.
at non Euandrum po­tis est vis ul­la te­ne­re,
sed ve­nit in me­dios. fe­ret­ro Pal­lan­te re­pos­to

pro­cu­buit su­per at­que hae­ret lac­ri­mansque ge­mensque,
et via vix tan­dem vo­ci la­xa­ta do­lo­re est:
«non haec, o Pal­la, de­de­ras pro­mis­sa pa­ren­ti,
cau­tius ut sae­vo vel­les te cre­de­re Mar­ti.
haud ig­na­rus eram, quan­tum no­va glo­ria in ar­mis

et prae­dul­ce de­cus pri­mo cer­ta­mi­ne pos­set.
pri­mi­tiae iuve­nis mi­se­rae bel­li­que pro­pin­qui
du­ra ru­di­men­ta et nul­li exau­di­ta deo­rum
vo­ta pre­ces­que meae! tu­que, o sanctis­si­ma co­niunx,
fe­lix mor­te tua ne­que in hunc ser­va­ta do­lo­rem!

contra ego vi­ven­do vi­ci mea fa­ta, su­perstes
res­ta­rem ut ge­ni­tor. Tro­um so­cia ar­ma se­cu­tum
ob­rue­rent Ru­tu­li te­lis! ani­mam ip­se de­dis­sem
at­que haec pom­pa do­mum me, non Pal­lan­ta re­fer­ret!
nec vos ar­gue­rim, Teuc­ri, nec foe­de­ra nec quas

iun­xi­mus hos­pi­tio dextras: sors is­ta se­nec­tae
de­bi­ta erat nostrae. quod si im­ma­tu­ra ma­ne­bat
mors gna­tum, cae­sis Volsco­rum mi­li­bus an­te
du­cen­tem in La­tium Teuc­ros ce­ci­dis­se iuva­bit.
quin ego non alio dig­ner te fu­ne­re, Pal­la,

quam pius Aeneas et quam mag­ni Phry­ges et quam
Tyrrhe­ni­que du­ces, Tyrrhe­num exer­ci­tus om­nis.
mag­na tro­paea fe­runt, quos dat tua dex­te­ra Le­to;
tu quo­que nunc sta­res im­ma­nis trun­cus in ar­mis,
es­set par aetas et idem si ro­bur ab an­nis,

Tur­ne. sed in­fe­lix Teuc­ros quid de­mo­ror ar­mis?
va­di­te et haec me­mo­res re­gi man­da­ta re­fer­te:
quod vi­tam mo­ror in­vi­sam, Pal­lan­te pe­rempto,
dex­te­ra cau­sa tua est, Tur­num gna­to­que pat­ri­que
quam de­be­re vi­des. me­ri­tis va­cat hic ti­bi so­lus

for­tu­nae­que lo­cus. non vi­tae gau­dia quae­ro
(nec fas), sed gna­to Ma­nis per­fer­re sub imos».
Auro­ra in­te­rea mi­se­ris mor­ta­li­bus al­mam
ex­tu­le­rat lu­cem, re­fe­rens ope­ra at­que la­bo­res:
iam pa­ter Aeneas, iam cur­vo in li­to­re Tar­chon

con­sti­tue­re py­ras. huc cor­po­ra quis­que suo­rum
mo­re tu­le­re pat­rum, sub­iec­tis­que ig­ni­bus at­ris
con­di­tur in te­neb­ras al­tum ca­li­gi­ne cae­lum.
ter cir­cum ac­cen­sos cincti ful­gen­ti­bus ar­mis
de­cur­re­re ro­gos, ter maes­tum fu­ne­ris ig­nem

lustra­ve­re in equis ulu­la­tus­que ore de­de­re.
spar­gi­tur et tel­lus lac­ri­mis, spar­gun­tur et ar­ma.
it cae­lo cla­mor­que vi­rum clan­gor­que tu­ba­rum.
hic alii spo­lia oc­ci­sis de­rep­ta La­ti­nis
co­ni­ciunt ig­ni, ga­leas en­sis­que de­co­ros

fre­na­que fer­ven­tis­que ro­tas, pars mu­ne­ra no­ta,
ip­so­rum cli­peos et non fe­li­cia te­la.
mul­ta boum cir­ca mac­tan­tur cor­po­ra Mor­ti,
sae­ti­ge­ros­que sues rap­tas­que ex om­ni­bus ag­ris
in flam­mam iugu­lant pe­cu­des. tum li­to­re to­to

ar­den­tis spec­tant so­cios se­mus­ta­que ser­vant
bus­ta, ne­que avel­li pos­sunt, nox umi­da do­nec
in­ver­tit cae­lum stel­lis ar­den­ti­bus ap­tum.
Nec mi­nus et mi­se­ri di­ver­sa in par­te La­ti­ni
in­nu­me­ras stru­xe­re py­ras, et cor­po­ra par­tim

mul­ta vi­rum ter­rae in­fo­diunt avec­ta­que par­tim
fi­ni­ti­mos tol­lunt in ag­ros ur­bi­que re­mit­tunt;
ce­te­ra con­fu­sae­que in­gen­tem cae­dis acer­vum
nec nu­me­ro nec ho­no­re cre­mant; tunc un­di­que vas­ti
cer­ta­tim creb­ris con­lu­cent ig­ni­bus ag­ri.

ter­tia lux ge­li­dam cae­lo di­mo­ve­rat umbram:
mae­ren­tes al­tum ci­ne­rem et con­fu­sa rue­bant
os­sa fo­cis te­pi­do­que one­ra­bant ag­ge­re ter­rae.
iam ve­ro in tec­tis, prae­di­vi­tis ur­be La­ti­ni,
prae­ci­puus fra­gor et lon­gi pars ma­xi­ma luc­tus.

hic mat­res mi­se­rae­que nu­rus, hic ca­ra so­ro­rum
pec­to­ra mae­ren­tum pue­ri­que pa­ren­ti­bus or­bi
di­rum ex­sec­ran­tur bel­lum Tur­ni­que hy­me­naeos;
ip­sum ar­mis ip­sum­que iubent de­cer­ne­re fer­ro,
qui reg­num Ita­liae et pri­mos si­bi pos­cat ho­no­res.

ingra­vat haec sae­vus Dran­ces so­lum­que vo­ca­ri
tes­ta­tur, so­lum pos­ci in cer­ta­mi­na Tur­num.
mul­ta si­mul contra va­riis sen­ten­tia dic­tis
pro Tur­no, et mag­num re­gi­nae no­men obumbrat,
mul­ta vi­rum me­ri­tis sus­ten­tat fa­ma tro­paeis.

Hos in­ter mo­tus, me­dio in flag­ran­te tu­mul­tu,
ec­ce su­per maes­ti mag­na Dio­me­dis ab ur­be
le­ga­ti res­pon­sa fe­runt: ni­hil om­ni­bus ac­tum
tan­to­rum im­pen­sis ope­rum, nil do­na ne­que aurum
nec mag­nas va­luis­se pre­ces, alia ar­ma La­ti­nis

quae­ren­da, aut pa­cem Troia­no ab re­ge pe­ten­dum.
de­fi­cit in­gen­ti luc­tu rex ip­se La­ti­nus.
fa­ta­lem Aenean ma­ni­fes­to nu­mi­ne fer­ri
ad­mo­net ira deum tu­mu­li­que an­te ora re­cen­tes.
er­go con­ci­lium mag­num pri­mos­que suo­rum

im­pe­rio ac­ci­tos al­ta intra li­mi­na co­git.
ol­li con­ve­ne­re ruuntque ad re­gia ple­nis
tec­ta viis. se­det in me­diis et ma­xi­mus aevo
et pri­mus sceptris haud lae­ta fron­te La­ti­nus.
at­que hic le­ga­tos Aeto­la ex ur­be re­mis­sos,

quae re­fe­rant, fa­ri iubet et res­pon­sa re­pos­cit
or­di­ne cuncta suo. tum fac­ta si­len­tia lin­guis,
et Ve­nu­lus dic­to pa­rens ita fa­rier in­fit:
«Vi­di­mus, o ci­ves, Dio­me­de Ar­gi­va­que castra
at­que iter emen­si ca­sus su­pe­ra­vi­mus om­nis,

con­ti­gi­mus­que ma­num, qua con­ci­dit Ilia tel­lus.
il­le ur­bem Ar­gy­ri­pam pat­riae cog­no­mi­ne gen­tis
vic­tor Gar­ga­ni con­de­bat Iapy­gis ag­ris.
postquam introg­res­si et co­ram da­ta co­pia fan­di,
mu­ne­ra prae­fe­ri­mus, no­men pat­riam­que do­ce­mus,

qui bel­lum in­tu­le­rint, quae cau­sa attra­xe­rit Ar­pos.
audi­tis il­le haec pla­ci­do sic red­di­dit ore:
“O for­tu­na­tae gen­tes, Sa­tur­nia reg­na,
an­ti­qui Auso­nii, quae vos for­tu­na quie­tos
sol­li­ci­tat sua­det­que ig­no­ta la­ces­se­re bel­la?

qui­cum­que Ilia­cos fer­ro vio­la­vi­mus ag­ros
(mit­to ea, quae mu­ris bel­lan­do ex­haus­ta sub al­tis,
quos Si­mois pre­mat il­le vi­ros), in­fan­da per or­bem
suppli­cia et sce­le­rum poe­nas ex­pen­di­mus om­nes,
vel Pria­mo mi­se­ran­da ma­nus: scit tris­te Mi­ner­vae

si­dus et Euboi­cae cau­tes ul­tor­que Ca­phe­reus.
mi­li­tia ex il­la di­ver­sum ad li­tus abac­ti
At­ri­des Pro­tei Me­ne­laus adus­que co­lum­nas
ex­su­lat, Aet­naeos vi­dit Cyc­lo­pas Uli­xes.
reg­na Neop­to­le­mi re­fe­ram ver­sos­que pe­na­tes

Ido­me­nei? Li­by­co­ne ha­bi­tan­tis li­to­re Loc­ros?
ip­se My­ce­nae­us mag­no­rum duc­tor Ac­hi­vum
co­niu­gis in­fan­dae pri­ma intra li­mi­na dextra
op­pe­tiit, de­vic­tam Asiam sub­se­dit adul­ter.
in­vi­dis­se deos, pat­riis ut red­di­tus aris

co­niu­gium op­ta­tum et pulchram Ca­ly­do­na vi­de­rem!
nunc etiam hor­ri­bi­li vi­su por­ten­ta se­quun­tur,
et so­cii amis­si pe­tie­runt aet­he­ra pin­nis
flu­mi­ni­bus­que va­gan­tur aves (heu di­ra meo­rum
suppli­cia!) et sco­pu­los lac­ri­mo­sis vo­ci­bus implent.

haec adeo ex il­lo mi­hi iam spe­ran­da fue­runt
tem­po­re, cum fer­ro cae­les­tia cor­po­ra de­mens
ad­pe­tii et Ve­ne­ris vio­la­vi vol­ne­re dextram.
ne ve­ro, ne me ad ta­lis im­pel­li­te pug­nas.
nec mi­hi cum Teuc­ris ul­lum post eru­ta bel­lum

Per­ga­ma, nec ve­te­rum me­mi­ni lae­tor­ve ma­lo­rum.
mu­ne­ra, quae pat­riis ad me por­ta­tis ab oris,
ver­ti­te ad Aenean. ste­ti­mus te­la as­pe­ra contra
con­tu­li­mus­que ma­nus: ex­per­to cre­di­te, quan­tus
in cli­peum ad­sur­gat, quo tur­bi­ne tor­queat has­tam.

si duo prae­te­rea ta­lis Idaea tu­lis­set
ter­ra vi­ros, ultro Ina­chias ve­nis­set ad ur­bes
Dar­da­nus et ver­sis lu­ge­ret Grae­cia fa­tis.
quid­quid apud du­rae ces­sa­tum est moe­nia Troiae,
Hec­to­ris Aeneae­que ma­nu vic­to­ria Grai­um

hae­sit et in de­ci­mum ves­ti­gia ret­tu­lit an­num.
am­bo ani­mis, am­bo in­sig­nes praes­tan­ti­bus ar­mis;
hic pie­ta­te prior. coeant in foe­de­ra dextrae,
qua da­tur; ast ar­mis con­cur­rant ar­ma ca­ve­te”.
et res­pon­sa si­mul quae sint, rex op­ti­me, re­gis

audis­ti et quae sit mag­no sen­ten­tia bel­lo».
Vix ea le­ga­ti, va­rius­que per ora cu­cur­rit
Auso­ni­dum tur­ba­ta fre­mor: ceu sa­xa mo­ran­tur
cum ra­pi­dos am­nis, fit clau­so gur­gi­te mur­mur
vi­ci­nae­que fre­munt ri­pae cre­pi­tan­ti­bus un­dis.

ut pri­mum pla­ca­ti ani­mi et tre­pi­da ora quie­runt,
prae­fa­tus di­vos so­lio rex in­fit ab al­to:
«An­te equi­dem sum­ma de re sta­tuis­se, La­ti­ni,
et vel­lem et fue­rat me­lius, non tem­po­re ta­li
co­ge­re con­ci­lium, cum mu­ros ad­si­det hos­tis.

bel­lum im­por­tu­num, ci­ves, cum gen­te deo­rum
in­vic­tis­que vi­ris ge­ri­mus, quos nul­la fa­ti­gant
proe­lia, nec vic­ti pos­sunt ab­sis­te­re fer­ro.
spem si quam adsci­tis Aeto­lum ha­buis­tis in ar­mis,
po­ni­te. spes si­bi quis­que; sed haec quam an­gus­ta, vi­de­tis.

ce­te­ra qua re­rum iaceant per­cul­sa rui­na,
an­te ocu­los in­ter­que ma­nus sunt om­nia vestras.
nec quem­quam in­cu­so: po­tuit quae plu­ri­ma vir­tus
es­se, fuit; to­to cer­ta­tum est cor­po­re reg­ni.
nunc adeo, quae sit du­biae sen­ten­tia men­ti,

ex­pe­diam et pau­cis (ani­mos ad­hi­be­te) do­ce­bo.
est an­ti­quus ager Tus­co mi­hi pro­xi­mus am­ni,
lon­gus in oc­ca­sum, fi­nis su­per us­que Si­ca­nos;
Aurun­ci Ru­tu­li­que se­runt et vo­me­re du­ros
exer­cent col­lis at­que ho­rum as­per­ri­ma pas­cunt.

haec om­nis re­gio et cel­si pla­ga pi­nea mon­tis
ce­dat ami­ci­tiae Teuc­ro­rum, et foe­de­ris aequas
di­ca­mus le­ges so­cios­que in reg­na vo­ce­mus;
con­si­dant, si tan­tus amor, et moe­nia con­dant.
sin alios fi­nis aliam­que ca­pes­se­re gen­tem

est ani­mus pos­suntque so­lo de­ce­de­re nostro,
bis de­nas Ita­lo te­xa­mus ro­bo­re na­vis;
seu plu­ris comple­re va­lent, iacet om­nis ad un­dam
ma­te­ries; ip­si nu­me­rum­que mo­dum­que ca­ri­nis
prae­ci­piant, nos aera, ma­nus, na­va­lia de­mus.

prae­te­rea, qui dic­ta fe­rant et foe­de­ra fir­ment,
cen­tum ora­to­res pri­ma de gen­te La­ti­nos
ire pla­cet pa­cis­que ma­nu prae­ten­de­re ra­mos,
mu­ne­ra por­tan­tis auri­que ebo­ris­que ta­len­ta
et sel­lam reg­ni tra­beam­que in­sig­nia nostri.

con­su­li­te in me­dium et re­bus suc­cur­ri­te fes­sis».
Tum Dran­ces idem in­fen­sus, quem glo­ria Tur­ni
ob­li­qua in­vi­dia sti­mu­lis­que agi­ta­bat ama­ris,
lar­gus opum et lin­gua me­lior, sed fri­gi­da bel­lo
dex­te­ra, con­si­liis ha­bi­tus non fut­ti­lis auc­tor,

se­di­tio­ne po­tens (ge­nus huic ma­ter­na su­per­bum
no­bi­li­tas da­bat, in­cer­tum de pat­re fe­re­bat;)
sur­git et his one­rat dic­tis at­que ag­ge­rat iras:
«Rem nul­li obscu­ram nostrae nec vo­cis egen­tem
con­su­lis, o bo­ne rex: cuncti se sci­re fa­ten­tur,

quid for­tu­na fe­rat po­pu­li, sed di­ce­re mus­sant.
det li­ber­ta­tem fan­di fla­tus­que re­mit­tat,
cui­us ob aus­pi­cium in­faus­tum mo­res­que si­nistros
(di­cam equi­dem, li­cet ar­ma mi­hi mor­tem­que mi­ne­tur)
lu­mi­na tot ce­ci­dis­se du­cum to­tam­que vi­de­mus

con­se­dis­se ur­bem luc­tu, dum Troia temptat
castra, fu­gae fi­dens, et cae­lum ter­ri­tat ar­mis.
unum etiam do­nis is­tis, quae plu­ri­ma mit­ti
Dar­da­ni­dis di­ci­que iubes, unum, op­ti­me re­gum,
adi­cias, nec te ul­lius vio­len­tia vin­cat,

quin na­tam eg­re­gio ge­ne­ro dig­nis­que hy­me­naeis
des pa­ter, et pa­cem hanc aeter­no foe­de­re iun­gas.
quod si tan­tus ha­bet men­tes et pec­to­ra ter­ror,
ip­sum ob­tes­te­mur ve­niam­que ore­mus ab ip­so,
ce­dat, ius prop­rium re­gi pat­riae­que re­mit­tat.

quid mi­se­ros to­tiens in aper­ta pe­ri­cu­la ci­vis
proi­cis, o La­tio ca­put ho­rum et cau­sa ma­lo­rum?
nul­la sa­lus bel­lo; pa­cem te pos­ci­mus om­nes,
Tur­ne, si­mul pa­cis so­lum in­vio­la­bi­le pig­nus.
pri­mus ego, in­vi­sum quem tu ti­bi fin­gis (et es­se

nil mo­ror), en supplex ve­nio. mi­se­re­re tuo­rum!
po­ne ani­mos et pul­sus abi! sat fu­ne­ra fu­si
vi­di­mus, in­gen­tis et de­so­la­vi­mus ag­ros.
aut si fa­ma mo­vet, si tan­tum pec­to­re ro­bur
con­ci­pis aut si adeo do­ta­lis re­gia cor­di est,

aude at­que ad­ver­sum fi­dens fer pec­tus in hos­tem.
sci­li­cet ut Tur­no con­tin­gat re­gia co­niunx,
nos ani­mae vi­les, in­hu­ma­ta infle­ta­que tur­ba,
ster­na­mur cam­pis? etiam tu, si qua ti­bi vis,
si pat­rii quid Mar­tis ha­bes, il­lum as­pi­ce contra,

qui vo­cat».
Ta­li­bus exar­sit dic­tis vio­len­tia Tur­ni;
dat ge­mi­tum rum­pit­que has imo pec­to­re vo­ces:
«lar­ga qui­dem, Dran­ce, sem­per ti­bi co­pia fan­di
tum cum bel­la ma­nus pos­cunt, pat­ri­bus­que vo­ca­tis

pri­mus ades. sed non rep­len­da est cu­ria ver­bis,
quae tu­to ti­bi mag­na vo­lant, dum dis­ti­net hos­tem
ag­ger moe­ro­rum nec inun­dant san­gui­ne fos­sae.
proin­de to­na elo­quio (so­li­tum ti­bi) me­que ti­mo­ris
ar­gue tu, Dran­ce, quan­do tot stra­gis acer­vos

Teuc­ro­rum tua dextra de­dit pas­sim­que tro­paeis
in­sig­nis ag­ros. pos­sit quid vi­vi­da vir­tus,
ex­pe­ria­re li­cet: nec lon­ge sci­li­cet hos­tes
quae­ren­di no­bis; cir­cumstant un­di­que mu­ros.
imus in ad­ver­sos? quid ces­sas? an ti­bi Ma­vors

ven­to­sa in lin­gua pe­di­bus­que fu­ga­ci­bus is­tis
sem­per erit?
pul­sus ego? aut quis­quam me­ri­to, foe­dis­si­me, pul­sum
ar­guet, Ilia­co tu­mi­dum qui cres­ce­re Thyb­rim
san­gui­ne et Euandri to­tam cum stir­pe vi­de­bit

pro­cu­buis­se do­mum at­que exu­tos Ar­ca­das ar­mis?
haud ita me ex­per­ti Bi­tias et Pan­da­rus in­gens
et quos mil­le die vic­tor sub Tar­ta­ra mi­si,
inclu­sus mu­ris hos­ti­li­que ag­ge­re saep­tus.
“nul­la sa­lus bel­lo”. ca­pi­ti ca­ne ta­lia, de­mens,

Dar­da­nio re­bus­que tuis. proin­de om­nia mag­no
ne ces­sa tur­ba­re me­tu at­que ex­tol­le­re vi­ris
gen­tis bis vic­tae, contra pre­me­re ar­ma La­ti­ni.
nunc et Myr­mi­do­num pro­ce­res Phry­gia ar­ma tre­mes­cunt,
nunc et Ty­di­des et La­ri­sae­us Ac­hilles,

am­nis et Had­ria­cas ret­ro fu­git Aufi­dus un­das.
vel cum se pa­vi­dum contra mea iur­gia fin­git,
ar­ti­fi­cis sce­lus, et for­mi­di­ne cri­men acer­bat.
num­quam ani­mam ta­lem dextra hac (ab­sis­te mo­ve­ri)
amit­tes: ha­bi­tet te­cum et sit pec­to­re in is­to.

nunc ad te et tua mag­na, pa­ter, con­sul­ta re­ver­tor.
si nul­lam nostris ultra spem po­nis in ar­mis,
si tam de­ser­ti su­mus et se­mel ag­mi­ne ver­so
fun­di­tus oc­ci­di­mus ne­que ha­bet For­tu­na reg­res­sum,
ore­mus pa­cem et dextras ten­da­mus iner­tis.

quam­quam o si so­li­tae quic­quam vir­tu­tis ades­set!
il­le mi­hi an­te alios for­tu­na­tus­que la­bo­rum
eg­re­gius­que ani­mi, qui, ne quid ta­le vi­de­ret,
pro­cu­buit mo­riens et hu­mum se­mel ore mo­mor­dit.
sin et opes no­bis et ad­huc in­tac­ta iuven­tus

auxi­lio­que ur­bes Ita­lae po­pu­li­que su­per­sunt,
sin et Troia­nis cum mul­to glo­ria ve­nit
san­gui­ne (sunt il­lis sua fu­ne­ra, par­que per om­nis
tem­pes­tas) — cur in­de­co­res in li­mi­ne pri­mo
de­fi­ci­mus? cur an­te tu­bam tre­mor oc­cu­pat ar­tus?

mul­ta dies va­rii­que la­bor mu­ta­bi­lis aevi
ret­tu­lit in me­lius, mul­tos al­ter­na re­vi­sens
lu­sit et in so­li­do rur­sus For­tu­na lo­ca­vit.
non erit auxi­lio no­bis Aeto­lus et Ar­pi:
at Mes­sa­pus erit fe­lix­que To­lum­nius et quos

tot po­pu­li mi­se­re du­ces, nec par­va se­que­tur
glo­ria de­lec­tos La­tio et Lau­ren­ti­bus ag­ris.
est et Volsco­rum eg­re­gia de gen­te Ca­mil­la,
ag­men agens equi­tum et flo­ren­tis aere ca­ter­vas.
quod si me so­lum Teuc­ri in cer­ta­mi­na pos­cunt

id­que pla­cet tan­tum­que bo­nis com­mu­ni­bus obsto,
non adeo has exo­sa ma­nus Vic­to­ria fu­git,
ut tan­ta quic­quam pro spe tempta­re re­cu­sem.
ibo ani­mis contra, vel mag­num praes­tet Ac­hillem
fac­ta­que Vol­ca­ni ma­ni­bus pa­ria in­duat ar­ma

il­le li­cet. vo­bis ani­mam hanc so­ce­ro­que La­ti­no
Tur­nus ego, haud ul­li ve­te­rum vir­tu­te se­cun­dus,
de­vo­vi. “so­lum Aeneas vo­cat”. et vo­cet oro,
nec Dran­ces po­tius, si­ve est haec ira deo­rum,
mor­te luat, si­ve est vir­tus et glo­ria, tol­lat».

Il­li haec in­ter se du­biis de re­bus age­bant
cer­tan­tes: castra Aeneas aciem­que mo­ve­bat.
nun­tius in­gen­ti per re­gia tec­ta tu­mul­tu
ec­ce ruit mag­nis­que ur­bem ter­ro­ri­bus implet:
instruc­tos acie Ti­be­ri­no a flu­mi­ne Teuc­ros

Tyrrhe­nam­que ma­num to­tis des­cen­de­re cam­pis.
ex­templo tur­ba­ti ani­mi con­cus­sa­que vol­gi
pec­to­ra et ar­rec­tae sti­mu­lis haud mol­li­bus irae.
ar­ma ma­nu tre­pi­di pos­cunt, fre­mit ar­ma iuven­tus,
flent maes­ti mus­santque pat­res. hic un­di­que cla­mor

dis­sen­su va­rio mag­nus se tol­lit ad auras,
haud se­cus at­que al­to in lu­co cum for­te ca­ter­vae
con­se­de­re avi­um, pis­co­so­ve am­ne Pa­du­sae
dant so­ni­tum rau­ci per stag­na lo­qua­cia cyc­ni.
«im­mo», ait, «o ci­ves», ar­rep­to tem­po­re Tur­nus,

«co­gi­te con­ci­lium et pa­cem lau­da­te se­den­tes;
il­li ar­mis in reg­na ruunt». nec plu­ra lo­cu­tus
cor­ri­puit se­se et tec­tis ci­tus ex­tu­lit al­tis.
«tu, Vo­lu­se, ar­ma­ri Volsco­rum edi­ce ma­nip­lis,
duc», ait, «et Ru­tu­los. equi­tem, Mes­sa­pus, in ar­mis,

et cum frat­re Co­ras, la­tis dif­fun­di­te cam­pis.
pars adi­tus ur­bis fir­met tur­ris­que ca­pes­sat;
ce­te­ra, qua ius­so, me­cum ma­nus in­fe­rat ar­ma».
Ili­cet in mu­ros to­ta dis­cur­ri­tur ur­be.
con­ci­lium ip­se pa­ter et mag­na in­cep­ta La­ti­nus

de­se­rit ac tris­ti tur­ba­tus tem­po­re dif­fert,
mul­ta­que se in­cu­sat, qui non ac­ce­pe­rit ultro
Dar­da­nium Aenean ge­ne­rum­que adsci­ve­rit ur­bi.
prae­fo­diunt alii por­tas aut sa­xa su­des­que
sub­vec­tant. bel­lo dat sig­num rau­ca cruen­tum

bu­ci­na. tum mu­ros va­ria cin­xe­re co­ro­na
mat­ro­nae pue­ri­que; vo­cat la­bor ul­ti­mus om­nis.
nec non ad templum sum­mas­que ad Pal­la­dis ar­ces
sub­ve­hi­tur mag­na mat­rum re­gi­na ca­ter­va,
do­na fe­rens, iux­ta­que co­mes La­vi­nia vir­go,

cau­sa ma­li tan­ti, ocu­los deiec­ta de­co­ros.
suc­ce­dunt mat­res et templum tu­re va­po­rant
et maes­tas al­to fun­dunt de li­mi­ne vo­ces:
«ar­mi­po­tens, prae­ses bel­li, Tri­to­nia vir­go,
fran­ge ma­nu te­lum Phry­gii prae­do­nis, et ip­sum

pro­num ster­ne so­lo por­tis­que ef­fun­de sub al­tis».
cin­gi­tur ip­se fu­rens cer­ta­tim in proe­lia Tur­nus.
iam­que adeo ru­ti­lum tho­ra­ca in­du­tus aënis
hor­re­bat squa­mis su­ras­que inclu­se­rat auro,
tem­po­ra nu­dus ad­huc, la­te­ri­que ac­cin­xe­rat en­sem,

ful­ge­bat­que al­ta de­cur­rens aure­us ar­ce
ex­sul­tat­que ani­mis et spe iam prae­ci­pit hos­tem:
qua­lis ubi ab­rup­tis fu­git prae­se­pia vinclis
tan­dem li­ber equ­us cam­po­que po­ti­tus aper­to
aut il­le in pas­tus ar­men­ta­que ten­dit equa­rum

aut ad­sue­tus aquae per­fun­di flu­mi­ne no­to
emi­cat, ar­rec­tis­que fre­mit cer­vi­ci­bus al­te
lu­xu­rians, lu­duntque iubae per col­la, per ar­mos.
Ob­via cui Volsco­rum acie co­mi­tan­te Ca­mil­la
oc­cur­rit por­tis­que ab equo re­gi­na sub ip­sis

de­si­luit, quam to­ta co­hors imi­ta­ta re­lic­tis
ad ter­ram def­lu­xit equis; tum ta­lia fa­tur:
«Tur­ne, sui me­ri­to si qua est fi­du­cia for­ti,
audeo et Aenea­dum pro­mit­to oc­cur­re­re tur­mae
so­la­que Tyrrhe­nos equi­tes ire ob­via contra.

me si­ne pri­ma ma­nu tempta­re pe­ri­cu­la bel­li,
tu pe­des ad mu­ros sub­sis­te et moe­nia ser­va».
Tur­nus ad haec, ocu­los hor­ren­da in vir­gi­ne fi­xus:
«o de­cus Ita­liae vir­go, quas di­ce­re gra­tis
quas­ve re­fer­re pa­rem? sed nunc, est om­nia quan­do

is­te ani­mus sup­ra, me­cum par­ti­re la­bo­rem.
Aeneas, ut fa­ma fi­dem mis­si­que re­por­tant
explo­ra­to­res, equi­tum le­via impro­bus ar­ma
prae­mi­sit, qua­te­rent cam­pos; ip­se ar­dua mon­tis
per de­ser­ta iugo su­pe­rans ad­ven­tat ad ur­bem.

fur­ta pa­ro bel­li con­ve­xo in tra­mi­te sil­vae,
ut bi­vias ar­ma­to ob­si­dam mi­li­te fau­ces.
tu Tyrrhe­num equi­tem con­la­tis ex­ci­pe sig­nis;
te­cum acer Mes­sa­pus erit tur­mae­que La­ti­nae
Ti­bur­ti­que ma­nus; du­cis et tu con­ci­pe cu­ram».

sic ait et pa­ri­bus Mes­sa­pum in proe­lia dic­tis
hor­ta­tur so­cios­que du­ces et per­git in hos­tem.
Est cur­vo anfrac­tu val­les, ac­com­mo­da frau­di
ar­mo­rum­que do­lis, quam den­sis fron­di­bus at­rum
ur­get ut­rim­que la­tus, te­nuis quo se­mi­ta du­cit

an­gus­tae­que fe­runt fau­ces adi­tus­que ma­lig­ni.
hanc su­per in spe­cu­lis sum­mo­que in ver­ti­ce mon­tis
pla­ni­ties ig­no­ta iacet tu­ti­que re­cep­tus,
seu dextra lae­va­que ve­lis oc­cur­re­re pug­nae,
si­ve insta­re iugis et gran­dia vol­ve­re sa­xa.

huc iuve­nis no­ta fer­tur re­gio­ne via­rum
ar­ri­puit­que lo­cum et sil­vis in­se­dit ini­quis.
Ve­lo­cem in­te­rea su­pe­ris in se­di­bus Opim,
unam ex vir­gi­ni­bus so­ciis sac­ra­que ca­ter­va,
com­pel­la­bat et has tris­tis La­to­nia vo­ces

ore da­bat: «gra­di­tur bel­lum ad cru­de­le Ca­mil­la,
o vir­go, et nostris ne­qui­quam cin­gi­tur ar­mis,
ca­ra mi­hi an­te alias. ne­que enim no­vus is­te Dia­nae
ve­nit amor sub­ita­que ani­mum dul­ce­di­ne mo­vit.
pul­sus ob in­vi­diam reg­no vi­ris­que su­per­bas

Pri­ver­no an­ti­qua Me­ta­bus cum ex­ce­de­ret ur­be,
in­fan­tem fu­giens me­dia in­ter proe­lia bel­li
sus­tu­lit exi­lio co­mi­tem mat­ris­que vo­ca­vit
no­mi­ne Cas­mil­lae, mu­ta­ta par­te, Ca­mil­lam.
ip­se si­nu prae se por­tans iuga lon­ga pe­te­bat

so­lo­rum ne­mo­rum; te­la un­di­que sae­va pre­me­bant
et cir­cum­fu­so vo­li­ta­bant mi­li­te Volsci.
ec­ce fu­gae me­dio sum­mis Ama­se­nus abun­dans
spu­ma­bat ri­pis; tan­tus se nu­bi­bus im­ber
ru­pe­rat. il­le, in­na­re pa­rans, in­fan­tis amo­re

tar­da­tur ca­ro­que one­ri ti­met. om­nia se­cum
ver­san­ti sub­ito vix haec sen­ten­tia se­dit:
te­lum im­ma­ne ma­nu va­li­da quod for­te ge­re­bat
bel­la­tor, so­li­dum no­dis et ro­bo­re coc­to,
huic na­tam, lib­ro et sil­vestri sub­ere clau­sam,

impli­cat at­que ha­bi­lem me­diae cir­cum­li­gat has­tae;
quam dextra in­gen­ti lib­rans ita ad aet­he­ra fa­tur:
“al­ma, ti­bi hanc, ne­mo­rum cultrix, La­to­nia vir­go,
ip­se pa­ter fa­mu­lam vo­veo; tua pri­ma per auras
te­la te­nens supplex hos­tem fu­git. ac­ci­pe, tes­tor,

di­va tuam, quae nunc du­biis com­mit­ti­tur auris”.
di­xit et ad­duc­to con­tor­tum has­ti­le la­cer­to
im­mit­tit: so­nue­re un­dae, ra­pi­dum su­per am­nem
in­fe­lix fu­git in iacu­lo stri­den­te Ca­mil­la.
at Me­ta­bus, mag­na pro­pius iam ur­gen­te ca­ter­va,

dat se­se flu­vio, at­que has­tam cum vir­gi­ne vic­tor
gra­mi­neo, do­num Tri­viae, de caes­pi­te vel­lit.
non il­lum tec­tis ul­lae, non moe­ni­bus ur­bes
ac­ce­pe­re, ne­que ip­se ma­nus fe­ri­ta­te de­dis­set:
pas­to­rum et so­lis exe­git mon­ti­bus aevum.

hic na­tam in du­mis in­ter­que hor­ren­tia lustra
ar­men­ta­lis equae mam­mis et lac­te fe­ri­no
nut­ri­bat, te­ne­ris im­mul­gens ube­ra lab­ris.
ut­que pe­dum pri­mis in­fans ves­ti­gia plan­tis
insti­te­rat, iacu­lo pal­mas ar­ma­vit acu­to

spi­cu­la­que ex ume­ro par­vae sus­pen­dit et ar­cum.
pro cri­na­li auro, pro lon­gae teg­mi­ne pal­lae
tig­ri­dis exu­viae per dor­sum a ver­ti­ce pen­dent.
te­la ma­nu iam tum te­ne­ra pue­ri­lia tor­sit
et fun­dam te­re­ti cir­cum ca­put egit ha­be­na

Stry­mo­niam­que gruem aut al­bum deie­cit olo­rem.
mul­tae il­lam frustra Tyrrhe­na per op­pi­da mat­res
op­ta­ve­re nu­rum; so­la con­ten­ta Dia­na
aeter­num te­lo­rum et vir­gi­ni­ta­tis amo­rem
in­te­me­ra­ta co­lit. vel­lem haud cor­rep­ta fuis­set

mi­li­tia ta­li, co­na­ta la­ces­se­re Teuc­ros:
ca­ra mi­hi co­mi­tum­que fo­ret nunc una mea­rum.
ve­rum age, quan­do­qui­dem fa­tis ur­ge­tur acer­bis,
la­be­re, nym­pha, po­lo fi­nis­que in­vi­se La­ti­nos,
tris­tis ubi in­faus­to com­mit­ti­tur omi­ne pug­na.

haec ca­pe et ultri­cem pha­ret­ra dep­ro­me sa­git­tam:
hac, qui­cum­que sac­rum vio­la­rit vol­ne­re cor­pus,
Tros Ita­lus­ve, mi­hi pa­ri­ter det san­gui­ne poe­nas.
post ego nu­be ca­va mi­se­ran­dae cor­pus et ar­ma
inspo­lia­ta fe­ram tu­mu­lo pat­riae­que re­po­nam».

di­xit: at il­la le­vis cae­li de­lap­sa per auras
in­so­nuit, nig­ro cir­cum­da­ta tur­bi­ne cor­pus.
At ma­nus in­te­rea mu­ris Troia­na pro­pin­quat
Et­rus­ci­que du­ces equi­tum­que exer­ci­tus om­nis,
com­po­si­ti nu­me­ro in tur­mas. fre­mit aequo­re to­to

in­sul­tans so­ni­pes et pres­sis pug­nat ha­be­nis
huc con­ver­sus et huc; tum la­te fer­reus has­tis
hor­ret ager cam­pi­que ar­mis sub­li­mi­bus ar­dent.
nec non Mes­sa­pus contra ce­le­res­que La­ti­ni
et cum frat­re Co­ras et vir­gi­nis ala Ca­mil­lae

ad­ver­si cam­po ap­pa­rent has­tas­que re­duc­tis
pro­ten­dunt lon­ge dextris et spi­cu­la vib­rant,
ad­ven­tus­que vi­rum fre­mi­tus­que ar­des­cit equo­rum.
iam­que intra iac­tum te­li prog­res­sus uter­que
sub­sti­te­rat: sub­ito erum­punt cla­mo­re fu­ren­tis­que

ex­hor­tan­tur equos, fun­dunt si­mul un­di­que te­la
creb­ra ni­vis ri­tu, cae­lum­que ob­te­xi­tur umbra.
con­ti­nuo ad­ver­sis Tyrrhe­nus et acer Acon­teus
co­ni­xi in­cur­runt has­tis pri­mi­que rui­nam
dant so­ni­tu in­gen­ti perfrac­ta­que quad­ru­pe­dan­tum

pec­to­ra pec­to­ri­bus rum­punt: ex­cus­sus Acon­teus
ful­mi­nis in mo­rem aut tor­men­to pon­de­ris ac­ti
prae­ci­pi­tat lon­ge et vi­tam dis­per­git in auras.
Ex­templo tur­ba­tae acies, ver­si­que La­ti­ni
rei­ciunt par­mas et equos ad moe­nia ver­tunt:

Troes agunt, prin­ceps tur­mas in­du­cit Asi­las.
iam­que pro­pin­qua­bant por­tis, rur­sus­que La­ti­ni
cla­mo­rem tol­lunt et mol­lia col­la ref­lec­tunt;
hi fu­giunt pe­ni­tus­que da­tis re­fe­run­tur ha­be­nis:
qua­lis ubi al­ter­no pro­cur­rens gur­gi­te pon­tus

nunc ruit ad ter­ram sco­pu­los­que su­pe­ria­cit un­da
spu­meus extre­mam­que si­nu per­fun­dit ha­re­nam,
nunc ra­pi­dus ret­ro at­que aes­tu re­vo­lu­ta re­sor­bens
sa­xa fu­git li­tus­que va­do la­ben­te re­lin­quit:
bis Tus­ci Ru­tu­los ege­re ad moe­nia ver­sos,

bis reiec­ti ar­mis res­pec­tant ter­ga te­gen­tes.
ter­tia sed postquam congres­si in proe­lia to­tas
impli­cue­re in­ter se acies le­git­que vi­rum vir,
tum ve­ro et ge­mi­tus mo­rien­tum et san­gui­ne in al­to
ar­ma­que cor­po­ra­que et per­mix­ti cae­de vi­ro­rum

se­mia­ni­mes vol­vun­tur equi; pug­na as­pe­ra sur­git.
Or­si­lo­chus Re­mu­li, quan­do ip­sum hor­re­bat adi­re,
has­tam in­tor­sit equo fer­rum­que sub aure re­li­quit.
quo so­ni­pes ic­tu fu­rit ar­duus al­ta­que iac­tat
vol­ne­ris im­pa­tiens ar­rec­to pec­to­re cru­ra,

vol­vi­tur il­le ex­cus­sus hu­mi. Ca­til­lus Iol­lan
in­gen­tem­que ani­mis, in­gen­tem cor­po­re et ar­mis,
dei­cit Her­mi­nium, nu­do cui ver­ti­ce ful­va
cae­sa­ries nu­di­que ume­ri; nec vol­ne­ra ter­rent;
tan­tus in ar­ma pa­tet. la­tos huic has­ta per ar­mos

ac­ta tre­mit dup­li­cat­que vi­rum transfi­xa do­lo­re.
fun­di­tur ater ubi­que cruor; dant fu­ne­ra fer­ro
cer­tan­tes pulchram­que pe­tunt per vol­ne­ra mor­tem.
At me­dias in­ter cae­des ex­sul­tat Ama­zon,
unum ex­ser­ta la­tus pug­nae, pha­ret­ra­ta Ca­mil­la,

et nunc len­ta ma­nu spar­gens has­ti­lia den­set,
nunc va­li­dam dextra ra­pit in­de­fes­sa bi­pen­nem;
aure­us ex ume­ro so­nat ar­cus et ar­ma Dia­nae.
il­la etiam, si quan­do in ter­gum pul­sa re­ces­sit,
spi­cu­la con­ver­so fu­gien­tia di­ri­git ar­cu.

at cir­cum lec­tae co­mi­tes, La­ri­na­que vir­go
Tul­la­que et aera­tam qua­tiens Tar­peia se­cu­rim,
Ita­li­des, quas ip­sa de­cus si­bi dia Ca­mil­la
de­le­git pa­cis­que bo­nas bel­li­que mi­nistras:
qua­les Threi­ciae cum flu­mi­na Ther­mo­don­tis

pul­sant et pic­tis bel­lan­tur Ama­zo­nes ar­mis,
seu cir­cum Hip­po­ly­ten seu cum se Mar­tia cur­ru
Pen­the­si­lea re­fert, mag­no­que ulu­lan­te tu­mul­tu
fe­mi­nea ex­sul­tant lu­na­tis ag­mi­na pel­tis.
Quem te­lo pri­mum, quem postre­mum, as­pe­ra vir­go,

dei­cis? aut quot hu­mi mo­rien­tia cor­po­ra fun­dis?
Eune­um Cly­tio pri­mum pat­re, cui­us aper­tum
ad­ver­si lon­ga transver­be­rat abie­te pec­tus.
san­gui­nis il­le vo­mens ri­vos ca­dit at­que cruen­tam
man­dit hu­mum mo­riensque suo se in vol­ne­re ver­sat.

tum Li­rim Pa­ga­sum­que su­per: quo­rum al­ter ha­be­nas
suf­fos­so re­vo­lu­tus equo dum col­li­git, al­ter
dum su­bit ac dextram la­ben­ti ten­dit iner­mem,
prae­ci­pi­tes pa­ri­ter­que ruunt. his ad­dit Amastrum
Hip­po­ta­den, se­qui­tur­que in­cum­bens emi­nus has­ta

Te­rea­que Har­pa­ly­cum­que et De­mo­phoon­ta Chro­mim­que;
quot­que emis­sa ma­nu con­tor­sit spi­cu­la vir­go,
tot Phry­gii ce­ci­de­re vi­ri. pro­cul Or­ny­tus ar­mis
ig­no­tis et equo ve­na­tor Iapy­ge fer­tur,
cui pel­lis la­tos ume­ros erep­ta iuven­co

pug­na­to­ri ope­rit, ca­put in­gens oris hia­tus
et ma­lae te­xe­re lu­pi cum den­ti­bus al­bis,
ag­res­tis­que ma­nus ar­mat spa­rus; ip­se ca­ter­vis
ver­ti­tur in me­diis et to­to ver­ti­ce sup­ra est.
hunc il­la ex­cep­tum (ne­que enim la­bor ag­mi­ne ver­so)

trai­cit et su­per haec ini­mi­co pec­to­re fa­tur:
«sil­vis te, Tyrrhe­ne, fe­ras agi­ta­re pu­tas­ti?
ad­ve­nit qui vestra dies mu­lieb­ri­bus ar­mis
ver­ba re­dar­gue­rit. no­men ta­men haud le­ve pat­rum
ma­ni­bus hoc re­fe­res, te­lo ce­ci­dis­se Ca­mil­lae».

Pro­ti­nus Or­si­lo­chum et Bu­ten, duo ma­xi­ma Teuc­rum
cor­po­ra: sed Bu­ten aver­sum cus­pi­de fi­xit
lo­ri­cam ga­leam­que in­ter, qua col­la se­den­tis
lu­cent et lae­vo de­pen­det par­ma la­cer­to;
Or­si­lo­chum fu­giens mag­num­que agi­ta­ta per or­bem

elu­dit gy­ro in­te­rior se­qui­tur­que se­quen­tem;
tum va­li­dam per­que ar­ma vi­ro per­que os­sa se­cu­rim,
al­tior ex­sur­gens, oran­ti et mul­ta pre­can­ti
con­ge­mi­nat; vol­nus ca­li­do ri­gat ora ce­reb­ro.
in­ci­dit huic sub­ito­que as­pec­tu ter­ri­tus hae­sit

Ap­pen­ni­ni­co­lae bel­la­tor fi­lius Auni,
haud Li­gu­rum extre­mus, dum fal­le­re fa­ta si­ne­bant.
is­que ubi se nul­lo iam cur­su eva­de­re pug­nae
pos­se ne­que instan­tem re­gi­nam aver­te­re cer­nit,
con­si­lio ver­sa­re do­los ingres­sus et as­tu

in­ci­pit haec: «quid tam eg­re­gium, si fe­mi­na for­ti
fi­dis equo? di­mit­te fu­gam et te com­mi­nus aequo
me­cum cre­de so­lo pug­nae­que ac­cin­ge pe­destri:
iam nos­ces, ven­to­sa fe­rat cui glo­ria frau­dem».
di­xit, at il­la fu­rens ac­ri­que ac­cen­sa do­lo­re

tra­dit equ­um co­mi­ti pa­ri­bus­que re­sis­tit in ar­mis,
en­se pe­des nu­do pu­ra­que in­ter­ri­ta par­ma.
at iuve­nis, vi­cis­se do­lo ra­tus, avo­lat ip­se
(haud mo­ra) con­ver­sis­que fu­gax aufer­tur ha­be­nis
quad­ru­pe­dem­que ci­tum fer­ra­ta cal­ce fa­ti­gat.

«va­ne Li­gus frustra­que ani­mis ela­te su­per­bis,
ne­qui­quam pat­rias temptas­ti lub­ri­cus ar­tis,
nec fra­us te in­co­lu­mem fal­la­ci per­fe­ret Auno».
haec fa­tur vir­go, et per­ni­ci­bus ig­nea plan­tis
tran­sit equ­um cur­su fre­nis­que ad­ver­sa pre­hen­sis

congre­di­tur poe­nas­que ini­mi­co ex san­gui­ne su­mit:
quam fa­ci­le ac­ci­pi­ter sa­xo sa­cer ales ab al­to
con­se­qui­tur pin­nis sub­li­mem in nu­be co­lum­bam
compren­sam­que te­net pe­di­bus­que evis­ce­rat un­cis;
tum cruor et vol­sae la­bun­tur ab aet­he­re plu­mae.

At non haec nul­lis ho­mi­num sa­tor at­que deo­rum
ob­ser­vans ocu­lis sum­mo se­det al­tus Olym­po.
Tyrrhe­num ge­ni­tor Tar­cho­nem in proe­lia sae­va
sus­ci­tat et sti­mu­lis haud mol­li­bus in­cu­tit iras.
er­go in­ter cae­des ce­den­tia­que ag­mi­na Tar­chon

fer­tur equo va­riis­que insti­gat vo­ci­bus alas,
no­mi­ne quem­que vo­cans, re­fi­cit­que in proe­lia pul­sos.
«quis me­tus, o num­quam do­li­tu­ri, o sem­per iner­tes
Tyrrhe­ni, quae tan­ta ani­mis ig­na­via ve­nit?
fe­mi­na pa­lan­tis agit at­que haec ag­mi­na ver­tit?

quo fer­rum quid­ve haec ge­ri­mus te­la in­ri­ta dextris?
at non in Ve­ne­rem seg­nes noc­tur­na­que bel­la
aut ubi cur­va cho­ros in­di­xit ti­bia Bac­chi.
exspec­ta­te da­pes et ple­nae po­cu­la men­sae
(hic amor, hoc stu­dium), dum sac­ra se­cun­dus ha­rus­pex

nun­tiet ac lu­cos vo­cet hos­tia pin­guis in al­tos».
haec ef­fa­tus equ­um in me­dios, mo­ri­tu­rus et ip­se,
con­ci­tat et Ve­nu­lo ad­ver­sum se tur­bi­dus in­fert
de­rep­tum­que ab equo dextra complec­ti­tur hos­tem
et gre­mium an­te suum mul­ta vi con­ci­tus aufert.

tol­li­tur in cae­lum cla­mor cuncti­que La­ti­ni
con­ver­te­re ocu­los. vo­lat ig­neus aequo­re Tar­chon,
ar­ma vi­rum­que fe­rens; tum sum­ma ip­sius ab has­ta
def­rin­git fer­rum et par­tis ri­ma­tur aper­tas,
qua vol­nus le­ta­le fe­rat; contra il­le re­pug­nans

sus­ti­net a iugu­lo dextram et vim vi­ri­bus exit.
ut­que vo­lans al­te rap­tum cum ful­va dra­co­nem
fert aqui­la impli­cuit­que pe­des at­que un­gui­bus hae­sit;
sau­cius at ser­pens si­nuo­sa vo­lu­mi­na ver­sat
ar­rec­tis­que hor­ret squa­mis et si­bi­lat ore,

ar­duus in­sur­gens; il­la haud mi­nus ur­get obun­co
luc­tan­tem rostro, si­mul aet­he­ra ver­be­rat alis:
haud ali­ter prae­dam Ti­bur­tum ex ag­mi­ne Tar­chon
por­tat ovans. du­cis exemplum even­tum­que se­cu­ti
Maeo­ni­dae in­cur­runt. tum fa­tis de­bi­tus Ar­runs

ve­lo­cem iacu­lo et mul­ta prior ar­te Ca­mil­lam
cir­cuit et, quae sit for­tu­na fa­cil­li­ma, temptat.
qua se cum­que fu­rens me­dio tu­lit ag­mi­ne vir­go,
hac Ar­runs su­bit et ta­ci­tus ves­ti­gia lustrat;
qua victrix re­dit il­la pe­dem­que ex hos­te re­por­tat,

hac iuve­nis fur­tim ce­le­ris de­tor­quet ha­be­nas.
hos adi­tus iam­que hos adi­tus om­nem­que pe­rer­rat
un­di­que cir­cui­tum et cer­tam qua­tit impro­bus has­tam.
For­te sa­cer Cy­be­lo Chlo­reus olim­que sa­cer­dos
in­sig­nis lon­ge Phry­giis ful­ge­bat in ar­mis

spu­man­tem­que agi­ta­bat equ­um, quem pel­lis aënis
in plu­mam squa­mis auro con­ser­ta te­ge­bat.
ip­se pe­re­gri­na fer­ru­gi­ne cla­rus et ostro
spi­cu­la tor­que­bat Ly­cio Gor­ty­nia cor­nu;
aure­us ex ume­ris erat ar­cus et aurea va­ti

cas­si­da; tum cro­ceam chla­my­dem­que si­nus­que cre­pan­tis
car­ba­seos ful­vo in no­dum col­le­ge­rat auro,
pic­tus acu tu­ni­cas et bar­ba­ra teg­mi­na cru­rum.
hunc vir­go, si­ve ut templis prae­fi­ge­ret ar­ma
Troia, cap­ti­vo si­ve ut se fer­ret in auro,

ve­nat­rix unum ex om­ni cer­ta­mi­ne pug­nae
cae­ca se­que­ba­tur to­tum­que in­cau­ta per ag­men
fe­mi­neo prae­dae et spo­lio­rum ar­de­bat amo­re,
te­lum ex in­si­diis cum tan­dem tem­po­re cap­to
con­ci­tat et su­pe­ros Ar­runs sic vo­ce pre­ca­tur:

«sum­me deum, sancti cus­tos So­rac­tis Apol­lo,
quem pri­mi co­li­mus, cui pi­neus ar­dor acer­vo
pas­ci­tur et me­dium fre­ti pie­ta­te per ig­nem
cul­to­res mul­ta pre­mi­mus ves­ti­gia pru­na,
da, pa­ter, hoc nostris abo­le­ri de­de­cus ar­mis,

om­ni­po­tens. non exu­vias pul­sae­ve tro­pae­um
vir­gi­nis aut spo­lia ul­la pe­to: mi­hi ce­te­ra lau­dem
fac­ta fe­rent; haec di­ra meo dum vol­ne­re pes­tis
pul­sa ca­dat, pat­rias re­mea­bo inglo­rius ur­bes».
Audiit et vo­ti Phoe­bus suc­ce­de­re par­tem

men­te de­dit, par­tem vo­luc­ris dis­per­sit in auras:
ster­ne­ret ut sub­ita tur­ba­tam mor­te Ca­mil­lam,
ad­nuit oran­ti; re­du­cem ut pat­ria al­ta vi­de­ret,
non de­dit, in­que No­tos vo­cem ver­te­re pro­cel­lae.
er­go ubi mis­sa ma­nu so­ni­tum de­dit has­ta per auras,

con­ver­te­re ani­mos ac­ris ocu­los­que tu­le­re
cuncti ad re­gi­nam Volsci. ni­hil ip­sa nec aurae
nec so­ni­tus me­mor aut ve­nien­tis ab aet­he­re te­li,
has­ta sub ex­ser­tam do­nec per­la­ta pa­pil­lam
hae­sit, vir­gi­neum­que al­te bi­bit ac­ta cruo­rem.

con­cur­runt tre­pi­dae co­mi­tes do­mi­nam­que ruen­tem
sus­ci­piunt. fu­git an­te om­nis ex­ter­ri­tus Ar­runs,
lae­ti­tia mix­to­que me­tu, nec iam ampli­us has­tae
cre­de­re nec te­lis oc­cur­re­re vir­gi­nis audet.
ac ve­lut il­le, pri­us quam te­la ini­mi­ca se­quan­tur,

con­ti­nuo in mon­tis se­se avi­us ab­di­dit al­tos
oc­ci­so pas­to­re lu­pus mag­no­ve iuven­co,
con­sci­us auda­cis fac­ti, cau­dam­que re­mul­cens
sub­iecit pa­vi­tan­tem ute­ro sil­vas­que pe­ti­vit:
haud se­cus ex ocu­lis se tur­bi­dus abstu­lit Ar­runs

con­ten­tus­que fu­ga me­diis se im­mis­cuit ar­mis.
il­la ma­nu mo­riens te­lum tra­hit, os­sa sed in­ter
fer­reus ad cos­tas al­to stat vol­ne­re muc­ro.
la­bi­tur ex­san­guis, la­bun­tur fri­gi­da le­to
lu­mi­na, pur­pu­reus quon­dam co­lor ora re­li­quit.

tum sic exspi­rans Ac­cam, ex aequa­li­bus unam,
ad­lo­qui­tur, fi­da an­te alias quae so­la Ca­mil­lae,
qui­cum par­ti­ri cu­ras, at­que haec ita fa­tur:
«hac­te­nus, Ac­ca so­ror, po­tui; nunc vol­nus acer­bum
con­fi­cit et te­neb­ris nig­res­cunt om­nia cir­cum.

ef­fu­ge et haec Tur­no man­da­ta no­vis­si­ma per­fer:
suc­ce­dat pug­nae Troia­nos­que ar­ceat ur­be.
iam­que va­le». si­mul his dic­tis lin­que­bat ha­be­nas,
ad ter­ram non spon­te fluens. tum fri­gi­da to­to
pau­la­tim ex­sol­vit se cor­po­re len­ta­que col­la

et cap­tum Le­to po­suit ca­put, ar­ma re­lin­quens,
vi­ta­que cum ge­mi­tu fu­git in­dig­na­ta sub umbras.
tum ve­ro im­men­sus sur­gens fe­rit aurea cla­mor
si­de­ra: deiec­ta cru­des­cit pug­na Ca­mil­la;
in­cur­runt den­si si­mul om­nis co­pia Teuc­rum

Tyrrhe­ni­que du­ces Euandri­que Ar­ca­des alae.
At Tri­viae cus­tos iam­du­dum in mon­ti­bus Opis
al­ta se­det sum­mis spec­tat­que in­ter­ri­ta pug­nas;
ut­que pro­cul me­dio iuve­num in cla­mo­re fu­ren­tum
pros­pe­xit tris­ti mul­ca­tam mor­te Ca­mil­lam,

in­ge­muit­que de­dit­que has imo pec­to­re vo­ces:
«heu ni­mium, vir­go, ni­mium cru­de­le luis­ti
suppli­cium, Teuc­ros co­na­ta la­ces­se­re bel­lo!
nec ti­bi de­ser­tae in du­mis co­luis­se Dia­nam
pro­fuit aut nostras ume­ro ges­sis­se sa­git­tas.

non ta­men in­de­co­rem tua te re­gi­na re­li­quit
extre­ma iam in mor­te, ne­que hoc si­ne no­mi­ne le­tum
per gen­tis erit aut fa­mam pa­tie­ris inul­tae.
nam qui­cum­que tuum vio­la­vit vol­ne­re cor­pus,
mor­te luet me­ri­ta». fuit in­gens mon­te sub al­to

re­gis Der­cen­ni ter­re­no ex ag­ge­re bus­tum
an­ti­qui Lau­ren­tis opa­ca­que ili­ce tec­tum;
hic dea se pri­mum ra­pi­do pul­cher­ri­ma ni­su
sis­tit et Ar­run­tem tu­mu­lo spe­cu­la­tur ab al­to.
ut vi­dit lae­tan­tem ani­mis ac va­na tu­men­tem,

«cur», in­quit, «di­ver­sus abis? huc de­ri­ge gres­sum,
huc pe­ri­tu­re ve­ni, ca­pias ut dig­na Ca­mil­lae
prae­mia. tu­ne etiam te­lis mo­rie­re Dia­nae?»
di­xit et aura­ta vo­luc­rem Threis­sa sa­git­tam
dep­rompsit pha­ret­ra cor­nu­que in­fen­sa te­ten­dit

et du­xit lon­ge, do­nec cur­va­ta coi­rent
in­ter se ca­pi­ta et ma­ni­bus iam tan­ge­ret aequis,
lae­va aciem fer­ri, dextra ner­vo­que pa­pil­lam.
ex­templo te­li stri­do­rem auras­que so­nan­tis
audiit una Ar­runs hae­sit­que in cor­po­re fer­rum.

il­lum exspi­ran­tem so­cii at­que extre­ma ge­men­tem
ob­li­ti ig­no­to cam­po­rum in pul­ve­re lin­quunt;
Opis ad aet­he­rium pin­nis aufer­tur Olym­pum.
Pri­ma fu­git do­mi­na amis­sa le­vis ala Ca­mil­lae,
tur­ba­ti fu­giunt Ru­tu­li, fu­git acer Ati­nas,

di­siec­ti­que du­ces de­so­la­ti­que ma­nip­li
tu­ta pe­tunt et equis aver­si ad moe­nia ten­dunt.
nec quis­quam instan­tis Teuc­ros le­tum­que fe­ren­tis
sus­ten­ta­re va­let te­lis aut sis­te­re contra,
sed la­xos re­fe­runt ume­ris lan­guen­ti­bus ar­cus

quad­ru­pe­dum­que put­rem cur­su qua­tit un­gu­la cam­pum.
vol­vi­tur ad mu­ros ca­li­gi­ne tur­bi­dus at­ra
pul­vis et e spe­cu­lis per­cus­sae pec­to­ra mat­res
fe­mi­neum cla­mo­rem ad cae­li si­de­ra tol­lunt.
qui cur­su por­tas pri­mi in­ru­pe­re pa­ten­tis,

hos ini­mi­ca su­per mix­to pre­mit ag­mi­ne tur­ba,
nec mi­se­ram ef­fu­giunt mor­tem, sed li­mi­ne in ip­so,
moe­ni­bus in pat­riis at­que intra tu­ta do­mo­rum
con­fi­xi exspi­rant ani­mas. pars clau­de­re por­tas,
nec so­ciis ape­ri­re viam nec moe­ni­bus audent

ac­ci­pe­re oran­tis, ori­tur­que mi­ser­ri­ma cae­des
de­fen­den­tum ar­mis adi­tus in­que ar­ma ruen­tum.
exclu­si an­te ocu­los lac­ri­man­tum­que ora pa­ren­tum
pars in prae­ci­pi­tis fos­sas ur­gen­te rui­na
vol­vi­tur, im­mis­sis pars cae­ca et con­ci­ta fre­nis

arie­tat in por­tas et du­ros obi­ce pos­tis.
ip­sae de mu­ris sum­mo cer­ta­mi­ne mat­res
(monstrat amor ve­rus pat­riae), ut vi­de­re Ca­mil­lam,
te­la ma­nu tre­pi­dae iaciunt ac ro­bo­re du­ro
sti­pi­ti­bus fer­rum su­di­bus­que imi­tan­tur obus­tis

prae­ci­pi­tes, pri­mae­que mo­ri pro moe­ni­bus ar­dent.
In­te­rea Tur­num in sil­vis sae­vis­si­mus implet
nun­tius et iuve­ni in­gen­tem fert Ac­ca tu­mul­tum:
de­le­tas Volsco­rum acies, ce­ci­dis­se Ca­mil­lam,
ingrue­re in­fen­sos hos­tis et Mar­te se­cun­do

om­nia cor­ri­puis­se, me­tum iam ad moe­nia fer­ri.
il­le fu­rens (et sae­va Iovis sic nu­mi­na pos­cunt)
de­se­rit ob­ses­sos col­lis, ne­mo­ra as­pe­ra lin­quit.
vix e con­spec­tu exie­rat cam­pum­que te­ne­bat,
cum pa­ter Aeneas, sal­tus ingres­sus aper­tos,

ex­su­pe­rat­que iugum sil­va­que eva­dit opa­ca.
sic am­bo ad mu­ros ra­pi­di to­to­que fe­run­tur
ag­mi­ne nec lon­gis in­ter se pas­si­bus ab­sunt;
ac si­mul Aeneas fu­man­tis pul­ve­re cam­pos
pros­pe­xit lon­ge Lau­ren­tia­que ag­mi­na vi­dit,

et sae­vum Aenean adgno­vit Tur­nus in ar­mis
ad­ven­tum­que pe­dum fla­tus­que audi­vit equo­rum.
con­ti­nuo­que ineant pug­nas et proe­lia temptent,
ni ro­seus fes­sos iam gur­gi­te Phoe­bus Hi­be­ro
tin­guat equos noc­tem­que die la­ben­te re­du­cat.

con­si­dunt castris an­te ur­bem et moe­nia val­lant.

Liber XII

Tur­nus ut infrac­tos ad­ver­so Mar­te La­ti­nos
de­fe­cis­se vi­det, sua nunc pro­mis­sa re­pos­ci,
se sig­na­ri ocu­lis, ultro impla­ca­bi­lis ar­det
at­tol­lit­que ani­mos. Poe­no­rum qua­lis in ar­vis,

sau­cius il­le gra­vi ve­nan­tum vol­ne­re pec­tus,
tum de­mum mo­vet ar­ma leo, gau­det­que co­man­tis
ex­cu­tiens cer­vi­ce to­ros fi­xum­que lat­ro­nis
im­pa­vi­dus fran­git te­lum et fre­mit ore cruen­to:
haud se­cus ac­cen­so glis­cit vio­len­tia Tur­no.

tum sic ad­fa­tur re­gem at­que ita tur­bi­dus in­fit:
«nul­la mo­ra in Tur­no; ni­hil est, quod dic­ta ret­rac­tent
ig­na­vi Aenea­dae, nec quae pe­pi­ge­re re­cu­sent:
congre­dior. fer sac­ra, pa­ter, et con­ci­pe foe­dus.
aut hac Dar­da­nium dextra sub Tar­ta­ra mit­tam,

de­ser­to­rem Asiae, (se­deant spec­tentque La­ti­ni)
et so­lus fer­ro cri­men com­mu­ne re­fel­lam,
aut ha­beat vic­tos, ce­dat La­vi­nia co­niunx».
Ol­li se­da­to res­pon­dit cor­de La­ti­nus:
«o praes­tans ani­mi iuve­nis, quan­tum ip­se fe­ro­ci

vir­tu­te ex­su­pe­ras, tan­to me im­pen­sius aequ­um est
con­su­le­re at­que om­nis me­tuen­tem ex­pen­de­re ca­sus.
sunt ti­bi reg­na pat­ris Dau­ni, sunt op­pi­da cap­ta
mul­ta ma­nu, nec non aurum­que ani­mus­que La­ti­no est.
sunt aliae in­nup­tae La­tio et Lau­ren­ti­bus ar­vis,

nec ge­nus in­de­co­res. si­ne me haec haud mol­lia fa­tu
sub­la­tis ape­ri­re do­lis, si­mul hoc ani­mo hau­ri:
me na­tam nul­li ve­te­rum so­cia­re pro­co­rum
fas erat, id­que om­nes di­vi­que ho­mi­nes­que ca­ne­bant.
vic­tus amo­re tui, cog­na­to san­gui­ne vic­tus,

co­niu­gis et maes­tae lac­ri­mis, vincla om­nia ru­pi:
pro­mis­sam eri­pui ge­ne­ro, ar­ma im­pia sumpsi.
ex il­lo qui me ca­sus, quae, Tur­ne, se­quan­tur
bel­la vi­des, quan­tos pri­mus pa­tia­re la­bo­res.
bis mag­na vic­ti pug­na vix ur­be tue­mur

spes Ita­las; re­ca­lent nostro Thyb­ri­na fluen­ta
san­gui­ne ad­huc cam­pi­que in­gen­tes os­si­bus al­bent.
quo re­fe­ror to­tiens? quae men­tem in­sa­nia mu­tat?
si Tur­no exstincto so­cios sum adsci­re pa­ra­tus,
cur non in­co­lu­mi po­tius cer­ta­mi­na tol­lo?

quid con­san­gui­nei Ru­tu­li, quid ce­te­ra di­cet
Ita­lia, ad mor­tem si te (Fors dic­ta re­fu­tet!)
pro­di­de­rim, na­tam et co­nu­bia nostra pe­ten­tem?
res­pi­ce res bel­lo va­rias; mi­se­re­re pa­ren­tis
lon­gae­vi, quem nunc maes­tum pat­ria Ar­dea lon­ge

di­vi­dit». haud­qua­quam dic­tis vio­len­tia Tur­ni
flec­ti­tur; ex­su­pe­rat ma­gis aeg­res­cit­que me­den­do.
ut pri­mum fa­ri po­tuit, sic insti­tit ore:
«quam pro me cu­ram ge­ris, hanc pre­cor, op­ti­me, pro me
de­po­nas le­tum­que si­nas pro lau­de pa­cis­ci.

et nos te­la, pa­ter, fer­rum­que haud de­bi­le dextra
spar­gi­mus, et nostro se­qui­tur de vol­ne­re san­guis.
lon­ge il­li dea ma­ter erit, quae nu­be fu­ga­cem
fe­mi­nea te­gat et va­nis se­se oc­cu­lat umbris».
At re­gi­na, no­va pug­nae con­ter­ri­ta sor­te,

fle­bat et ar­den­tem ge­ne­rum mo­ri­tu­ra te­ne­bat:
«Tur­ne, per has ego te lac­ri­mas, per si quis Ama­tae
tan­git ho­nos ani­mum (spes tu nunc una, se­nec­tae
tu re­quies mi­se­rae, de­cus im­pe­rium­que La­ti­ni
te pe­nes, in te om­nis do­mus incli­na­ta re­cum­bit),

unum oro: de­sis­te ma­num com­mit­te­re Teuc­ris.
qui te cum­que ma­nent is­to cer­ta­mi­ne ca­sus,
et me, Tur­ne, ma­nent: si­mul haec in­vi­sa re­lin­quam
lu­mi­na nec ge­ne­rum Aenean cap­ti­va vi­de­bo».
ac­ce­pit vo­cem lac­ri­mis La­vi­nia mat­ris

flag­ran­tis per­fu­sa ge­nas, cui plu­ri­mus ig­nem
sub­iecit ru­bor et ca­le­fac­ta per ora cu­cur­rit.
In­dum san­gui­neo ve­lu­ti vio­la­ve­rit ostro
si quis ebur, aut mix­ta ru­bent ubi li­lia mul­ta
al­ba ro­sa: ta­lis vir­go da­bat ore co­lo­res.

il­lum tur­bat amor, fi­git­que in vir­gi­ne vol­tus.
ar­det in ar­ma ma­gis pau­cis­que ad­fa­tur Ama­tam:
«ne, quae­so, ne me lac­ri­mis ne­ve omi­ne tan­to
pro­se­que­re in du­ri cer­ta­mi­na Mar­tis eun­tem,
o ma­ter; ne­que enim Tur­no mo­ra li­be­ra mor­tis.

nun­tius haec, Id­mon, Phry­gio mea dic­ta ty­ran­no
haud pla­ci­tu­ra re­fer: cum pri­mum cras­ti­na cae­lo
pu­ni­ceis in­vec­ta ro­tis Auro­ra ru­be­bit,
non Teuc­ros agat in Ru­tu­los; Teuc­rum ar­ma quies­cant
et Ru­tu­li; nostro di­ri­ma­mus san­gui­ne bel­lum;

il­lo quae­ra­tur co­niunx La­vi­nia cam­po».
Haec ubi dic­ta de­dit ra­pi­dus­que in tec­ta re­ces­sit,
pos­cit equos gau­det­que tuens an­te ora fre­men­tis,
Pi­lum­no quos ip­sa de­cus de­dit Ori­thyia,
qui can­do­re ni­ves an­tei­rent, cur­si­bus auras.

cir­cumstant pro­pe­ri auri­gae ma­ni­bus­que la­ces­sunt
pec­to­ra plau­sa ca­vis et col­la co­man­tia pec­tunt.
ip­se de­hinc auro squa­len­tem al­bo­que ori­chal­co
cir­cum­dat lo­ri­cam ume­ris, si­mul ap­tat ha­ben­do
en­sem­que cli­peum­que et rub­rae cor­nua cris­tae,

en­sem, quem Dau­no ig­ni­po­tens deus ip­se pa­ren­ti
fe­ce­rat et Sty­gia can­den­tem tin­xe­rat un­da.
exim, quae me­diis in­gen­ti ad­ni­xa co­lum­nae
aedi­bus adsta­bat, va­li­dam vi cor­ri­pit has­tam,
Ac­to­ris Aurun­ci spo­lium, quas­sat­que tre­men­tem

vo­ci­fe­rans: «nunc, o num­quam frustra­ta vo­ca­tus
has­ta meos, nunc tem­pus adest; te ma­xi­mus Ac­tor,
te Tur­ni nunc dextra ge­rit. da ster­ne­re cor­pus
lo­ri­cam­que ma­nu va­li­da la­ce­ra­re re­vol­sam
se­mi­vi­ri Phry­gis et foe­da­re in pul­ve­re cri­nis

vib­ra­tos ca­li­do fer­ro mur­ra­que ma­den­tis».
his agi­tur fu­riis, to­to­que ar­den­tis ab ore
scin­til­lae ab­sis­tunt, ocu­lis mi­cat ac­ri­bus ig­nis;
mu­gi­tus ve­lu­ti cum pri­ma in proe­lia tau­rus
ter­ri­fi­cos ciet at­que iras­ci in cor­nua temptat,

ar­bo­ris ob­ni­xus trun­co, ven­tos­que la­ces­sit
ic­ti­bus aut spar­sa ad pug­nam pro­lu­dit ha­re­na.
Nec mi­nus in­te­rea ma­ter­nis sae­vus in ar­mis
Aeneas acuit Mar­tem et se sus­ci­tat ira,
ob­la­to gau­dens com­po­ni foe­de­re bel­lum.

tum so­cios maes­ti­que me­tum so­la­tur Iuli,
fa­ta do­cens, re­gi­que iubet res­pon­sa La­ti­no
cer­ta re­fer­re vi­ros et pa­cis di­ce­re le­ges.
Pos­te­ra vix sum­mos spar­ge­bat lu­mi­ne mon­tis
or­ta dies, cum pri­mum al­to se gur­gi­te tol­lunt

So­lis equi lu­cem­que ela­tis na­ri­bus efflant:
cam­pum ad cer­ta­men mag­nae sub moe­ni­bus ur­bis
di­men­si Ru­tu­li­que vi­ri Teuc­ri­que pa­ra­bant
in me­dio­que fo­cos et dis com­mu­ni­bus aras
gra­mi­neas. alii fon­tem­que ig­nem­que fe­re­bant,

ve­la­ti li­mo et ver­be­na tem­po­ra vincti.
pro­ce­dit le­gio Auso­ni­dum pi­la­ta­que ple­nis
ag­mi­na se fun­dunt por­tis. hinc Troi­us om­nis
Tyrrhe­nus­que ruit va­riis exer­ci­tus ar­mis,
haud se­cus instruc­ti fer­ro, quam si as­pe­ra Mar­tis

pug­na vo­cet; nec non me­diis in mi­li­bus ip­si
duc­to­res auro vo­li­tant ostro­que su­per­bi,
et ge­nus As­sa­ra­ci Mnes­the­us et for­tis Asi­las
et Mes­sa­pus equ­um do­mi­tor, Nep­tu­nia pro­les.
ut­que da­to sig­no spa­tia in sua quis­que re­ces­sit,

de­fi­gunt tel­lu­re has­tas et scu­ta rec­li­nant.
tum stu­dio ef­fu­sae mat­res et vol­gus iner­mum
in­va­li­di­que se­nes tur­ris et tec­ta do­mo­rum
ob­se­de­re, alii por­tis sub­li­mi­bus adstant.
At Iuno e sum­mo, qui nunc Al­ba­nus ha­be­tur

(tum ne­que no­men erat ne­que ho­nos aut glo­ria mon­ti),
pros­pi­ciens tu­mu­lo cam­pum as­pec­ta­bat et am­bas
Lau­ren­tum Tro­um­que acies ur­bem­que La­ti­ni.
ex­templo Tur­ni sic est ad­fa­ta so­ro­rem,
di­va deam, stag­nis quae flu­mi­ni­bus­que so­no­ris

prae­si­det; hunc il­li rex aethe­ris al­tus ho­no­rem
Iup­pi­ter erep­ta pro vir­gi­ni­ta­te sac­ra­vit:
«nym­pha, de­cus flu­vio­rum, ani­mo gra­tis­si­ma nostro,
scis ut te cunctis unam, quae­cum­que La­ti­nae
mag­na­ni­mi Iovis ingra­tum as­cen­de­re cu­bi­le,

prae­tu­le­rim cae­li­que li­bens in par­te lo­ca­rim:
dis­ce tuum, ne me in­cu­ses, Iutur­na, do­lo­rem.
qua vi­sa est For­tu­na pa­ti Par­cae­que si­ne­bant
ce­de­re res La­tio, Tur­num et tua moe­nia te­xi:
nunc iuve­nem im­pa­ri­bus vi­deo con­cur­re­re fa­tis,

Par­ca­rum­que dies et vis ini­mi­ca pro­pin­quat.
non pug­nam as­pi­ce­re hanc ocu­lis, non foe­de­ra pos­sum.
tu pro ger­ma­no si quid prae­sen­tius audes,
per­ge; de­cet. for­san mi­se­ros me­lio­ra se­quen­tur».
Vix ea, cum lac­ri­mas ocu­lis Iutur­na pro­fu­dit

ter­que qua­ter­que ma­nu pec­tus per­cus­sit ho­nes­tum.
«non lac­ri­mis hoc tem­pus», ait Sa­tur­nia Iuno:
«ac­ce­le­ra et frat­rem, si quis mo­dus, eri­pe mor­ti;
aut tu bel­la cie con­cep­tum­que ex­cu­te foe­dus.
auc­tor ego auden­di». sic ex­hor­ta­ta re­li­quit

in­cer­tam et tris­ti tur­ba­tam vol­ne­re men­tis.
In­te­rea re­ges, in­gen­ti mo­le La­ti­nus
quad­riiu­go ve­hi­tur cur­ru, cui tem­po­ra cir­cum
aura­ti bis sex ra­dii ful­gen­tia cin­gunt,
So­lis avi spe­ci­men; bi­gis it Tur­nus in al­bis,

bi­na ma­nu la­to cris­pans has­ti­lia fer­ro.
hinc pa­ter Aeneas, Ro­ma­nae stir­pis ori­go,
si­de­reo flag­rans cli­peo et cae­les­ti­bus ar­mis,
et iux­ta As­ca­nius, mag­nae spes al­te­ra Ro­mae,
pro­ce­dunt castris, pu­ra­que in ves­te sa­cer­dos

sae­ti­ge­ri fe­tum suis in­ton­sam­que bi­den­tem
at­tu­lit ad­mo­vit­que pe­cus flag­ran­ti­bus aris.
il­li ad sur­gen­tem con­ver­si lu­mi­na so­lem
dant fru­ges ma­ni­bus sal­sas et tem­po­ra fer­ro
sum­ma no­tant pe­cu­dum pa­te­ris­que al­ta­ria li­bant.

tum pius Aeneas stric­to sic en­se pre­ca­tur:
«es­to nunc Sol tes­tis et haec mi­hi Ter­ra pre­can­ti,
quam prop­ter tan­tos po­tui per­fer­re la­bo­res,
et pa­ter om­ni­po­tens et tu Sa­tur­nia co­niunx,
iam me­lior, iam, di­va, pre­cor; tu­que inclu­te Ma­vors,

cuncta tuo qui bel­la, pa­ter, sub nu­mi­ne tor­ques;
Fon­tis­que Flu­vios­que vo­co, quae­que aethe­ris al­ti
re­li­gio et quae cae­ru­leo sunt nu­mi­na pon­to:
ces­se­rit Auso­nio si fors vic­to­ria Tur­no,
con­ve­nit Euandri vic­tos dis­ce­de­re ad ur­bem,

ce­det Iulus ag­ris, nec post ar­ma ul­la re­bel­les
Aenea­dae re­fe­rent fer­ro­ve haec reg­na la­ces­sent.
sin nostrum ad­nue­rit no­bis Vic­to­ria Mar­tem
(ut po­tius reor et po­tius di nu­mi­ne fir­ment),
non ego nec Teuc­ris Ita­los pa­re­re iube­bo

nec mi­hi reg­na pe­to: pa­ri­bus se le­gi­bus am­bae
in­vic­tae gen­tes aeter­na in foe­de­ra mit­tant.
sac­ra deos­que da­bo; so­cer ar­ma La­ti­nus ha­be­to,
im­pe­rium sol­lem­ne so­cer; mi­hi moe­nia Teuc­ri
con­sti­tuent ur­bi­que da­bit La­vi­nia no­men».

Sic prior Aeneas; se­qui­tur sic dein­de La­ti­nus,
sus­pi­ciens cae­lum, ten­dit­que ad si­de­ra dextram:
«haec eadem, Aenea, ter­ram, ma­re, si­de­ra iuro,
La­to­nae­que ge­nus dup­lex Ianum­que bif­ron­tem
vim­que deum in­fer­nam et du­ri sac­ra­ria Di­tis;

audiat haec ge­ni­tor, qui foe­de­ra ful­mi­ne san­cit.
tan­go aras, me­dios ig­nis et nu­mi­na tes­tor:
nul­la dies pa­cem hanc Ita­lis nec foe­de­ra rum­pet,
quo res cum­que ca­dent, nec me vis ul­la vo­len­tem
aver­tet, non, si tel­lu­rem ef­fun­dat in un­das,

di­lu­vio mis­cens, cae­lum­que in Tar­ta­ra sol­vat;
ut sceptrum hoc» (dextra sceptrum nam for­te ge­re­bat)
«num­quam fron­de le­vi fun­det vir­gul­ta nec umbras,
cum se­mel in sil­vis imo de stir­pe re­ci­sum
mat­re ca­ret po­suit­que co­mas et brac­chia fer­ro;

olim ar­bos, nunc ar­ti­fi­cis ma­nus aere de­co­ro
inclu­sit pat­ri­bus­que de­dit ges­ta­re La­ti­nis».
ta­li­bus in­ter se fir­ma­bant foe­de­ra dic­tis
pros­pec­tu in me­dio pro­ce­rum. tum ri­te sac­ra­tas
in flam­mam iugu­lant pe­cu­des et vis­ce­ra vi­vis

eri­piunt cu­mu­lantque one­ra­tis lan­ci­bus aras.
At ve­ro Ru­tu­lis im­par ea pug­na vi­de­ri
iam­du­dum et va­rio mis­ce­ri pec­to­ra mo­tu;
tum ma­gis, ut pro­pius cer­nunt non vi­ri­bus aequis.
adiu­vat in­ces­su ta­ci­to prog­res­sus et aram

suppli­ci­ter ve­ne­rans de­mis­so lu­mi­ne Tur­nus
ta­ben­tes­que ge­nae et iuve­na­li in cor­po­re pal­lor.
quem si­mul ac Iutur­na so­ror creb­res­ce­re vi­dit
ser­mo­nem et vol­gi va­ria­re la­ban­tia cor­da,
in me­dias acies, for­mam ad­si­mu­la­ta Ca­mer­ti

(cui ge­nus a proa­vis in­gens cla­rum­que pa­ter­nae
no­men erat vir­tu­tis et ip­se acer­ri­mus ar­mis),
in me­dias dat se­se acies, haud nes­cia re­rum,
ru­mo­res­que se­rit va­rios ac ta­lia fa­tur:
«non pu­det, o Ru­tu­li, pro cunctis ta­li­bus unam

obiec­ta­re ani­mam? nu­me­ro­ne an vi­ri­bus aequi
non su­mus? en, om­nes et Troes et Ar­ca­des hi sunt,
fa­ta­les­que ma­nus, in­fen­sa Et­ru­ria Tur­no.
vix hos­tem, al­ter­ni si congre­dia­mur, ha­be­mus.
il­le qui­dem ad su­pe­ros, quo­rum se de­vo­vet aris,

suc­ce­det fa­ma vi­vus­que per ora fe­re­tur;
nos pat­ria amis­sa do­mi­nis pa­re­re su­per­bis
co­ge­mur, qui nunc len­ti con­se­di­mus ar­vis».
Ta­li­bus in­cen­sa est iuve­num sen­ten­tia dic­tis
iam ma­gis at­que ma­gis ser­pit­que per ag­mi­na mur­mur;

ip­si Lau­ren­tes mu­ta­ti ip­si­que La­ti­ni.
qui si­bi iam re­quiem pug­nae re­bus­que sa­lu­tem
spe­ra­bant, nunc ar­ma vo­lunt foe­dus­que pre­can­tur
in­fec­tum et Tur­ni sor­tem mi­se­ran­tur ini­quam.
his aliud mai­us Iutur­na adiun­git et al­to

dat sig­num cae­lo, quo non prae­sen­tius ul­lum
tur­ba­vit men­tes Ita­las monstro­que fe­fel­lit.
nam­que vo­lans rub­ra ful­vus Iovis ales in aeth­ra
li­to­reas agi­ta­bat avis tur­bam­que so­nan­tem
ag­mi­nis ali­ge­ri, sub­ito cum lap­sus ad un­das

cyc­num ex­cel­len­tem pe­di­bus ra­pit impro­bus un­cis.
ar­re­xe­re ani­mos Ita­li cunctae­que vo­luc­res
con­ver­tunt cla­mo­re fu­gam (mi­ra­bi­le vi­su)
aethe­ra­que obscu­rant pin­nis hos­tem­que per auras
fac­ta nu­be pre­munt, do­nec vi vic­tus et ip­so

pon­de­re de­fe­cit prae­dam­que ex un­gui­bus ales
proie­cit flu­vio, pe­ni­tus­que in nu­bi­la fu­git.
Tum ve­ro augu­rium Ru­tu­li cla­mo­re sa­lu­tant
ex­pe­diuntque ma­nus, pri­mus­que To­lum­nius augur
«hoc erat, hoc, vo­tis», in­quit, «quod sae­pe pe­ti­vi.

ac­ci­pio, adgnos­co­que deos; me, me du­ce fer­rum
cor­ri­pi­te, o mi­se­ri, quos impro­bus ad­ve­na bel­lo
ter­ri­tat, in­va­li­das ut aves, et li­to­ra vestra
vi po­pu­lat. pe­tet il­le fu­gam pe­ni­tus­que pro­fun­do
ve­la da­bit. vos una­ni­mi den­sa­te ca­ter­vas

et re­gem vo­bis pug­na de­fen­di­te rap­tum».
Di­xit et ad­ver­sos te­lum con­tor­sit in hos­tis
pro­cur­rens; so­ni­tum dat stri­du­la cor­nus et auras
cer­ta se­cat. si­mul hoc, si­mul in­gens cla­mor, et om­nes
tur­ba­ti cu­nei ca­le­fac­ta­que cor­da tu­mul­tu.

has­ta vo­lans, ut for­te no­vem pul­cher­ri­ma frat­rum
cor­po­ra con­sti­te­rant contra, quos fi­da crea­rat
una tot Ar­ca­dio co­niunx Tyrrhe­na Gy­lip­po,
ho­rum unum ad me­dium, te­ri­tur qua su­ti­lis al­vo
bal­teus et la­te­rum iunctu­ras fi­bu­la mor­det,

eg­re­gium for­ma iuve­nem et ful­gen­ti­bus ar­mis,
tran­sa­di­git cos­tas ful­va­que ef­fun­dit ha­re­na.
at frat­res, ani­mo­sa pha­lanx ac­cen­sa­que luc­tu,
pars gla­dios strin­gunt ma­ni­bus, pars mis­si­le fer­rum
cor­ri­piunt cae­ci­que ruunt. quos ag­mi­na contra

pro­cur­runt Lau­ren­tum; hinc den­si rur­sus inun­dant
Troes Agyl­li­ni­que et pic­tis Ar­ca­des ar­mis:
sic om­nis amor unus ha­bet de­cer­ne­re fer­ro.
di­ri­pue­re aras, it to­to tur­bi­da cae­lo
tem­pes­tas te­lo­rum ac fer­reus ingruit im­ber,

cra­te­ras­que fo­cos­que fe­runt. fu­git ip­se La­ti­nus
pul­sa­tos re­fe­rens in­fec­to foe­de­re di­vos.
infre­nant alii cur­rus aut cor­po­ra sal­tu
sub­iciunt in equos et stric­tis en­si­bus ad­sunt.
Mes­sa­pus re­gem re­gis­que in­sig­ne ge­ren­tem

Tyrrhe­num Aules­ten, avi­dus con­fun­de­re foe­dus,
ad­ver­so pro­ter­ret equo: ruit il­le re­ce­dens
et mi­ser op­po­si­tis a ter­go in­vol­vi­tur aris
in ca­put in­que ume­ros. at fer­vi­dus ad­vo­lat has­ta
Mes­sa­pus te­lo­que oran­tem mul­ta tra­ba­li

de­su­per al­tus equo gra­vi­ter fe­rit at­que ita fa­tur:
«hoc ha­bet, haec me­lior mag­nis da­ta vic­ti­ma di­vis».
con­cur­runt Ita­li spo­liantque ca­len­tia membra.
ob­vius am­bus­tum tor­rem Co­ry­nae­us ab ara
cor­ri­pit et ve­nien­ti Eby­so pla­gam­que fe­ren­ti

oc­cu­pat os flam­mis: ol­li in­gens bar­ba re­lu­xit
ni­do­rem­que am­bus­ta de­dit. su­per ip­se se­cu­tus
cae­sa­riem lae­va tur­ba­ti cor­ri­pit hos­tis
impres­so­que ge­nu ni­tens ter­rae appli­cat ip­sum;
sic ri­gi­do la­tus en­se fe­rit. Po­da­li­rius Al­sum,

pas­to­rem pri­ma­que acie per te­la ruen­tem,
en­se se­quens nu­do su­pe­rim­mi­net: il­le se­cu­ri
ad­ver­si fron­tem me­diam men­tum­que re­duc­ta
di­si­cit et spar­so la­te ri­gat ar­ma cruo­re.
ol­li du­ra quies ocu­los et fer­reus ur­get

som­nus, in aeter­nam clau­dun­tur lu­mi­na noc­tem.
At pius Aeneas dextram ten­de­bat iner­mem
nu­da­to ca­pi­te at­que suos cla­mo­re vo­ca­bat:
«quo rui­tis? quae­ve is­ta re­pens dis­cor­dia sur­git?
o co­hi­be­te iras! ic­tum iam foe­dus et om­nes

com­po­si­tae le­ges; mi­hi ius con­cur­re­re so­li;
me si­ni­te at­que aufer­te me­tus; ego foe­de­ra fa­xo
fir­ma ma­nu; Tur­num de­bent haec iam mi­hi sac­ra».
has in­ter vo­ces, me­dia in­ter ta­lia ver­ba,
ec­ce vi­ro stri­dens alis ad­lap­sa sa­git­ta est,

in­cer­tum qua pul­sa ma­nu, quo tur­bi­ne adac­ta,
quis tan­tam Ru­tu­lis lau­dem, ca­sus­ne deus­ne,
at­tu­le­rit: pres­sa est in­sig­nis glo­ria fac­ti
nec se­se Aeneae iac­ta­vit vol­ne­re quis­quam.
Tur­nus ut Aenean ce­den­tem ex ag­mi­ne vi­dit

tur­ba­tos­que du­ces, sub­ita spe fer­vi­dus ar­det;
pos­cit equos at­que ar­ma si­mul sal­tu­que su­per­bus
emi­cat in cur­rum et ma­ni­bus mo­li­tur ha­be­nas.
mul­ta vi­rum vo­li­tans dat for­tia cor­po­ra Le­to,
se­mi­ne­ces vol­vit mul­tos aut ag­mi­na cur­ru

pro­te­rit aut rap­tas fu­gien­ti­bus in­ge­rit has­tas.
qua­lis apud ge­li­di cum flu­mi­na con­ci­tus Heb­ri
san­gui­neus Ma­vors cli­peo in­to­nat at­que fu­ren­tis
bel­la mo­vens im­mit­tit equos; il­li aequo­re aper­to
an­te No­tos Zephy­rum­que vo­lant, ge­mit ul­ti­ma pul­su

Thra­ca pe­dum cir­cum­que at­rae For­mi­di­nis ora
Irae­que In­si­diae­que, dei co­mi­ta­tus, agun­tur:
ta­lis equos ala­cer me­dia in­ter proe­lia Tur­nus
fu­man­tis su­do­re qua­tit, mi­se­ra­bi­le cae­sis
hos­ti­bus in­sul­tans: spar­git ra­pi­da un­gu­la ro­res

san­gui­neos mix­ta­que cruor cal­ca­tur ha­re­na.
iam­que Ne­ci Sthe­ne­lum­que de­dit Tha­my­rum­que Pho­lum­que,
hunc congres­sus et hunc, il­lum emi­nus; emi­nus am­bo
Imbra­si­das, Glau­cum at­que La­den, quos Imbra­sus ip­se
nut­rie­rat Ly­cia pa­ri­bus­que or­na­ve­rat ar­mis,

vel con­fer­re ma­num vel equo prae­ver­te­re ven­tos.
Par­te alia me­dia Eume­des in proe­lia fer­tur,
an­ti­qui pro­les bel­lo praec­la­ra Do­lo­nis,
no­mi­ne avum re­fe­rens, ani­mo ma­ni­bus­que pa­ren­tem,
qui quon­dam, castra ut Da­naum spe­cu­la­tor adi­ret,

ausus Pe­li­dae pre­tium si­bi pos­ce­re cur­rus:
il­lum Ty­di­des alio pro ta­li­bus ausis
ad­fe­cit pre­tio, nec equis adspi­rat Achil­lis.
hunc pro­cul ut cam­po Tur­nus pros­pe­xit aper­to,
an­te le­vi iacu­lo lon­gum per ina­ne se­cu­tus,

sis­tit equos biiu­gis et cur­ru de­si­lit at­que
se­mia­ni­mi lap­so­que su­per­ve­nit, et pe­de col­lo
impres­so dextrae muc­ro­nem ex­tor­quet et al­to
ful­gen­tem tin­guit iugu­lo at­que haec in­su­per ad­dit:
«en ag­ros et quam bel­lo, Troia­ne, pe­tis­ti,

Hes­pe­riam me­ti­re iacens: haec prae­mia, qui me
fer­ro ausi tempta­re, fe­runt, sic moe­nia con­dunt».
huic co­mi­tem As­by­ten co­niec­ta cus­pi­de mit­tit
Chlo­rea­que Sy­ba­rim­que Da­re­ta­que Ther­si­lochum­que
et ster­na­cis equi lap­sum cer­vi­ce Thy­moe­ten.

ac ve­lut Edo­ni Bo­reae cum spi­ri­tus al­to
in­so­nat Aegaeo se­qui­tur­que ad li­to­ra fluc­tus;
qua ven­ti in­cu­bue­re, fu­gam dant nu­bi­la cae­lo:
sic Tur­no, qua­cum­que viam se­cat, ag­mi­na ce­dunt
con­ver­sae­que ruunt acies; fert im­pe­tus ip­sum

et cris­tam ad­ver­so cur­ru qua­tit aura vo­lan­tem.
non tu­lit instan­tem Phe­geus ani­mis­que fre­men­tem:
obie­cit se­se ad cur­rum et spu­man­tia fre­nis
ora ci­ta­to­rum dextra de­tor­sit equo­rum.
dum tra­hi­tur pen­det­que iugis, hunc la­ta re­tec­tum

lan­cea con­se­qui­tur rum­pit­que in­fi­xa bi­li­cem
lo­ri­cam et sum­mum de­gus­tat vol­ne­re cor­pus.
il­le ta­men cli­peo obiec­to con­ver­sus in hos­tem
ibat et auxi­lium duc­to muc­ro­ne pe­te­bat,
cum ro­ta prae­ci­pi­tem et pro­cur­su con­ci­tus axis

im­pu­lit ef­fun­dit­que so­lo, Tur­nus­que se­cu­tus
imam in­ter ga­leam sum­mi tho­ra­cis et oras
abstu­lit en­se ca­put trun­cum­que re­li­quit ha­re­nae.
At­que ea dum cam­pis vic­tor dat fu­ne­ra Tur­nus,
in­te­rea Aenean Mnes­the­us et fi­dus Acha­tes

As­ca­nius­que co­mes castris sta­tue­re cruen­tum,
al­ter­nos lon­ga ni­ten­tem cus­pi­de gres­sus.
sae­vit et infrac­ta luc­ta­tur ha­run­di­ne te­lum
eri­pe­re auxi­lio­que viam, quae pro­xi­ma, pos­cit;
en­se se­cent la­to vol­nus te­li­que la­teb­ras

res­cin­dant pe­ni­tus, se­se­que in bel­la re­mit­tant.
iam­que ade­rat Phoe­bo an­te alios di­lec­tus Iapyx
Iasi­des, ac­ri quon­dam cui cap­tus amo­re
ip­se suas ar­tes, sua mu­ne­ra, lae­tus Apol­lo
augu­rium citha­ram­que da­bat ce­le­ris­que sa­git­tas.

il­le ut de­po­si­ti pro­fer­ret fa­ta pa­ren­tis,
sci­re po­tes­ta­tes her­ba­rum usum­que me­den­di
ma­luit et mu­tas agi­ta­re inglo­rius ar­tis.
sta­bat acer­ba fre­mens, in­gen­tem ni­xus in has­tam,
Aeneas, mag­no iuve­num et mae­ren­tis Iuli

con­cur­su, lac­ri­mis im­mo­bi­lis. il­le re­tor­to
Paeo­nium in mo­rem se­nior suc­cinctus amic­tu
mul­ta ma­nu me­di­ca Phoe­bi­que po­ten­ti­bus her­bis
ne­qui­quam tre­pi­dat, ne­qui­quam spi­cu­la dextra
sol­li­ci­tat pren­sat­que te­na­ci for­ci­pe fer­rum.

nul­la viam For­tu­na re­git, ni­hil auc­tor Apol­lo
sub­ve­nit, et sae­vus cam­pis ma­gis ac ma­gis hor­ror
creb­res­cit pro­pius­que ma­lum est. iam pul­ve­re cae­lum
sta­re vi­dent, sub­eunt equi­tes et spi­cu­la castris
den­sa ca­dunt me­diis. it tris­tis ad aethe­ra cla­mor

bel­lan­tum iuve­num et du­ro sub Mar­te ca­den­tum.
Hic Ve­nus, in­dig­no na­ti con­cus­sa do­lo­re,
dic­tam­num ge­net­rix Cre­taea car­pit ab Ida,
pu­be­ri­bus cau­lem fo­liis et flo­re co­man­tem
pur­pu­reo; non il­la fe­ris in­cog­ni­ta cap­ris

gra­mi­na, cum ter­go vo­luc­res hae­se­re sa­git­tae.
hoc Ve­nus, obscu­ro fa­ciem cir­cum­da­ta nim­bo,
de­tu­lit, hoc fu­sum lab­ris splen­den­ti­bus am­nem
in­fi­cit, oc­cul­te me­di­cans, spar­git­que sa­lub­ris
ambro­siae su­cos et odo­ri­fe­ram pa­na­ceam.

fo­vit ea vol­nus lym­pha lon­gae­vus Iapyx
ig­no­rans, sub­ito­que om­nis de cor­po­re fu­git
quip­pe do­lor, om­nis ste­tit imo vol­ne­re san­guis.
iam­que se­cu­ta ma­num nul­lo co­gen­te sa­git­ta
ex­ci­dit, at­que no­vae re­die­re in pris­ti­na vi­res.

«ar­ma ci­ti pro­pe­ra­te vi­ro! quid sta­tis?» Iapyx
concla­mat pri­mus­que ani­mos ac­cen­dit in hos­tem.
«non haec hu­ma­nis opi­bus, non ar­te ma­gistra
pro­ve­niunt, ne­que te, Aenea, mea dex­te­ra ser­vat:
maior agit deus at­que ope­ra ad maio­ra re­mit­tit».

il­le avi­dus pug­nae su­ras inclu­se­rat auro
hinc at­que hinc odit­que mo­ras has­tam­que co­rus­cat.
postquam ha­bi­lis la­te­ri cli­peus lo­ri­ca­que ter­go est,
As­ca­nium fu­sis cir­cum complec­ti­tur ar­mis
sum­ma­que per ga­leam de­li­bans os­cu­la fa­tur:

«dis­ce, puer, vir­tu­tem ex me ve­rum­que la­bo­rem,
for­tu­nam ex aliis. nunc te mea dex­te­ra bel­lo
de­fen­sum da­bit et mag­na in­ter prae­mia du­cet:
tu fa­ci­to, mox cum ma­tu­ra ado­le­ve­rit aetas,
sis me­mor et te ani­mo re­pe­ten­tem exempla tuo­rum

et pa­ter Aeneas et avun­cu­lus ex­ci­tet Hec­tor».
Haec ubi dic­ta de­dit, por­tis se­se ex­tu­lit in­gens,
te­lum im­ma­ne ma­nu qua­tiens; si­mul ag­mi­ne den­so
An­the­us­que Mnes­the­us­que ruunt om­nis­que re­lic­tis
tur­ba fluit castris. tum cae­co pul­ve­re cam­pus

mis­ce­tur pul­su­que pe­dum tre­mit ex­ci­ta tel­lus.
vi­dit ab ad­ver­so ve­nien­tis ag­ge­re Tur­nus,
vi­de­re Auso­nii, ge­li­dus­que per ima cu­cur­rit
os­sa tre­mor; pri­ma an­te om­nis Iutur­na La­ti­nos
audiit adgno­vit­que so­num et tre­me­fac­ta re­fu­git,

il­le vo­lat cam­po­que at­rum ra­pit ag­men aper­to.
qua­lis ubi ad ter­ras ab­rup­to si­de­re nim­bus
it ma­re per me­dium; mi­se­ris, heu, praes­cia lon­ge
hor­res­cunt cor­da ag­ri­co­lis; da­bit il­le rui­nas
ar­bo­ri­bus stra­gem­que sa­tis, ruet om­nia la­te;

an­te vo­lant so­ni­tum­que fe­runt ad li­to­ra ven­ti:
ta­lis in ad­ver­sos duc­tor Rhoe­tei­us hos­tis
ag­men agit, den­si cu­neis se quis­que coac­tis
adglo­me­rant. fe­rit en­se gra­vem Thymbrae­us Osi­rim,
Ar­ce­tium Mnes­the­us, Epu­lo­nem obtrun­cat Acha­tes,

Ufen­tem­que Gyas; ca­dit ip­se To­lum­nius augur,
pri­mus in ad­ver­sos te­lum qui tor­se­rat hos­tis.
tol­li­tur in cae­lum cla­mor ver­si­que vi­cis­sim
pul­ve­ru­len­ta fu­ga Ru­tu­li dant ter­ga per ag­ros.
ip­se ne­que aver­sos dig­na­tur ster­ne­re mor­ti

nec pe­de congres­sos nec equo nec te­la fe­ren­tis
in­se­qui­tur; so­lum den­sa in ca­li­gi­ne Tur­num
ves­ti­gat lustrans, so­lum in cer­ta­mi­na pos­cit.
Hoc con­cus­sa me­tu men­tem Iutur­na vi­ra­go
auri­gam Tur­ni me­dia in­ter lo­ra Me­tis­cum

ex­cu­tit et lon­ge lap­sum te­mo­ne re­lin­quit;
ip­sa su­bit ma­ni­bus­que un­dan­tis flec­tit ha­be­nas,
cuncta ge­rens, vo­cem­que et cor­pus et ar­ma Me­tis­ci.
nig­ra ve­lut mag­nas do­mi­ni cum di­vi­tis aedes
per­vo­lat et pin­nis al­ta at­ria lustrat hi­run­do,

pa­bu­la par­va le­gens ni­dis­que lo­qua­ci­bus es­cas,
et nunc por­ti­ci­bus va­cuis, nunc umi­da cir­cum
stag­na so­nat: si­mi­lis me­dios Iutur­na per hos­tis
fer­tur equis ra­pi­do­que vo­lans obit om­nia cur­ru,
iam­que hic ger­ma­num iam­que hic os­ten­tat ovan­tem,

nec con­fer­re ma­num pa­ti­tur, vo­lat avia lon­ge.
haud mi­nus Aeneas tor­tos le­git ob­vius or­bis
ves­ti­gat­que vi­rum et di­siec­ta per ag­mi­na mag­na
vo­ce vo­cat. quo­tiens ocu­los co­nie­cit in hos­tem
ali­pe­dum­que fu­gam cur­su tempta­vit equo­rum,

aver­sos to­tiens cur­rus Iutur­na re­tor­sit.
heu, quid agat? va­rio ne­qui­quam fluc­tuat aes­tu
di­ver­sae­que vo­cant ani­mum in contra­ria cu­rae.
huic Mes­sa­pus, uti lae­va duo for­te ge­re­bat
len­ta, le­vis cur­su, prae­fi­xa has­ti­lia fer­ro,

ho­rum unum cer­to con­tor­quens de­ri­git ic­tu.
sub­sti­tit Aeneas et se col­le­git in ar­ma,
pop­li­te sub­si­dens; api­cem ta­men in­ci­ta sum­mum
has­ta tu­lit sum­mas­que ex­cus­sit ver­ti­ce cris­tas.
tum ve­ro ad­sur­gunt irae, in­si­diis­que sub­ac­tus,

di­ver­sos ubi sen­tit equos cur­rum­que re­fer­ri,
mul­ta Iovem et lae­si tes­ta­tus foe­de­ris aras
iam tan­dem in­va­dit me­dios et Mar­te se­cun­do
ter­ri­bi­lis sae­vam nul­lo discri­mi­ne cae­dem
sus­ci­tat ira­rum­que om­nis ef­fun­dit ha­be­nas.

Quis mi­hi nunc tot acer­ba deus, quis car­mi­ne cae­des
di­ver­sas obi­tum­que du­cum, quos aequo­re to­to
in­que vi­cem nunc Tur­nus agit, nunc Troi­us he­ros,
ex­pe­diat? tan­ton pla­cuit con­cur­re­re mo­tu,
Iup­pi­ter, aeter­na gen­tis in pa­ce fu­tu­ras?

Aeneas Ru­tu­lum Suc­ro­nem (ea pri­ma ruen­tis
pug­na lo­co sta­tuit Teuc­ros), haud mul­ta mo­ran­tem,
ex­ci­pit in la­tus et, qua fa­ta ce­ler­ri­ma, cru­dum
tran­sa­di­git cos­tas et cra­tis pec­to­ris en­sem.
Tur­nus equo deiec­tum Amy­cum frat­rem­que Dio­rem,

congres­sus pe­des, hunc ve­nien­tem cus­pi­de lon­ga,
hunc muc­ro­ne fe­rit cur­ru­que absci­sa duo­rum
sus­pen­dit ca­pi­ta et ro­ran­tia san­gui­ne por­tat.
il­le Ta­lon Ta­naim­que ne­ci for­tem­que Cethe­gum,
tris uno congres­su, et maes­tum mit­tit Oni­ten,

no­men Echio­nium mat­ris­que ge­nus Pe­ri­diae;
hic frat­res Ly­cia mis­sos et Apol­li­nis ag­ris
et iuve­nem exo­sum ne­qui­quam bel­la Me­noe­ten,
Ar­ca­da, pis­co­sae cui cir­cum flu­mi­na Ler­nae
ars fue­rat pau­per­que do­mus nec no­ta po­ten­tum

li­mi­na con­duc­ta­que pa­ter tel­lu­re se­re­bat.
ac ve­lut im­mis­si di­ver­sis par­ti­bus ig­nes
aren­tem in sil­vam et vir­gul­ta so­nan­tia lau­ro,
aut ubi de­cur­su ra­pi­do de mon­ti­bus al­tis
dant so­ni­tum spu­mo­si am­nes et in aequo­ra cur­runt

quis­que suum po­pu­la­tus iter: non seg­nius am­bo
Aeneas Tur­nus­que ruunt per proe­lia; nunc, nunc
fluc­tuat ira in­tus, rum­pun­tur nes­cia vin­ci
pec­to­ra, nunc to­tis in vol­ne­ra vi­ri­bus itur.
Mur­ra­num hic, ata­vos et avo­rum an­ti­qua so­nan­tem

no­mi­na per re­ges­que ac­tum ge­nus om­ne La­ti­nos,
prae­ci­pi­tem sco­pu­lo at­que in­gen­tis tur­bi­ne sa­xi
ex­cu­tit ef­fun­dit­que so­lo: hunc lo­ra et iuga sub­ter
pro­vol­ve­re ro­tae, creb­ro su­per un­gu­la pul­su
in­ci­ta nec do­mi­ni me­mo­rum pro­cul­cat equo­rum.

il­le ruen­ti Hyl­lo ani­mis­que im­ma­ne fre­men­ti
oc­cur­rit te­lum­que aura­ta ad tem­po­ra tor­quet:
ol­li per ga­leam fi­xo ste­tit has­ta ce­reb­ro.
dex­te­ra nec tua te, Grai­um for­tis­si­me Cre­theu,
eri­puit Tur­no, nec di te­xe­re Cu­pen­cum,

Aenea ve­nien­te, sui; de­dit ob­via fer­ro
pec­to­ra nec mi­se­ro cli­pei mo­ra pro­fuit aerei.
te quo­que Lau­ren­tes vi­de­runt, Aeo­le, cam­pi
op­pe­te­re et la­te ter­ram con­ster­ne­re ter­go:
oc­ci­dis, Ar­gi­vae quem non po­tue­re pha­lan­ges

ster­ne­re nec Pria­mi reg­no­rum ever­sor Achil­les;
hic ti­bi mor­tis erant me­tae, do­mus al­ta sub Ida,
Lyr­ne­si do­mus al­ta, so­lo Lau­ren­te se­pulchrum.
to­tae adeo con­ver­sae acies om­nes­que La­ti­ni,
om­nes Dar­da­ni­dae, Mnes­the­us acer­que Se­res­tus

et Mes­sa­pus equ­um do­mi­tor et for­tis Asi­las
Tus­co­rum­que pha­lanx Euandri­que Ar­ca­des alae,
pro se quis­que vi­ri sum­ma ni­tun­tur opum vi;
nec mo­ra nec re­quies, vas­to cer­ta­mi­ne ten­dunt.
Hic men­tem Aeneae ge­net­rix pul­cher­ri­ma mi­sit,

iret ut ad mu­ros ur­bi­que ad­ver­te­ret ag­men
oci­us et sub­ita tur­ba­ret cla­de La­ti­nos.
il­le ut ves­ti­gans di­ver­sa per ag­mi­na Tur­num
huc at­que huc acies cir­cum­tu­lit, as­pi­cit ur­bem
im­mu­nem tan­ti bel­li at­que im­pu­ne quie­tam.

con­ti­nuo pug­nae ac­cen­dit maio­ris ima­go;
Mnes­thea Ser­ges­tum­que vo­cat for­tem­que Se­res­tum
duc­to­res tu­mu­lum­que ca­pit, quo ce­te­ra Teuc­rum
con­cur­rit le­gio, nec scu­ta aut spi­cu­la den­si
de­po­nunt. cel­so me­dius stans ag­ge­re fa­tur:

«ne qua meis es­to dic­tis mo­ra; Iup­pi­ter hac stat;
neu quis ob in­cep­tum sub­itum mi­hi seg­nior ito.
ur­bem ho­die, cau­sam bel­li, reg­na ip­sa La­ti­ni,
ni fre­num ac­ci­pe­re et vic­ti pa­re­re fa­ten­tur,
eruam et aequa so­lo fu­man­tia cul­mi­na po­nam.

sci­li­cet exspec­tem, li­beat dum proe­lia Tur­no
nostra pa­ti rur­sus­que ve­lit con­cur­re­re vic­tus?
hoc ca­put, o ci­ves, haec bel­li sum­ma ne­fan­di.
fer­te fa­ces pro­pe­re foe­dus­que re­pos­ci­te flam­mis».
di­xe­rat, at­que ani­mis pa­ri­ter cer­tan­ti­bus om­nes

dant cu­neum den­sa­que ad mu­ros mo­le fe­run­tur.
sca­lae impro­vi­so sub­itus­que ap­pa­ruit ig­nis.
dis­cur­runt alii ad por­tas pri­mos­que tru­ci­dant,
fer­rum alii tor­quent et obumbrant aethe­ra te­lis.
ip­se in­ter pri­mos dextram sub moe­nia ten­dit

Aeneas mag­na­que in­cu­sat vo­ce La­ti­num
tes­ta­tur­que deos, ite­rum se ad proe­lia co­gi,
bis iam Ita­los hos­tis, haec al­te­ra foe­de­ra rum­pi.
exo­ri­tur tre­pi­dos in­ter dis­cor­dia ci­vis:
ur­bem alii re­se­ra­re iubent et pan­de­re por­tas

Dar­da­ni­dis ip­sum­que tra­hunt in moe­nia re­gem;
ar­ma fe­runt alii et per­gunt de­fen­de­re mu­ros:
inclu­sas ut cum la­teb­ro­so in pu­mi­ce pas­tor
ves­ti­ga­vit apes fu­mo­que imple­vit ama­ro,
il­lae in­tus tre­pi­dae re­rum per ce­rea castra

dis­cur­runt mag­nis­que acuunt stri­do­ri­bus iras;
vol­vi­tur ater odor tec­tis, tum mur­mu­re cae­co
in­tus sa­xa so­nant, va­cuas it fu­mus ad auras.
Ac­ci­dit haec fes­sis etiam for­tu­na La­ti­nis,
quae to­tam luc­tu con­cus­sit fun­di­tus ur­bem.

re­gi­na ut tec­tis ve­nien­tem pros­pi­cit hos­tem,
in­ces­si mu­ros, ig­nis ad tec­ta vo­la­re,
nus­quam acies contra Ru­tu­las, nul­la ag­mi­na Tur­ni,
in­fe­lix pug­nae iuve­nem in cer­ta­mi­ne cre­dit
exstinctum et, sub­ito men­tem tur­ba­ta do­lo­re,

se cau­sam cla­mat cri­men­que ca­put­que ma­lo­rum,
mul­ta­que per maes­tum de­mens ef­fa­ta fu­ro­rem,
pur­pu­reos mo­ri­tu­ra ma­nu dis­cin­dit amic­tus
et no­dum in­for­mis le­ti tra­be nec­tit ab al­ta.
quam cla­dem mi­se­rae postquam ac­ce­pe­re La­ti­nae,

fi­lia pri­ma ma­nu flo­ros La­vi­nia cri­nis
et ro­seas la­nia­ta ge­nas, tum ce­te­ra cir­cum
tur­ba fu­rit; re­so­nant la­tae plan­go­ri­bus aedes.
hinc to­tam in­fe­lix vol­ga­tur fa­ma per ur­bem.
de­mit­tunt men­tes, it scis­sa ves­te La­ti­nus,

co­niu­gis at­to­ni­tus fa­tis ur­bis­que rui­na,
ca­ni­tiem im­mun­do per­fu­sam pul­ve­re tur­pans.
[mul­ta­que se in­cu­sat, qui non ac­ce­pe­rit an­te
Dar­da­nium Aenean ge­ne­rum­que adsci­ve­rit ultro.]
In­te­rea extre­mo bel­la­tor in aequo­re Tur­nus

pa­lan­tis se­qui­tur pau­cos iam seg­nior at­que
iam mi­nus at­que mi­nus suc­ces­su lae­tus equo­rum.
at­tu­lit hunc il­li cae­cis ter­ro­ri­bus aura
com­mix­tum cla­mo­rem ar­rec­tas­que im­pu­lit auris
con­fu­sae so­nus ur­bis et in­lae­ta­bi­le mur­mur.

«ei mi­hi! quid tan­to tur­ban­tur moe­nia luc­tu?
quis­ve ruit tan­tus di­ver­sa cla­mor ab ur­be?»
sic ait ad­duc­tis­que amens sub­sis­tit ha­be­nis.
at­que huic, in fa­ciem so­ror ut con­ver­sa Me­tis­ci
auri­gae cur­rum­que et equos et lo­ra re­ge­bat,

ta­li­bus oc­cur­rit dic­tis: «hac, Tur­ne, se­qua­mur
Troiu­ge­nas, qua pri­ma viam vic­to­ria pan­dit:
sunt alii, qui tec­ta ma­nu de­fen­de­re pos­sint.
ingruit Aeneas Ita­lis et proe­lia mis­cet:
et nos sae­va ma­nu mit­ta­mus fu­ne­ra Teuc­ris.

nec nu­me­ro in­fe­rior, pug­nae nec ho­no­re re­ce­des».
Tur­nus ad haec:
«o so­ror, et du­dum adgno­vi, cum pri­ma per ar­tem
foe­de­ra tur­bas­ti te­que haec in bel­la de­dis­ti,
et nunc ne­qui­quam fal­lis dea. sed quis Olym­po

de­mis­sam tan­tos vo­luit te fer­re la­bo­res?
an frat­ris mi­se­ri le­tum ut cru­de­le vi­de­res?
nam quid ago? aut quae iam spon­det For­tu­na sa­lu­tem?
vi­di ocu­los an­te ip­se meos me vo­ce vo­can­tem
Mur­ra­num, quo non su­pe­rat mi­hi ca­rior al­ter,

op­pe­te­re in­gen­tem at­que in­gen­ti vol­ne­re vic­tum.
oc­ci­dit in­fe­lix ne nostrum de­de­cus Ufens
as­pi­ce­ret; Teuc­ri po­tiun­tur cor­po­re et ar­mis.
exscin­di­ne do­mos (id re­bus de­fuit unum),
per­pe­tiar, dextra nec Dran­cis dic­ta re­fel­lam?

ter­ga da­bo et Tur­num fu­gien­tem haec ter­ra vi­de­bit?
us­que adeo­ne mo­ri mi­se­rum est? vos o mi­hi, Ma­nes,
es­te bo­ni, quo­niam su­pe­ris ad­ver­sa vo­lun­tas.
sancta ad vos ani­ma at­que is­tius inscia cul­pae
des­cen­dam, mag­no­rum haud um­quam in­dig­nus avo­rum».

Vix ea fa­tus erat, me­dios vo­lat ec­ce per hos­tis
vec­tus equo spu­man­te Sa­ces, ad­ver­sa sa­git­ta
sau­cius ora, ruit­que implo­rans no­mi­ne Tur­num:
«Tur­ne, in te sup­re­ma sa­lus; mi­se­re­re tuo­rum.
ful­mi­nat Aeneas ar­mis sum­mas­que mi­na­tur

deiec­tu­rum ar­ces Ita­lum ex­ci­dio­que da­tu­rum,
iam­que fa­ces ad tec­ta vo­lant. in te ora La­ti­ni,
in te ocu­los re­fe­runt; mus­sat rex ip­se La­ti­nus,
quos ge­ne­ros vo­cet aut quae se­se ad foe­de­ra flec­tat.
prae­te­rea re­gi­na, tui fi­dis­si­ma, dextra

oc­ci­dit ip­sa sua lu­cem­que ex­ter­ri­ta fu­git.
so­li pro por­tis Mes­sa­pus et acer Ati­nas
sus­ten­tant acies. cir­cum hos ut­rim­que pha­lan­ges
stant den­sae stric­tis­que se­ges muc­ro­ni­bus hor­ret
fer­rea: tu cur­rum de­ser­to in gra­mi­ne ver­sas».

obsti­puit va­ria con­fu­sus ima­gi­ne re­rum
Tur­nus et ob­tu­tu ta­ci­to ste­tit; aes­tuat in­gens
uno in cor­de pu­dor mix­to­que in­sa­nia luc­tu
et fu­riis agi­ta­tus amor et con­scia vir­tus.
ut pri­mum dis­cus­sae umbrae et lux red­di­ta men­ti,

ar­den­tis ocu­lo­rum or­bis ad moe­nia tor­sit
tur­bi­dus eque ro­tis mag­nam res­pe­xit ad ur­bem.
Ec­ce autem flam­mis in­ter ta­bu­la­ta vo­lu­tus
ad cae­lum un­da­bat ver­tex tur­rim­que te­ne­bat,
tur­rim, com­pac­tis tra­bi­bus quam edu­xe­rat ip­se

sub­di­de­rat­que ro­tas pon­tis­que instra­ve­rat al­tos.
«iam iam fa­ta, so­ror, su­pe­rant: ab­sis­te mo­ra­ri;
quo deus et quo du­ra vo­cat For­tu­na, se­qua­mur.
stat con­fer­re ma­num Aeneae, stat, quid­quid acer­bi est,
mor­te pa­ti; ne­que me in­de­co­rem, ger­ma­na, vi­de­bis

ampli­us. hunc, oro, si­ne me fu­re­re an­te fu­ro­rem».
di­xit et e cur­ru sal­tum de­dit oci­us ar­vis
per­que hos­tis, per te­la ruit maes­tam­que so­ro­rem
de­se­rit ac ra­pi­do cur­su me­dia ag­mi­na rum­pit.
ac ve­lu­ti mon­tis sa­xum de ver­ti­ce prae­ceps

cum ruit, avol­sum ven­to, seu tur­bi­dus im­ber
pro­luit aut an­nis sol­vit sub­lap­sa ve­tus­tas;
fer­tur in ab­rup­tum mag­no mons impro­bus ac­tu
ex­sul­tat­que so­lo, sil­vas, ar­men­ta vi­ros­que
in­vol­vens se­cum: di­siec­ta per ag­mi­na Tur­nus

sic ur­bis ruit ad mu­ros, ubi plu­ri­ma fu­so
san­gui­ne ter­ra ma­det stri­duntque has­ti­li­bus aurae,
sig­ni­fi­cat­que ma­nu et mag­no si­mul in­ci­pit ore:
«par­ci­te iam, Ru­tu­li, et vos te­la in­hi­be­te, La­ti­ni:
quae­cum­que est for­tu­na, mea est; me ve­rius unum

pro vo­bis foe­dus lue­re et de­cer­ne­re fer­ro».
dis­ces­se­re om­nes me­dii spa­tium­que de­de­re.
At pa­ter Aeneas audi­to no­mi­ne Tur­ni
de­se­rit et mu­ros et sum­mas de­se­rit ar­ces
prae­ci­pi­tat­que mo­ras om­nis, ope­ra om­nia rum­pit,

lae­ti­tia ex­sul­tans, hor­ren­dum­que in­to­nat ar­mis;
quan­tus Athos aut quan­tus Eryx aut ip­se co­rus­cis
cum fre­mit ili­ci­bus quan­tus gau­det­que ni­va­li
ver­ti­ce se at­tol­lens pa­ter Ap­pen­ni­nus ad auras.
iam ve­ro et Ru­tu­li cer­ta­tim et Troes et om­nes

con­ver­te­re ocu­los Ita­li, qui­que al­ta te­ne­bant
moe­nia qui­que imos pul­sa­bant arie­te mu­ros,
ar­ma­que de­po­sue­re ume­ris. stu­pet ip­se La­ti­nus
in­gen­tis, ge­ni­tos di­ver­sis par­ti­bus or­bis,
in­ter se coiis­se vi­ros et cer­ne­re fer­ro.

at­que il­li, ut va­cuo pa­tue­runt aequo­re cam­pi,
pro­cur­su ra­pi­do, co­niec­tis emi­nus has­tis,
in­va­dunt Mar­tem cli­peis at­que aere so­no­ro.
dat ge­mi­tum tel­lus; tum creb­ros en­si­bus ic­tus
con­ge­mi­nant; fors et vir­tus mis­cen­tur in unum.

ac ve­lut in­gen­ti Si­la sum­mo­ve Ta­bur­no
cum duo con­ver­sis ini­mi­ca in proe­lia tau­ri
fron­ti­bus in­cur­runt; pa­vi­di ces­se­re ma­gistri;
stat pe­cus om­ne me­tu mu­tum mus­santque iuven­cae,
quis ne­mo­ri im­pe­ri­tet, quem to­ta ar­men­ta se­quan­tur;

il­li in­ter se­se mul­ta vi vol­ne­ra mis­cent
cor­nua­que ob­ni­xi in­fi­gunt et san­gui­ne lar­go
col­la ar­mos­que la­vant; ge­mi­tu ne­mus om­ne re­mu­git:
non ali­ter Tros Aeneas et Dau­nius he­ros
con­cur­runt cli­peis; in­gens fra­gor aethe­ra complet.

Iup­pi­ter ip­se duas aequa­to exa­mi­ne lan­ces
sus­ti­net et fa­ta im­po­nit di­ver­sa duo­rum,
quem dam­net la­bor et quo ver­gat pon­de­re le­tum.
Emi­cat hic, im­pu­ne pu­tans, et cor­po­re to­to
al­te sub­la­tum con­sur­git Tur­nus in en­sem

et fe­rit: excla­mant Troes tre­pi­di­que La­ti­ni,
ar­rec­tae­que am­bo­rum acies: at per­fi­dus en­sis
fran­gi­tur in me­dio­que ar­den­tem de­se­rit ic­tu,
ni fu­ga sub­si­dio sub­eat. fu­git ocior Euro,
ut ca­pu­lum ig­no­tum dextram­que as­pe­xit iner­mem.

fa­ma est prae­ci­pi­tem, cum pri­ma in proe­lia iunctos
con­scen­de­bat equos, pat­rio muc­ro­ne re­lic­to,
dum tre­pi­dat, fer­rum auri­gae ra­puis­se Me­tis­ci:
id­que diu, dum ter­ga da­bant pa­lan­tia Teuc­ri,
suf­fe­cit; postquam ar­ma dei ad Vol­ca­nia ven­tum est,

mor­ta­lis muc­ro, gla­cies ceu fut­ti­lis, ic­tu
dis­si­luit; ful­va resplen­dent frag­mi­na ha­re­na.
er­go amens di­ver­sa fu­ga pe­tit aequo­ra Tur­nus
et nunc huc, in­de huc in­cer­tos impli­cat or­bis;
un­di­que enim den­sa Teuc­ri inclu­se­re co­ro­na

at­que hinc vas­ta pa­lus, hinc ar­dua moe­nia cin­gunt.
Nec mi­nus Aeneas, quam­quam tar­da­ta sa­git­ta
in­ter­dum ge­nua im­pe­diunt cur­sum­que re­cu­sant,
in­se­qui­tur tre­pi­di­que pe­dem pe­de fer­vi­dus ur­get;
inclu­sum ve­lu­ti si quan­do flu­mi­ne nac­tus

cer­vum aut pu­ni­ceae saep­tum for­mi­di­ne pin­nae
ve­na­tor cur­su ca­nis et lat­ra­ti­bus instat;
il­le autem, in­si­diis et ri­pa ter­ri­tus al­ta,
mil­le fu­git re­fu­git­que vias; at vi­vi­dus Um­ber
hae­ret hians, iam iam­que te­net si­mi­lis­que te­nen­ti

incre­puit ma­lis mor­su­que elu­sus ina­ni est.
tum ve­ro exo­ri­tur cla­mor, ri­pae­que la­cus­que
res­pon­sant cir­ca et cae­lum to­nat om­ne tu­mul­tu.
il­le si­mul fu­giens Ru­tu­los si­mul incre­pat om­nis,
no­mi­ne quem­que vo­cans, no­tum­que effla­gi­tat en­sem.

Aeneas mor­tem contra prae­sensque mi­na­tur
exi­tium, si quis­quam adeat, ter­ret­que tre­men­tis,
ex­ci­su­rum ur­bem mi­ni­tans, et sau­cius instat.
quin­que or­bis explent cur­su to­ti­dem­que re­te­xunt
huc il­luc; ne­que enim le­via aut lu­dic­ra pe­tun­tur

prae­mia, sed Tur­ni de vi­ta et san­gui­ne cer­tant.
For­te sa­cer Fau­no fo­liis oleas­ter ama­ris
hic ste­te­rat, nau­tis olim ve­ne­ra­bi­le lig­num,
ser­va­ti ex un­dis ubi fi­ge­re do­na so­le­bant
Lau­ren­ti di­vo et vo­tas sus­pen­de­re ves­tis;

sed stir­pem Teuc­ri nul­lo discri­mi­ne sac­rum
sus­tu­le­rant, pu­ro ut pos­sent con­cur­re­re cam­po.
hic has­ta Aeneae sta­bat, huc im­pe­tus il­lam
de­tu­le­rat, fi­xam et len­ta ra­di­ce te­ne­bat.
in­cu­buit vo­luit­que ma­nu con­vel­le­re fer­rum

Dar­da­ni­des, te­lo­que se­qui quem pren­de­re cur­su
non po­te­rat. tum ve­ro amens for­mi­di­ne Tur­nus
«Fau­ne, pre­cor, mi­se­re­re», in­quit, «tu­que op­ti­ma fer­rum
Ter­ra te­ne, co­lui vestros si sem­per ho­no­res,
quos contra Aenea­dae bel­lo fe­ce­re pro­fa­nos».

di­xit opem­que dei non cas­sa in vo­ta vo­ca­vit.
nam­que diu luc­tans len­to­que in stir­pe mo­ra­tus
vi­ri­bus haud ul­lis va­luit disclu­de­re mor­sus
ro­bo­ris Aeneas. dum ni­ti­tur acer et instat,
rur­sus in auri­gae fa­ciem mu­ta­ta Me­tis­ci

pro­cur­rit frat­ri­que en­sem dea Dau­nia red­dit.
quod Ve­nus auda­ci nym­phae in­dig­na­ta li­ce­re
ac­ces­sit te­lum­que al­ta ab ra­di­ce re­vel­lit.
ol­li sub­li­mes, ar­mis ani­mis­que re­fec­ti,
hic gla­dio fi­dens, hic acer et ar­duus has­ta,

ad­sis­tunt contra cer­ta­mi­na Mar­tis an­he­li.
Iuno­nem in­te­rea rex om­ni­po­ten­tis Olym­pi
ad­lo­qui­tur, ful­va pug­nas de nu­be tuen­tem:
«quae iam fi­nis erit, co­niunx? quid de­ni­que res­tat?
in­di­ge­tem Aenean scis ip­sa et sci­re fa­te­ris

de­be­ri cae­lo fa­tis­que ad si­de­ra tol­li.
quid struis? aut qua spe ge­li­dis in nu­bi­bus hae­res?
mor­ta­lin de­cuit vio­la­ri vol­ne­re di­vum?
aut en­sem (quid enim si­ne te Iutur­na va­le­ret?)
erep­tum red­di Tur­no et vim cres­ce­re vic­tis?

de­si­ne iam tan­dem pre­ci­bus­que inflec­te­re nostris,
ne te tan­tus edit ta­ci­tam do­lor et mi­hi cu­rae
sae­pe tuo dul­ci tris­tes ex ore re­cur­sent.
ven­tum ad sup­re­mum est. ter­ris agi­ta­re vel un­dis
Troia­nos po­tuis­ti, in­fan­dum ac­cen­de­re bel­lum,

de­for­ma­re do­mum et luc­tu mis­ce­re hy­me­naeos:
ul­te­rius tempta­re ve­to». sic Iup­pi­ter or­sus;
sic dea sub­mis­so contra Sa­tur­nia vol­tu:
«Is­ta qui­dem quia no­ta mi­hi tua, mag­ne, vo­lun­tas,
Iup­pi­ter, et Tur­num et ter­ras in­vi­ta re­li­qui:

nec tu me aeria so­lam nunc se­de vi­de­res
dig­na in­dig­na pa­ti, sed flam­mis cincta sub ip­sam
sta­rem aciem tra­he­rem­que ini­mi­ca in proe­lia Teuc­ros.
Iutur­nam mi­se­ro (fa­teor) suc­cur­re­re frat­ri
sua­si et pro vi­ta maio­ra aude­re pro­ba­vi,

non ut te­la ta­men, non ut con­ten­de­ret ar­cum;
adiu­ro Sty­gii ca­put impla­ca­bi­le fon­tis,
una su­persti­tio su­pe­ris quae red­di­ta di­vis.
et nunc ce­do equi­dem pug­nas­que exo­sa re­lin­quo.
il­lud te, nul­la fa­ti quod le­ge te­ne­tur,

pro La­tio ob­tes­tor, pro maies­ta­te tuo­rum:
cum iam co­nu­biis pa­cem fe­li­ci­bus, es­to,
com­po­nent, cum iam le­ges et foe­de­ra iun­gent,
ne ve­tus in­di­ge­nas no­men mu­ta­re La­ti­nos
neu Troas fie­ri iubeas Teuc­ros­que vo­ca­ri

aut vo­cem mu­ta­re vi­ros aut ver­te­re ves­tem.
sit La­tium, sint Al­ba­ni per sae­cu­la re­ges,
sit Ro­ma­na po­tens Ita­la vir­tu­te pro­pa­go;
oc­ci­dit, oc­ci­de­rit­que si­nas cum no­mi­ne Troia».
Ol­li sub­ri­dens ho­mi­num re­rum­que re­per­tor:

«es ger­ma­na Iovis Sa­tur­ni­que al­te­ra pro­les:
ira­rum tan­tos vol­vis sub pec­to­re fluc­tus.
ve­rum age et in­cep­tum frustra sub­mit­te fu­ro­rem:
do quod vis, et me vic­tus­que vo­lensque re­mit­to.
ser­mo­nem Auso­nii pat­rium mo­res­que te­ne­bunt,

ut­que est, no­men erit; com­mix­ti cor­po­re tan­tum
sub­si­dent Teuc­ri. mo­rem ri­tus­que sac­ro­rum
adi­ciam fa­ciam­que om­nis uno ore La­ti­nos.
hinc ge­nus Auso­nio mix­tum quod san­gui­ne sur­get,
sup­ra ho­mi­nes, sup­ra ire deos pie­ta­te vi­de­bis

nec gens ul­la tuos aeque ce­leb­ra­bit ho­no­res».
ad­nuit his Iuno et men­tem lae­ta­ta re­tor­sit;
in­te­rea ex­ce­dit cae­lo nu­bem­que re­lin­quit.
His ac­tis aliud ge­ni­tor se­cum ip­se vo­lu­tat
Iutur­nam­que pa­rat frat­ris di­mit­te­re ab ar­mis.

di­cun­tur ge­mi­nae pes­tes cog­no­mi­ne Di­rae,
quas et Tar­ta­ream Nox in­tem­pes­ta Me­gae­ram
uno eodem­que tu­lit par­tu, pa­ri­bus­que re­vin­xit
ser­pen­tum spi­ris ven­to­sas­que ad­di­dit alas.
hae Iovis ad so­lium sae­vi­que in li­mi­ne re­gis

ap­pa­rent acuuntque me­tum mor­ta­li­bus aeg­ris,
si quan­do le­tum hor­ri­fi­cum mor­bos­que deum rex
mo­li­tur, me­ri­tas aut bel­lo ter­ri­tat ur­bes.
ha­rum unam ce­le­rem de­mi­sit ab aethe­re sum­mo
Iup­pi­ter in­que omen Iutur­nae oc­cur­re­re ius­sit:

il­la vo­lat ce­le­ri­que ad ter­ram tur­bi­ne fer­tur.
non se­cus ac ner­vo per nu­bem im­pul­sa sa­git­ta,
ar­ma­tam sae­vi Par­thus quam fel­le ve­ne­ni,
Par­thus si­ve Cy­don, te­lum im­me­di­ca­bi­le, tor­sit,
stri­dens et ce­le­ris in­cog­ni­ta tran­si­lit umbras:

ta­lis se sa­ta Noc­te tu­lit ter­ras­que pe­ti­vit.
postquam acies vi­det Ilia­cas at­que ag­mi­na Tur­ni,
ali­tis in par­vae sub­itam col­lec­ta fi­gu­ram,
quae quon­dam in bus­tis aut cul­mi­ni­bus de­ser­tis
noc­te se­dens se­rum ca­nit im­por­tu­na per umbras;

hanc ver­sa in fa­ciem Tur­ni se pes­tis ob ora
fertque re­fertque so­nans cli­peum­que ever­be­rat alis.
il­li membra no­vus sol­vit for­mi­di­ne tor­por,
ar­rec­tae­que hor­ro­re co­mae et vox fau­ci­bus hae­sit.
At, pro­cul ut Di­rae stri­do­rem adgno­vit et alas,

in­fe­lix cri­nis scin­dit Iutur­na so­lu­tos,
un­gui­bus ora so­ror foe­dans et pec­to­ra pug­nis:
«quid nunc te tua, Tur­ne, po­test ger­ma­na iuva­re?
aut quid iam du­rae su­pe­rat mi­hi? qua ti­bi lu­cem
ar­te mo­rer? ta­lin pos­sum me op­po­ne­re monstro?

iam iam lin­quo acies. ne me ter­re­te ti­men­tem,
obsce­nae vo­luc­res: ala­rum ver­be­ra nos­co
le­ta­lem­que so­num, nec fal­lunt ius­sa su­per­ba
mag­na­ni­mi Iovis. haec pro vir­gi­ni­ta­te re­po­nit?
quo vi­tam de­dit aeter­nam? cur mor­tis adempta est

con­di­cio? pos­sem tan­tos fi­ni­re do­lo­res
nunc cer­te, et mi­se­ro frat­ri co­mes ire per umbras!
im­mor­ta­lis ego? aut quic­quam mi­hi dul­ce meo­rum
te si­ne, fra­ter, erit? o quae sa­tis ima de­his­cat
ter­ra mi­hi Ma­nis­que deam de­mit­tat ad imos?»

tan­tum ef­fa­ta ca­put glau­co con­te­xit amic­tu,
mul­ta ge­mens, et se flu­vio dea con­di­dit al­to.
Aeneas instat contra te­lum­que co­rus­cat
in­gens ar­bo­reum et sae­vo sic pec­to­re fa­tur:
«quae nunc dein­de mo­ra est? aut quid iam, Tur­ne, ret­rac­tas?

non cur­su, sae­vis cer­tan­dum est com­mi­nus ar­mis.
ver­te om­nis te­te in fa­cies et contra­he, quid­quid
si­ve ani­mis si­ve ar­te va­les; op­ta ar­dua pin­nis
astra se­qui clau­sum­que ca­va te con­de­re ter­ra».
il­le ca­put quas­sans «non me tua fer­vi­da ter­rent

dic­ta, fe­rox: di me ter­rent et Iup­pi­ter hos­tis».
nec plu­ra ef­fa­tus sa­xum cir­cumspi­cit in­gens,
sa­xum an­ti­quum, in­gens, cam­po quod for­te iace­bat,
li­mes ag­ro po­si­tus, li­tem ut dis­cer­ne­ret ar­vis;
vix il­lud lec­ti bis sex cer­vi­ce sub­irent,

qua­lia nunc ho­mi­num pro­du­cit cor­po­ra tel­lus:
il­le ma­nu rap­tum tre­pi­da tor­que­bat in hos­tem,
al­tior in­sur­gens et cur­su con­ci­tus he­ros.
sed ne­que cur­ren­tem se nec cog­nos­cit eun­tem
tol­len­tem­ve ma­nus sa­xum­ve im­ma­ne mo­ven­tem;

ge­nua la­bant, ge­li­dus concre­vit fri­go­re san­guis.
tum la­pis ip­se vi­ri, va­cuum per ina­ne vo­lu­tus,
nec spa­tium eva­sit to­tum ne­que per­tu­lit ic­tum.
ac ve­lut in som­nis, ocu­los ubi lan­gui­da pres­sit
noc­te quies, ne­qui­quam avi­dos ex­ten­de­re cur­sus

vel­le vi­de­mur et in me­diis co­na­ti­bus aeg­ri
suc­ci­di­mus; non lin­gua va­let, non cor­po­re no­tae
suf­fi­ciunt vi­res, nec vox aut ver­ba se­quun­tur:
sic Tur­no, qua­cum­que viam vir­tu­te pe­ti­vit,
suc­ces­sum dea di­ra ne­gat. tum pec­to­re sen­sus

ver­tun­tur va­rii; Ru­tu­los as­pec­tat et ur­bem
cuncta­tur­que me­tu te­lum­que insta­re tre­mes­cit,
nec quo se eri­piat, nec qua vi ten­dat in hos­tem,
nec cur­rus us­quam vi­det auri­gam­ve so­ro­rem.
Cunctan­ti te­lum Aeneas fa­ta­le co­rus­cat,

sor­ti­tus for­tu­nam ocu­lis, et cor­po­re to­to
emi­nus in­tor­quet. mu­ra­li con­ci­ta num­quam
tor­men­to sic sa­xa fre­munt, nec ful­mi­ne tan­ti
dis­sul­tant cre­pi­tus. vo­lat at­ri tur­bi­nis instar
exi­tium di­rum has­ta fe­rens oras­que rec­lu­dit

lo­ri­cae et cli­pei extre­mos sep­templi­cis or­bis.
per me­dium stri­dens tran­sit fe­mur. in­ci­dit ic­tus
in­gens ad ter­ram dup­li­ca­to pop­li­te Tur­nus.
con­sur­gunt ge­mi­tu Ru­tu­li to­tus­que re­mu­git
mons cir­cum et vo­cem la­te ne­mo­ra al­ta re­mit­tunt.

il­le hu­mi­lis supplex­que ocu­los dextram­que pre­can­tem
pro­ten­dens «equi­dem me­rui, nec dep­re­cor», in­quit:
«ute­re sor­te tua. mi­se­ri te si qua pa­ren­tis
tan­ge­re cu­ra po­test, oro (fuit et ti­bi ta­lis
An­chi­ses ge­ni­tor), Dau­ni mi­se­re­re se­nec­tae

et me, seu cor­pus spo­lia­tum lu­mi­ne ma­vis,
red­de meis. vi­cis­ti et vic­tum ten­de­re pal­mas
Auso­nii vi­de­re; tua est La­vi­nia co­niunx:
ul­te­rius ne ten­de odiis». ste­tit acer in ar­mis
Aeneas, vol­vens ocu­los, dextram­que rep­res­sit;

et iam iam­que ma­gis cunctan­tem flec­te­re ser­mo
coe­pe­rat, in­fe­lix ume­ro cum ap­pa­ruit al­to
bal­teus et no­tis ful­se­runt cin­gu­la bul­lis
Pal­lan­tis pue­ri, vic­tum quem vol­ne­re Tur­nus
stra­ve­rat at­que ume­ris ini­mi­cum in­sig­ne ge­re­bat.

il­le, ocu­lis postquam sae­vi mo­nu­men­ta do­lo­ris
exu­vias­que hau­sit, fu­riis ac­cen­sus et ira
ter­ri­bi­lis: «tu­ne hinc spo­liis in­du­te meo­rum
eri­pia­re mi­hi? Pal­las te hoc vol­ne­re, Pal­las
im­mo­lat et poe­nam sce­le­ra­to ex san­gui­ne su­mit»,

hoc di­cens fer­rum ad­ver­so sub pec­to­re con­dit
fer­vi­dus. ast il­li sol­vun­tur fri­go­re membra
vi­ta­que cum ge­mi­tu fu­git in­dig­na­ta sub umbras.

5
I

10

15

20

25
I

30

35

40

45

50
I

55

60

65

70

75
I

80

85

90

95

100
I

105

110

115

120

125
I

130

135

140

145

150
I

155

160

165

170

175
I

180

185

190

195

200
I

205

210

215

220

225
I

230

235

240

245

250
I

255

260

265

270

275
I

280

285

290

295

300
I

305

310

315

320

325
I

330

335

340

345

350
I

355

360

365

370

375
I

380

385

390

395

400
I

405

410

415

420

425
I

430

435

440

445

450
I

455

460

465

470

475
I

480

485

490

495

500
I

505

510

515

520

525
I

530

535

540

545

550
I

555

560

565

570

575
I

580

585

590

595

600
I

605

610

615

620

625
I

630

635

640

645

650
I

655

660

665

670

675
I

680

685

690

695

700
I

705

710

715

720

725
I

730

735

740

745

750
I

755

5
II

10

20

25
II

30

35

40

45

50
II

55

60

65

70

75
II

80

85

90

95

100
II

105

110

115

120

125
II

130

135

140

145

150
II

155

160

165

170

175
II

180

185

190

195

200
II

205

210

215

220

225
II

230

235

240

245

250
II

255

260

265

270

275
II

280

285

290

295

300
II

305

310

315

320

325
II

330

335

340

345

350
II

355

360

365

370

375
II

380

385

390

395

400
II

405

410

415

420

425
II

430

435

440

445

450
II

455

460

465

470

475
II

480

485

490

495

500
II

505

510

515

520

525
II

530

535

540

545

550
II

555

560

565

570

575
II

580

585

590

595

600
II

605

610

615

620

625
II

630

635

640

645

650
II

655

660

665

670

675
II

680

685

690

695

700
II

705

710

715

720

725
II

730

735

740

745

750
II

755

760

765

770

775
II

780

785

790

795

800
II

805

5
III

10

15

20

25
III

30

35

40

45

50
III

55

60

65

70

75
III

80

85

90

95

100
III

105

110

115

120

125
III

130

135

140

145

150
III

155

160

165

170

175
III

180

185

190

195

200
III

205

210

215

220

225
III

230

235

240

245

250
III

255

260

265

270

275
III

280

285

290

295

300
III

305

310

315

320

325
III

330

335

340

345

350
III

355

360

365

370

375
III

380

385

390

395

400
III

405

410

415

420

425
III

430

435

440

445

450
III

455

460

465

470

475
III

480

485

490

495

500
III

505

510

515

520

525
III

530

535

540

545

550
III

555

560

565

570

575
III

580

585

590

595

600
III

605

610

615

620

625
III

630

635

640

645

650
III

655

660

665

670

675
III

680

685

690

695

700
III

705

710

715

5
IV

10

15

20

25
IV

30

35

40

45

50
IV

55

60

65

70

75
IV

80

85

90

95

100
IV

105

110

115

120

125
IV

130

135

140

145

150
IV

155

160

165

170

175
IV

180

185

190

195

200
IV

205

210

215

220

225
IV

230

235

240

245

250
IV

255

260

265

270

275
IV

280

285

290

295

300
IV

305

310

315

320

325
IV

330

335

340

345

350
IV

355

360

365

370

375
IV

380

385

390

395

400
IV

405

410

415

420

425
IV

430

435

440

445

450
IV

455

460

465

470

475
IV

480

485

490

495

500
IV

505

510

515

520

525
IV

530

535

540

545

550
IV

555

560

565

570

575
IV

580

590

595

600
IV

605

610

615

620

625
IV

630

635

640

645

650
IV

655

660

665

670

675
IV

680

685

690

695

700
IV

5
V

10

15

20

25
V

30

35

40

45

50
V

55

60

65

70

75
V

80

85

95

100
V

105

110

115

120

125
V

130

135

140

145

150
V

155

160

165

170

175
V

180

185

190

195

200
V

205

210

215

220

225
V

230

235

240

245

250
V

255

260

265

270

275
V

280

285

290

295

300
V

305

310

315

320

325
V

330

335

340

345

350
V

355

360

365

370

375
V

380

385

390

395

400
V

405

410

415

420

425
V

430

435

440

445

450
V

455

460

465

470

475
V

480

485

490

495

500
V

505

510

515

520

525
V

530

535

540

545

550
V

555

560

565

570

575
V

580

585

590

595

600
V

605

610

615

620

625
V

630

635

640

645

650
V

655

660

665

670

675
V

680

685

690

695

700
V

705

710

715

720

725
V

730

735

740

745

750
V

755

760

765

770

775
V

780

785

790

795

800
V

805

810

815

820

825
V

830

835

840

845

850
V

855

860

865

870

5
VI

10

15

20

25
VI

30

35

40

45

50
VI

55

60

65

70

75
VI

80

85

90

95

100
VI

105

110

115

120

125
VI

130

135

140

145

150
VI

155

160

165

170

175
VI

180

185

190

195

200
VI

205

210

215

220

225
VI

230

235

240

245

250
VI

255

260

265

270

275
VI

280

285

290

295

300
VI

305

310

315

320

325
VI

330

335

340

345

350
VI

355

360

365

370

375
VI

380

385

390

395

400
VI

405

410

415

420

425
VI

430

435

440

445

450
VI

455

460

465

470

475
VI

480

485

490

495

500
VI

505

510

515

520

525
VI

530

535

540

545

550
VI

555

560

565

570

575
VI

580

585

590

595

600
VI

605

610

615

620

625
VI

630

635

640

645

650
VI

655

660

665

670

675
VI

680

685

690

695

700
VI

705

710

715

720

725
VI

730

735

740

745

750
VI

755

760

765

770

775
VI

780

785

790

795

800
VI

805

810

815

820

825
VI

830

835

840

845

850
VI

855

860

865

870

875
VI

880

885

890

895

900
VI

5
VII

10

15

20

25
VII

30

35

40

45

55

60

65

70

75
VII

80

85

90

95

100
VII

105

110

115

120

125
VII

130

135

140

145

150
VII

155

160

165

170

175
VII

180

185

190

195

200
VII

205

210

215

220

225
VII

230

235

240

245

250
VII

255

260

265

270

275
VII

280

285

290

295

300
VII

305

310

315

320

325
VII

330

335

340

345

350
VII

355

360

365

370

375
VII

380

385

390

395

400
VII

405

410

415

420

425
VII

430

435

440

445

450
VII

455

460

465

470

475
VII

480

485

490

495

500
VII

505

510

515

520

525
VII

530

535

540

545

550
VII

555

560

565

570

575
VII

580

585

590

595

600
VII

605

610

615

620

625
VII

630

635

640

645

650
VII

655

660

665

670

675
VII

680

685

690

695

700
VII

705

710

715

720

725
VII

730

735

740

745

750
VII

755

760

765

770

775
VII

780

785

790

795

800
VII

805

810

815

5
VIII

10

15

20

25
VIII

30

35

40

45

50
VIII

55

60

65

70

75
VIII

80

85

90

95

100
VIII

105

110

115

120

125
VIII

130

135

140

145

150
VIII

155

160

165

170

175
VIII

180

185

190

195

200
VIII

205

210

215

220

225
VIII

230

235

240

245

250
VIII

255

260

265

270

275
VIII

280

285

290

295

300
VIII

305

310

315

320

325
VIII

330

335

340

345

350
VIII

355

360

365

370

375
VIII

380

385

390

395

400
VIII

405

410

415

420

425
VIII

430

435

440

445

450
VIII

455

460

465

470

475
VIII

480

485

490

495

500
VIII

505

510

515

520

525
VIII

530

535

540

545

550
VIII

555

560

565

570

575
VIII

580

585

590

595

600
VIII

605

610

615

620

625
VIII

630

635

640

645

650
VIII

655

660

665

670

675
VIII

680

685

690

695

700
VIII

705

710

715

720

725
VIII

730

5
IX

10

15

20

25
IX

30

35

40

45

50
IX

55

60

65

70

75
IX

80

85

90

95

100
IX

105

110

115

120

125
IX

130

135

140

145

150
IX

155

160

165

170

175
IX

180

185

190

195

200
IX

205

210

215

220

225
IX

230

235

240

245

250
IX

255

260

265

270

275
IX

280

285

290

295

300
IX

305

310

315

320

325
IX

330

335

340

345

350
IX

355

360

365

370

375
IX

380

385

390

395

400
IX

405

410

415

420

425
IX

430

435

440

445

450
IX

455

460

465

470

475
IX

480

485

490

495

500
IX

505

510

515

520

525
IX

530

535

540

545

550
IX

555

560

565

570

575
IX

580

585

590

595

600
IX

605

610

615

620

625
IX

630

635

640

645

650
IX

655

660

665

670

675
IX

680

685

690

695

700
IX

705

710

715

720

725
IX

730

735

740

745

750
IX

755

760

765

770

775
IX

780

785

790

795

800
IX

805

810

815

5
X

10

15

20

25
X

30

35

40

45

50
X

55

60

65

70

75
X

80

85

90

95

100
X

105

110

115

120

125
X

130

135

140

145

150
X

155

160

165

170

175
X

180

185

190

195

200
X

205

210

215

220

225
X

230

235

240

245

250
X

255

260

265

270

275
X

280

285

290

295

300
X

305

310

315

320

325
X

330

335

340

345

350
X

355

360

365

370

375
X

380

385

390

395

400
X

405

410

415

420

425
X

430

435

440

445

450
X

455

460

465

470

475
X

480

485

490

495

500
X

505

510

515

520

525
X

530

535

540

545

550
X

555

560

565

570

575
X

580

585

590

595

600
X

605

610

615

620

625
X

630

635

640

645

650
X

655

660

665

670

675
X

680

685

690

695

700
X

705

710

715

720

725
X

730

735

740

745

750
X

755

760

765

770

775
X

780

785

790

795

800
X

805

810

815

820

825
X

830

835

840

845

850
X

855

860

865

870

875
X

880

885

890

895

900
X

905

5
XI

10

15

20

25
XI

30

35

40

45

50
XI

55

60

65

70

75
XI

80

85

90

95

100
XI

105

110

115

120

125
XI

130

135

140

145

150
XI

155

160

165

170

175
XI

180

185

190

195

200
XI

205

210

215

220

225
XI

230

235

240

245

250
XI

255

260

265

270

275
XI

280

285

290

295

300
XI

305

310

315

320

325
XI

330

335

340

345

350
XI

355

360

365

370

375
XI

380

385

390

395

400
XI

405

410

415

420

425
XI

430

435

440

445

450
XI

455

460

465

470

475
XI

480

485

490

495

500
XI

505

510

515

520

525
XI

530

535

540

545

550
XI

555

560

565

570

575
XI

580

585

590

595

600
XI

605

610

615

620

625
XI

630

635

640

645

650
XI

655

660

665

670

675
XI

680

685

690

695

700
XI

705

710

715

720

725
XI

730

735

740

745

750
XI

755

760

765

770

775
XI

780

785

790

795

800
XI

805

810

815

820

825
XI

830

835

840

845

850
XI

855

860

865

870

875
XI

880

885

890

895

900
XI

905

910

915

5
XII

10

15

20

25
XII

30

35

40

45

50
XII

55

60

65

70

75
XII

80

85

90

95

100
XII

105

110

115

120

125
XII

130

135

140

145

150
XII

155

160

165

170

175
XII

180

185

190

195

200
XII

205

210

215

220

225
XII

230

235

240

245

250
XII

255

260

265

270

275
XII

280

285

290

295

300
XII

305

310

315

320

325
XII

330

335

340

345

350
XII

355

360

365

370

375
XII

380

385

390

395

400
XII

405

410

415

420

425
XII

430

435

440

445

450
XII

455

460

465

470

475
XII

480

485

490

495

500
XII

505

510

515

520

525
XII

530

535

540

545

550
XII

555

560

565

570

575
XII

580

585

590

595

600
XII

605

610

615

620

625
XII

630

635

640

645

650
XII

655

660

665

670

675
XII

680

685

690

695

700
XII

705

710

715

720

725
XII

730

735

740

745

750
XII

755

760

765

770

775
XII

780

785

790

795

800
XII

805

810

815

820

825
XII

830

835

840

845

850
XII

855

860

865

870

875
XII

880

885

890

895

900
XII

905

910

915

920

925
XII

930

935

940

945

950
XII

Энеида

Книга I

Битвы и мужа пою, кто в Италию первым из Трои^* —
Роком ведомый беглец — к берегам приплыл Лавинийским^*.
Долго его по морям и далеким землям бросала
Воля богов, злопамятный гнев жестокой Юноны.

Долго и войны он вел, — до того, как, город построив,
В Лаций богов перенес^*, где возникло племя латинян,
Города Альбы отцы^* и стены высокого Рима.
Муза, поведай о том, по какой оскорбилась причине
Так царица богов^*, что муж, благочестием славный,

Столько по воле ее претерпел превратностей горьких,
Столько трудов. Неужель небожителей гнев так упорен?
Город древний стоял^* — в нем из Тира выходцы жили,
Звался он Карфаген — вдалеке от Тибрского устья,
Против Италии; был он богат и в битвах бесстрашен.

Больше всех стран, говорят, его любила Юнона,
Даже и Самос забыв^*; здесь ее колесница стояла,
Здесь и доспехи ее. И давно мечтала богиня,
Если позволит судьба, средь народов то царство возвысить.
Только слыхала она, что возникнет от крови троянской

Род, который во прах ниспровергнет тирийцев твердыни.^*
Царственный этот народ, победной гордый войною,
Ливии гибель неся, придет: так Парки судили.
Страх пред грядущим томил богиню и память о битвах^*
Прежних, в которых она защищала любезных арги́вян.

Ненависть злая ее питалась давней обидой,
Скрытой глубоко в душе: Сатурна дочь^* не забыла
Суд Париса^*, к своей красоте оскорбленной презренье,
И Ганимеда почет^*, и царский род ненавистный^*.
Гнев ее не слабел; по морям бросаемых тевкров^*,

Что от данайцев^* спаслись и от ярости грозной Ахилла,
Долго в Лаций она не пускала, и многие годы,
Роком гонимы, они по волнам соленым блуждали.
Вот сколь огромны труды, положившие Риму начало.
И́з виду скрылся едва Сицилии берег, и море

Вспенили медью^* они, и радостно подняли парус,
Тотчас Юнона, в душе скрывая вечную рану,
Так сказала себе: «Уж мне ль отступить, побежденной?
Я ль не смогу отвратить от Италии тевкров владыку?
Пусть мне судьба не велит! Но ведь сил достало Палладе

Флот аргивян спалить, а самих потопить их в пучине
Всех за вину одного Оилеева сына Аякса?^*
Быстрый огонь громовержца^* сама из тучи метнула
И, разбросав корабли, всколыхнула ветрами волны.
Сам же Аякс, из пронзенной груди огонь выдыхавший,

Вихрем вынесен был и к скале пригвожден островерхой.
Я же, царица богов, громовержца сестра и супруга,
Битвы столько уж лет веду с одним лишь народом!
Кто же Юноны теперь почитать величие станет,
Кто, с мольбой преклонясь, почтит алтарь мой дарами?»

Так помышляя в душе, огнем обиды объятой,
В край богиня спешит, ураганом чреватый и бурей:
Там, на Эолии, царь Эол в пещере обширной
Шумные ветры замкнул и друг другу враждебные вихри, —^*
Властью смирив их своей, обуздав тюрьмой и цепями.

Ропщут гневно они, и горы рокотом грозным
Им отвечают вокруг. Сидит на вершине скалистой
Сам скиптродержец Эол и гнев их душ укрощает, —
Или же б море с землей и своды высокие неба
В бурном порыве сметут и развеют в воздухе ветры.

Но всемогущий Отец^* заточил их в мрачных пещерах,
Горы поверх взгромоздил и, боясь их злобного буйства,
Дал им владыку-царя, который, верен условью,
Их и сдержать, и ослабить узду по приказу умеет.
Стала Эола молить Юнона такими словами:

«Дал тебе власть родитель богов и людей повелитель
Бури морские смирять или вновь их вздымать над пучиной.
Ныне враждебный мне род плывет по во́лнам Тирренским^*,
Морем в Италию мча Илион^* и сраженных пенатов.
Ветру великую мощь придай и обрушь на корму им,

Врозь разбросай корабли, рассей тела по пучинам!
Дважды семеро нимф, блистающих прелестью тела,
Есть у меня, но красой всех выше Деиопея.
Я за услугу твою тебе отдам ее в жены,
Вас на все времена нерушимым свяжу я союзом,

Чтобы прекрасных детей родителем стал ты счастливым».
Ей отвечает Эол: «Твоя забота, царица,
Знать, что ты хочешь, а мне надлежит исполнять повеленья.
Ты мне снискала и власть, и жезл, и Юпитера милость,
Ты мне право даешь возлежать на пирах у всевышних,

Сделав меня повелителем бурь и туч дожденосных».
Вымолвив так, он обратным концом копья ударяет
В бок пустотелой горы, — и ветры уверенным строем
Рвутся в отверстую дверь и несутся вихрем над сушей.
На́ море вместе напав, до глубокого дна возмущают

Во́ды Эвр, и Нот, и обильные бури несущий
Африк^*, вздувая валы и на́ берег бешено мча их.
Крики троянцев слились со скрипом снастей корабельных.
Тучи небо и день из очей похищают внезапно,
И непроглядная ночь покрывает бурное море.

Вторит громам небосвод, и эфир полыхает огнями,
Близкая верная смерть отовсюду мужам угрожает.
Тело Энею сковал внезапный холод. Со стоном
Руки к светилам воздев, он молвит голосом громким:
«Трижды, четырежды тот блажен, кто под стенами Трои

Перед очами отцов в бою повстречался со смертью!
О Диомед, о Тидид^*, из народа данайцев храбрейший!
О, когда бы и мне довелось на полях илионских
Дух испустить под ударом твоей могучей десницы,
Там, где Гектор сражен Ахилла копьем^*, где огромный

Пал Сарпедон^*, где так много несло Симоента теченье
Панцирей, шлемов, щитов и тел троянцев отважных!»
Так говорил он. Меж тем ураганом ревущая буря
Яростно рвет паруса и валы до звезд воздымает.
Сломаны весла; корабль, повернувшись, волнам подставляет

Борт свой; несется вослед крутая гора водяная.
Здесь корабли на гребне волны, а там расступились
Воды, дно обнажив и песок взметая клубами.
Три корабля отогнав, бросает Нот их на скалы
(Их италийцы зовут Алтарями^*, те скалы средь моря, —

Скрытый в пучине хребет), а три относит свирепый
Эвр с глубины на песчаную мель (глядеть на них страшно),
Там разбивает о дно и валом песка окружает.
Видит Эней: на корабль, что вез ликийцев^* с Оронтом,
Падает сверху волна и бьет с неслыханной силой

Прямо в корму и стремглав уносит кормчего в море.
Рядом корабль другой повернулся трижды на месте,
Валом гоним, и пропал в воронке водоворота.
Изредка ви́дны пловцы средь широкой пучины ревущей,
Доски плывут по волнам, щиты, сокровища Трои.

Илионея корабль и Ахата прочное судно,
То, на котором Абант^*, и то, где Алет престарелый, —
Все одолела уже непогода: в трещинах днища,
Влагу враждебную внутрь ослабевшие швы пропускают.
Слышит Нептун между тем, как шумит возмущенное море,

Чует, что воля дана непогоде, что вдруг всколыхнулись
Воды до самых глубин, — и в тревоге тяжкой, желая
Царство свое обозреть, над волна́ми он голову поднял.
Видит: Энея суда по всему разбросаны морю,
Волны троянцев гнетут, в пучину рушится небо.

Тотчас открылись ему сестры́ разгневанной козни.
Эвра к себе он зовет и Зефира и так говорит им:
«Вот до чего вы дошли, возгордившись родом высоким,
Ветры! Как смеете вы, моего не спросив изволенья,
Небо с землею смешать и поднять такие громады?

Вот я вас! А теперь пусть улягутся пенные волны, —
Вы же за эти дела наказаны будете строго!
Мчитесь скорей и вашему так господину скажите:
Жребием мне вручены над морями власть и трезубец,
Мне — не ему! А его владенья — тяжкие скалы,

Ваши, Эвр, дома́. Так пусть о них и печется
И над темницей ветров Эол господствует прочной».
Так говорит он, и вмиг усмиряет смятенное море,
Туч разгоняет толпу и на́ небо солнце выводит.
С острой вершины скалы Тритон с Кимотоей^* столкнули

Мощным усильем суда, и трезубцем их бог поднимает,
Путь им открыв сквозь обширную мель и утишив пучину,
Сам же по гребням валов летит на легких колесах.
Так иногда начинается вдруг в толпе многолюдной
Бунт, и безродная чернь, ослепленная гневом, мятется.

Факелы, камни летят, превращенные буйством в оружье,
Но лишь увидят, что муж, благочестьем и доблестью славный,^*
Близится, — все обступают его и молча внимают
Слову, что вмиг смягчает сердца и душами правит.
Так же и на́ море гул затих, лишь только родитель,

Гладь его обозрев, пред собою небо очистил
И, повернув скакунов, полетел в колеснице послушной.
Правят свой путь между тем энеады^* усталые к суше —
Лишь бы поближе была! — и плывут к побережьям Ливийским.
Место укромное есть, где гавань тихую создал,

Берег собою прикрыв, островок: набегая из моря,
Здесь разбивается зыбь и расходится легким волненьем.
С той и с другой стороны стоят утесы; до неба
Две скалы поднялись; под отвесной стеною безмолвна
Вечно спокойная гладь. Меж трепещущих листьев — поляна,

Темная роща ее осеняет пугающей тенью.
В склоне напротив, средь скал нависших таится пещера,
В ней — пресноводный родник и скамьи из дикого камня.
Нимф обиталище здесь. Суда без привязи могут
Тут на покое стоять, якорями в дно не впиваясь.

Семь собрав кораблей из всего их множества, в эту
Бухту входит Эней; стосковавшись по суше, троянцы
На́ берег мчатся скорей, на песок желанный ложатся,
Вольно раскинув тела, увлажненные солью морскою.
Тотчас Ахат из кремня высекает яркую искру,

Листья сухие огонь подхватили, обильную пищу
Дали сучья ему — от огнива вспыхнуло пламя.
Вынув подмоченный хлеб и благой Цереры орудья^*,
Люди, усталость забыв, несут спасенные зерна,
Чтоб, на огне просушив, меж двух камней размолоть их.

Сам Эней между тем, на утес взобравшись высокий,
Взглядом обводит простор: не плывут ли гонимые ветром
Капис или Антей, кораблей не видать ли фригийских^*
И не блеснут ли щиты с кормы^* Каи́ка высокой.
Нет в окоеме судов! Но над морем, — заметил он, — бродят

Три оленя больших; вереницею длинной за ними
Следом все стадо идет и по злачным долинам пасется.
Замер на месте Эней, и Ахатом носимые верным
Быстрые стрелы и лук схватил он в руки поспешно.
Прежде самих вожаков уложил, высо́ко носивших

Гордый убор ветвистых рогов; потом уже стадо
Стрелами он разогнал врассыпную по рощам зеленым.
Кончил не раньше Эней, чем семь огромных оленей
Наземь поверг, с числом кораблей число их сравнявши.
В гавань оттуда идет победитель, меж спутников делит

Ви́на, что добрый Акест^* поднес, кувшины наполнив,
В дар троянским гостям, покидавшим Тринакрии^* берег.
Всех вином оделив, он скорбящих сердца ободряет:
«О друзья! Нам случалось с бедой и раньше встречаться!
Самое тяжкое все позади: и нашим мученьям

Бог положит предел; вы узнали Сциллы свирепость,
Между грохочущих скал проплыв; утесы циклопов^*
Ведомы вам; так отбросьте же страх и духом воспряньте!
Может быть, будет нам впредь об этом сладостно вспомнить.
Через превратности все, через все испытанья стремимся

В Лаций, где мирные нам прибежища рок открывает:
Там предначертано вновь воскреснуть троянскому царству.
Ныне крепитесь, друзья, и для счастья себя берегите!»
Так он молвит друзьям и, томимый тяжкой тревогой,
Боль подавляет в душе и глядит с надеждой притворной.

Спутники тут за добычу взялись, о пире заботясь:
Мясо срывают с костей, взрезают утробу, и туши
Рубят в куски, и дрожащую плоть вертелами пронзают,
Ставят котлы на песке, и костры разводят у моря.
Все, возлежа на траве, обновляют пищею силы,

Старым вином насыщая себя и дичиною жирной.
Голод едой утолив и убрав столы после пира,
Вновь поминают они соратников, в море пропавших,
И, колеблясь душой меж надеждой и страхом, гадают,
Живы ль друзья иль погибли давно и не слышат зовущих.

Благочестивый Эней об отважном тоскует Оронте,
Плачет тайком о жестокой судьбе Амика и Лика,
Также о храбром скорбит Гиасе и храбром Клоанте.
Кончился пир; в этот миг с высоты эфира Юпитер,
Парусолетных морей равнину, простертые земли

И племена обозрев, широко расселенные в мире,
Встал на вершине небес и на Ливии взгляд задержал свой.
Тут к Отцу, что в душе был таких забот преисполнен,
Грустная, слезы в глазах блестящих, — подходит Венера,
Молвит такие слова: «Над делами бессмертных и смертных

Вечная власть тебе вручена и молнии стрелы, —
Чем виноват пред тобой мой Эней, о Родитель? Троянцы
Чем виноваты, скажи? Почему для них, претерпевших
Столько утрат, недоступен весь мир, кроме стран Италийских?
Знаю: годы пройдут, и от крови Тевкра старинной

Там, в Италии, род победителей-римлян восстанет,
Будут править они полновластно морем и сушей, —
Ты обещал. Почему же твое изменилось решенье?
Видя Трои закат и крушенье, я утешалась
Мыслью, что тевкров судьбу иная судьба перевесит.

Но и поныне мужей, испытавших столько страданий,
Та же участь гнетет. Где предел их бедам, властитель?
Мог ведь герой Антенор^*, ускользнув из рук у ахейцев,
В бухты Иллирии, в глубь Либурнского царства проникнуть^*
И без вреда перейти бурливый Источник Тимава^*

Там, где, сквозь девять горл из глубин горы вырываясь,
Он попирает поля, многошумному морю подобен.
Там Антенор основал Патавий — убежище тевкров,
Имя племени дал и оружье Трои повесил;
В сладостном мире теперь он живет, не зная тревоги.

Мы же — потомство твое, нам чертог небесный сулил ты,
Мы, потеряв корабли, из-за гнева одной лишь богини
(Страшно молвить) вдали от Италии вновь оказались.
Вот благочестью почет! Ты так нашу власть возрождаешь?»
Ей улыбнулся в ответ создатель бессмертных и смертных

Светлой улыбкой своей, что с небес прогоняет ненастье,
Дочери губ коснулся Отец поцелуем и молвил:
«Страх, Киферея^*, оставь: незыблемы судьбы троянцев.
Обетованные — верь — ты узришь Лавиния стены,
И до небесных светил высоко́ возвеличишь Энея

Великодушного ты. Мое неизменно решенье.
Ныне тебе предреку, — ведь забота эта терзает
Сердце твое, — и тайны судеб разверну пред тобою:
Долго сраженья вести он в Италии будет, и много
Сломит отважных племен, и законы и стены воздвигнет,

Третье лето доколь не узрит, как он Лацием правит,
Трижды зима не пройдет со дня, когда рутул^* смирится.
Отрок Асканий^*, твой внук (назовется он Юлом отныне, —
Илом был он, пока Илионское царство стояло), —
Властвовать будет, доколь обращенье луны не отмерит

Тридцать великих кругов; перенесши из мест лавинийских
Царство, могуществом он возвысит Долгую Альбу.
В ней же Гекторов род, воцарясь, у власти пребудет
Полных трижды сто лет, пока царевна и жрица^*
Илия двух близнецов не родит, зачатых от Марса.

После, шкурой седой волчицы-кормилицы гордый^*,
Ромул род свой создаст, и Марсовы прочные стены^*
Он возведет, и своим наречет он именем римлян.
Я же могуществу их не кладу ни предела, ни срока,
Дам им вечную власть. И упорная даже Юнона,

Страх пред которой гнетет и море, и землю, и небо,
Помыслы все обратит им на благо, со мною лелея
Римлян, мира владык, облаченное тогою^* племя.
Так я решил. Года пролетят, и время настанет:
Род Ассарака тогда Микенами славными, Фтией

Будет владеть и в неволе держать побежденных аргивян.^*
Будет и Цезарь рожден от высокой крови троянской,
Власть ограничит свою Океаном, звездами — славу,
Юлий — он имя возьмет от великого имени Юла,
В небе ты примешь его, отягченного славной добычей^*

Стран восточных; ему воссылаться будут молитвы.
Век жестокий тогда, позабыв о сраженьях, смягчится,
С братом Ремом Квирин, седая Верность и Веста^*
Людям законы дадут; войны́ проклятые двери^*
Прочно железо замкнет; внутри нечестивая ярость,

Связана сотней узлов, восседая на груде оружья,
Станет страшно роптать, свирепая, с пастью кровавой».
Так он сказал и с небес посылает рожденного Майей^*,
Чтоб Карфагена земля и новая крепость для тевкров
Дверь отворила свою, чтоб Дидона перед гостями,

Воле судеб вопреки, ненароком границ не закрыла.
Мчится, плывя на крылах, по воздуху в Ливию вестник,
Там исполняет приказ: по веленью бога пунийцы
Тотчас жестокость свою позабыли; первой царица,
Сердцем к миру склонясь, дружелюбьем исполнилась к тевкрам.

Благочестивый Эней, от забот и дум не сомкнувший
Глаз во всю ночь, поутру, лишь забрезжил рассвет благодатный,
Все решил разузнать: куда их забросило ветром,
Кто владеет страной (невозделано было прибрежье) —
Люди иль звери одни, — и спутникам тотчас поведать.

Флот под сводом лесов укрыв в углубленье скалистом,
Там, где деревья вокруг нависают пугающей тенью,
В путь пустился Эней, с собою взяв лишь Ахата;
Шел он, зажавши в руке две пики с жалом железным.
Мать явилась ему навстречу средь леса густого,

Девы обличье приняв, надев оружие девы —
Или спартанки, иль той Гарпалики^* фракийской, что мчится
Вскачь, загоняя коней, настигая крылатого Эвра.
Легкий лук за плечо на охотничий лад переброшен,
Отданы кудри во власть ветеркам, свободное платье

Собрано в узел, открыв до колен обнаженные ноги.
Первой молвит она: «Эй, юноши, мне вы скажите,
Может быть, видели вы сестер моих? Здесь они бродят,
Каждая носит колчан и одета шкурой пятнистой
Рыси; гонят они кабана свирепого с криком».

Так Венере в ответ сказал рожденный Венерой:
«Нет, я здесь не видал и не слышал сестер твоих, дева, —
Как мне тебя называть? Ты лицом не похожа на смертных,
Голос не так звучит, как у нас. Ты, верно, богиня, —
Или Феба сестра, иль с нимфами крови единой.

Счастлива будь, кто б ты ни была! Облегчи нам заботу:
Где мы, под небом каким, на берег края какого
Нас занесло, ты открой. Ни людей, ни места не зная,
Здесь мы блуждаем, куда нас прибило волнами и ветром.
Мы ж пред твоим алтарем обильные жертвы заколем».

Им отвечает она: «Я чести такой недостойна.
Девушки тирские все колча́ны носят такие,
Ходят, ноги обвив ремнем пурпурных котурнов.
Царство пунийцев ты зришь, Агеноров^* город тирийский;
Прежде подвластен был край ливийцам, в бою необорным,

Ныне правит страной Дидона, от брата из Тира
В этот бежавшая край. Велика обида, и так же
Повесть о ней велика: лишь о главном вам расскажу я.
Был ей мужем Сихей, богатейший среди финикийцев.
Крепко любила его жена, впервые вступивши

В брак, ибо отдал отец непорочной злосчастную замуж.
Царствовал в Тире тогда Дидоны брат вероломный
Пигмалион, в преступных делах превзошедший всех смертных.
Распря меж них началась, и он, нечестивый, Сихея
Тайно пред алтарем сразил коварным железом,

Чувства сестры он презрел, ослеплен лишь золота жаждой.
Долго злодейство свое от вдовы тосковавшей скрывал он,
Тщетной надеждой хитро сестру влюбленную тешил.
Но однажды во сне явился ей призрак супруга
Непогребенного. Лик, на диво бледный, подъемля,

Грудь пред ней обнажив пронзенную, всё ей открыл он
Про оскверненный алтарь, про убийство, скрытое в доме.
Призрак ее убедил скорей покинуть отчизну
И, чтобы бегству помочь, старинный клад указал ей —
Золото и серебро, в потайном зарытые месте.

Мужу послушна, жена для побега спутников ищет, —
Все, в ком страх был силен или ненависть злая к тирану,
Сходятся к ней. Захватив корабли, что готовы к отплытью
Были, золотом их нагружают. Увозят скупого
Пигмалиона казну. Возглавляет женщина бегство.

В эти приплыли места, где теперь ты могучие видишь
Стены, где ныне встает Карфагена новая крепость.
Здесь купили клочок земли, сколько можно одною
Шкурой быка охватить потому и название Бирса.^*
Но расскажите и вы, от каких берегов вы плывете,

Кто вы, стремитесь куда?» И Эней на это ответил, —
Голос его из груди со вздохом вырвался тяжким:
«Если с первых причин начать рассказ мой, богиня,
Летопись наших трудов не успеешь выслушать за день,
Прежде чем Веспер взойдет и ворота Олимпа запрутся.

Мы из Трои плывем (и до вашего слуха, быть может,
Имя Трои дошло); по волнам, по водным равнинам
Всюду носимся мы; сюда нас буря примчала.
Благочестивым зовусь я Энеем; спасенных пенатов
Я от врага увожу, до небес прославлен молвою.

Род от Юпитера мой; в Италию отчую плыл я,
Следуя воле судьбы. Мать-богиня мне путь указала.
На двадцати кораблях я в просторы Фригийские вышел, —
Ныне осталось их семь, разбитых волнами и ветром.
Я же, безвестен и сир, по Ливийским пустыням скитаюсь,

389^* Нет мне в Европу пути, и в Азию нет мне возврата».
Тут прервала его мать, не в силах жалобы слышать:
«Верю: кто ни был бы ты, — не против воли всевышних
Воздух живительный пьешь, если в город тирийцев ты прибыл.
[Только скорее ступай и предстань пред порогом царицы.]

Я возвещаю тебе, что вернутся спутники с флотом,
Ветер изменит свой бег и примчит их в надежную гавань,
Если меня не вотще научили предки гаданью.
Видишь: там дважды шесть лебедей летят вереницей.
Пав с высоких небес, Юпитера спутник крылатый^*

Их разогнал; а ныне они ликующим строем
Или стремятся к земле, иль, спустившись, ее озирают.
Вот они все собрались, заплескали крыльями шумно,
Снова вся стая взвилась, небосклон опоясала с кликом.
Так же твоих друзей корабли иль стоят на причалах,

Или, подняв паруса, вплывают в широкие устья.
Ты же прямо иди, не сворачивай с этой дороги».
Молвив, направилась вспять, — и чело озарилось сияньем
Алым, и вкруг разлился от кудрей амвросии запах,
И соскользнули до пят одежды ее, и тотчас же

Поступь выдала им богиню. В то же мгновенье
Мать узнал Дарданид и воскликнул вслед убегавшей:
«Сына вводила зачем, жестокая, обликом лживым
Ты в заблужденье не раз? Почему ни руку с рукою
Соединить не дала, ни твой подлинный голос услышать?»

Так он с укором сказал и путь свой к стенам направил.
Воздухом темным тогда окружила Венера идущих,
Облака плотный покров вкруг них сгустила богиня,
Чтоб ни один человек ни увидеть, ни тронуть не мог их
Иль задержать по пути и спросить о причине прихода.

После в Пафос удалилась сама дорогой воздушной —
В свой любезный приют, где курится в храме сабейский^*
Ладан на ста алтарях и венки аромат разливают.
В путь пустились меж тем мужи, повинуясь тропинке,
Всходят по склону холма, что над городом новым вздымался

И взирал с высоты на растущую рядом твердыню.
Смотрит Эней, изумлен: на месте хижин — громады;
Смотрит: стремится народ из ворот по дорогам мощеным.
Всюду работа кипит у тирийцев: стены возводят,
Го́рода строят оплот и катят камни руками

426^* Иль для домов выбирают места, бороздой их обводят,
[Пишут закон, избирают святой сенат, магистров.]
Дно углубляют в порту, а там основанья театра
Прочные быстро кладут иль из скал высекают огромных
Множество мощных колонн — украшенье будущей сцены.

Так по цветущим полям под солнцем раннего лета
Трудятся пчелы: одни приплод возмужалый выводят
В первый полет; другие меж тем собирают текучий
Мед и соты свои наполняют сладким нектаром.
Те у сестер прилетающих груз принимают, а эти,

Выстроясь, гонят стада ленивых трутней от ульев:
Всюду работа кипит, и от меда плывут ароматы.
«Счастливы те, для кого уж возводятся крепкие стены!»
Так восклицает Эней и на кровли глядит городские.
Входит он в город, покрыт (о, чудо!) облаком плотным,

В гущу вступает толпы, незримым для всех оставаясь.
В городе роща была; под ее приветливой сенью
В день, когда в Ливию их забросило ветром и бурей,
Знак тирийцы нашли, явле́нный царицей Юноной:
Быстрого череп коня^*, — затем, что много столетий

Будет их род отважен в бою и нужды не узнает.
Здесь величавый храм возводила Дидона Юноне, —
Был он дарами богат и любовью взыскан богини;
Медные к входу вели ступени; балки скреплялись
Медью, скрипели шипы дверные из меди блестящей.

Только лишь храм меж дерев очам пришельцев открылся,
Страх Энея утих: на спасенье надеяться снова
Смеет герой и средь бед опять в грядущее верить.
В храма преддверье войдя, в ожиданье прихода Дидоны
Смотрит диковины он, изумленный богатствами царства,

Ловким рукам мастеров и трудам их искусным дивится.
Тут одну за другой илионские битвы он видит,
Слух о которых молва разнесла по целому свету:
Здесь и Атрид, и Приам, и Ахилл, обоим ужасный.^*
Став перед ними, Эней со слезами молвит Ахату:

«Где, в какой стороне не слыхали о наших страданьях?
Вот Приам. Он и тут награжден хвалою посмертной.
Слезы — в природе вещей, повсюду трогает души
Смертных удел; не страшись: эта слава спасет нас, быть может».
Молвит и душу свою услаждает картиной бесплотной,

Плачет, и слезы лицо орошают обильным потоком,
Ибо видит он вновь под Пергамом^* грозные битвы:
Вот ахейцы бегут, а юноши Трои теснят их,
Вот на фригийцев Ахилл налетел в своей колеснице,
Шлемом косматым блестя; а там со слезами узнал он

Белые Реса^* шатры на картине: многих, объятых
Первым предательским сном, тут убил Диомед кровожадный,
В греческий лагерь увел горячих коней, не успевших
С пастбищ троянских травы́ и воды из Ксанфа отведать.
Вот на картине другой Троил^*, свой щит обронивший:

Отрок несчастный бежит от неравного боя с Ахиллом,
Навзничь упал он, но мчат скакуны колесницу пустую;
Не выпуская вожжей, по земле он влачится затылком,
И наконечником пыль бороздит копье боевое.
К храму идут между тем беспощадной Паллады троянки,

Кудри свои распустив, несут покрывало богине,
Скорбно молят ее, ладонями в грудь ударяя;
Но отвернулась от них и потупила взоры Минерва.
Гектора трижды влачит Ахилл вкруг стен илионских,
Тело его продает он за золото старцу Приаму, —

Громкий вырвался стон из груди Энея, едва лишь
Он увидел доспех, колесницу и друга останки,
Только узрел, как Приам простирал безоружные руки.
Также узнал он себя в бою с вождями ахейцев,
Рядом — пришельцев из стран Зари — Мемноновы рати^*.

Вот амазонок ряды со щитами, как серп новолунья,
Пентесилея^* ведет, охвачена яростным пылом,
Груди нагие она золотой повязкой стянула,
Дева-воин, вступить не боится в битву с мужами.
Тою порой, как дарданец Эней смотрел и дивился,

Не отводя ни на миг от картин изумленного взора,
К храму царица сама, прекрасная видом Дидона,
Шла, многолюдной толпой окруженная юношей тирских.
Так на Эврота^* брегах или Кинфа хребтах хороводы
Водит Диана, и к ней собираются горные нимфы:

Тысячи их отовсюду идут за нею, — она же
Носит колчан за спиной и ростом их всех превосходит
(Сердце Латоны тогда наполняет безмолвная радость), —
Так же, веселья полна, средь толпы выступала Дидона,
Думы трудам посвятив и заботам о будущем царстве.

В храма преддверье вступив, под сводчатой кровлей царица
Тотчас садится на трон, и стражи ее окружают;
Суд вершит и законы дает мужам и работы
Поровну делит она иль по жребию их назначает.
Вдруг увидел Эней: средь большого стеченья народа

Храбрый Клоант и Антей и Сергест приближаются к храму,
Тевкры следом идут, которых свирепые ветры,
По морю врозь разбросав, отнесли к другим побережьям.
Замер Эней, поражен, изумленный Ахат содрогнулся;
Страшно и радостно им: обретенным спутникам руку

Жаждут скорее пожать, но смущает сердца́ неизвестность.
Чувства свои подавив, из-за облака слушают оба,
Что испытали друзья, для чего явились к тирийцам,
Где оставили флот. Ибо с каждого судна посланцы
К храму спешили сейчас и молили о милости громко.

После того как ввели их к царице и дали им слово,
Илионей, старейший из них, промолвил степенно:
«О царица, тебе даровал Юпитер воздвигнуть
Город и диких племен надменность смирить правосудьем!
Молят троянцы тебя, по морям гонимые ветром:

Жалких, нас пощади, корабли спаси от пожара!
Чтит всевышних наш род, — так взгляни на нас благосклонно.
Мы пришли не с мечом — разорять карфагенских пенатов,
Не для того, чтоб, ограбивши вас, умчаться с добычей,
Чуждо насилие нам, и надменности нет в побежденных!

Место на западе есть, что греки зовут Гесперией^*,
В древней этой стране, плодородной, мощной оружьем,
Прежде жили мужи энотры; теперь их потомки
Взяли имя вождя^* и назвали себя “италийцы”.
Путь мы держали туда.^*

Вдруг тученосный восстал Орион^* над пучиной морскою,
Дерзкие ветры снесли корабли на скрытые мели,
Буря, нас всех одолев, размела по волна́м и по скалам
Непроходимым суда; лишь немногие здесь оказались…
Что тут за люди живут, коль ступить на песок не дают нам?

Что за варварский край, если нравы он терпит такие?
Нам, угрожая войной, сойти запрещают на берег!
Если людей презираете вы и оружие смертных,
Бойтесь бессмертных богов, что помнят и честь и нечестье.
Нашим царем был Эней: справедливостью, храбростью в битвах

И благочестьем никто не мог с ним в мире сравниться.
Если его пощадила судьба, если воздухом дышит
Он, если видит эфир и к жестоким теням не спустился, —
Страха в нас нет. Да и ты не раскаешься, если услугу
Первая нам оказать поспешишь: в краях Сицилийских

Есть города и войска, и Акест — троянец по крови.
Пусть нам позволят лишь флот подвести, ураганом разбитый,
Бревна из леса добыть, их приладить, вытесать весла.
Если вновь мы найдем царя и спутников, если
Сможем в Италию плыть — то радостно путь свой направим

В Лаций, в Италию мы. Но если в море Ливийском
Ты погиб, наш отец, и нет надежды для Юла,
Мы к сицилийским пойдем проливам, откуда приплыли,
Будем готовых искать пристанищ в царстве Акеста».
Молвил Илионей, и опять вскричали дарданцы

Все, как один.
Скромно взор опустив, отвечала им кратко Дидона:
«Тевкры, отбросьте страх, прогоните заботы из сердца!
Молодо царство у нас, велика опасность; лишь это
Бдительно так рубежи охранять меня заставляет.

Кто ж, энеады, о вас и кто о Трое не знает,
Кто не слыхал о пожаре войны, об отваге троянцев?
Нет, не настолько сердца очерствели в груди у пунийцев,
Прочь не гонит коней от тирийского города Солнце.
Если в великую вы Гесперию, к пашням Сатурна,

Или к Эриксу^* плыть захотите, в царство Акеста, —
Вам помогу, припасы вам дам, отпущу невредимо.
Если же в царстве моем захотите со мною остаться, —
Город, что я возвожу, — он ваш! Корабли приводите!
Будут равны́ предо мной всегда троянец с тирийцем.

Если б и царь ваш Эней, ураганом тем же подхвачен,
Прибыл сюда! А я разошлю по всему побережью
Вестников и прикажу обыскать до крайних пределов
Ливию: может быть, он по лесам иль селеньям блуждает».
Храбрый Ахат и родитель Эней от речи царицы

Духом воспрянули вмиг и прорваться сквозь облако жаждут.
Первым Энея Ахат ободряет: «Отпрыск богини,
Дума какая, скажи, у тебя в душе зародилась?
Видишь, опасности нет, и спутники с флотом вернулись.
Только один не вернулся корабль: мы видели сами,

Как он тонул. В остальном же сбылись предсказанья Венеры».
Чуть лишь промолвил он так, — и тотчас же вкруг них разлито́е
Облако разорвалось и растаяло в чистом эфире.
Встал пред народом Эней: божественным светом сияли
Плечи его и лицо, ибо мать сама даровала

Сыну кудрей красоту и юности блеск благородный,
Радости гордый огонь зажгла в глазах у героя.
Так слоновую кость украшает искусство, и ярче
Мрамор иль серебро в золотой блистают оправе.
Взорам нежданно представ, к собранью всему и к царице

Так обращается он: «Троянец Эней перед вами,
Тот, кого ищете вы, из Ливийского моря спасенный.
Ты, Дидона, одна несказанными бедами Трои
Тронута, нас, беглецов, уцелевших от сечи данайской,
Нас, лишенных всего, испытавших в морях и на суше

Столько тяжких трудов, принимаешь в дом свой и в город.
Сил нам не хватит теперь воздать тебе благодарность, —
Всем, сколько в мире их есть, не сделать этого тевкрам.
Если всевышние чтят благочестье и есть справедливость
Здесь, на земле, — то мысль, что ты поступила как должно,

Будет наградой тебе. Неужели тебя породивший
Век не счастлив? Ужель не достойны родители славы?
Реки доколе бегут к морям, доколе по склонам
Горным тени скользят и сверкают в небе светила, —
Имя дотоле твое пребудет в хвале и почете,

Земли какие бы нас ни призвали». Промолвив, Сергеста
Обнял он левой рукой, а правой — Илионея,
Храброго после привлек Гиаса с храбрым Клоантом.
Гостя увидев едва, в изумленье застыла Дидона,
Тронута страшной судьбой, и ему она так отвечала:

«Что за жребий, скажи, через столько опасностей гонит,
Сын богини, тебя? К берегам этим диким какая
Сила тебя занесла? Ты — Эней, Анхиз — твой родитель,
В крае Фригийском, вблизи Симоента, рожден ты Венерой.
Помню доныне, как Тевкр^* в Сидон явился однажды:

Изгнан из края отцов, стремился он новое царство
С помощью Бела добыть; а Бел^*, мой отец, плодородный
Кипр тогда разорил и под властью держал, победитель.
С этого времени мне известны бедствия Трои,
Ведомо имя твое и царей имена пеласгийских^*.

Тевкрам хоть был он врагом, но о них с похвалой отозвался
И утверждал, что рожден от корня старинного тевкров^*.
Что ж, поспешите, мужи, и под кров мой войдите скорее!
Бедствий таких же сама я изведала много: повсюду
Нас Фортуна гнала и лишь здесь осесть разрешила.

Горе я знаю — оно помогать меня учит несчастным».
Вымолвив это, она увела Энея в палаты
Царские; в храме богам назначив почетные жертвы,
К берегу двадцать быков отправляет царица троянцам,
Сотню огромных свиней со щетиной жесткой и сотню

Жирных ягнят и овец; и с ними веселого бога
Дар посылает она.
Дом изнутри между тем убирают с роскошью царской;
Пир в покоях дворца готовят; ковры расстилают:
Тканы искусно они и украшены пурпуром гордым.

Стол отягчен серебром, на золоте кубков чеканных
Выбиты длинной чредой деянья славные предков
Подвиги многих мужей от начала древнего рода.
Тотчас Эней (ведь в сердце отца не знает покоя
К сыну любовь) проворного тут посылает Ахата,

Чтобы Аскания он известил и привел его в город:
Полон родитель всегда об Аскании милом заботы.
Также велит он дары принести, что из гибнущей Трои
Им спасти удалось: от шитья золотого тяжелый
Плащ и шафранный покров с узором из листьев аканта, —

В дар получила его спартанка Елена от Леды,
Но, из Микен устремляясь в Пергам к беззаконному браку,
Дивный убор увезла. И еще принести приказал он
Жезл, что в прежние дни всегда Илиона носила,
Старшая дочь Приама-царя, и с ним ожерелье

Из жемчугов, и венец золотой, сверкавший камнями.
Быстро двинулся в путь Ахат, к кораблям поспешая.
Замысел новый меж тем питает в душе Киферея,
Новый готовит обман: чтоб к Дидоне, плененной дарами,
Вместо Юла пришел Купидон, изменивший обличье,

Сердце безумьем зажег и разлил в крови ее пламя,
Ибо Венеру страшит двоедушье тирийцев^* двуличных,
Гнев Юноны гнетет всю ночь богиню тревогой.
С речью такою она обратилась к крылатому сыну:
«Сын мой, ты — моя мощь, лишь в тебе моя власть и величье,

Сын, ты Юпитера стрел не боишься, сразивших Тифона,
Я прибегаю с мольбой к твоей божественной силе!
Знаешь ты: брат твой Эней, гонимый злобой Юноны,
Долго по глади морской и по всем побережьям блуждает.
Сам ты об этом скорбел со мною скорбью единой.

Ныне Дидона его задержать стремится словами
Льстивыми. Я же боюсь Юнонина гостеприимства:
Чем обернется оно? Ужель она случай упустит?
Вот и задумала я, упредив ее козни, царице
Пламенем сердце зажечь, чтоб никто не мог из всевышних

Чувства ее изменить, чтоб, как я, любила Энея.
Выслушай замысел мой, как все это можно устроить:
Царственный мальчик сейчас (о нем всех больше пекусь я),
Вызванный милым отцом, собирается в город сидонский.
Дар он несет, что спасен был из волн и пламени Трои.

Мальчика я, усыпив, умчу на высоты Киферы
Или укрою в своем идалийском священном приюте,
Чтобы моих он козней не знал и не мог помешать им.
Ты на одну только ночь свой облик изменишь обманно;
Мальчик сам, ты прими привычный мальчика образ,

Чтобы, лишь только тебя на колени посадит Дидона,
Здесь же, на царском пиру, среди возлияний Лиэя^*,
Только обнимет тебя, поцелуй тебе сладкий подарит, —
Тайное пламя вдохнуть в нее, отравив ее тайно».
Матери милой словам повинуется бог, и снимает

Крылья, и радостно в путь выступает Юла походкой.
Внука Венера меж тем погружает в сладкую дрему
И на руках уносит его в Идалийские рощи^*,
Где меж высоких дерев, овеваемый запахом сладким,
Спит он в душистой тени прекрасных цветов майорана.

Весело шел Купидон к тирийцам вслед за Ахатом,
Царские нес им дары, повинуясь матери слову.
Прибыли оба, когда на завешенном гордою тканью
Ложе своем золотом возлегла посредине царица.
Рядом родитель Эней, троянские юноши рядом,

Все за столом возлегли на пурпурных пышных покровах.
Слуги воду для рук и корзины с дарами Цереры
Подали; следом несут полотенца со стриженой шерстью.
В доме рабынь пятьдесят чередою длинной носили
Разные яства гостям, благовонья курили пенатам,

Сто рабынь и столько же слуг, им возрастом равных,
Ставили блюда на стол, подавали емкие чаши.
Много тирийцев в тот день веселый чертог посетило.
Всем царица велит на ложа возлечь расписные,
Все дивятся дарам Энея, дивятся на Юла,

Речи притворной его и лицу цветущему бога,
Смотрят на плащ и покров с узором из листьев аканта.
Пристальней всех остальных финикиянка бедная смотрит,
Не наглядится никак, обреченная будущей муке:
Сердце ее распалили дары и мальчик прекрасный.

Он же, за шею обняв Энея, краткое время
Побыл с мнимым отцом, чтоб любовь его только насытить,
После к царице пошел. А та глядит неотрывно,
Льнет всей грудью к нему, и ласкает его, и не знает,
Бедная, что у нее на коленях бог всемогущий.

Он же, наказ не забыв, начинает память о муже
В ней понемногу стирать, чтобы к новой любви обратились
Праздная дума ее и любить отвыкшее сердце.
Кончили все пировать; убирают столы челядинцы,
Емкий приносят крате́р, до краев наполняются кубки.

Шум по чертогам течет, и возгласы в воздухе реют;
Ярко лампады горят, с потолков золоченых свисая,
Пламенем мрак одолев, покой озаряют обширный.
Тут велела подать золотую чашу царица,
Множеством ценных камней отягченную, — Бела наследье,

Чистым вином налила, — и молчанье вокруг воцарилось.
«Ты даровал чужеземным гостям права, о Юпитер!
Сделай же так, чтобы радость принес и тирийцам и тевкрам
Нынешний день. Пусть память о нем сохранят и потомки!
О Юнона и Вакх, податель веселья, пребудьте

С нами! Вы же наш пир благосклонно почтите, тирийцы!»
Молвила так и, на стол пролив почетную влагу,
Первой коснулась она губами чаши священной,
Битию в руки ее отдала и пить пригласила.
Пенную чашу сполна осушил он до дна золотого;

Прочие гости — за ним. Золоченую взявши кифару,
Тут Иопад заиграл, Атлантом великим обучен.^*
Пел о блужданьях луны, о трудных подвигах солнца,
Люди откуда взялись и животные, дождь и светила,
Влажных созвездье Гиад, Арктур и двойные Трионы,^*

Зимнее солнце спешит отчего в Океан окунуться,
Летняя ночь отчего спуститься медлит на землю.
Плеском ладоней его наградили тирийцы и тевкры.
Так, возлежа меж гостей и ночь коротая в беседах,
Долго впивала любовь несчастная Тира царица.

Все о Приаме она и о Гекторе все расспросила,
То пытала, в каких Мемнон явился доспехах,
То каков был Ахилл, то о страшных конях Диомеда.
«Но расскажи нам, мой гость, по порядку о кознях данайцев,
Бедах сограждан твоих и о ваших долгих скитаньях, —

Молвит Энею она, — ибо вот уж лето седьмое
Носит всюду тебя по волнам морским и по суше».

Книга II

Смолкли все, со вниманьем к нему лицом обратившись.
Начал родитель Эней, приподнявшись на ложе высоком:
«Боль несказанную вновь испытать велишь мне, царица!
Видел воочию я, как мощь Троянской державы —

Царства, достойного слез, — сокрушило коварство данайцев;
Бедственных битв я участником был; кто, о них повествуя,
Будь он даже долоп, мирмидонец^* иль воин Улисса,
Мог бы слезы сдержать? Росистая ночь покидает
Небо, и звезды ко сну зовут, склоняясь к закату,

Но если жажда сильна узнать о наших невзгодах,
Краткий услышать рассказ о страданиях Трои последних,
Хоть и страшится душа и бежит той памяти горькой,
Я начну. Разбиты в войне, отвергнуты роком,
Стали данайцев вожди, когда столько уж лет пролетело,

Строить коня, подобье горы. Искусством Паллады
Движимы дивным, его обшивают распиленной елью, —
Лживая бродит молва — по обету ради возврата.
Сами же прячут внутри мужей, по жребью избра́нных,
Наглухо стену забив и в полой утробе громады

Тайно замкнувши отряд отборных бойцов снаряженных.
Остров лежит Тенедо́с близ Трои. Богат, изобилен
Был он и славен, доколь стояло Приамово царство.
Ныне там бухта одна — кораблей приют ненадежный.
Враг, отплывши туда, на пустынном скрылся прибрежье;

Мы же верим: ушли, корабли устремили в Микены!
Тотчас долгую скорбь позабыла тевкров держава.
Настежь створы ворот: как сладко выйти за стены,
Видеть брошенный стан дорийцев и берег пустынный.
Здесь — долопов отряд, там — Ахилл кровожадный стояли,

Здесь был вражеский флот, а там два войска сражались.
Многих дивит погибельный дар безбрачной Минерве
Мощной громадой своей; и вот Тимет предлагает —
С умыслом злым иль Трои судьба уж так порешила —
В город за стены ввести коня и в крепость поставить.

Капис и те, кто судил осмотрительней и прозорливей,
В море низвергнуть скорей подозрительный дар предлагают,
Или костер развести и спалить данайские козни,
Или отверстье пробить и тайник в утробе разведать.
Шаткую чернь расколов, столкнулись оба стремленья…

Тут, нетерпеньем горя, несется с холма крепостного
Лаокоонт впереди толпы многолюдной сограждан,
Издали громко кричит: “Несчастные! Все вы безумны!
Верите вы, что отплыли враги? Что быть без обмана
Могут данайцев дары? Вы Улисса не знаете, что ли?

Либо ахейцы внутри за досками этими скрылись,
Либо враги возвели громаду эту, чтоб нашим
Стенам грозить, дома наблюдать и в город проникнуть.^*
Тевкры, не верьте коню: обман в нем некий таится!
Чем бы он ни был, страшусь и дары приносящих данайцев”.

Молвил он так и с силой копье тяжелое бросил
В бок огромный коня, в одетое деревом чрево.
Пика впилась, задрожав, и в утробе коня потрясенной
Гулом отдался удар, загудели полости глухо.
Если б не воля богов и не разум наш ослепленный,

Он убедил бы взломать тайник аргосский железом, —
Троя не пала б досель и стояла твердыня Приама.
Вдруг мы видим: спешат пастухи дарданские с криком,
Прямо к царю незнакомца ведут, связав ему руки,
Хоть и вышел он к ним и по собственной воле им сдался.

Так подстроил он все, чтобы Трою открыть для ахейцев,
В мужество веря свое, был готов он к обоим исходам:
Или в обмане успеть, иль пойти на верную гибель.
Пленного видеть скорей не терпится юношам Трои:
Все подбегают к нему, в насмешках над ним состязаясь…

Ныне о кознях услышь данайских — и все преступленья
Ты постигнешь, узнав об одном!
Пленник стоял на виду у толпы, безоружный, смущенный,
Медленно взглядом обвел он фригийцев ряды и воскликнул:
“Горе! Какая земля теперь иль море какое

Могут дать мне приют? Что, жалкому, мне остается?
Больше места мне нет средь данайцев — но вот и дарданцы,
В гневе упорны, моей желают крови и казни!”
Стон его всех нас смягчил и умерил враждебную ярость,
Мы его просим сказать, от какой происходит он крови,

76^* Что нам принес. Пусть он скажет: на что надеялся, сдавшись?
[Он же, отбросив страх, о себе наконец нам поведал:]
“Царь! Всю правду тебе я открою, что б ни было дальше,
И отрицать не стану, что я по рожденью аргосец.
Это прежде всего; пусть Фортуна несчастным Синона

Сделала — лживым его и бесчестным коварной не сделать!
Верно, из чьих-нибудь уст ты имя слыхал Паламеда,
Сына Бела: ведь он был повсюду молвою прославлен.
Ложно его обвинив по наветам напрасным в измене^*
Из-за того, что войну порицал он, пеласги безвинно

Предали смерти его — а теперь скорбят по умершем.
Был он родственник нам, и с ним мой отец небогатый
С первого года войны меня в сраженья отправил.
Твердо покуда стоял у власти и в царских советах
Силу имел Паламед, — и у нас хоть немного, но были

Слава, почет… Но когда коварного зависть Улисса
Со свету друга сжила (то, о чем говорю я, известно),
Жизнь я с тех пор влачил во мраке, в горе и скорби,
Гнев питая в душе за его безвинную гибель.
Но не смолчал я, грозя отомстить, чуть случай найдется,

Если в Аргос родной суждено мне вернуться с победой;
Речью бездумною той я ненависть злобную вызвал.
В этом причина всех бед. С тех пор Улисс то и дело
Начал меня устрашать обвиненьями, сеять средь войска
Темные слухи: искал он оружье, вину свою зная.

Не успокоился он, покуда помощь Калханта…^*
Но для чего я вотще вспоминаю о прежних невзгодах?
Что я медлю? Коль все равны пред вами ахейцы, —
Слышали вы обо мне довольно! Казнь начинайте!
Этого жаждет Улисс и щедро заплатят Атриды^*!”

Мы же хотим обо всем разузнать, расспросить о причинах,
Не заподозрив злодейств, пеласгийских не зная уловок.
Он продолжал свою речь, трепеща от притворного страха:
“Чаще данайцы меж тем, истомленные долгой войною,
Стали о бегстве мечтать, о том, чтобы Трою покинуть, —

О, хоть бы сделали так! Но часто свирепые бури
Им не давали отплыть, и Австр устрашал уходящих.
Больше всего бушевала гроза в широком эфире
После того, как воздвигли коня из бревен кленовых^*.
Мы, не зная, как быть, Эврипила тогда посылаем

Феба оракул спросить, — но печальный ответ он приносит:
«Кровью ветры смирить, заклав невинную деву,^*
Вам, данайцы, пришлось, когда плыли вы к берегу Трои, —
Кровью должны вы снискать возврат и в жертву бессмертным
Душу аргосца принесть». И едва мы ответ услыхали,

Трепет холодный прошел по костям и замерло сердце:
Кто судьбой обречен, кого Аполлон избирает?
Тут на глазах смятенной толпы итакиец^* Калханта
На середину повлек, громкогласно требуя, чтобы
Волю богов он открыл. Хитреца злодеянье и прежде

Мне предрекали не раз, грядущее втайне провидя.
Дважды пять дней прорицатель молчал и скрывался, чтоб жертву
Не называть и на смерть никого не обречь предсказаньем, —
После молчанье прервал, понуждаемый криком Улисса,
По уговору меж них меня на закланье назначил.

Тут уж никто не роптал: ведь смерть, которой боялся
Каждый, теперь одного, ему на горе, постигла.
Близился день роковой. Готовили все для обряда:
Соль с мукой пополам, вкруг висков мне тугие повязки.^*
Вырвался я, признаю́сь, оковы порвал и от смерти

Ночью в густых тростниках у болотного озера скрылся,
Ждал, чтоб ушли, подняв паруса, — если только поднимут!
Больше надежды мне нет ни древнюю родину снова,
Ни двоих сыновей, ни отца желанного видеть.
Может быть, требуя с них за бегство наше расплаты,

Смертью несчастных мою вину покарают ахейцы…
Именем вышних богов, которым ведома правда,
Именем верности — коль остается еще среди смертных
Неоскверненной она, — молю: над нашими сжалься
Бедами! Сжалься над тем, кто столько вынес безвинно!”

Жизнь мы даруем ему, хитреца слезам сострадая.
Первым Приам приказал от тесных пут ему руки
Освободить и к нему обратился с приветливой речью:
“Кто бы ты ни был, теперь забудь покинутых греков.
Нашим ты будешь. Но мне ответь на вопрос мой правдиво:

Этот чудовищный конь для чего возведен? Кем построен?
Что стремились создать, — орудье войны иль святыню?”
Так он сказал. А Синон, в пеласгийских уловках искусный,
Начал, к небу воздев от оков свободные руки:
“Вечных огней божества^* нерушимые, вами клянусь я,

Вами, меч и алтарь нечестивый, которых избег я,
Вами, повязки богов, что носил я, идя на закланье!
Нет мне греха разорвать священные узы данайцев,
Нет греха ненавидеть мужей и сказать без утайки
Все, что скрывают они. Я не связан законом отчизны!

Ты лишь обетам своим храни, сохраненная Троя,
Верность, коль щедро тебе отплачу и правду открою!
Веры в победный исход и надежд залогом для греков
Помощь Паллады была всегда. Когда ж нечестивый
Сын Тидея и с ним Улисс — злодейств измыслитель —

В храм священный вошли, роковой оттуда Палладий^*
Силой исторгли, убив сторожей высокой твердыни,
Образ священный схватив, дерзновенно смели коснуться
Кровью залитой рукой девичьих повязок богини, —
Тотчас на убыль пошла, покидая данайцев, надежда,

Силы сломились у них, и богиня им стала враждебна.
Гнев свой Тритония^* им явила в знаменьях ясных:
В лагерь едва был образ внесен — в очах засверкало
Яркое пламя, и пот проступил на теле соленый;
И, как была, со щитом и копьем колеблемым, дева —

Страшно об этом сказать — на месте подпрыгнула трижды.
Тут возвещает Калхант, что должны немедля данайцы
Морем бежать, что Пергам не разрушат аргосские копья,
Если в Аргосе вновь не испросят примет^*, возвративши
Благоволенье богов, что везли на судах они прежде.

Ныне стремятся они по ветру в родные Микены,
С тем чтобы милость богов вернуть и внезапно явиться,
Море измерив опять. Так Калхант толкует приметы.
Образ же этот они по его наущенью воздвигли,
Чтобы тягостный грех искупить оскорбленья святыни.

Сделать огромным коня, и дубом одеть, и до неба
Эту громаду поднять повелел Калхант, чтоб не мог он
Через ворота пройти и, в городе став за стенами,
Ваш народ охранять исконной силой священной.
Ибо, коль ваша рука оскорбит приношенье Минерве,

Страшная гибель тогда (пусть прежде пошлют ее боги
Вашим врагам) фригийцам грозит и Приамову царству,
Если же в город его вы своими руками введете, —
Азия грозной войной пойдет на Пелоповы стены^*,
Вам предреченный удел достанется нашим потомкам”.

Лживыми клятвами нас убедил Синон вероломный:
Верим его лицемерным слезам, в западню попадают
Те, кого ни Тидид, ни Ахилл, ни многие сотни
Вражьих судов, ни десять лет войны не сломили.
Новое знаменье тут — страшней и ужаснее прежних —

Нашим явилось очам и сердца слепые смутило:
Лаокоонт, что Нептуна жрецом был по жребию избран,
Пред алтарем приносил быка торжественно в жертву.
Вдруг по глади морской, изгибая кольцами тело,
Две огромных змеи (и рассказывать страшно об этом)

К нам с Тенедоса плывут и стремятся к берегу вместе:
Тела верхняя часть поднялась над зыбями, кровавый
Гребень торчит из воды, а хвост огромный влачится,
Влагу взрывая и весь извиваясь волнистым движеньем.
Стонет соленый простор; вот на берег выползли змеи,

Кровью полны и огнем глаза горящие гадов,
Лижет дрожащий язык свистящие страшные пасти.
Мы, без кровинки в лице, разбежались. Змеи же прямо
К Лаокоонту ползут и двоих сыновей его, прежде
В страшных объятьях сдавив, оплетают тонкие члены,

Бедную плоть терзают, язвят, разрывают зубами;
К ним отец на помощь спешит, копьем потрясая, —
Гады хватают его и огромными кольцами вяжут,
Дважды вкруг тела ему и дважды вкруг горла обвившись
И над его головой возвышаясь чешуйчатой шеей.

Тщится он разорвать узлы живые руками,
Яд и черная кровь повязки жреца заливает,
Вопль, повергающий в дрожь, до звезд подъемлет несчастный, —
Так же ревет и неверный топор из загривка стремится
Вытрясти раненый бык, убегая от места закланья.

Оба дракона меж тем ускользают к высокому храму,
Быстро ползут напрямик к твердыне Тритонии грозной,
Чтобы под круглым щитом у ног богини укрыться.
Новый ужас объял потрясенные души троянцев:
Все говорят, что не зря заплатил за свое злодеянье

Лаокоонт, который посмел копьем нечестивым
Тело коня поразить, заповедный дуб оскверняя.
Люди кричат, что в город ввести нужно образ священный,
Нужно богиню молить.
Брешь пробиваем в стене, широкий проход открываем.

Все за дело взялись: катки подводят громаде
Под ноги, шею вокруг обвивают пеньковым канатом,
Тянут. Конь роковой тяжело подвигается к стенам,
Вражьим оружьем чреват. Вокруг невинные девы,
Мальчики гимны поют и ликуют, коснувшись веревки.

Все приближается конь, вступает в город с угрозой…
О Илион, обитель богов, дарданцев отчизна!
Стены, что славу в бою обрели! За порог задевая,
Трижды вставал он, и трижды внутри звенело оружье;
Мы же стоим на своем, в ослепленье разум утратив,

Ставим, на го́ре себе, громаду в твердыне священной.
Нам предрекая судьбу, уста отверзла Кассандра^*, —
Тевкры не верили ей, по веленью бога, и раньше.
Храмы богов в этот день, что для нас, несчастных, последним
Был, — словно в праздник, листвой зеленой мы украшаем.

Солнце меж тем совершило свой путь, и ночь опустилась,
Мраком окутав густым небосвод, и землю, и море,
Козни данайцев сокрыв. Разбрелись по городу тевкры,
Смолкли все, и сон объял усталые члены.
Тою порой аргивян суда, построясь фалангой,

От Тенедоса в тиши, под защитой луны молчаливой,
К берегу вновь знакомому шли. И лишь только взметнулось
Пламя на царской корме, — Синон, хранимый враждебной
Волей богов, сосновый затвор тайком открывает
Скрытым в утробе бойцам. И конь выпускает наружу

Запертых греков: на свет из дубовой выходят пещеры
Радостно храбрый Фессандр, и Сфенел^* с Улиссом свирепым;
Вниз, по канату скользнув, спустились Фоант с Акамантом^*,
Неоптолем Пелид, Махаон-врачеватель^*, и следом
Царь Менелай, и за ними Эпей, строитель засады^*.

Тотчас на город напав, в вине и во сне погребенный,
Стражей убив, встречают они в отворённых воротах
Новых соратников, слив соумышленных оба отряда.
Час наступил, когда на людей усталых нисходит
Крадучись первый сон, богов подарок отрадный.

В этот час мне явился во сне опечаленный Гектор:
Слезы обильно он лил и, как в день, когда влек его тело
За колесницей Ахилл, был черен от крови и пыли;
Мертвые вспухли стопы от ремней, сквозь раны продетых, —
Горе! Как жалок на вид и как на того не похож был

Гектора он, что из битвы пришел в доспехах Ахилла^*
Или фригийский огонь на суда данайские бросил!^*
Грязь в бороде у него, и от крови волосы слиплись,
В ранах вся грудь, — ибо множество ран получил он у отчих
Стен. И привиделось мне, что заплакал я сам и с такою

Речью печальной к нему обратился, героя окликнув:
“Светоч Дардании! Ты, о надежда вернейшая тевкров!
Что ты так медлил прийти? От каких берегов ты явился?
Гектор желанный, зачем, когда столько твоих схоронили
Близких и столько трудов претерпели и люди и город,

Видим тебя истомленные мы? И что омрачает
Светлый лик твой, скажи! Почему эти раны я вижу?”
Время не стал он терять, чтоб на праздные эти вопросы
Дать мне ответ, но, тяжко вздохнув, промолвил со стоном:
“Сын богини, беги, из огня спасайся скорее!

Стенами враг овладел, с вершины рушится Троя!
Отдал довольно ты и Приаму и родине! Если б
Мог быть Пергам десницей спасен, — то десницей моею!
Троя вручает тебе пенатов своих и святыни:
В спутники судеб твоих ты возьми их, стены найди им,

Ибо, объехав моря, ты воздвигнешь город великий”.
Вымолвив так, своею рукой выносит он Весту,
Вечный огонь и повязки ее из священных убежищ.
Вопли скорби меж тем раздаются по городу всюду.
Хоть и стоял в стороне, густыми деревьями скрытый,

Дом Анхиза-отца, но все ясней и яснее
Шум долетает к нему и ужасный скрежет оружья.
Вмиг воспрянув от сна, я взошел на верхушку высокой
Кровли и там стоял и внимал им, слух напрягая;
Так, если буйным огнем, раздуваемым яростной бурей,

Вдруг займутся поля иль поток стремительный горный
Пашни — работу быков — и посевы тучные губит,
Валит леса и влечет за собой, — пастух изумленный,
Став на вершине скалы, отдаленному шуму внимает.
Тут только стала ясна мне истина; козни данайцев

Все открылись теперь. Побежденный силой Вулкана,
Дом Деифоба упал; горит жилище соседа
Укалегона, и блеск отражают Сигейские воды^*.
Клики труб и воинов крик раздаются повсюду.
Я вне себя хватаюсь за меч, хоть пользы в нем мало.

Жаждем соратников мы найти, сплотившись отрядом,
Крепость занять. И ярость и гнев опрокинули разум:
Кажется нам, что достойней всего — с оружьем погибнуть.
Тут появляется Панф, ускользнувший от копий ахейских,
Панф Офриад, что жрецом был в храме Феба высоком:

Маленький внук на руках, и святыни богов побежденных
В бегстве с собой он влечет, к моему поспешая порогу.
“Где страшнее беда, о Панф? Где найти нам твердыню?”
Только промолвил я так, со стоном он мне ответил:
“День последний пришел, неминуемый срок наступает

Царству дарданскому! Был Илион, троянцы и слава
Громкая тевкров была, — но все жестокий Юпитер
Отдал врагам; у греков в руках пылающий город!
В крепости конь одного за другим выпускает аргивян,
И победитель Синон, ликуя, полнит пожаром

Трою. Данайцы — одни к отворенным воротам подходят, —
Столько же некогда к нам из Микен великих явилось;
Выставив копья, заняв теснины улиц, другие
Строем стоят с обнаженным мечом, сверкая клинками, —
Каждый готов убивать. У ворот лишь первые стражи,

В бой вслепую вступив, противятся натиску тщетно”.
Речи Панфа такой повинуясь и воле бессмертных,
Мчусь я в бой и в огонь, куда призывает богиня
Мрачная мщенья, и шум, и до неба подъятые вопли.
Встретив меня при свете луны, Рифей и отважный

В битвах Эпит, Гипанид и Димант ко мне примыкают,
Чтобы со мной заодно сражаться; с ними подходит
Сын Мигдона Кореб: на этих днях лишь явился
Юноша к нам, полюбив безрассудной любовью Кассандру.
Прибыл на помощь как зять к Приаму он и к фригийцам

И наставленьям внимать невесты своей исступленной
Не пожелал.
Видя, что все собрались затем, чтоб сражаться без страха,
К ним обратился я так^*: “О юноши, тщетно пылают
Храбростью ваши сердца! Вы готовы идти, не колеблясь,

С тем, кто решился на все, — но исход вам известен заране!
Все отсюда ушли, алтари и храмы покинув,^*
Боги, чьей волей всегда держава наша стояла.
Что же! Погибнем в бою, но горящему граду поможем!
Для побежденных спасенье одно — о спасенье не думать!”

Яростью я их зажег. И вот, точно хищные волки
В черном тумане, когда ненасытной голод утробы
Стаю вслепую ведет, а щенки с пересохшею глоткой
Ждут по логовам их, — мы средь вражеских копий навстречу
Гибели верной бредем по срединным улицам Трои,

Сумрачной тенью своей нас черная ночь осеняет.
Кто о кровавой резне той ночи страшной расскажет?
Хватит ли смертному слез, чтобы наши страданья оплакать?
Древний рушится град, царивший долгие годы.
Всюду — вдоль улиц, в домах, у дверей заповедных святилищ —

Груды тел неподвижных лежат, во прахе простертых.
Пеню кровавую тут не одни лишь платят троянцы:
Даже в сердца побежденных порой возвращается храбрость,
И победитель тогда данаец падает наземь.
Всюду ужас, и скорбь, и смерть многоликая всюду.

Первый данаец, что нам повстречался, толпой окруженный,
Был Андрогей. За соратников нас в неведенье принял
Он и с речью такой приветливо к нам обратился:
“Эй, торопитесь, друзья! Как можно медлить так долго
В праздности? Грабят без вас и разносят Пергам подожженный!

Вы же только теперь с кораблей высоких идете!”
Молвил — и понял он вдруг, не услышав ясных ответов
Ни от кого, что в гуще врагов оказался нежданно.
Тотчас же с криком назад Андрогей изумленный отпрянул, —
Так же, случайно ступив, в колючем терновнике путник

Вдруг потревожит змею — и с трепетом прочь он стремится,
Видя, что гад поднялся и свирепо раздул свою шею.
Так отступил Андрогей, когда нас узнал, устрашенный.
Сомкнутым строем на них мы со всех сторон нападаем,

Видим: сопутствует нам Фортуна в первом сраженье.
Духом воспрянул Кореб, мимолетным ободрен успехом,
Молвит: “Друзья, если нам указала Фортуна к спасенью
Путь, где она благосклонна была, — последовать должно
Этим путем. Обменяем щиты и к нашим доспехам

Знаки данайские мы приладим. Хитрость и храбрость
В битве с врагами равны! Сам недруг даст нам оружье”.
Молвив так, надевает он шлем Андрогея косматый,
Пышно украшенный щит и меч аргосский хватает.
Делают то же Рифей и Димант, и радостно следом

Юноши все оружье берут, добытое с бою.
Без изволенья богов мы рыщем ночью слепою,
Тут нападаем и там, с толпой смешавшись данайцев;
Многих отправили мы в обитель мрачную Орка.
Враг разбегается: те на берег спешат безопасный —

Спрятаться возле судов, а те, в постыдном смятенье,
Лезут опять на коня, — чтоб в знакомом чреве укрыться.
Но против воли богов ни на что нельзя полагаться!
Видим: из храма влекут, из священных убежищ Минервы,
Деву, Приамову дочь, Кассандру; волосы пали

На плечи ей; пылающий взор возвела она к небу, —
Только взор, ибо руки поднять не давали оковы.
Зрелище это Кореб снести не мог и, взъярившись,
В самую гущу врагов устремился на верную гибель.
Следом за ним и мы напали сомкнутым строем.

Тут посыпались вдруг с высокой святилища кровли
Копья троянцев на нас: началась плачевная битва, —
Из-за доспехов чужих, из-за греческих шлемов гривастых.
Враг сбежался на крик: за добычу отбитую в гневе,
Мчатся со всех сторон данайцы — оба Атрида,

Пылкий Аякс и за ним долопов грозное войско.
Так иногда срывается вихрь, и встречные ветры
Борются: Нот, и Зефир, и Эвр, что радостно гонит
Коней Зари; и стонут леса, и свирепо трезубцем
Пеной покрытый Нерей до глубин возмущает пучины.

Даже и те, кого удалось во тьме непроглядной
Хитростью нам разогнать и рассеять по городу, — снова
Все появляются здесь: щиты и подложные копья
Тотчас они узнают, услыхав наш выговор странный.
Враг подавил нас числом. Сражен рукой Пенелея,

Падает первым Кореб к алтарю копьеносной богини.
Пал и Рифей, что всегда справедливейшим слыл среди тевкров,
Следуя правде во всем (но иначе боги судили).
Пал Гипанид и Димант, убиты троянцами оба.
Панф! И тебя не спасли, когда был ты повержен врагами,

Ни благочестье твое, ни повязки жреца Аполлона!
Трои прах и огонь, в котором друзья погибали,
Вы мне свидетели: в час крушенья я не стремился
Копий данайских бежать и уйти от участи грозной.
Гибель я заслужил — но рок мне иное назначил.

Вырвался с Пелием я и с Ифитом (Ифит отягчен был
Возрастом, Пелий был слаб от ран, нанесенных Улиссом).
Крики и шум непрестанно влекли нас к дому Приама.
Битва такая здесь шла многолюдная, словно нигде уж
Не было больше войны, и бойцов не удерживал город.

Лютый свирепствует Марс. Данайцы рвутся в чертоги,
Тщатся входы занять, прикрываясь сверху щитами,
Лестницы ставят к стенам и у самых дверей по ступеням
Лезут все выше они, против стрел щиты выставляя
Левой рукой, а правой уже хватаясь за кровли.

Башни рушат на них, черепицу мечут дарданцы, —
Видя последний свой час, на краю неминуемой смерти
Этим оружьем они от врагов хотят защититься.
Дедовских древних времен красу — золоченые балки
Катят сверху одни; другие, мечи обнаживши,

Встали в дверях изнутри, охраняют их сомкнутым строем.
Духом воспрянув, спешим скорее к царским чертогам,
Чтобы пополнить ряды и помощь подать побежденным.
Дверь потайная была и ход, покинутый всеми:
Сзади он вел во дворец через все покои Приама,

Здесь ходила не раз, пока наше царство не пало,
Без провожатых, одна, Андромаха^* к родителям мужа,
К деду несчастная мать носила Астианакса.
Быстро выбежал я на высокую крышу, откуда
Бедные тевкры вниз безвредные копья метали.

С краю там башня была, до самых звезд поднималась
Кровлей высокой она, с нее видна была Троя,
Ряд привычный судов данайских и лагерь ахейский.
Башню вокруг обступив, мы железом крушим основанья
Там, где высокий настил расшатался в швах ослабевших,

Вниз толкаем ее, и внезапно с грохотом грозным
Рушится все, и вражеский строй засыпают обломки.
Но подступают еще и еще данайцы, и градом
Камни и копья летят.
Возле самых сеней на пороге царском ярится

Пирр^*, и ярко блестит доспех, сверкающий медью.
Так выходит на свет, напитавшись травой ядовитой,
Змейка: зимой холода под землей ее долго держали;
Юностью ныне блестя и сбросив старую кожу,
Скользкую спину она извивает и грудь поднимает

К солнцу опять, и трепещет язык раздвоенный в пасти.
Рядом стоит великан Перифант и возница Ахилла
Автомедонт-щитоносец и с ним скиросское войско^*:
Все, дворец обступив, на крышу факелы мечут.
Пирр — в передних рядах: схватив топор двулезвийный,

Рубит порог и дверь, обитую медью, срывает
Прочь с косяка. Уж насквозь прорубил он дубовую доску;
Словно раскрытая пасть, широко в ней зияет отверстье:
Внутренность дома видна, череда чертогов открылась,
Виден Приама покой и царей наших древних палаты,

Люди с оружьем видны, что стоят за первою дверью.
Полнится дом между тем смятеньем и горестным стоном:
В гулких чертогах дворца отдаются женские вопли,
Крик долетает до звезд. Объятые трепетом, бродят
Матери, жены везде по обширным покоям, и двери

Держат в объятьях они^*, поцелуями их покрывая.
Натиском Пирр подобен отцу: и запоры и стражи —
Все бессильны пред ним. От ударов частых тарана
Дверь подалась наконец, сорвалась с шипов и упала.
Сила путь пролагает себе: вломились данайцы,

Первых стражей свалив, разлились по дворцу, словно волны.
С меньшей силой поток вспенённый, прорвавши плотины,
Натиском волн одолев на пути стоящие дамбы,
Бешено мчит по лугам и по нивам стремит свои волны,
Вместе со стойлами скот унося. Разъяренного Пирра

Видел я сам и Атридов двоих на высоком пороге,
Видел меж ста дочерей и невесток Гекубу^*, Приама, —
Кровью багрил он алтарь, где огонь им самим освящен был.
Брачных покоев полста — на потомков обильных надежда,
Двери, щитами врагов и варварским гордые златом, —^*

Рушится все. Что огонь пощадил, — досталось данайцам.
Спросишь, быть может, о том, какова была участь Приама?
Видя, что занят врагом разрушенный город, что входы
Взломаны царских палат, что дворец наполняют данайцы,
Старец, отвыкший от битв, дрожащей рукой облачает

Дряхлое тело в доспех, надевает меч бесполезный,
Прямо в гущу врагов устремляется в поисках смерти.
В самом сердце дворца, под открытым сводом небесным
Был огромный алтарь, и старый лавр густолистый
Рос, нависая над ним, осеняя ветвями пенатов.

В тщетной надежде вокруг с Гекубой дочери сели,
Жались друг к другу они, как голубки под бурею черной,
Статуи вечных богов обнимая^*. Когда же Гекуба
Мужа увидела вдруг в доспехах, приличных лишь юным, —
Молвила: “Бедный Приам, о что за умысел страшный

Это оружие взять тебя заставил? Куда ты?
Нет, не в таком подкрепленье, увы, не в таких ратоборцах
Время нуждается! Нет, если б даже был здесь мой Гектор…
Так отойди же сюда! Защитит нас жертвенник этот,
Или же вместе умрем!” И, промолвив, она привлекает

Старца к себе и сажает его в укрытье священном.
В этот миг, ускользнув от резни, учиняемой Пирром,
Сын Приамов Полит появился. Средь вражеских копий,
Раненый, вдоль колоннад он летит по пустынным палатам,
Следом гонится Пирр, разъяренный пролитой кровью, —

Кажется — вот он схватит его или пикой настигнет.
Все же Полит убежал: истекающий кровью, упал он
Наземь и дух испустил на глазах у Приама с Гекубой.
Тут Приам, хоть над ним уже верная смерть нависала,
Гнева не мог сдержать и воскликнул голосом слабым:

“Пусть за злодейство тебе и за дерзость преступную боги, —
Если еще справедливость небес карает преступных, —
Всем, что ты заслужил, воздадут и заплатят достойной
Платой за то, что меня ты заставил сыновнюю гибель
Видеть и взоры отца запятнал лицезрением смерти.

Нет, не таков был Ахилл (ты лжешь, что тебе он родитель):
Прав молящего он устыдился и чести был верен,
Отдал Приаму-врагу бездыханное Гектора тело
Для погребенья и нас отпустил домой невредимо”.
Вымолвив так, без размаха копье бессильной рукою

Старец в Пирра метнул, но застряла безвредная пика
В выпуклой части щита, отраженная гулкою медью.
Пирр отвечал: “Так ступай, и вестником будь, и поведай
Это Пелиду-отцу. О моих печальных деяньях
Все рассказать не забудь и о выродке Неоптолеме.

Так умри же!” И вот, промолвив, влечет к алтарю он
Старца, который скользит в крови убитого сына;
Левой рукой Приама схватив за волосы, правой
Меч он заносит и в бок вонзает по рукоятку.
Так скончался Приам, и судил ему рок перед смертью

Трои славной пожар и крушенье Пергама увидеть,
После того как властителем он земель и народов
Азии некогда был. Лежит на прибрежье троянском,
Срублена с плеч, голова и лежит безымянное тело.
Я обомлел, и впервые объял меня ужас жестокий:

Милого образ отца мне представился в это мгновенье,
Ибо я видел, как царь, ровесник ему, от удара
Страшного дух испустил. Предо мной предстала Креуса^*,
Дом разграбленный мой, малолетнего Юла погибель.
Я оглянулся, смотрю, вокруг осталось ли войско?

Все покинули бой: ослабевши, трусливо на землю
Спрыгнули или огню истомленное предали тело.
Был я один, когда вдруг на пороге святилища Весты
Вижу Тиндарову дочь^*, что в убежище тайном скрывалась
Молча, в надежде спастись, — но при ярком свете пожара

Видно было мне все, когда брел я, вокруг озираясь.
Равно страшась, что ее за сожженный Пергам покарают
Тевкры и что отомстят покинутый муж и данайцы,
Спряталась у алтаря и, незримая, в храме сидела
Та, что была рождена на погибель отчизне и Трое.

Вспыхнуло пламя в душе, побуждает гнев перед смертью
Ей за отчизну воздать, наказать за все преступленья:
“Значит, вернется она невредимо в родные Микены,
Спарту узрит и пройдет царицей в триумфе^*, рожденном
Ею самой? Увидав сыновей и родителей снова,

В дом свой войдет в окруженье толпы рабов илионских,
После того как Приам от меча погиб, и пылает
Троя, и кровью не раз орошался берег дарданский?
Так не бывать же тому! Пусть славы мне не прибавит
Женщине месть, — недостойна хвалы такая победа, —

Но, по заслугам ее покарав, истребив эту скверну,
Я стяжаю хвалу, и сладко будет наполнить
Душу мщенья огнем и прах моих близких насытить”.
Мысли такие в уме, ослепленном гневом, кипели,
Вдруг (очам никогда так ясно она не являлась)

Мать благая, в ночи блистая чистым сияньем,
Встала передо мной во всем величье богини,
Точно такая, какой ее небожители видят.
Руку мою удержала она и молвила слово:
“Что за страшная боль подстрекает безудержный гнев твой?

Что ты безумствуешь, сын? Иль до нас уж нет тебе дела?
Что не посмотришь сперва, где отец, удрученный годами,
Брошен тобой, и живы ль еще супруга Креуса,
Мальчик Асканий? Ведь их окружили греков отряды!
Если б моя не была им надежной защитой забота,

Их унес бы огонь или вражеский меч уничтожил.
Нет, не спартанки краса Тиндариды, тебе ненавистной,
И не Парис, обвиненный во всем, — лишь богов беспощадность,
Только она опрокинула мощь и величие Трои.
Сын мой, взгляни: я рассею туман, что сейчас омрачает

Взор твоих смертных очей и плотной влажной завесой
Все застилает вокруг. Молю: материнских приказов
Ты не страшись и советам моим безотказно последуй.
Там, где повержены в прах громады башен, где глыбы
Сброшены с глыб и дым клубится, смешанный с пылью, —

Стены сметает Нептун, сотрясая устои трезубцем,
Город весь он крушит и срывает его с оснований.
Тут Юнона, заняв ворота Скейские^* первой,
Яростным пылом полна и мечом опоясана, кличет
Войско от кораблей.

Видишь: там, в высоте, заняла твердыни Паллада,
Села, эгидой блестя, головой Горгоны пугая^*.
Сам Отец укрепляет дух данайцев, и силы
Им придает, и богов возбуждает против дарданцев.
Бегством спасайся, мой сын, покинь сраженья! С тобою

Буду всегда и к отчим дверям приведу безопасно”.
Вымолвив, скрылась она в непроглядном сумраке ночи;
Я же воочью узрел богов, Илиону враждебных,
Грозные лики во тьме.
Весь перед взором моим Илион горящий простерся.

Вижу: падает в прах с высоты Нептунова Троя,
Будто с вершины горы, беспощадным подрублен железом,
Ясень старый, когда, чередуя все чаще удары
Острых секир, земледельцы его повергнуть стремятся,
Он же стоит до поры, и трепещущей кроной качает,

И наконец, побежден глубокими ранами, с тяжким
Стоном рушится вниз, от родного хребта отрываясь.
Вниз я бегу и, богиней ведом, средь врагов и пожаров
Двигаюсь в путь: пропускают меня огонь и оружье.
Но лишь только достиг я порогов гнезда родового,

Старого дома отцов, — тот, к кому я всех больше стремился,
В горы кого унести всех прежде желал я, — родитель
Мне говорит, что не хочет он жить после гибели Трои,
Чтобы изгнанье сносить: “У вас не тронула старость
Крови, и силы крепки, и тела выносливы ваши,

Вы и бегите!
Если бы век мой продлить небожителям было угодно,
Это жилище они б сохранили. Довольно однажды^*
Город взятый узреть, пережить паденье отчизны!
Здесь положите меня, здесь проститесь со мной и бегите!

Смерть от своей руки я приму, иль враг пожалеет:
Ради добычи убьет. Мне лишиться гробницы не страшно!^*
Слишком уж я зажился, ненавистный богам, бесполезный,
С той поры как родитель богов и людей повелитель
Молнией дунул в меня и огнем коснулся небесным”.^*

Так упорствовал он и одно твердил непреклонно;
Я взмолился в слезах, и со мной Креуса, Асканий, —
Весь наш дом отца умолял, чтобы всех не губил он
Вместе с собой и гнетущему нас не способствовал року.
Все мольбы он отверг и стоял на том, что замыслил.

Вновь я в битву стремлюсь и желаю смерти, несчастный;
Был ли выход иной у меня, иное решенье?
“Мог ты подумать и впрямь, что, покинув тебя, убегу я?
Как с родительских уст сорвалось нечестивое слово?
Если угодно богам до конца истребить этот город,

Прежде могучий, и ты желаешь к погибели Трои
Гибель прибавить свою и потомков своих, то для смерти
Дверь открыта: ведь Пирр, Приамовой залитый кровью,
Сына пред взором отца и отца в святилище губит.
Мать всеблагая! Так вот для чего сквозь пламя, сквозь копья

Ты меня провела: чтоб врагов в этом доме я видел,
Чтоб на глазах у меня и отец, и сын, и Креуса
Пали мертвыми здесь, обагряя кровью друг друга!
Мужи, несите мечи! Последний рассвет побежденных
Ныне зовет! Отпустите меня к врагам и позвольте

В новую битву вступить, чтоб не умерли мы без отмщенья!”
Вновь надеваю доспех, и снова щит прикрепляю
К левой руке, и опять поспешаю из дому в битву,
Но на пороге меня удержала жена, припадая
С плачем к коленям моим и Юла к отцу протянувши:

“Если на гибель идешь, то и нас веди за собою!
Если ж, оружье подняв, на него возлагаешь надежды, —
Раньше наш дом защити! На кого покидаешь ты Юла,
Старца-отца и меня, которую звал ты супругой?”
Так причитала она, чертог оглашая стенаньем.

Тут изумленным очам явилось нежданное чудо:
Юл стоял в этот миг пред лицом родителей скорбных;
Вдруг привиделось нам, что венцом вкруг головки ребенка
Ровный свет разлился, и огонь, касаясь безвредно
Мальчика мягких волос, у висков разгорается ярко.

Трепет объял нас и страх: спешим горящие кудри
Мы погасить и водой заливаем священное пламя.
Очи воздел родитель Анхиз к созвездьям, ликуя,
Руки простер к небесам и слова промолвил такие:
“Если к мольбам склоняешься ты, всемогущий Юпитер,

Взгляд обрати к нам, коль мы благочестьем того заслужили,
Знаменье дай нам, Отец, подтверди нам эти приметы!”
Только лишь вымолвил он, как гром внезапно раздался^*
Слева, и, с неба скользнув, над нами звезда пролетела,
Сумрак огнем разорвав и в ночи излучая сиянье.

Видели мы, как она, промелькнув над кровлею дома,
Светлая, скрылась в лесу на склоне Иды высокой,
В небе свой путь прочертив бороздою огненной длинной,
Блеск разливая вокруг и запах серного дыма.
Чудом таким убежден, родитель, взор устремляя

Ввысь, обратился к богам и почтил святое светило:
“Больше не медлю я, нет, но пойду, куда поведете,
Боги отцов! Лишь спасите мой род, мне внука спасите!
Знаменье вами дано, в вашей власти божественной Троя.
Я уступаю, мой сын: тебе я спутником буду”.

Так промолвил Анхиз. Между тем доносился все громче
Пламени рев из-за стен и пожары к нам зной приближали.
“Милый отец, если так, — поскорей садись мне на плечи!
Сам я тебя понесу, и не будет мне труд этот тяжек.
Что б ни случилось в пути — одна нас встретит опасность

Или спасенье одно. Идет пусть рядом со мною
Маленький Юл и по нашим следам в отдаленье — Креуса.
Вы же наказы мои со вниманьем слушайте, слуги:
Есть за стеной городской пригорок с покинутым храмом
Древним Цереры; растет близ него кипарис, что священным

Слыл у отцов и лишь тем сохранен был долгие годы.
С вами в убежище то мы с разных сторон соберемся.
В руки, родитель, возьми святыни и отчих пенатов;
Мне их касаться грешно: лишь недавно сраженье и сечу
Я покинул, и мне текучей прежде струею

Должно омыться”.
Вымолвив так, я плечи себе и склоненную спину
Сверху одеждой покрыл и желтой львиною шкурой,
Поднял ношу мою; вцепился в правую руку
Маленький Юл, за отцом поспешавший шагом неровным;

Шла жена позади. Потемней выбираем дорогу;
Я, кто недавно ни стрел, летевших в меня, не боялся,
Ни бессчетных врагов, толпой мне путь преграждавших, —
Ныне любых ветерков, любого шума пугаюсь:
Страшно за ношу мою и за спутника страшно не меньше.

Вот и ворота видны; я думал, путь мой окончен —
Но показалось мне вдруг, что до слуха доносится частый
Шорох шагов. И родитель, во тьму вперившийся взором,
Крикнул: “Беги, мой сын, беги: они уже близко!
Вижу: щиты их горят и медь мерцает во мраке”.

Тут-то враждебное мне божество (не знаю, какое)
Разум похитило мой, помутив его страхом: покуда
Я без дороги бежал, выбираясь из улиц знакомых,
Злая судьба у меня отняла супругу Креусу:
То ли замешкалась где, заблудилась ли, села ль, уставши, —

Я не знаю досель, — но ее мы не видели больше.
Я ж оглянулся назад, о потерянной вспомнил не раньше,
Чем на священный холм к старинному храму Цереры
Мы добрались. Пришли сюда все — одной не хватало;
Мужа, и сына, и слуг ожиданья она обманула.

О, кого из богов и людей в тот миг, обезумев,
Я не винил? Что видал я страшней в поверженной Трое?
Юного сына, отца Анхиза, троянских пенатов
Я поручаю друзьям, укрыв их в изгибе долины,
Сам же в город стремлюсь, облачившись доспехом блестящим.

Твердо решаю опять превратности боя изведать,
Трою пройти до конца средь смертельных опасностей снова…
Прежде спешу я к стене и к воротам, откуда я вышел,
Тем же путем возвращаюсь назад и во тьме озираюсь:

Жутко повсюду душе, сама тишина устрашает.
К дому — может быть, здесь, быть может, сюда воротилась? —
Я подхожу, но в чертог уже проникли данайцы.
Пламя жадное вверх до высокой взвивается кровли,
Ветер вздувает огонь, и пожар до неба бушует.

Дальше иду: предо мной Приамов дворец и твердыня;
Храма Юноны пусты колоннады — только отборных
Двое стражей стоят: Улисс проклятый и Феникс^*,
Зорко добычу храня. Сюда несли отовсюду
Трои казну и престолы богов, из горящих святилищ

Взятые дерзко врагом, золотые чаши литые,
Груды одежд. И тут же, дрожа, вереницею длинной
Матери, дети стоят.
Даже голос подать я решился в сумраке ночи,
Улицы криком своим наполнил и скорбно Креусу

Снова и снова к себе призывал со стоном, — но тщетно.
Так я искал без конца, вне себя по городу рыскал;
Вдруг пред очами предстал печальный призрак Креусы:
Тень ее выше была, чем при жизни облик знакомый.
Тотчас я обомлел, и голос в горле пресекся.

Мне сказала она, облегчая заботы словами:
“Пользы много ли в том, что безумной предался ты скорби,
Милый супруг? Не без воли богов все это свершилось,
И не судьба тебе спутницей взять отсюда Креусу:
Не́ дал этого нам властитель бессмертный Олимпа!

Долго широкую гладь бороздить ты будешь в изгнанье,
Прежде чем в землю придешь Гесперийскую^*, где тихоструйный
Тибр лидийский^* течет средь мужами возделанных пашен.
Ты счастливый удел, и царство себе, и супругу
Царского рода найдешь; так не плачь по Креусе любимой!

Мне не придется дворцы мирмидонян или долопов
Гордые видеть и быть у жен данайских рабыней, —
Внучке Дардана, невестке Венеры.
Здесь удержала меня богов Великая Матерь.
Ныне прощай и храни любовь нашу общую к сыну!”

Слезы я лил и о многом сказать хотел, но, промолвив,
Призрак покинул меня и растаял в воздухе легком.
Трижды пытался ее удержать я, сжимая в объятьях,
Трижды из сомкнутых рук бесплотная тень ускользала,
Словно дыханье легка, сновиденьям крылатым подобна.

Ночь на исходе была, когда вновь друзей я увидел.
Тут, удивленный, нашел я толпу огромную новых
Спутников: к нам, что ни час, стекалися матери, му́жи,
К нам молодежь собралась — поколенье изгнанников жалких!
Шли отовсюду они, и сил и решимости полны

В землю любую со мной отплыть, куда захочу я.
Тою порой Люцифер^* взошел над вершинами Иды,
День выводя за собой. Охраняла данайская стража
Входы ворот. Наши силы уже не крепила надежда.
На плечи взял я отца и безропотно двинулся в горы».

Книга III

«После того, как был истреблен безвинно Приамов
Род по воле богов, и в поверженном царстве Азийском
В прахе простерлась, дымясь, Нептунова гордая Троя,
Нас же в изгнанье искать свободных земель побуждали

В знаменьях боги не раз, — корабли мы начали строить
Возле Антандра^*, в лесах, у подножья Иды Фригийской,
Стали людей собирать, хоть не знали, куда понесет нас
Рок и где позволит осесть. Весна наступила,
Вверить судьбе паруса приказал Анхиз, мой родитель.

Гавань, и берег родной, и поля, где Троя стояла,
Я покидаю в слезах и в открытое море, изгнанник,
Сына везу и друзей, великих богов и пенатов.
Есть земля вдалеке, где Маворса широкие нивы
Пашет фракийцев народ, где царил Ликург беспощадный.

Были пенаты страны дружелюбны пенатам троянским
Встарь, когда Троя цвела. Прибыв туда, у залива
Стены я заложил — хоть рок был враждебен — и дал им
Имя свое, назвав Энеадой первый мой город.
Правя у моря обряд, я мать молил Дионею^*,

С нею бессмертных других, чтобы нам даровали удачу
В новых трудах, и быка приносил Юпитеру в жертву.
Рядом пригорок стоял. На его вершине разросся
Куст кизила и мирт, ощетинивший сучья густые.
Только, поднявшись на холм, я куст попробовал вырвать,

Чтобы покрыть алтари зеленой листвой и ветвями, —
Страшно сказать — явилось очам небывалое чудо:
Стоило первый росток мне из почвы вытащить, — тотчас
Черная кровь из корней разорванных стала сочиться,
Землю пятная вокруг. Холодным ужасом схвачен,

Весь задрожал я, и кровь, леденея, застыла от страха.
Снова попробовал я лозину гибкую вырвать,
Чтобы чуда причин доискаться, глубоко сокрытых,
Снова черная кровь из-под тонкой коры выступает.
Тяжкой тревогой объят, я сельских нимф умоляю,

С ними Градива-отца^*, владыку пажитей гетских,
Чтобы знаменье нам они обратили на благо.
Но лишь только налег я на третий сучок посильнее,
Твердо коленом в песок упершись (молвить об этом
Иль промолчать?), — вдруг жалобный стон до нашего слуха

Прямо из недр холма долетел, и голос раздался:
“Что ты терзаешь меня, Эней? Погребенных не трогай,
Праведных рук не скверни. Для тебя не чужим был рожден я:
Знай, что троянская кровь из стволов надломленных льется!
Горе! Беги от жестокой земли, от алчных прибрежий!

Я — Полидор: поднялись над пронзенным железные всходы
Копий, и густо сплелись, разросшись, острые дроты”.
Замер я: ужас двойной потрясает смущенную душу,
Волосы дыбом встают, пресекается голос в гортани.
Некогда был Полидор с обильной казной золотою

Тайно отправлен к царю фракийцев^* несчастным Приамом:
Веру утратил тогда в оружье дарданское старец,
Видя, что город кольцом осады плотно охвачен.
Но, когда счастье от нас отвернулось и силы сломились,
Царь, побежденных предав, Агамемнона сторону принял,

Высшее право презрев, Полидора убил он и силой
Золото все захватил. О, на что только ты не толкаешь
Алчные души людей, проклятая золота жажда!
Только лишь страх покинул меня, — о чуде поведал
Я отцу и народа вождям и спросил их совета.

Мненье у всех одно: от преступной земли удалиться,
Гостеприимства закон осквернившей, и с ветром умчаться.
Вновь погребальный обряд мы над телом творим Полидора,
Холм насыпаем большой; воздвигаем жертвенник манам,
Мрачный от черных ветвей кипариса и темных повязок^*;

Вкруг троянки стоят, распустив по обычаю косы,
Пенные чаши несут с парным молоком и сосуды^*
С жертвенной кровью мужи, и в последний раз громогласно
Все взывают к нему, схоронив его душу в могиле.
Чуть лишь ввериться вновь волнам смогли мы, и в море

Ветры открыли нам путь, и Австр призвал нас в просторы,
На воду снова спустив корабли, собралися троянцы.
Гавань покинув, плывем; отступают селенья и берег.
Остров средь моря лежит, почитаемый всюду священным^*,
Мать Нереид и Эгейский Нептун его возлюбили.

Долго блуждал он вдоль берегов, пока Стреловержец
Прочно его не связал с Миконом, с Гиаром высоким^*,
Не́ дал ветры презреть и средь волн пребывать неподвижным.
Мчимся туда; приняла утомленных спокойная гавань.
На берег вышли мы все поклониться городу Феба.

Смертных царь и жрец Аполлона Аний нас встретил,
Лавром священным чело увенчав и повязками бога,
Руки пожал нам, узнав Анхиза — старого друга,
Гостеприимства союз заключил и повел нас в чертоги.
Фебов храм я почтил, из старинного строенный камня.

“Дай нам собственный дом, Тимбрей^*, дай стены усталым,
Трое дай новый Пергам, дай потомков и град долговечный
Нам, что от греков спаслись и от ярости грозной Ахилла.
Молви, за кем нам идти? Куда? И где поселиться?
Знаменье дай нам, отец, снизойди, вселись в наши души”.

Только лишь вымолвил я, как все содрогнулось внезапно:
Фебово дерево — лавр, пороги, окрестные горы,
Дверь распахнулась сама, загремели треножники в храме;
Все мы простерлись ниц, и донесся голос до слуха:
“Та же земля, где некогда род возник ваш старинный,

В щедрое лоно свое, Дардана стойкие внуки,
Примет вернувшихся вас. Отыщите древнюю матерь!^*
Будут над всею страной там царить Энея потомки,
Дети детей, а за ними и те, кто от них народится”.
Так вещает нам Феб. Раздаются шумные клики

Радости; все, как один, вопрошают, в который же город
Феб скитальцев зовет, куда велит он вернуться.
Тут, вспоминая отцов преданья древние, молвит
Старец Анхиз: “Узнайте, друзья, на что уповать вам:
Остров Юпитера — Крит^* — лежит средь широкого моря,

Нашего племени там колыбель, близ Иды высокой^*.
Сто больших городов там стоит, — обильные царства.
Если все, что слыхал, я верно помню, — то прибыл
Славный предок наш Тевкр оттуда к пашням Ретейским^*,
Место для царства ища. Илион на высотах Пергамских

Не был еще возведен; в низинах люди селились.
Матерь — владычица рощ Кибелы и медь корибантов^*,
Имя идейских лесов,^* нерушимое таинств молчанье,^*
Львы, в колесницу ее запряженные^*, — все это с Крита.
Что же! Куда нас ведут веленья богов, устремимся,

Жертвами ветры смирим и направимся в Кносское царство^*.
Нам до него невелик переход: коль поможет Юпитер,
Третий рассвет корабли возле критского берега встретят”.
Молвив так, он заклал богам почетные жертвы:
Бык — Нептуну и бык — тебе, Аполлон пышнокудрый,

Буре — черных овец, белоснежных — попутным Зефирам.
К нам долетела молва, что покинул отчее царство
Изгнанный Идоменей^* и безлюдны Крита прибрежья:
Бросил дома́ свои враг, и пустыми остались жилища.
Гавань Ортигии^* мы покидаем, по морю мчимся

Мимо Наксосских хребтов, оглашаемых воплем вакханок,^*
Мимо зеленых брегов Донусы и белых — Пароса,^*
Путь наш лежит меж Киклад^*, по пучине разбросанных часто,
Крик поднимают гребцы, состязаясь между собою.
Спутники их ободряют, спеша на родину предков.

Ветер попутный догнал корабли, с кормы налетевший, —
Так прибываем мы все на старинный берег Куретов^*.
Стены спешу возвести и, назвав Пергамеей желанный
Город, народу велю, довольному именем этим,
Новых жилищ любить очаги и воздвигнуть твердыню.

Быстрые наши суда уж давно стояли на суше,
Свадьбы справлять начала молодежь и вспахивать нивы,
Я же строил дома и законы давал; но внезапно
Мор на пришельцев наслал вредоносный воздух прибрежья:
Всходы, деревья в тот год смертоносный зараза губила.

Люди один за другим испускали дух иль в недуге
Тело влачили без сил, и пашни Сириус выжег^*,
Травы горели в лугах, не давал посев урожая.
Плыть в Ортигию вновь мне велит родитель и снова,
Море измерив, молить о милости Фебов оракул:

Где мытарствам конец и где искать повелит он
Помощи в горькой беде? Куда нам путь свой направить?
Ночь опустилась, и сон объял на земле все живое;
Тут изваянья богов — священных фригийских пенатов,
Те, что с собой из огня, из пылавшей Трои унес я,

Мне предстали во сне, к изголовью приблизившись ложа:
Ясно я видеть их мог, озаренных ярким сияньем
Полной луны, что лила свой свет в широкие окна.
Так они молвили мне, облегчая заботы словами:
“Тот же ответ, что тебе был бы дан в Ортигии Фебом,

Здесь ты услышишь от нас, по его явившихся воле.
Мы пошли за тобой из сожженного края дарданцев,
Мы на твоих кораблях измерили бурное море,
Мы потомков твоих грядущих до звезд возвеличим,
Городу их даруем мы власть. Но великие стены

Ты для великих создай. Не бросай же трудов и скитаний!
Должно страну вам сменить. Не об этих краях говорил вам
Делий^*; велел Аполлон не здесь, не на Крите селиться:
Место на западе есть, что греки зовут Гесперией,
В древней этой стране, плодородной, мощной оружьем,

Прежде жили мужи энотры; теперь их потомки
Взяли имя вождя и назвали себя «италийцы».
Там исконный наш край: там Дардан на свет появился,
Там же Иасий^* рожден, от которых наш род происходит.
Встань и радостно ты непреложные наши вещанья

Старцу-отцу передай: пусть Корит^* и Авзонии земли
Ищет он. Вам не дает Юпитер пашен Диктейских!^*”
Вещий голос богов и виденья меня поразили:
Видел я не во сне пред собою лица пенатов,
Облик богов я узнал и кудри в священных повязках.

Вмиг все тело мое покрылось потом холодным.
С ложа вскочив, я ладонями вверх простираю, ликуя,
Руки с мольбой к небесам и вином неразбавленным тотчас
Над очагом возлиянье творю^*. По свершенье обряда
Я обо всем рассказал по порядку старцу Анхизу.

Вспомнил он тут о рожденье двойном и о двух наших предках,
Понял, что, древний наш край назвав, он снова ошибся.
Молвит он: “О мой сын, Илиона судьбою гонимый,
Мне лишь Кассандра одна предсказала превратности эти;
Нашему роду она предрекала грядущее, помню,

И называла не раз Гесперию и край Италийский.
Кто бы поверил тогда, что придут к берегам Гесперии
Тевкры? Кого убедить могли предсказанья Кассандры?
Феб указал нам пути — так последуем вещим советам”.
Так он промолвил, и все подчинились, ликуя, Анхизу.

Снова отплыть мы спешим, немногих сограждан оставив,
И, паруса распустив, разрезаем килем пучины.
Вышли едва лишь суда в просторы морей, и нигде уж
Видно не стало земли — только небо и море повсюду, —
Как над моей головой сгустились синие тучи —

Тьму и ненастье суля, и вздыбились волны во мраке,
Вырвавшись, ветер взметнул валы высокие в небо,
Строй кораблей разбросав, и погнал по широкой пучине.
Тучи окутали день, и влажная ночь похищает
Небо, и молнии блеск облака́ разрывает все чаще.

Сбившись с пути, в темноте по волнам мы блуждаем вслепую.
Сам Палинур говорит, что ни дня, ни ночи не может
Он различить в небесах, что средь волн потерял он дорогу.
Солнца не видя, три дня мы блуждаем во мгле непроглядной,
Столько ж беззвездных ночей по бурному носимся морю.

Утром четвертого дня мы видим: земля показалась,
Горы встают вдалеке и дым поднимается к небу.
Тотчас спустив паруса, мы сильней налегаем на весла,
Пену вздымая, гребцы разметают лазурные воды.
Принял нас берег Строфад, когда из пучины я спасся.

Страшные те острова, что зовут Строфадами греки,
В море великом лежат Ионийском. С ужасной Келено
Прочие гарпии там обитают с тех пор, как закрылся
Дом Финея^* для них и столы они бросили в страхе.
Нет чудовищ гнусней, чем они, и более страшной

Язвы, проклятья богов, из вод не рождалось Стигийских.
Птицы с девичьим лицом, крючковатые пальцы на лапах;
Все оскверняют они изверженьями мерзкими чрева,
Щеки их бледны всегда от голода.
В гавань вошли мы, куда пригнала нас буря, — и видим:

Тучное стадо коров на равнине вольно пасется,
Мелкий скот по траве гуляет, никем не хранимый.
Мы нападаем на них, и Юпитера мы призываем,
С ним великих богов, чтобы приняли долю добычи.
Начали мы пировать, у залива ложа устроив, —

К ужасу нашему, тут внезапно с гор налетают
Гарпии, воздух вокруг наполняя хлопаньем крыльев.
С гнусным воплем напав, расхищают чудовища яства,
Страшно смердя, оскверняют столы касаньем нечистым.
Вновь в углубленье скалы, в укрытье надежном поодаль 230^*

[Там, где деревья вокруг нависают пугающей тенью,]
Ставим столы и снова огонь алтарей зажигаем, —
Вновь с другой стороны из незримых тайных убежищ
Шумная стая летит, крючковатые когти нацелив,
Пастями яства скверня. Друзьям тогда приказал я

Взять оружье и в бой вступить с отродьем проклятым.
Точно приказ выполняют они и в травах украдкой
Острые прячут мечи и щиты скрывают надежно.
Только лишь стая, слетев, огласила изогнутый берег
Криками, в гулкую медь затрубил Мизен и с утеса

Подал нам знак, и друзья в небывалую битву вступили,
Мерзких пернатых морских поразить пытаясь мечами.
Самый сильный удар их перьям не страшен, и ранить
Их нельзя: уносятся ввысь они в бегстве поспешном,
Гнусный оставив след и добычу сожрать не успевши.

Только Келено одна на скале высокой уселась,
Горьких пророчица бед, и такие слова она молвит:
“Даже за битых быков и за телок зарезанных в сечу
Вы готовы вступить, потомки Лаомедонта^*,
Гарпий изгнать, не повинных ни в чем, из отчего царства?

Так внемлите же мне и мои запомните речи!
Все я скажу, что Фебу Отец всемогущий поведал,
Все, что Феб-Аполлон мне открыл, величайшей из фурий^*.
Де́ржите вы в Италию путь: воззвавши к попутным
Ветрам, в Италию вы доплывете и в гавань войдете,

Но окружите стеной обещанный город не прежде,
Чем за обиду, что вы нанесли нам, вас не заставит
Голод жестокий столы пожирать, вгрызаясь зубами”.
Кончила речь и в леса унеслась на крыльях Келено.
В жилах кровь леденит у спутников ужас внезапный,

Духом упав, уверяют они, что мира добиться
Нужно уже не мечом, но мольбою и просьбой смиренной,
Будь хоть богини они, хоть нечистые мерзкие птицы.
С берега руки простер отец мой Анхиз, призывая
Милость великих богов, и назначил почетные жертвы.

“Боги! От нас отвратите беду и отриньте угрозы!
Молим: смягчитесь и нас благочестия ради спасите!”
Молвив, канаты велит отвязать он причальные тотчас.
Нот напряг паруса; по волнам пробегаем вспенённым,
Путь направляем, куда поведут нас ветер и кормчий.

Вот появился уже лесистый Закинф средь пучины,^*
Са́ма, Дулихий за ним и крутые утесы Нерита.
Держимся дальше от скал Итаки, Лаэртова царства^*,
Край проклиная, где был рожден Улисс беспощадный.
Вот перед нами встают в тумане вершины Левкаты^*,

Виден и Фебов храм, мореходам внушающий трепет,
Мчимся, усталые, к ним, заходим в маленький город,
С носа летят якоря, корма у берега встала.
К суше надежной приплыв, мы Юпитеру жертвы приносим,
И возжигаем алтарь, совершая обряд очищенья,

И на Актийской земле илионские игры справляем.^*
Словно в отчизне, друзья меж собой состязаются, масло
С тел стекает нагих. На душе становится легче:
Путь меж врагов позади, позади твердыни аргивян.
Солнце свой круг пролетело меж тем и год завершило,

И ледяная зима ураганами волны вздымает.
Медный выпуклый щит, Абанта могучего ношу,^*
Вешаю в храме на дверь, стихом приношенье прославив:
“Грек-победитель носил, посвятил же Эней побежденный”.
Место занять на скамьях приказал я и гавань покинуть.

Влагу взрыли гребцы, ударяя веслами дружно,
Быстро скрылись из глаз поднебесные горы феаков^*,
Вдоль берегов Эпира свой путь в Хаонийскую гавань^*
Мы направляем — и вот подплываем к твердыне Бутрота^*.
Странные вести молва до нашего слуха доносит:

Будто Гелен Приамид городами правит данайцев,
Жезл и жену отобрав у Пирра, потомка Эака,
Будто бы вновь отдана Андромаха троянскому мужу.^*
Весть поразила меня и зажгла мне сердце желаньем
Встретиться с ним и узнать о таких судьбы переменах.

Берег покинув и флот, я вышел из гавани в город.
Вижу: печальный обряд приношений и тризны надгробной
Там, где ложный течет Симоент за городом в роще,
Правит, взывая к теням, Андромаха над Гектора прахом
И возлиянья творит на кургане пустом, где супругу

Два алтаря посвятила она, чтобы плакать над ними;
Чуть лишь завидела нас и узнала доспехи троянцев, —
Тотчас застыл ее взгляд, и холод тело сковал ей,
Наземь упала без сил, испугана страшным виденьем.
Долго молчала она и потом лишь промолвила слово:

“Подлинно ль вижу твой лик? И правдивую ль весть ты принес мне,
Сын богини? Ты жив? Если ж света благого лишен ты,
Где же мой Гектор тогда?” — Залилась Андромаха слезами,
Воплями лес огласив; но немного ей, исступленной,
Мог я сказать: срывался и мой от волнения голос.

“Жив я, но вся моя жизнь протекает над гибельной бездной.
Да, это я, сомненья отбрось.
Что же изведала ты, потерявшая мужа такого?
Беды одни или вновь обрела достойную долю?
Гектору прежде жена, ты терпишь Пиррово ложе?”

Взор опустила она и промолвила, голос понизив:
“Всех счастливей одна Приамова дева^*, которой
Жертвою пасть по приказу пришлось на вражьем кургане,
Возле Троянской стены. Никому не досталась по жребью
И не коснулась она победителей ложа в неволе!

Родину нашу спалив, увезли нас по водным равнинам;
Сына Ахиллова спесь, надменность юнца я терпела,
В рабстве рожая детей. Когда ж он в Спарту уехал,
Брачный союз заключить с Гермионой^*, внучкою Леды,
Отдал рабыню свою он Гелену-рабу во владенье.

Но, любовью горя к невесте отнятой, мучим^*
Местью фурий, Орест застиг внезапно Пелида
И на Ахиллов алтарь его поверг бездыханным.
После смерти его во власть Гелену досталась
Царства часть; Хаонийскими он назвал эти земли,

Имя Хаонии дал стране в честь троянца Хаона^*
И на высотах воздвиг Пергам — Илиона твердыню.
Но какою судьбой или ветром сюда ты заброшен?
Бог ли привел тебя к нам, хоть о нас ты прежде не ведал?
Где Асканий, твой сын? Он жив ли? Видит ли небо?

В Трое был он тебе . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .^*
Не позабыл ли еще погибшей матери мальчик?
Будит ли мужество в нем и старинную доблесть троянцев
Мысль, что Энею он сын и что брат его матери — Гектор?”
Так говорила она и долго рыдала, не в силах

Слезы унять; но от стен городских уже приближался
К нам Гелен Приамид, окруженный густою толпою;
Тотчас узнал он друзей и увел, ликуя, к воротам,
Слезы обильные льет, произносит бессвязные речи.
С ним я иду и гляжу на подобие Трои великой —

Малый Пергам и на скудный ручей, именуемый Ксанфом,
Новых Скейских ворот порог и створы целую.
Радостно в город друзей со мною тевкры вступают,
Царь принимает нас всех в своих палатах обширных:
Мы средь чертогов творим возлиянье Вакховой влагой,

Чаши подняв и держа золотые с яствами блюда.
День пролетел, а за ним и другой, и легкие ветры
В путь зовут нас, и Австр полотно парусов наполняет.
С просьбой такой к прорицателю я тогда обратился:
“Трои сын, глашатай богов! Ты Фебову волю

Видишь в движенье светил, в треножниках, в лаврах кларийских^*,
Птиц ты знаешь язык и приметы проворных пернатых^*.
Все святыни рекли, что путь мой будет удачным,
Волю являя свою, все боги меня убеждали
Плыть к Италийской земле и счастье пытать на чужбине.

Гарпия только одна Келено (мерзко промолвить)
Горе сулит, предсказав небывалое чудо и кару, —
Голод гнусный. Скажи, каких опасностей должно
Мне избегать и как превозмочь грозящие беды?”
Прежде всего Гелен, телиц по обряду заклавши,

Молит о мире богов, и повязки жреца распускает
Он на священном челе, и меня, о Феб, на порог твой
За руку сам он ведет, потрясенного близостью бога.
После отверз он уста, вдохновленные Фебом, и молвил:
“Сын богини! С тобой — и в это твердо я верю —

Воля великих богов, ибо эту тебе предназначил
Участь бессмертный Отец и таков непреложный порядок.
Ныне из многого я лишь немногое вправе поведать,
Чтобы измерить моря и войти в Авзонийскую гавань
Мог безопаснее ты. Остальное Парки Гелену

Знать не дают и Сатурна дочь открыть запрещает.
Помни: Италию ту, которую мнишь ты уж близкой^*,
Гавань, куда ты вскоре войти в неведенье мыслишь,
Долгий путь отделяет от вас и обширные земли.
Весла гнуть придется тебе в волнах тринакрийских,

На кораблях пересечь Авзонийского моря равнину,
Воды подземных озер и Цирцеи^* остров увидеть,
Раньше чем ты в безопасной земле свой город воздвигнешь.
Знак я открою тебе (ты в душе сохрани его прочно):
Там, где, тревогой томим, у потока реки потаенной,

Возле прибрежных дубов ты огромную веприцу встретишь, —
Будет она лежать на земле, и детенышей тридцать
Белых будут сосать молоко своей матери белой, —
Место для города там, там от бед покой обретешь ты.
Также не бойся, что грызть столы вас голод заставит:

Путь отыщет судьба, Аполлон моленья услышит.
Только ближних земель, берегов италийских восточных,
Тех, в которые бьют валы вот этого моря,
Ты избегай: живут в городах там злобные греки.
Стены на этой земле нарикийские локры^* воздвигли,

С войском своим овладел Саллентинской равниной ликтиец^*
Идоменей; а вождь Филоктет, Мелибею покинув^*,
Прочной стеной оградил Петелию^*, маленький город.
После, когда корабли остановятся, море измерив,
И, возведя алтари, ты у берега будешь молиться,

Волосы должно накрыть и укутать пурпурным покровом,^*
Чтоб меж священных огней, в честь богов зажженных, враждебный
Лик не предстал пред тобой, не нарушил, зловещий, обряда.
Впредь и ты и друзья — сохраняйте обычай священный,
Пусть и у внуков завет этот так же свято блюдется.

После отплытья тебя примчит к берегам сицилийским
Ветер — туда, где расступятся вширь теснины Пелора^*;
Влево к земле поверни и по морю влево плыви ты
Кружным путем: берегись и волн, и берега справа!
Слышал я: материк там обрушился в страшном крушенье

(Могут всё изменить бесконечно долгие сроки!),
Две страны разделив, что прежде были едины;^*
Вторгшись меж ними в провал, волнами могучими море
От Гесперийской земли сицилийский берег отторгло
И между пашен и сел потекло по расселине узкой.

Справа Сцилла тебя там ждет, а слева — Харибда:
Трижды за день она поглощает бурные воды,
Море вбирая в провал бездонной утробы, и трижды
Их извергает назад и звезды струями хлещет.
Сцилла в кромешной тьме огромной пещеры таится,

Высунув голову в щель, корабли влечет на утесы.
Сверху — дева она лицом и грудью прекрасной,
Снизу — тело у ней морской чудовищной рыбы,
Волчий мохнатый живот и хвост огромный дельфина.
Лучше Пахина тебе обогнуть тринакрийского меты,^*

По морю дольше идти, от прямого пути отклониться,
Чем хоть раз увидать безобразную Сциллу в обширном
Гроте ее между скал, оглашаемых псами морскими.
Дальше: если Гелен прозорлив и можно пророку
Верить и дух его Феб наполняет истинным знаньем, —

Только одно, одно лишь тебе повторю многократно,
Сын богини, и вновь, и вновь о том же напомню:
Прежде всего преклонись пред божественной силой Юноны,
Ей молитвы твори, приноси обеты и жертвы,
Чтобы владычицы гнев одолеть: с такою победой

Можешь в Италию плыть, покинув Тринакрии берег.
В Кумы^* ты попадешь, лишь только в край тот прибудешь;
Там у священных озер, у Аверна средь рощи шумящей
Ты под скалою найдешь пророчицу, что в исступленье
Людям вещает судьбу, письмена же листьям вверяет;

Все предсказанья свои записав на листьях древесных,
Дева их в гроте глухом оставляет, сложив по порядку,
Должной чредою они до тех пор лежат неподвижно,
Не повернется пока дверная ось и не сдвинет
Листья с мест ветерок, отворенной поднятый дверью.

Но не желает ловить по пещере летящие листья,
Ни разложить по местам, ни собрать вещания дева,
Все уходят ни с чем, Сивиллы приют проклиная.
Время здесь потерять не бойся и не досадуй,
Если друзья упрекнут, если в море властно дорога

Вновь паруса призовет и наполнит их ветер попутный.
Вещую ты посети, предсказаний добейся мольбами, —
Пусть лишь предскажет сама и уста разомкнет добровольно.
О племенах италийских она, о будущих войнах
Все расскажет тебе и укажет, как бед избежать вам,

Если ж ее ты почтишь, то и путь безопасный дарует.
Бог только это тебе открывает устами моими.
В путь! И возвысь до небес великую Трою делами!”
Так пророк говорил, друзьям судьбу открывая;
После велел он снести к кораблям дары золотые,

Флот нагрузить серебром и резною костью слоновой.
Множество медных котлов додонских^* нам подарил он,
Также Пирра доспех — золотую кольчугу тройную,
И островерхий шлем, увенчанный гривой косматой.
Дар наилучший Гелен вручил Анхизу, а нам он

Дал коней и возниц,
Спутникам роздал мечи и число гребцов нам пополнил.
Всем кораблям поднять паруса повелел тут родитель,
Чтоб не замешкаться нам, когда ветер подует попутный.
Феба глашатай к нему обратился с великим почтеньем:

“Ты, что славного был удостоен союза с Венерой!
Боги пеклись о тебе и спасали из гибнущей Трои^*
Дважды. Взгляни, пред тобой Авзонии берег: ты можешь
К ней повернуть паруса. Но придется мимо проплыть вам:
Тот далеко еще край, что вам Аполлон обещает!

В путь, счастливый отец, сыновней гордый любовью!
Долгой речью зачем я мешаю крепчающим Австрам?”
Тут Андромаха несет, опечалена нашим отъездом,
Юлу фригийский плащ средь иных одежд разноцветных,
Затканных пряжей златой, и, от мужа отстать не желая,

Нас осыпает она дарами ткацкого стана.
“Мальчик! От той, что была женою Гектора прежде,
Дар прими: пусть руки мои тебе он напомнит,
Давней залог любви, от родных последний подарок.
Вижу в тебе лишь одном я образ Астианакса:

Те же глаза, и то же лицо, и руки, и кудри!
И по годам он тебе сейчас ровесником был бы”.
К ним, со слезами в глазах, обратился я, отплывая:
“Счастливы будьте, друзья! Ваша доля уже завершилась;
Нас же бросает судьба из одной невзгоды в другую.

Вы покой обрели; ни морей бороздить не должны вы,
Ни Авзонийских искать убегающих вдаль побережий.
Видите вы пред собой подобье Ксанфа и Трою,
Вашей рукой возведенную здесь, — при лучших, надеюсь,
Знаменьях: с греками ей не придется впредь повстречаться.

Если Тибра и нив, прилегающих к Тибру, достигну
Я и стены узрю, что даны будут нашему роду, —
Город Эпирский, и тот, Гесперийский, и оба народа —
Близки они искони, ибо предок Дардан им обоим,
Ибо судьба их одна, — в Илион, единый по духу,

Слиты будут навек: пусть о том не забудут потомки!^*”
В море выходим мы вновь, близ Керавнии^* скал проплываем:
Путь в Италию здесь, средь зыбей здесь короче дорога.
Солнце упало меж тем, и горы окутались тенью.
Мы улеглись у воды на лоне суши желанной,

Жребием выбрав гребцов; сухое песчаное ложе
Тело покоит, и сон освежает усталые члены.
Оры, ведущие Ночь, не прошли полпути кругового, —
А Палинур уже встал, незнакомый с праздною ленью;
Чутко воздуха ток и веянье ветра он ловит,

Бег наблюдает светил, в молчаливом небе скользящих,
Влажных созвездье Гиад, Арктур, и двойные Трионы,
И Ориона с мечом золотым — он всех озирает.
После, увидев, что все неизменно в безоблачном небе,
Звучный сигнал с кормы подает; мы лагерь снимаем,

Снова в дорогу летим, парусов крыла расправляем.
Вот заалела Заря, прогоняя ночные светила.
Тут увидали вдали очертанья холмов и отлогий
Берег Италии мы. “Италия!” — крикнул Ахат мой,
Берег Италии все приветствуют радостным кличем.

Сам родитель Анхиз наполняет емкую чашу
Чистым вином до самых краев и богов призывает,
Встав на высокой корме:
“Боги, владыки морей, земель и бурь быстрокрылых!
Легкий даруйте нам путь и ветер попутный пошлите!”

Ветер желанный подул сильней, и приблизилась гавань,
И на вершине холма Минервы храм^* показался.
Спутники, сняв паруса, к берегам корабли повернули.
Берег изогнут дугой и омыт волнами с востока,
Скал преграду прибой кропит соленою пеной,

Бухту с обеих сторон, стене башненосной подобна,
Скрыла утесов гряда; а храм отбежал от прибрежья.
Первое знаменье тут увидал я: вдали на равнине
Вместе паслись на траве четыре коня белоснежных.
Молвит Анхиз: “Войну, о приветливый край, ты сулишь нам:

Грозны кони в бою, и грозят эти кони боями!
Только в том, что порой, запряженные вместе в повозку,
Терпят покорно узду и ярмо скакуны эти, вижу
Я надежду на мир”. Тут Палладе звонкодоспешной
Первою, радостных, нас принявшей, мольбы вознесли мы,

Головы пред алтарем окутав покровом фригийским,
И, первейший завет Гелена помня, заклали
Жертвы, что он повелел, по обряду Юноне Аргосской.
Медлить времени нет, и, моленья окончив, тотчас же
Реи, груз парусов несущие, мы повернули,

Край подозрительных нив, обиталища греков покинув.
Вот и Тарент над заливом своим вдали показался
(Если преданье не лжет, он основан был Геркулесом),
Храм Лакинийский за ним, Скилакей и твердыни Кавлона;^*
Вот вдали поднялась из волн Тринакрийская Этна,

Громкий рокот зыбей, об утесы бьющихся с силой,
К нам донесся и рев, от прибрежных скал отраженный.
Воды бурлят и со дна песок вздымают клубами.
Молвит родитель Анхиз: “Воистину, это — Харибда!
Все предсказал нам Гелен: и утесы, и страшные скалы.

Други, спасайтесь скорей, равномерней весла вздымайте”.
Все выполняют приказ; наш корабль повернулся со скрипом
Влево, от берега прочь, Палинуром направлен проворным,
Следом на всех парусах и на веслах флот устремился.
Вздыбившись, нас подняла до небес пучина и тотчас

Схлынувший вал опустил глубоко к теням преисподней.
Трижды в пространстве меж скал раздавалось стенанье утесов,
Трижды пена, взлетев, орошала в небе светила,
Солнце зашло между тем, и покинул ветер усталых.
С верного сбившись пути, к берегам циклопов плывем мы.

Бухты огромной покой никогда не тревожат там ветры,
Но громыхает над ней, словно рушась, грозная Этна:
То извергает жерло до неба темную тучу —
Дым в ней, черный как смоль, перемешан с пеплом белесым, —
И языками огня светила высокие лижет,

То из утробы гора изрыгает огромные скалы,
С силой мечет их ввысь, то из недр, бурлящих глубоко,
С гулким ревом наверх изливает расплавленный камень.
Там Энкелада^* лежит опаленное молнией тело, —
Так преданья гласят, — громадой придавлено Этны:

Через разрывы горы гигант огонь выдыхает,
Если же он, утомлен, с боку на бок вдруг повернется, —
Вздрогнет Тринакрия вся, небеса застелятся дымом.
Мы терпели всю ночь ужасное зрелище это,
Скрывшись в лесу и не зная причин столь грозного шума,

Ибо ни звездным огнем, ни в эфире разлитым сияньем
Не был мир озарен, но скрывала ненастная полночь
Небо от глаз и луну застилала облаком плотным.
Новый день едва занялся и, поднявшись с востока,
Ночи влажную тень прогнала с небосвода Аврора.

Тут из чащи лесной незнакомец странного вида
Вдруг появился — худой, изможденный, в рубище жалком,
Шел он вперед и с мольбой протягивал к берегу руки.
Видим мы: весь он в грязи, лицо обросло бородою,
Сколот колючками плащ — но можно узнать еще грека, —

Верно, из тех, что пришли из отчизны под Трою когда-то.
Издали он увидал на нас дарданское платье,
Тевкров доспехи узнал и на месте замер в испуге,
После, помедливши миг, он быстрей устремился на берег,
С плачем стал нас молить: “Светилами вас заклинаю,

Властью богов и светом небес, дыханье дарящих,
Тевкры, возьмите меня, увезите в земли любые!
Только об этом молю! Пусть я был во флоте данайском,
Пусть войной — признаю́сь — на троянских шел я пенатов.
Если поныне сильна обида за наше злодейство,

В волны бросьте меня, потопите в глубокой пучине:
Если умру я — то пусть хоть умру от рук человека”.
Молвив, колени склонил он и, наши колени обнявши,
Долго стоял. Рассказать, от какой происходит он крови,
Кто он, мы просим его, и какая судьба его гонит.

Юноше руку Анхиз протянул, не замедливши долго,
Душу ободрил ему залогом дружбы родитель.
Он же, отбросив страх, о себе наконец нам поведал:
“Я на Итаке рожден, Улисса несчастного спутник.
Имя мне — Ахеменид; Адамаст, мой отец небогатый

(Мне бы долю его!), меня отправил под Трою.
Спутники^*, в страхе спеша порог жестокий покинуть,
Здесь позабыли меня в пещере огромной Циклопа.
Своды ее высоки и темны от запекшейся крови
Всех, кто сожран был в ней. Хозяин — ростом до неба

(Землю избавьте скорей, о боги, от этой напасти!),
С виду ужасен для всех и глух к человеческой речи,
Кровью и плотью людей Циклоп насыщается злобный.
Видел я сам, как двоих из наших спутников сразу
Взял он огромной рукой, на спине развалившись в пещере;

Брызнувшей кровью порог окропив, тела́ их о скалы
Он раздробил и жевал истекавшие черною жижей
Члены, и теплая плоть под зубами его трепетала.
Но не замедлила месть: Улисс не вынес такого,
Верным себе и в этой беде итакиец остался.

Только лишь сытый Циклоп головой поник, усыпленный
Чистым вином, и в пещере своей разлегся, огромный,
Мяса куски вперемешку с вином во сне изрыгая,
Мы, великим богам помолясь и по жребью назначив,
Что кому совершать, на него все вместе напали,

Острым шестом проткнули ему огромное око,
Что лишь одно под челом свирепым Циклопа скрывалось,
То ли аргосцев щиту, то ли светочу Феба подобно.
Рады мы были тому, что за тени друзей отомстили…
Но бегите скорей, несчастные, берег покиньте!

Рвите причальный канат!
Как ни велик Полифем, что в пещеру овец загоняет,
Скот шерстоносный доит, — но таких же огромных и диких
Сто циклопов других населяют изогнутый берег
И по высоким горам, несказанно страшные, бродят.

Трижды меж лунных рогов пространство заполнилось светом
С той поры, как в лесах по заброшенным норам звериным
Жизнь я влачу, наблюдаю со скал циклопов огромных
И трепещу, услыхав только шум их шагов или голос.
Твердый, как галька, кизил и оливки — жалкую пищу —

Ветви мне подают, и кореньями травы питают.
Часто я озирал окоем, но сегодня впервые
Здесь корабли увидал у берега. Вам предаюсь я,
Что бы ни ждало меня: лишь бы страшных избегнуть чудовищ!
Лучше от вашей руки любою смертью погибнуть”.

Только промолвил он так — на вершине горы увидали
Мы самого пастуха Полифема. Высокой громадой
Двигался он средь овец, направляясь на берег знакомый.
Зренья лишенный Циклоп, безобразный, чудовищно страшный,
Ствол сосновый держал, им, как посохом, щупал дорогу.

Следом — отара овец, что отрадой единственной были
И утешеньем в беде для него.
Так он спустился к воде и, глубокого места достигнув,
Стал текущую кровь смывать с пронзенного ока,
После в бухту вошел, скрежеща зубами, стеная,

Но и колен у него не смочили глубокие воды.
Мы же, молящего взяв с собой (того заслужил он),
В страхе кинулись прочь, перерезав молча причалы,
Моря гладь размели, налегая дружно на весла.
Все же услышал Циклоп и на звук голосов устремился,

Но, поняв, что до нас дотянуться рукой не удастся
И кораблей не настичь, ионийской волной уносимых,
Громкий поднял он крик, от которого море, и зыби,
И берега Италийской земли содрогнулись в смятенье,
И отвечали глухим гуденьем Этны пещеры.

Тут на зов из лесов и с гор окрестных сбежалось
Племя циклопов и весь заполнило берег залива,
Видим — встали толпой сыны ужасные Этны,
Смотрят свирепо на нас, бессильной полные злобы,
Все, как один, — до небес; так стоят, высо́ко вознесши

Пышные кроны свои, дубы в лесах громовержца,
Так кипарисы стоят шишконосные в рощах Дианы.
Страх жестокий велит нам причал подобрать поскорее,
Мчаться на всех парусах, попутному ветру доверясь.
Но приказал нам Гелен, чтобы мы ни к Харибде, ни к Сцилле

Путь не смели держать, ибо та и эта дорога
К смерти ведет. Потому паруса повернуть мы решили.
Тут, на счастье, подул от проливов узких Пелора
Посланный нам Борей. Близ Панта́гии устий скалистых^*
Мы прошли. Вот низменный Тапс над Мегарским заливом —

Вспять плывя по пути скитаний своих, называл нам
Местности Ахеменид, Улисса злосчастного спутник.
Там, где Племирия мыс Сиканийские волны разрезал,^*
Остров напротив лежит, что Ортигией^* издавна звался.
Молвят: Алфея поток^*, таинственный путь под глубоким

Дном морским проложив, течет сюда из Элиды,
В устье сливаясь твоем, Аретуза, с волной сицилийской.
Местных почтивши богов, как велено было, прошел я
Мимо тучных земель, затопляемых часто Гелором^*,
После Пахин обогнул, к утесам, к скалам прибрежным

Ближе держась; показались вдали Камарина^*, которой
Быть недвижимой велит судьба, и Гелойские пашни^*;
Гелу, что имя свое от реки получила бурливой,
Видим вдали, и крутой Акрагант, обнесенный стеною
Мощной (прежде он был благородными славен конями^*).

С ветром попутным тебя, Селинунт^* пальмоносный, покинув,
Я через мели проплыл меж подводных скал Лилибея^*,
Принял меня Дрепанский залив^*, безрадостный берег.
Здесь, после стольких трудов, после бурь, по морям меня гнавших,
Горе! — Анхиза-отца утратил я — утешенье

В бедах, в заботах моих. Усталого сына покинул
Лучший отец, от опасностей всех спасенный напрасно!
Ни прорицатель Гелен, — хоть много невзгод предсказал он, —
Горя этого мне не предрек, ни даже Келено.
Это — последняя скорбь, предел далеких скитаний.

Плыл я оттуда, когда меня к вам боги пригнали».
Так родитель Эней средь гостей, ему лишь внимавших,
Вел о скитаньях рассказ, о богами ниспосланных судьбах.
Тут он умолк наконец и на этом повесть окончил.

Книга IV

Злая забота меж тем язвит царицу, и мучит
Рана, и тайный огонь, разливаясь по жилам, снедает.
Мужество мужа она вспоминает и древнюю славу
Рода его; лицо и слова ей вре́зались в сердце,

И благодатный покой от нее прогоняет забота.
Утром, едва лишь земля озарилась светочем Феба,
Только лишь влажную тень прогнала с небосвода Аврора,
Верной подруге своей, сестре, больная царица
Так говорит: «О Анна^*, меня сновиденья пугают!

Гость необычный вчера приплыл к нам в город нежданно!
Как он прекрасен лицом, как могуч и сердцем отважен!
Верю, и верю не зря, что от крови рожден он бессмертной:
Тех, кто низок душой, обличает трусость. Его же
Грозная участь гнала, и прошел он страшные битвы…

Если бы я не решила в душе неизменно и твердо
В брак ни с кем не вступать, если б не были так ненавистны
Брачный покой и факелы мне с той поры, как живу я,
Первой лишившись любви, похищенной смерти коварством, —
Верно, лишь этому я уступить могла б искушенью.

Анна, признаюсь тебе: после гибели горькой Сихея,
После того, как брат запятнал пенатов убийством,
Только пришелец один склонил мне шаткую душу,
Чувства мои пробудил! Былой огонь я узнала!
Пусть, однако, земля подо мной разверзнется прежде,

Пусть всемогущий Отец к теням меня молнией свергнет,
К бледным Эреба теням, в глубокую ночь преисподней,
Чем тебя оскорблю и нарушу закон твой, Стыдливость^*!
Тот любовь мою взял, кто первым со мной сочетался,
Пусть он ее сохранит и владеет ею за гробом!»

Молвив, слезами она закипевшими грудь оросила.
Анна ей молвит в ответ: «Сестра, ты мне света дороже!
Что же, всю молодость ты проведешь в тоске, одиноко
И ни любимых детей, ни Венеры даров не узнаешь?
Мнишь ты, что помнят о том погребенных маны за гробом?

Пусть никто не склонил тебя, скорбевшую, к браку
В Тире родном и в Ливии, здесь; ты Ярбу презрела,
Также и прочих вождей, питомцев триумфами славной
Африки! Будешь теперь и с желанной бороться любовью?
Иль позабыла совсем, на чьих ты полях поселилась?

Там — города гетулийцев^* стоят, необорных в сраженьях,
Здесь — нумидийцев^* народ необузданный, страшные Сирты^*,
Там, где жаждущий край пустынь, кочуют баркейцы^*…
Что говорить о войне, которую Тир нам готовит,
Или о том, чем брат нам грозит?

Кажется мне, по воле богов, с изволенья Юноны
Ветер принес к нам сюда корабли беглецов илионских.
О, великие ты создашь здесь город и царство
С мужем таким! Если силы сольют троянец с пунийцем,
Славой невиданных дел увенчается наше оружье!

Лишь у богов снисхожденья моли и, коль приняты будут
Жертвы, — гостям угождай, измышляй для задержки предлоги,
В море, мол, бури шумят, и взошел Орион дожденосный,
И расшатались суда, и для плаванья время опасно».
Речь такая зажгла любовью душу Дидоны,

Узы стыда разрешив и ум соблазняя надеждой.
В храмы сёстры идут, к алтарям припадают, о мире
Молят, в жертву заклав по обряду ярок отборных
Фебу, Лиэю-отцу и дающей законы Церере,
Прежде же всех — Юноне, что брак меж людьми освящает.

Собственной держит рукой Дидона прекрасная чашу
И возлиянье творит меж рогов белоснежной телицы
Или к обильным спешит алтарям — предстать пред богами,
Что ни день, обновляет дары и с жадностью смотрит
В грудь отверстую жертв, угадать стараясь приметы.

Разум пророков слепой! Что ей, безумице, пользы
В храмах, в пылких мольбах? По-прежнему пламя бушует
В жилах ее, и живет в груди сокрытая рана.
Жжет Дидону огонь, по всему исступленная бродит
Городу, словно стрелой уязвленная дикая серна;

В рощах Критских пастух, за ней, беспечной, гоняясь,
Издали ранил ее и оставил в ране железо,
Сам не зная о том; по лесам и ущельям Диктейским
Мечется серна, неся в боку роковую тростинку.
То Энея вдоль стен царица водит, чтоб видел

Город отстроенный он и сидонских богатств изобилье.
Только начнет говорить — и тотчас голос прервется…
То на закате опять гостей на пир созывает,
Бедная, просит опять рассказать о Трои невзгодах,
Повесть слушает вновь с неотрывным, жадным вниманьем.

После, когда все гости уйдут и в небе померкнет
Месяц и звезды ко сну зовут, склоняясь к закату,
Ляжет на ложе она, с которого встал он, и в доме
Тихом тоскует одна, неразлучная с ним и в разлуке.
То на колени к себе сажает Аскания, словно

Сходство с отцом обмануть любовь несказанную может.
Юноши Тира меж тем упражненья с оружьем забыли,
Начатых башен никто и гавани больше не строит,
Стен не готовят к войне: прервались повсюду работы,
Брошена, крепость стоит, выраставшая прежде до неба.

Стоило только узнать громовержца супруге, что мучит
Злая Дидону болезнь, что молва — не преграда безумью,
Тотчас к Венере с такой обратилась речью Юнона:
«Да, немалую вы и добычу и славу стяжали —
Ты и крылатый твой сын; велико могущество ваше:

Женщину двое богов одну победили коварно!
Ведомо мне уж давно, что наших стен ты страшишься,
Что опасенья тебе Карфаген внушает высокий.
Где же предел? Куда приведут нас распри такие?
Вечный не лучше ли мир заключить, скрепив его браком?

Ты достигла всего, к чему душою стремилась;
Жарко пылает любовь в крови безумной Дидоны.
Будем же вместе царить и сольем воедино народы,
Поровну власть разделив; покорится мужу-фригийцу
Пусть Дидона и вам принесет в приданое царство».

Но Венера, поняв, что кривит Юнона душою,
Ради того, чтоб в Ливийском краю, не в Италии крепло
Царство, сказала в ответ: «Неужели найдется безумец,
Кто предпочел бы с тобой враждовать и ответил отказом?
Лишь бы Фортуна была благосклонна к тому, что сулишь ты!

Но сомневаюсь я в том, согласятся ль Судьба и Юпитер,
Чтобы город один у троянцев был и тирийцев,
Оба народа слить и союз заключить разрешат ли?
Ты — жена, ты к нему подступиться вправе с мольбами, —
Ты и начни, а я за тобой». И сказала Юнона:

«Это забота моя. Но внемли́: я поведаю кратко,
Как нам лучше свершить то, чему предстоит совершиться.
Ехать собрался Эней с Дидоной несчастною вместе
Завтра охотиться в лес, чуть только Титан^* над землею
Встанет и ночи покров распахнет лучами своими.

Тучу, несущую град, разолью над ними, едва лишь
Конный рассыплется строй, окружая рощу облавой;
Бурю обрушу на них, всколыхну все небо громами.
Все разбегутся врозь, затерявшись во тьме непроглядной;
Вместе в пещере одной троянский вождь и Дидона

126^* Скроются. Буду я там, и, твое коль твердо желанье,
[Я за услугу твою тебе отдам ее в жены,]
Там совершится их брак». Киферея, в спор не вступая,
С ней согласилась, смеясь над ее уловкой коварной.
Встала Аврора меж тем, Океана лоно покинув,

С первым лучом из ворот отборный отряд выезжает,
Сети, тенета у всех и с широкими жалами пики,
Мчат массилийцы^* верхом и прыгает чуткая свора.
Медлит в покоях своих царица; ее на пороге
Знать пунийская ждет; в пурпурной с золотом сбруе

Конь звонконогий грызет удила, увлажненные пеной.
Вот в окруженье толпы сама царица выходит:
Плащ сидонский на ней с расписною каймой; за плечами —
Звонкий колчан золотой, в волосах золотая повязка,
Платья пурпурного край золотою сколот застежкой.

Следом фригийцы идут, средь них ликует Асканий;
Сам Эней впереди, смыкая оба отряда,
Шествует, спутников всех красотой лица затмевая,
Словно бог Аполлон, когда он, холодный покинув^*
Край Ликийский и Ксанф, на родной возвращается Делос,

Вновь хороводы ведет, и с шумом алтарь окружают
Толпы дриопов, критян, агатирсов с раскрашенным телом;
Шествует бог по Кинфским хребтам, волнистые кудри
Мягкой листвой увенчав и стянув золотою повязкой;
Стрелы в колчане звенят… Такой же силы исполнен,

Шел Эней, и сияло лицо красотой несказанной.
Только лишь в дебрях лесных на горах они появились, —
Прянув с высокой скалы, помчались дикие козы
Вниз по хребту; с другой стороны по открытым полянам,
Пыль поднимая, стада побежали быстрых оленей,

В страхе сбившись тесней, чтоб родные горы покинуть.
Мальчик Асканий верхом на лихом скакуне по долинам
Быстро мчится вперед, то одних, то других обгоняя.
Страстно молит, чтоб вдруг повстречался средь смирных животных
С пенною пастью вепрь иль чтоб лев с горы появился.

Громкий рокот меж тем потряс потемневшее небо,
Черная туча пришла, чреватая градом и бурей.
Свита тирийская вся, молодые троянцы и с ними
Внук Венеры благой, Дардана правнук, помчались
По полю, крова ища. Побежали по кручам потоки.

В темной пещере вдвоем троянский вождь и Дидона
Скрылись. Тотчас Земля и Юнона, вершащая браки,
Подали знак: огнями эфир, соучастник союза,
Вспыхнул, и воплями нимф огласились окрестные горы.
Первой причиною бед и первым к гибели шагом

Был тот день. Забыв о молве, об имени добром,
Больше о тайной любви не хочет думать Дидона:
Браком зовет свой союз и словом вину прикрывает.
Тотчас Молва понеслась меж ливийцев из города в город.
Зла проворней Молвы не найти на свете иного:

Крепнет в движенье она, набирает силы в полете,
Жмется робко сперва, но потом вырастает до неба,
Ходит сама по земле, голова же прячется в тучах.
Мать-Земля, на богов разгневавшись, следом за Кеем^*
И Энкеладом Молву, как преданья гласят, породила,

Ног быстротой ее наделив и резвостью крыльев.
Сколько перьев на ней, чудовищной, страшной, огромной,
Столько же глаз из-под них глядят неусыпно и столько ж
Чутких ушей у нее, языков и уст говорливых.
С шумом летает Молва меж землей и небом во мраке

Ночи, и сладостный сон никогда ей век не смежает;
Днем, словно стражник, сидит на верхушке кровли высокой
Или на башне она, города устрашая большие,
Алчна до кривды и лжи, но подчас вестница правды.
Разные толки в те дни средь народов она рассыпала,

Радостно быль наравне с небылицей всем возвещая:
Будто явился Эней, рожденный от крови троянской,
Принят Дидоной он был и ложа ее удостоен;
Долгую зиму теперь они проводят в распутстве,
Царства свои позабыв в плену у страсти постыдной.

Людям вложила в уста богиня гнусная эти
Речи везде и к Ярбе-царю направила путь свой,
Вестью душу ему зажгла и гнев распалила.
Царь был нимфой рожден и Аммоном^* в стране гарамантов;
Сто святилищ Отцу огромных в царстве обширном,

Сто он воздвиг алтарей и возжег огонь негасимый,
Стражу бессменную к ним приставил и жертвенной кровью
Почву вкруг них утучнил и цветами украсил пороги.
Царь в исступленье души, оскорбленный горькой молвою,
Перед лицом великих богов к алтарям припадая,

Руки к небу воздев, горячо молил громовержца:
«О всемогущий Отец, тебе возлияния мавры
Влагой Ленея творят, на ложах пестрых пируя.
Видишь ли ты? Иль молний твоих мы напрасно страшимся?
Иль вслепую огни сверкают в небе, пугая

Души людей, и впустую гремят раскаты, Юпитер?
Женщина, в наших краях блуждавшая, город ничтожный,
Нам заплатив, создала: уступил я ей берег под пашню,
Я указал ей, где жить, — а она потом отказалась
В брак со мною вступить и власть вручила Энею

В царстве своем! Этот новый Парис с полумужеской свитой,
Митрой фригийской прикрыв умащенные кудри^*, владеет
Тем, что похитил у нас! Так зачем дары в изобилье
В храмы твои мы несем и мечтою тешимся тщетной?»
Этой горячей мольбе алтарь обнявшего сына

Внял всемогущий и взор устремил на чертоги царицы
И на любовников двух, о доброй славе забывших.
Тотчас Меркурию он такое дает повеленье:
«Сын мой, ступай, Зефиров зови и к владыке дарданцев
Ты на крыльях слети: он теперь в Карфагене тирийском

Медлит, забыв об иных городах, судьбой ему данных, —
Все, что скажу я, ему отнеси ты с ветром проворным:
Мать, за сына моля, не это нам обещала
И не затем два раза его спасала от греков, —
Но чтоб Италией он, вековую державу зачавшей,

Правил средь грома боев и от крови Тевкра высокой
Род произвел и весь мир своим подчинил бы законам.
Если ж его самого не прельщает подвигов слава,
Если трудами хвалу он себе снискать не желает, —
Вправе ли сына лишить он твердынь грядущего Рима?

Что он задумал? Зачем средь враждебного племени медлит?
Разве о внуках своих, о Лавиния пашнях не помнит?
Пусть отплывает! Вот все, что от нас ему возвестишь ты!»
Так он молвил, и сын, готовый исполнить немедля
Волю отца, золотые надел сандалии тотчас

(Крылья на них высоко над землей и над гладью морскою
Носят повсюду его с быстротой дуновения ветра);
После взял он свой жезл, которым из Орка выводит^*
Тени бледные бог иль низводит их в Тартар угрюмый,
В сон погружает людей и спящим глаза отверзает.

Вот средь клубящихся туч полетел он, жезлом погоняя
Ветры; пред ним крутые бока и темя Атланта:
Небо суровый Атлант головой подпирает могучей,^*
Черные тучи ему кедроносное темя венчают,
Ветер и дождь его бьют; покрывает широкие плечи

Снег пеленой; с подбородка бегут, бушуя, потоки,
Вечным скована льдом, борода колючая стынет.
В воздухе замер над ним, на оба крыла опираясь,
Бог Килленский на миг, — и вновь, встрепенувшись всем телом,
К морю ринулся; так над водой и над берегом низко

Птица морская кружит близ богатых рыбой утесов.
Так же несся стремглав меж землей и небом, к песчаным
Ливии мча берегам, рассекая ветер в полете,
Нимфы Килленской сын, покинув деда-титана.
Хижин тирийских едва он коснулся подошвой крылатой,

Сразу Энея узрел, что дома воздвигал и твердыни;
Меч у него на боку был усыпан яшмою желтой,
Пурпуром тирским на нем шерстяная пылала накидка,
Вольно падая с плеч: богатый дар тот Дидона
Выткала, ткань золотым украсив тонким узором.

Так упрекал его бог: «Ты сейчас в Карфагене высоком
Зданий опоры кладешь, возводишь город прекрасный?
Женщины раб, ты забыл о царстве и подвигах громких?
Сам повелитель богов с Олимпа меня посылает,
Кто мановеньем своим колеблет небо и землю;

Он мне велел передать приказанье с ветром проворным:
Что ты задумал? Зачем в Ливийских мешкаешь землях?
Если тебя самого не прельщает подвигов слава,
[Если трудами хвалу он себе снискать не желает,]^*
Помни: Асканий растет! О надеждах наследника Юла

Ты не забудь: для него Италийское царство и земли
Рима ты должен добыть». И бог Килленский, промолвив,
Речь внезапно прервал и скрылся от смертного взора,
Быстро исчезнув из глаз, растворившись в воздухе легком.
Бога увидев, Эней онемел, охвачен смятеньем,

Волосы вздыбил испуг, и голос в горле пресекся.
Жаждет скорее бежать, покинуть милые земли,
Грозным веленьем богов и упреками их потрясенный.
Горе, что делать? И как посмеет к царице безумной
Он обратиться теперь? С чего начнет свои речи?

Мечется быстрая мысль, то туда, то сюда устремляясь,
Выхода ищет в одном и к другому бросается тотчас.
Лучшим ему наконец показалось такое решенье:
Он Мнесфея призвал и Сергеста с храбрым Клоантом,
Флот велел снарядить и спутников на берег тайно

Всех собрать и оружье снести, — но причин перемены
Не открывать никому; а он, покуда Дидона
Верит ему и не ждет, что любовь такая прервется,
Выберет время и сам попробует к ней подступиться,
Мягче речь повести и все уладить. И тевкры

С радостью бросились вмиг выполнять приказанья Энея.
Но, предчувствий полна и всего опасаясь, Дидона
Хитрость раскрыла его, — обмануть влюбленных возможно ль? —
Близкий отъезд угадав. И Молва нечестивая также
Ей донесла, что суда снаряжают к отплытью троянцы.

Стала метаться она, совладать не в силах с безумьем, —
Так тиада^* летит, когда, призывая к началу
Буйных празднеств ночных, выносят из храма святыни
И в Киферонских лесах вакхический клич раздается.
С речью такой наконец обратилась к Энею Дидона:

«Как ты надеяться мог, нечестивый^*, свое вероломство
Скрыть от нас и отплыть от нашей земли незаметно?
Что ж, ни любовь, ни пожатие рук, что союз наш скрепило,
Ни жестокая смерть, что Дидону ждет, — не удержат
Здесь тебя? Снаряжаешь ты флот и под зимней звездою

В море выйти спешишь, не страшась ураганов и вихрей?
Если бы ты не в неведомый край к обиталищам новым
Путь свой держал и старинный Пергам стоял бы доныне,
В Трою по бурным морям ты бы так же стремился упрямо?
Не от меня ли бежишь? Заклинаю слезами моими,

Правой рукою твоей, — что еще мне осталось, несчастной? —
Ложем нашей любви, недопетой брачною песней:
Если чем-нибудь я заслужила твою благодарность,
Если тебе я была хоть немного мила, — то опомнись,
Я умоляю тебя, и над домом гибнущим сжалься.

Из-за тебя номадов царям, ливийским народам,
Даже тирийцам моим ненавистна стала я; ты же
Стыд во мне угасил и мою, что до звезд возносилась,
Славу сгубил. На кого обреченную смерти покинешь,
Гость мой? Лишь так назову того, кто звался супругом!

Что мне медлить и ждать, пока эти стены разрушит
Брат мой Пигмалион или пленницей Ярбы я стану?
Если бы я от тебя хоть зачать ребенка успела,
Прежде чем скроешься ты! Если б рядом со мною в чертогах
Маленький бегал Эней и тебя он мог мне напомнить, —

То соблазненной себе и покинутой я б не казалась».
Молвила так. А он, Юпитера воле послушен,
Взор опустил и в душе подавить заботу старался.
Кратко он ей отвечал: «Всё, что ты смогла перечислить,
Все заслуги твои отрицать я не стану, царица.

Помнить буду всегда Элиссу^*, пока не покинет
Тела душа и пока о себе самом не забыл я.
Кратко о деле скажу: ты не думай, что я вероломно,
Тайно хотел убежать; и на брачный факел священный
Не притязал никогда, и в союз с тобой не вступал я.

Если бы мне разрешила судьба повелителем жизни
Собственной быть и труды избирать по собственной воле, —
Я бы их Трое родной, где покоятся близких останки,
Прежде всего посвятил, и дворец Приама стоял бы,
И для сограждан моих побежденных Пергам я воздвиг бы.

Но лишь в Италию нас Аполлон посылает Гринийский^*,
Только в Италию плыть велит Ликийский оракул^*:
Там и любовь, и отечество там! Если вид Карфагена
Радует взор твой и мил финикиянке город ливийский, —
Как не позволить и нам в Авзонийском краю поселиться?

За́ морем царство искать и тевкры право имеют!
Каждый раз, когда ночь окутает сумраком влажным
Землю и светочи звезд загорятся, — старца Анхиза
Тень тревожная мне предстает в сновиденьях с укором.
Юла обида меня гнетет: Гесперийского царства

Я лишаю его и судьбой обещанных пашен.
Ныне и вестник богов, самим Юпитером послан,
С ветром проворным слетев, — тобой и мною клянусь я! —
Мне повеленье принес. Средь бела дня я увидел
Бога, и голос его своими слышал ушами.

Так перестань же себя и меня причитаньями мучить.
Я не по воле своей плыву в Италию».
Молвил он так. А она на Энея молча глядела,
Взглядом враждебным его с головы до ног измеряя,
И наконец, не стерпев, ему ответила в гневе:

«Нет, не богини ты сын, и род твой не от Дардана,
Кручи Кавказа тебя, вероломный, на свет породили,
В чащах Гирканских^* ты был тигрицей вскормлен свирепой!
Что же, смолчать мне сейчас, ожидая большей обиды?
Разве от слез моих он застонал? Или взоры потупил?

Разве меня пожалел? Разве, тронут любовью, заплакал?
Есть ли жестокость страшней? Ужель царица Юнона,
Сын Сатурна ужель равнодушно смотрят на это?
Верить нельзя никому! Безумная, с ним разделила
Царство я, подобрав занесенного на́ берег бурей,

Флот вернула ему и друзей, от смерти спасенных.
Горе! С гневом нет сил совладать! Так, значит, Ликийский
Гонит оракул тебя, и Феб, и, Юпитером послан,
Вестник богов повеленья принес жестокие с неба?
Право, забота о вас не дает и всевышним покоя!

Что ж, я тебя не держу и согласна со всем, что сказал ты!
Мчись, уплывай, убегай, ищи в Италии царства!
Верю: найдешь ты конец средь диких скал, если только
Благочестивых богов не свергнута власть, — и Дидоны
Имя не раз назовешь. А я преследовать буду

С факелом черным тебя; когда же тело с душою
Хладная смерть разлучит, — с тобою тень моя будет,
К манам моим молва долетит о каре Энея!»
Тут прервала свою речь, обессилев внезапно, царица,
Бросилась прочь, от света спеша укрыться, покинув

В страхе Энея, хоть ей он о многом сказать собирался.
Но подхватили ее поникшее тело служанки,
В дальний чертог отнесли, уложили на мягкое ложе.
Благочестивый Эней, подавляя в сердце желанье
Боль успокоить ее и унять утешеньем тревогу,

Горько стонал от любви, колебавшей слабую душу;
Все же, веленьям богов повинуясь, флот озирал он.
Тевкры спешат между тем корабли высокие сдвинуть
С берега, — и на волнах закачались смоленые днища.
Из лесу весла несут, от листвы не очистивши бревна:

Плыть не терпится всем.
К морю тевкры бегут, со всех стекаются улиц;
Так же, когда муравьи собирают зерна усердно,
Помня о скудной зиме, и в жилища сносят запасы,
По полю черный строй идет и по узкой тропинке

Тащит добычу меж трав: одни, толкая плечами,
Крупное катят зерно, подгоняют ленивых другие
Иль собирают ряды, — и кипит на дорожке работа.
Что же вынесла ты, Дидона, все это видя?
Как ты стонала, когда с высоты твердыни глядела

На́ берег, где у тебя на глазах работа кипела,
Где над водою гудел толпы неразборчивый гомон?
Злая любовь, к чему только ты сердца́ не принудишь!
Вновь приходится ей молить со слезами Энея,
Гордость смиряя в душе во имя любви и желая

Средства все испытать — чтобы смерть принять не напрасно.
«Анна, ты видишь, бегут отовсюду на́ берег тевкры,
Все собрались, и ветер к себе паруса призывают;
Каждому судну корму украшают венком мореходы.
Если бы только, сестра, ждала я горе такое, —

Легче бы все я снесла; а теперь ты просьбу несчастной
Выполни, Анна, одну: почитал всегда вероломный
Только тебя, доверял лишь тебе он тайные мысли;
Знаешь ты, как и когда к нему подступиться возможно, —
Ты и пойди, и моли врага надменного, Анна:

Вместе с данайцами я не давала клятвы в Авлиде
Весь троянский народ истребить, и к Пергаму не слала
Я кораблей, и Анхиза-отца не тревожила праха:
Что ж непреклонный свой слух он к мольбам склонить не желает?
Что он спешит? Пусть возлюбленной даст последний подарок:

Пусть подождет попутных ветров и легкой дороги.
Я не прошу, чтобы он был союзу нашему верен,
Чтоб навсегда пренебрег в прекрасном Лации царством, —
Жалкой отсрочки прошу, чтоб утихнуть успело безумье,
Чтобы страдать научили меня, побежденную, судьбы.

Сжалься, молю, над сестрой, окажи мне последнюю милость,
Буду тебе за нее благодарна до смертного часа».
Так умоляла она, и мольбы ее слезные Анна
Вновь и вновь к Энею несла — но не тронули речи
Скорбное сердце его, и просьбам слезным не внял он:

Слух склонить не велит ему бог и судьба запрещает.
Так нападают порой на столетний дуб узловатый
Ветры с альпийских вершин: то оттуда мча, то отсюда,
Спорят они, кто скорей повалить великана сумеет,
Ствол скрипит, но, хоть лист облетает с колеблемых веток,

Дуб на скале нерушимо стоит: настолько же в недра
Корни уходят его, насколько возносится крона.
Так же со всех сторон подступают с речами к герою,
Тяжкие душу томят заботы и думы, но все же
Дух непреклонен его, и напрасно катятся слезы.

В горе Дидона меж тем, устрашенная роком грядущим,
Смерть звала, не в силах смотреть на купол небесный.
Все побуждает ее исполнить замысел страшный,
Свет покинуть скорей. На алтарь дары возлагая,
Вдруг увидала она, как чернеет священная влага,

Как в зловещую кровь возлияний вино обратилось
(Даже сестре не сказала о том виденье Дидона).
Был в чертогах ее посвященный супругу Сихею
Храм, который она с особым чтила усердьем,
Яркой его украшала листвой и белою шерстью;

Ночью, когда вся земля объята тьмою, из храма
Голос послышался ей и зов усопшего мужа.
Часто на кровле дворца заводил похоронную песню
Филин, и голос его протяжно плакал во мраке.
Вспомнила также она и о прежних вещаньях пророков,

Ей суливших беду, и все время в ее сновиденьях
Гнался свирепый Эней за безумной царицей, она же,
Брошена всеми, одна, брела по длинной дороге,
Долго-долго ища тирийцев в поле пустынном.
Так же видит Пенфей^* Эвменид ряды в исступленье,

Солнца два в небесах и города два семивратных,
Так же по сцене бежит Агамемнона сын^*, за которым
Гонится с факелом мать и змей в руке поднимает;
Мчится Орест — но сидят на пороге мстящие Диры^*.
Сломленной болью душе не под силу бороться с безумьем:

Твердо решилась на смерть и выбрала втайне царица
Смерти способ и час, но, за мнимым спокойствием пряча
Замысел свой от сестры, ей сказала с надеждой притворной:
«Анна, я средство нашла, — порадуйся вместе со мною, —
Как его мне вернуть иль от этой избавиться страсти.

Там, где течет Океан и в него погружается солнце,
Место есть на краю Эфиопской земли, где огромный
Держит Атлант на могучих плечах небосвод многозвездный.
Мне указали, что там живет массилиянка-жрица,
Храм Гесперид^* охраняла она и кормила дракона,

Также плоды стерегла на ветвях священных деревьев,
Мед возливала и сок снотворный алого мака.
Жрица сулит от любви заклинаньями душу избавить
Иль, коль захочет, вселить заботы тяжкие в сердце;
Рек теченье она остановит, и звезд обращенье

Вспять повернет, и в ночи из Орка вызовет тени,
Землю заставит стонать и вязы спускаться по склонам.
Боги свидетели мне, твоей головою клянусь я,
Что против воли, сестра, к волшбе прибегаю и чарам.
Втайне сложи ты костер во дворце под небом открытым,

Мужа оружье, что он повесил в нашем чертоге,
Все одежды его и меня погубившее ложе
Брачное ты на костер положи: уничтожить отрадно
Все, что напомнит о нем, да и жрица так приказала».
Вымолвив, смолкла она, и покрылись бледностью щеки.

Анна понять не могла, что скрыть погребенье Дидоны
Должен странный обряд, не ждала, что сестра, обезумев,
Мучиться будет сильней, чем после смерти Сихея.
Все исполняет она.
Вот посредине дворца под открытым небом высокий

Сложен костер из смолистых ветвей и поленьев дубовых,
Весь плетеницами он и листвой погребальной украшен.
Сверху на ложе кладет, о грядущем зная, царица
Платье Энея, и меч, и образ, отлитый из воска,
Вкруг стоят алтари. Распустивши волосы, жрица

Сто призывает богов и трижды клич повторяет,
Хаос зовет и Эреб с трехликой Дианой-Гекатой^*,
Мнимой Аверна водой^* кропит обильно чертоги,
Травы берет, что медным серпом^* при луне на полянах
Срезала в полном цвету, ядовитым налитые соком,

Также нарост, что со лба жеребенка^* тотчас по рожденье
Сорван, чтоб мать упредить.
Рядом царица стоит, муку́ священную держит,
Ногу разувши одну, распустив на одежде завязки;
К смерти готова, зовет в свидетели звезды, которым

Ведомо все, и молит богов, — если бог справедливый
Мстит вероломным в любви и печется о тех, кто обманут.
Ночь опустилась, и сон успокоил тела утомленных
Смертных по всей земле; уснули рощи, утихли
Волны свирепых морей; полпути пролетели светила,

Смолкли луга, и поля, и стада, и пестрые птицы,^*
Что на просторе озер и в кустарниках частых гнездятся:
Всех молчаливая ночь в глубокий сон погрузила.
[Сбросив заботы с души и бремя трудов позабывши,]
Только царица одна ни на миг не может забыться

Сном; не приносит ночь ни очам, ни сердцу покоя;
Снова любовь беспощадная в ней вздымается бурно,
Множит заботы в душе и прибоем гнева бушует.
Так Дидона твердит, одержима думой одною:
«Что ж мне делать? Опять, женихам на посмешище прежним,

Мужа искать и с мольбой идти к ливийским номадам,
Чьи домогательства я не раз отвергала с презреньем?
Или к нему на корабль бежать и любому приказу
Тевкров покорствовать? Пусть по душе им была моя помощь, —
Разве помнят о ней и хранят они благодарность?

Сделаю так, — но кто на корабль надменный допустит
Всем ненавистную? О, неужель до сих пор не узнала
Лаомедонтовых ты потомков нрав вероломный?
Что же дальше? Одна ль за ликующим флотом троянским
Я помчусь иль, собрав в отряды верных тирийцев,

Мною спасенных с трудом из Сидона, вслед за собою
Их увлеку и вверить ветрам паруса прикажу им?
Нет! По заслугам умри и мечом оборви эту муку!
Ты, сестра, уступив слезам моим и безумствам,
Первой беду на нас навлекла, врагу меня выдав.

Мне не дано было жить, не ведая брачного ложа,
Горькой не зная вины и заботы, как дикие звери,
Верность блюсти, в которой клялась я праху Сихея!»
Так причитала она, надрывая сердце слезами.
Той порою Эней на корме вкушал корабельной

Мирный сон, собираясь отплыть и все подготовив.
Снова герою во сне явился божественный образ,
Всем с Меркурием схож: лицо, румянец и голос
Те же, и светлых кудрей волна, и цветущая юность.
Снилось Энею, что бог обратился к нему с увещаньем:

«Сын богини, как можешь ты спать, хоть беда уже близко,
Как обступивших тебя опасностей можешь не видеть?
Дует попутный Зефир, — и того ты, безумец, не слышишь?
Ныне, решившись на смерть, нечестивые козни царица
В сердце лелеет, и гнев оскорбленной бушует прибоем.

Что ж ты бежать не спешишь, пока поспешить еще можно?
Скоро увидишь ты сам, как от весел вспенится море,
Факелы грозно блеснут, озарится пламенем берег,
Если тебя на Ливийской земле Аврора застанет.
Медлить не смей! Отплывай! Изменчива и ненадежна

Женщина». Вымолвив так, в ночи растаял он черной.
Тотчас поднялся Эней, устрашен виденьем нежданным,
Сон отряхнул и спутников стал торопить, говоря им:
«Встаньте, проснитесь, мужи, на скамьях места занимайте!
Все паруса поднимайте скорей! С высокого неба

Послан, бог нам велит обрубить витые канаты,
Без промедленья бежать. Тебе повинуемся, боже!
Кто бы ты ни был, твои повеленья исполним охотно,
Лишь благосклонным пребудь и яви сочетанья созвездий,
Благоприятные нам!» Промолвив, меч свой блестящий

Выхватил он из ножон и канат перерезал причальный.
Все в порыве одном бегут, за дело берутся,
Берег вмиг опустел, корабли всё море покрыли.
Пену вздымая, гребцы разрезают лазурь торопливо.
Чуть лишь Аврора, восстав с шафранного ложа Тифона, Зарево первых лучей пролила на земные просторы,
С башни высокой дворца в сиянье первом рассвета
Ровный строй парусов уплывающих видит царица,
Видит: пусты берега и гребцы покинули гавань.
Трижды в прекрасную грудь и четырежды больно ударив,

Кудри терзая свои золотые, стонет Дидона:
«Внемли, Юпитер! Ужель надо мной посмеется пришелец?
Прочь он бежит — а у нас и оружья нет, и вдогонку
Город не бросится весь, не предаст корабли истребленью?
Эй, несите огонь, паруса распускайте, гребите!..

Где я? Что говорю? Помутило разум безумье…
Только теперь ты скорбишь о его злодеяньях, Дидона?
Надо б тогда, когда власть отдавала! — Вот она, клятва,
Вот она, верность того, кто родных спасает пенатов,
Кто, говорят, на плечах отца престарелого вынес!

Я ль не могла растерзать, по волнам разметать его тело,
Спутников всех погубить, умертвить Аскания, чтобы
Дать отцу на пиру отведать страшного яства?
Был бы той битвы исход неясен… Пусть и неясен, —
Мне ли, готовой на смерть, бояться? Лагерь троянский

Я бы спалила дотла, и сожгла корабли, и убила
Сына с отцом, весь род истребив — и Элиссу в придачу.
Солнце, ты, что огнем земные труды озаряешь,
Ты, Юнона, — тебе я всегда мою боль поверяла, —
Ты, Геката, к кому на ночных перекрестках взывают,

Диры мстящие, вы, и вы, божества моей смерти,
Взгляд обратите на нас — заслужила я этого мукой, —
Нашим внемлите мольбам. Если должен проклятый достигнуть
Берега и корабли довести до гавани, если
Воля судьбы такова и Юпитера цель неизменна, —

Пусть войной на него пойдет отважное племя,
Пусть изгнанником он, из объятий Аскания вырван,
Бродит, о помощи всех моля, и жалкую гибель
Видит друзей, и пусть, на мир согласившись позорный,
Не насладится вовек ни властью, ни жизнью желанной:

Пусть до срока падет, пусть лежит на песке не зарытый.^*
С этой последней мольбой я в последний мой час обращаюсь.
Вы же, тирийцы, и род, и потомков его ненавидеть
Вечно должны: моему приношеньем праху да будет
Ненависть. Пусть ни союз, ни любовь не связует народы!^*

О, приди же, восстань из праха нашего, мститель^*,
Чтобы огнем и мечом теснить поселенцев дарданских
Ныне, впредь и всегда, едва появятся силы.
Берег пусть будет, молю, враждебен берегу, море —
Морю и меч — мечу: пусть и внуки мира не знают!»

Так говорила она и металась мыслью нестойкой;
Жизни постылые дни ей хотелось прервать поскорее.
Барку Дидона к себе, Сихея кормилицу, кличет
(Ибо свою схоронила еще на родине прежней):
«Милая няня, найди сестру мою Анну, скажи ей,

Чтобы тело себе омыла водою проточной,
Чтобы овец привела и все, что жрица велела,
Мне принесла; и сама на висках затяни ты повязки:
Жертвы, что я начала готовить стигийскому богу^*,
Нынче хочу завершить, навсегда с заботой покончить,

Сжечь на жарком костре дарданца коварного образ».
Так сказала она, — и старуха спешит что есть силы.
Замысел страшный меж тем несчастную гонит Дидону:
Мчится она, не помня себя, с блуждающим взором
Кровью налитых очей; на щеках ее бледные пятна —

Близкой гибели знак; в глубине дворца на высокий
Всходит царица костер и клинок обнажает дарданский, —
Не для того этот дар просила она у Энея!
Но, увидав илионскую ткань и знакомое ложе,
Слезы сдержала на миг, на костер опустилась Дидона,

Молвив в последний раз: «Вы, одежды и ложе, — отрада
Дней, когда бог и судьба мне отраду узнать разрешили!
Душу примите мою и меня от муки избавьте!
Прожита жизнь, и пройден весь путь, что судьбой мне отмерен,
В царство подземное я нисхожу величавою тенью.

Город могучий создав, я свои увидела стены,
Брата могла покарать, отомстить за убитого мужа, —
Счастлива, о, как счастлива я была б, если б только
Наших вовек берегов дарданцев корма не касалась!»
Тут устами она прижалась к ложу — и молвит:

«Хоть неотмщенной умру — но умру желанною смертью.
С моря пускай на огонь глядит дарданец жестокий,
Пусть для него моя смерть зловещим знаменьем будет!»
Только лишь молвила так — и вдруг увидали служанки,
Как поникла она от удара смертельного, кровью

Руки пятная и меч. Полетел по высоким покоям
Вопль и, беснуясь, Молва понеслась по смятенному граду.
Полнится тотчас дворец причитаньями, стоном и плачем
Женщин, и вторит эфир пронзительным горестным криком.
Кажется, весь Карфаген иль старинный Тир под ударом

Вражеским рушится в прах и объемлет буйное пламя
Кровли богов и кровли людей, пожаром бушуя.
Слышит крик и бежит, задыхаясь, с трепещущим сердцем,
В кровь расцарапав лицо, кулаками в грудь ударяя,
Анна и кличет сестру, на смертном простертую ложе:

«Вот в чем твой замысел был! Меня обмануть ты стремилась!
Вот что этот костер, и огонь, и алтарь мне сулили!
Плач мой с чего мне начать, покинутой? Ты не хотела
Спутницей взять и меня… О, когда б меня позвала ты, —
В то же мгновенье двоих один клинок погубил бы!

Этот костер я сложила сама, и сама я взывала
К отчим богам — лишь затем, чтоб не быть здесь в миг твой последний…
Ты, себя погубив, погубила меня и народ свой,
Город и тирских отцов. Дайте, влагой рану омою
И, коль осталось у ней дыханье в груди, я устами

Вздох последний приму». На костер со словами такими
Анна взошла и сестру умиравшую грела в объятьях,
Темную кровь одеждой своей утирала, стеная.
Тяжкие веки поднять попыталась Дидона — но тщетно;
Воздух, свистя, выходил из груди сквозь зиявшую рану.

Трижды старалась она, опершись на локоть, подняться,
Трижды падала вновь и блуждающим взором искала
Свет зари в небесах — и стонала, увидев сиянье.
Тут царица богов, над столь долгой сжалившись мукой
Трудной кончины ее, с Олимпа Ириду послала

Дать свободу душе, что со смертью боролась упорно,
Ибо судьбе вопреки погибала до срока Дидона,^*
Гибели не заслужив, лишь внезапным убита безумьем,
И не успела ее золотистую прядь Прозерпина
Прочь унести и Дидону обречь стигийскому Орку.

С неба Ирида летит на шафранных крыльях росистых,
В утренних солнца лучах стоцветный след оставляя;
Встав над несчастной, она произносит: «Прядь эту в жертву^*
Диту я приношу, и от тела тебя отрешаю!»
Вымолвив, прядь срезает она — и тотчас хладеет

Тело, и жизнь покидает его, развеяна ветром.

Книга V

В это же время Эней продолжал свой путь неуклонно,
Мчался по ветру флот, рассекая темные волны.
Вспять поглядел Дарданид: костер несчастной Элиссы
Город весь озарял. Кто зажег столь яркое пламя,

Он не знает, но боль и терзанья попранной страсти,
Мысль, что способна на все в исступленье женщина, полнят
Мрачным предчувствием грудь Энея и спутников верных.
Только лишь вышли суда в открытое море и берег
Скрылся из глаз, — куда ни взгляни, лишь небо и волны, —

Над головой беглецов собралась дожденосная туча,
Бурей и тьмою грозя, и волна поднялась в полумраке.
Тут с кормы прозвучал Палинура-кормчего голос:
«Горе! Зачем небосвод застилают тяжелые тучи?
Что ты нам, отче Нептун, готовишь?» И тотчас велит он

Снасти скорей подобрать и налечь на могучие весла,
Сам же, парус тугой поставив наискось к ветру,
Молвит Энею: «Пусть мне хоть Юпитер клянется, — не верю
Я, что в Италию мы доплывем при такой непогоде.
Ветер, свой путь изменив, от заката темного с воем

Нам навстречу подул, и сгустились в воздухе тучи.
Ни против ветра идти, ни бури выдержать натиск
Нам не под силу. Но есть исход — уклониться с дороги,
Следуя зову судьбы. Сиканийский, я думаю, берег,
Братский Эрикса край и надежные гавани близко, —

Если мне память верна, когда путь ищу я по звездам».
Тевкров вождь отвечал: «Да, я вижу, стараешься тщетно
Ты против ветра идти, что велит нам с пути уклониться.
Что ж, поверни паруса! Для меня же места желанней
Нет, и охотней нигде не поставлю я флот утомленный,

Чем в земле, что для нас сберегла дарданца Акеста,
Ныне же в лоне своем покоит Анхиза останки».
Так он сказал, и кормчий к земле повернул, и попутный
Ветер надул паруса, корабли средь зыбей полетели,
Тевкров радостных мча к берегам песчаным знакомым.

Издали видит Акест с высокой горной вершины,
Как подплывают суда, и к друзьям навстречу выходит, —
Копья в руке, на плечах ливийской медведицы шкура.
Кримисом^*, богом речным, и троянкой смертной рожденный,
Помнил Акест о давнем родстве — и радостно встретил

Тевкров вернувшихся он и дарами простыми почтил их,
Помощью щедрой своей утомленных друзей утешая.
Утром, едва занялся на востоке, звезды прогнавши,
День светозарный, — Эней со всего побережья на сходку
Тевкров созвал и к ним обратился с вершины кургана:

«Вы, что от крови богов рождены, Дардана потомки!
Лун исполнился счет и го́да круг завершился
С той поры, как почил богоравный родитель и в землю
Прах опустили его и печальный алтарь освятили.
День настает (если я не ошибся), который вовеки

Горек будет и свят для меня, — так боги хотели!
Где б он меня ни застиг — иль в изгнанье у Сирт Гетулийских,
Иль посреди арголидских морей, иль даже в Микенах, —
Все же свершу я обряд ежегодный и шествием пышным
Старца почту алтари, отягчив их, как должно, дарами.

Ныне же мы оказались опять у могилы Анхиза, —
Нас не без воли богов, я верю, ветры примчали
В гавань друзей, в тот край, где лежат родителя кости.
Справим же все сообща по нем священную тризну,
Будем о ветрах молить, о том, чтоб обряд ежегодный

В собственном храме его совершали мы, город воздвигнув.
По два быка на каждый корабль дарит вам сегодня
Троей рожденный Акест; призовите же к трапезе нашей
Отчих пенатов и тех, что радушным чтимы Акестом.
После, когда взойдет в девятый раз над землею^*

День благодатный и мир озарит лучами Аврора,
Я состязанье судов быстроходных устрою для тевкров.
Всякий из вас, кто силою рук иль проворством гордится,
Всякий, кто мечет копье иль тонкие стрелы искусно,
Кто, обвив кулаки ремнями, бьется отважно,

Пусть приходит и ждет по заслугам пальмы победной.
Ныне ж сомкните уста и ветвями чело увенчайте».
Так он сказал и чело материнским миртом украсил;
Вслед по примеру его Гелим и Акест престарелый,
Юный Асканий и все троянцы сделали то же.

После родитель Эней, многолюдной толпой окруженный,
Прямо к могиле пошел, и тысячи шли за героем.
Там, возлиянье творя, две чаши Вакховой влаги
Чистой и столько же чаш молока и крови священной
Он пролил и, цветы разбросав пурпурные, молвил:

«Ты, о родитель святой, понапрасну мною спасенный,
Праху привет твоему, привет и тени и духу!^*
Нет, не дано мне было с тобой назначенных роком
Нив италийских и вод неведомых Тибра достигнуть».
Так говорил он — и вдруг появилась змея из гробницы^*:

В семь огромных колец изогнув упругое тело,
Холм семь раз обвила, с алтаря на алтарь проползая.
В темных пятнах спина, чешуя переливчатым блеском
Золота ярко горит; так, против солнца играя
Тысячей разных цветов, сверкает радуга в небе. Замер Эней. А змея, извиваясь лентою длинной,
Между жертвенных чаш и кубков хрупких скользила,
Всех отведала яств и в гробнице снова исчезла,
Не причинивши вреда и алтарь опустевший покинув.
Вновь начинает обряд в честь отца Эней и не знает,

Гений ли места^* ему иль Анхиза прислужник явился.
Двух родителю он заклал овец по обряду
Столько же тучных свиней и быков молодых черноспинных,
Чашами льет он вино и взывает к духу Анхиза,
Маны великого вновь с берегов зовет Ахеронта.

Также и спутники все несут, что каждый имеет,
Радостно в дар на алтарь и, быков для пира зарезав,
Прямо в траве на лугу расставляют котлы, разжигают
Под вертелами огонь и на углях убоину жарят.
День долгожданный настал; в девятый раз выезжает,

Ясным светом горя, на конях Фаэтона Аврора^*.
Люд окрестный, молвой привлечен и славой Акеста,
На берег валом валит, энеадов увидеть желая;
Многие также хотят помериться силами с ними.
Вот у всех на виду средь ристалища ставят награды:

Есть и треножники здесь, и венки из листьев зеленых,
Ветви пальм победителям в дар, пурпурное платье,
Золота целый талант^*, и талант серебра, и оружье.
С вала запела труба, начало игр возвещая.
Первыми вышли гребцы состязаться на веслах тяжелых;

Выбраны были для игр четыре судна огромных;
Юношей пылких собрал Мнесфей на «Ките»^* быстроходном
(Стал италийцем Мнесфей и рода Меммиев предком);
Вел «Химеру» Гиас — корабль огромный, как город,
С силой гнали его, в три яруса сидя, дарданцы,

В три приема они три ряда весел вздымали.
Правил «Кентавром» Сергест — от него получил свое имя
Сергиев дом; а Клоант управлял синегрудою «Сциллой»
Храбрый Клоант был твоим, Клуенций-римлянин, предком.^*
Есть утес вдалеке от пенной кромки прибоя;

Волны бушуют вокруг и вершину его заливают
В зимние дни, когда Кор застилает тучами небо;
Но в безветренный день он из вод выступает недвижных,
Манит птиц водяных в тишине на солнце погреться.
Там родитель Эней из зеленых веток дубовых

Мету воздвиг — чтобы знал мореход, откуда вернуться
Должно ему и где поворот его ожидает.
Жребий места́ кораблям указал. На корме возвышаясь,
Золотом блещут вожди и нарядов пурпуром ярким.
То́поля свежей листвой увенчались гребцы молодые,

Плечи нагие блестят и лоснятся, маслом натерты.
Все сидят на скамьях и руки держат на веслах,
Знака ждут, замерев; лишь в груди трепещет, ликуя,
Сердце и бьется сильней, одержимое жаждою славы.
Громко пропела труба — и немедля с места рванулись

Все корабли, и соперников крик взвился в поднебесье.
Рук не жалея, гребцы разметают пенную влагу,
Тянется след за кормой, расступаются воды под килем,
Гладь рассекают носы кораблей и длинные весла.
Так не мчится стремглав, пожирая пространство ристалищ,

Парных упряжек чреда, вылетая из-за решетки,
Так не рвутся вперед, сотрясая извилистый повод,
К самому крупу коней наклоняясь с бичами, возницы.
Криком и плеском рук между тем ободряли любимцев
Зрители, шум голосов по лесистому несся прибрежью

И возвращался назад, от холмов отражаясь окрестных.
Первым несется средь волн Гиас, остальных обогнавший,
Вслед ему крики толпы летят; за ним поспешает
Грузный Клоанта корабль; хоть гребцы на нем лучше, но тяжесть
Ход замедляет его. И на равном от них расстоянье

Сзади «Кит» и «Кентавр» обойти друг друга стремятся:
То «Кентавр» впереди, то «Кит» его обгоняет
Мощный, то рядом они бок о бок мчатся, и вместе
Длинные кили судов бороздят соленую влагу.
«Сцилла» с «Химерой» меж тем приближались к утесу и мете.

Тут Гиас, что всех впереди летел, побеждая,
Громким голосом так Меноту-кормчему крикнул:
«Что же ты правишь в обход? Поворачивай к берегу ближе,
Влево бери, чтоб утес задевали лопасти весел.
Пусть другие идут в открытое море!» Но кормчий

Вывел корабль на простор, подводных скал опасаясь.
Снова воскликнул Гиас: «Да куда же ты правишь, упрямый?
К скалам сверни!» — а меж тем озирается сам на Клоанта:
Сзади Клоант нагонял и дорогу срезать старался^*.
Вот, между гулкой скалой и огромным судном Гиаса

Круто налево свернув, победителя «Сцилла» обходит
И вылетает в простор, за кормою мету оставив.
Жгучей обидой тогда переполнилось юноши сердце,
Брызнули слезы из глаз; позабыв о том, что́ достойно,
Что́ недостойно вождя и о спутников благе не помня,

В море Гиас с корабля нерадивого сбросил Менота,
Сам же на место его у кормила встал, продолжая
Криком гребцов ободрять, и корабль повернул к побережью.
Тою порой престарелый Менот, из пучины насилу
Вынырнув, медленно плыл, отягченный намокшей одеждой,

Прямо к утесу — и там на сухую вылез вершину.
Тевкры смеялись над ним, когда падал и плыл он неловко
И на скале изрыгал из груди соленые струи.
Тут и отставших сердца зажглись надеждой отрадной:
Можно теперь обогнать потерявшего время Гиаса.

Вырвался пылкий Сергест вперед на подходе к утесу,
Но на длину корабля не мог «Кита» обойти он, —
Вровень с бортом его плывет упорный соперник.
Ходит вдоль борта Мнесфей и гребцов своих ободряет
Речью такой: «На весла сильней, сильней налегайте,

Гектора славная рать, вы, кого после гибели Трои
Выбрал в спутники я! Покажите мужество ваше,
Силу, что вам помогла одолеть Гетулийские Сирты,
Бурный Малеи прибой^* и натиск волн Ионийских.
Первым прийти не стремлюсь, победить я не тщусь в состязанье

(О, если б так! Но Нептун пусть пошлет, кому хочет, победу) —
Стыдно последними быть! Не допустим такого позора,
Граждане Трои!» И тут с удвоенным рвеньем на весла
Все гребцы налегли; от рывков корма задрожала,
Море навстречу бежит, дыханье грудь разрывает,

Губы сохнут, и пот по лицу струится ручьями.
Случай сам им помог добиться чести желанной,
Ибо Сергест повернул, одержим неистовым пылом,
Ближе к мете и, мча хоть и кратким путем, но коварным,
Вдруг налетел на гряду из воды выступавших утесов.

Скалы сотряс удар; об острые камни ломаясь,
Весла громко трещат, и корма нависает над бездной.
Вскрикнули разом гребцы, со скамей своих повскакали,
В ход пускают шесты и багры с наконечником острым,
Сняться пытаясь с камней, и ловят весел обломки.

Силы Мнесфею придал успех нежданный: помчали
Быстрые весла корабль и ветер, внявший молитве.
Выйдя на вольный простор, по волнам благосклонным летит он.
Так, если выгонит страх из пещеры глубокой голубку
(Вьет гнездо и выводит птенцов она в полых утесах),

Выпорхнув, плещет она над пашней крыльями громко,
Мчится над домом своим — а потом в безмятежном эфире,
Не шелохнувши крылом, скользит спокойно и плавно.
Так же Мнесфей рассекал с разлета пенные волны,
Так же движенье само влечет отставшее судно.

Раньше всего за кормой Мнесфей оставил Сергеста, —
С мелью боролся Сергест и взывал о помощи тщетно,
Сняться пытался со скал, гребя обломками весел.
«Кит» уже мчится меж тем по пятам за «Химерой» огромной,
И остается она, лишенная кормчего, сзади.

Только Клоант впереди несется к цели все ближе, —
Гонится следом Мнесфей, догоняет, сил не жалея…
С берега крики сильней: настигающих хочет ободрить
Зритель ревнивый, и гул широко отдается в эфире.
Тем, кто считал уж своей и награду и славу, обидно

Все потерять: за честь заплатить они жизнью готовы.
Этих ободрил успех: побеждает, кто верит в победу.
Оба в единый миг, разделив награду, пришли бы,
Если бы руки Клоант не простер с мольбою к пучине,
Громко к богам не воззвал, творя такие обеты:

«Боги, владыки морей, по чьим плыву я просторам!
На берег выйду едва — и тельца белоснежного в жертву, —
Вам принесу, исполняя обет, и в соленые волны
Брошу мясо его, и вином совершу возлиянье!»
Так молился Клоант — и вняла ему дева Панопа^*,

Внял и хор Нереид, и Форка^* хор под водою.
Мощной рукой родитель Портун^* бегущему судну
Дал толчок, — и Нота быстрей иль стрелы оперенной
К берегу «Кит» подлетел и вошел в глубокую гавань.
Сын Анхиза созвал по обычаю всех мореходов,

И, когда объявил победителя зычный глашатай,
Сам виски увенчал он Клоанту лавром зеленым.
По три быка на каждый корабль по выбору дал он,
Дал и вина, и талант серебра вручил полновесный,
Каждый вождь сверх того получил по награде почетной:

Был победитель Клоант награжден плащом златотканым,
Дважды тот плащ обегала кайма узором пурпурным,
Царственный отрок^* на нем по рощам Иды тенистой
Гнал, потрясая копьем, быстроногих оленей проворно, —
Словно живой, он дышал тяжело, — но, когтями вцепившись,

Спутник Юпитера вдруг вознес его в поднебесье, —
Тщетно руки к нему воспитатели старые тянут,
Своры яростный лай понапрасну ветер разносит.
Тот, кто отвагой стяжал и упорством место второе,
Панцирь из легких колец золотых, в три слоя сплетенный,

В дар получил: тот панцирь Эней совлек с Демолея^*,
Под Илионом его победив у вод Симоента,
Ныне ж Мнесфею вручил — украшенье и в битве защиту.
Панцирь тройной с трудом рабы Фегей и Сагарий
Вместе несли на плечах; а когда-то в этом доспехе

Тевкров гнал Демолей, в беспорядке с поля бегущих.
Третья награда была — два медных блюда и кубки
С множеством ценных камней, в серебре сверкающих ярко.
Шли, дары унося, гордясь наградою щедрой,
Трое вождей увенчавших виски пурпурной повязкой.

В это время, с трудом исхитрившись сняться с утеса,
Вел с позором Сергест, осыпаемый градом насмешек,
Судно, где вёсел теперь на один только ряд оставалось.
Так порою змея, когда ее на дороге
Ободом медным своим колесо придавит иль путник

Сильным ударом прибьет, на камнях полумертвой оставив,
Тщетно стремится ползти и всем извивается телом,
Шея тянется вверх, шипеньем страшным раздута,
Злобой сверкают глаза, — но недвижен хвост перебитый,
Как ни корчится гад и в тугой ни свивается узел.

Так же к берегу плыл корабль неуклюжий на веслах;
Только парус подняв, он вошел под парусом в гавань.
Все же Сергесту Эней обещанный отдал подарок,
Радуясь, что возвращен корабль и спутники целы.
С Крита рабыня ему досталась в награду, Фолоя,

Мать двоих близнецов, искусная в деле Минервы^*.
Так состязанье одно завершилось. На луг травянистый
Тотчас Эней поспешил, — туда, где в широкой долине
Между пологих холмов и лесов ристалище было
С множеством зрительских мест. Посреди толпы многолюдной

На возвышенье герой скамью почетную занял.
Вызвал он всех, кто хотел состязаться в беге проворном,
И, чтобы души зажечь, на виду расставил награды.
Много тевкров на зов и сиканцев много явилось.
Первыми Нис с Эвриалом пришли:

Юности свежей красой Эвриал блистал, и любовью
Чистой любил его Нис. За ними вышел немедля
Царственный отпрыск Диор, от Приамовой крови рожденный;
Салий вышел за ним и Патрон: один — акарнанец
Родом, тегеец — другой, из семьи аркадской старинной;

Юношей двое пришли тринакрийских — Гелим с Панопеем,
Оба привыкли бродить по лесам с престарелым Акестом;
Много пришло и других — имена их молва позабыла.
Стал между ними Эней, и такую речь произнес он:
«Нашим внемлите словам и примите их радостно в сердце!

Сколько бы ни было вас, ни один не уйдет без награды:
По два кносских копья, лощеной блистающих сталью,
К ним двуострый топор с насечкой серебряной дам я
Всем без различия в дар. Но три особых награды
Я победившим вручу, увенчав их бледной оливой:

Первый получит коня в драгоценной сбруе наборной,
Ждет второго колчан, добытый в стране амазонок,
Полный фракийских стрел; обвивает его золотая
Перевязь, пряжкой она скреплена с самоцветом округлым.
Этот аргосский шлем наградой третьему будет».

Так он сказал — и встают на места бегуны и, по знаку
Разом сорвавшись, летят, подобно граду из тучи,
С цели не сводят очей и начальный предел покидают.
Первым ринулся Нис и, оставив всех за плечами,
Мчится проворней ветров и крылатых молний быстрее;

Следом, всех ближе к нему, но на много шагов отставая,
Салий бежит; а за ним позади, на большом расстоянье,
Третьим бежит Эвриал.
За Эвриалом — Гелим; за его спиною вплотную
Мчится проворный Диор, наступая Гелиму на пятки,

Тяжко дыша у него над плечом; и если бы дольше
Им оставалось бежать, то соперника он обогнал бы.
Ближе и ближе неслись бегуны усталые к цели,
Путь завершая, — и вдруг несчастный Нис поскользнулся,
В лужицу крови ступив (когда на лугу приносили

В жертву быков, эту кровь на зеленые пролили травы.^*
Не находя под ногой опоры твердой, с разбега
Наземь падает Нис, заранее гордый победой,
Тело в священной крови и в нечистом навозе марая.
Но и тут, не забыв о любимом своем Эвриале,

Телом он Салию путь преградил, приподнявшись из грязи.
Тотчас на плотный песок упал споткнувшийся Салий.
Вырвался сразу вперед и под плеск ладоней и крики
Первым пришел Эвриал — победитель по милости друга.
Следом Гелим прибежал, а Диор взял третью награду.

Тут перед всею толпой, пред скамьями граждан старейших,
Криками дол огласив, потребовал Салий награды:
Только-де хитростью он был лишен победы и чести.
Но благосклонна толпа к Эвриалу, льющему слезы:
Доблесть милее вдвойне, если доблестный телом прекрасен.

За Эвриала стоит и Диор, всех громче кричащий:
Он последним пришел и лишился бы третьей награды,
Если бы первой теперь удостоен был Салий упавший.
Им отвечал родитель Эней: «Остаются за вами
Ваши дары, и порядка наград никто не изменит.

Мне же дозвольте друзьям, в неудаче своей не повинным,
Жалость явить». И Салию в дар с такими словами
Шкуру мохнатую льва с золотыми когтями поднес он.
Нис на это сказал: «Если ты упавших жалеешь,
Если так щедро дары раздаешь побежденным, — то чем же

Ниса ты наградишь? Ведь венок он первый стяжал бы,
Если бы злою судьбой, как и Салий, не был обманут».
Вымолвив, он показал на лице и на теле могучем
Пятна грязные всем. И со смехом добрый родитель
Щит приказал принести, — Дидима́оном сделан искусным,

Сорван был он с дверей в данайском храме Нептуна,
Ныне же юному стал герою славной наградой.
Так завершился бег, так награды розданы были.
«Все, в ком отвага жива, чье сердце страха не знает,
Пусть придут, обвязав кулаки боевыми ремнями!» —

Громко Эней возгласил и бойцам назначил награды:
В дар победителю — бык в золотых повязках и лентах,
Шлем драгоценный и меч побежденного ждут в утешенье.
Тотчас Дарет, похваляясь своей непомерною силой,
Вышел вперед из рядов, громогласным ропотом встречен.

Некогда он лишь один выходил сражаться с Парисом,
Им же в кулачном бою над могилой Гектора свежей
Бутес огромный, никем дотоле не побежденный,
Предком звавший своим бебрикийцев^* владыку Амика,
Сбит был с ног и на желтый песок полумертвым повержен.

Голову гордо подняв, Дарет, готовый к сраженью,
Встал, чтобы видели все могучие плечи и руки, —
Ими он наносил в пустоту удар за ударом.
Ищет противника он, но никто из толпы многолюдной
Выйти не смеет к нему и надеть ремни боевые.

Тут, решив, что победу ему без борьбы уступают,
Перед Энеем он встал, нетерпеньем радостным полон,
Левой рукою за рог быка схватил и промолвил:
«Сын богини, никто не решается ввериться битве!
Долго ль еще мне стоять? Когда конец ожиданью?

Взять награду вели!» Зашумели громко дарданцы,
Требуя, чтобы дары Дарету отданы были.
В это время Акест упрекал сердито Энтелла,
Рядом сидевшего с ним на скамье из зеленого дерна:
«Зря, как видно, Энтелл, средь героев был ты храбрейшим,

Если можешь стерпеть, чтоб такие награды без боя
Взял он! Ужель обучал нас божественный Эрикс? Не зря ли
Я поминаю его? Где молва об Энтелле, что мчалась
Встарь по Тринакрии всей? Где за прежние битвы награды?»
Так Энтелл отвечал: «Нет, стремленья к славе из сердца

Страх не прогнал; но в жилах моих бессильная старость
Кровь леденит и покинула мощь остывшее тело.
Если б, как в прежние дни, и я, словно этот надменный,
Был уверен в себе, полагался на юные силы, —
Не за награду, поверь, не тельцом прекрасным прельщенный,

Вышел бы я: мне дары не нужны!» С такими словами
На поле пару ремней небывалого веса он бросил:
Прежде, на бой выходя, надевал их Эрикс отважный,
Мощный кулак обвязав и запястье твердою кожей.
Все в изумленье глядят на ремни из семи необъятных

Бычьих шкур, с нашитым на них свинцом и железом.
Больше всех изумлен, Дарет назад отступает.
Великодушный Эней непомерному весу дивится,
Пут огромный клубок и так и этак он вертит.
Тут престарелый Энтелл слова промолвил такие:

«Что, если б видели вы ремни самого Геркулеса,
Пагубный видели бой на песчаном этом прибрежье?
Некогда Эрикс, твой брат, сражался этим оружьем, —
Видишь — доселе ремни забрызганы кровью и мозгом!
Против Алкида он в них стоял; а после носил их

Я, покуда мне кровь разливала силы по жилам
И на обоих висках не белела завистница старость.
Если троянец Дарет перед нашим робеет оружьем,
Если на этом стоят и Эней и Акест, побудивший
Выйти на бой, — уравняем борьбу: не надену я этих

Кож, — не бойся! — а ты ремни троянские снимешь!»
Молвил он так и с плеч одеянье сбросил двойное,
Мышцы мощные рук и костистое мощное тело
Статный старик обнажил и встал на поле песчаном.
Вынес две пары ремней одинаковых отпрыск Анхиза,

Чтобы обоим обвить кулаки оружием равным.
Встали тотча́с на носки и высо́ко подняли руки
Чуждые страха бойцы; чтоб лицо защитить от ударов,
Голову оба назад откинули, руки скрестили, —
И началось на лугу между юным и старым сраженье.

Первый проворством силен и крепостью ног молодою,
Весом и мощью рук превосходит второй, но в коленях
Слабые ноги дрожат, сотрясает тело одышка.
Много ударов мужи нанесли понапрасну друг другу,
Много раз кулаки опускались на ребра, рождая

Гулкий отзвук в груди. У висков то и дело мелькают
Руки, и скулы трещат под градом частых ударов.
Твердо стоит Энтелл, ни на шаг не двигаясь с места,
Зорко следит за врагом, кулаков его избегая.
Словно воин, что взять неприступный город стремится

Или с оружьем в руках осаждает горную крепость,
Рыщет Дарет, то отсюда к нему, то оттуда пытаясь
Подступ найти, и уловки свои в нетерпении множит.
Встав на носки, размахнулся Энтелл и правой ударил
Сверху вниз; но Дарет ожидал удара недаром:

Вправо проворно скользнув, увернулся он ловким движеньем.
В воздух ударил Энтелл, понапрасну силы истратив, —
И тяжело на песок тяжелое рухнуло тело;
Рушатся так иногда дуплистые старые сосны,
Вырваны с корнем, со скал Эриманфа^* иль Иды лесистой.

Тевкры с мест поднялись, тринакрийцы вскочили в тревоге.
Крик полетел к небесам. Подбежал к ровеснику первым
Старый Акест и друга с земли заботливо поднял.
Но от паденья герой не утратил отваги и пыла:
Снова рвется он в бой, возрастают силы от гнева,

Силы и стыд придает, и вера в прежнюю доблесть.
Вот, на Дарета напав, по всему его гонит он полю,
Правой рукой наносит удар и тотчас же левой,
Не отпускает врага ни на миг. Как частый на кровли
С грохотом рушится град — так удары справа и слева

Сыплет и сыплет Энтелл, оглушает и гонит Дарета.
Но допустить родитель Эней не мог, чтобы ярость
В сердце старца росла и свирепый гнев разрастался;
Бой неравный прервав, изнемогшего вырвал Дарета
Он у врага, укротив спесивца такими словами:

«Что за безумье тобой овладело, несчастный? Не видишь, —
Сломлены силы твои. Божество от тебя отвернулось!
Богу, Дарет, уступи!» Так сказал он, бойцов разнимая.
Тотчас друзьями Дарет (у него подгибались колени,
Кровь лилась по лицу, голова болталась бессильно,

Вместе с кровавой слюной изо рта он выплевывал зубы)
Был отведен к кораблям; и друзья по зову Энея
Шлем получили и меч, быка оставив Энтеллу.
Гордый наградой такой и победной пальмой, сказал он:
«Сын богини, узнай и вы узнайте, дарданцы,

Как я могуч и силен был в юные давние годы
И от какой вы сейчас избавили смерти Дарета».
Молвил он так и лицом к быку повернулся, который
Дан был в награду ему; и вот, широко размахнувшись,
Правой рукой он ударил быка меж рогов, проломивши

Череп ремнями и в мозг загоняя кости осколки.
Вздрогнул бык и упал, наповал убитый ударом.
Голосом звучным Энтелл над простертым телом промолвил:
«Лучшую жертву тебе взамен Дарета принес я,
Эрикс! Теперь, победив, со своим я расстанусь искусством».

Следом вызвал Эней всех, кто хочет в стрельбе состязаться,
Меткость свою показать, и, стрелкам назначив награды,
Мощной рукой он воздвиг с корабля Сергестова мачту,
Сверху к ней привязал на бечевке тонкой голубку,
Чтобы в крылатую цель направляли соперники стрелы.

Вот стрелки собрались, и опущены жребии были
В медный шлем; поднялся в толпе одобрительный ропот:
Первый выпал черед Гиртакиду Гиппокоонту.
Следом Мнесфей, в состязанье судов победитель недавний,
Вытащил жребий, — Мнесфей, увенчанный свежей оливой.

Третий достался черед Эврити́ону, Пандара^* брату,
Что по веленью богов перемирье нарушил под Троей,
Первым бросив стрелу в ряды ахейского войска.
В шлеме осталось на дне последнее имя — Акеста:
Сам средь юношей он попытать свои силы решился.

Каждый стрелок свой лук изогнул могучей рукою,
Каждый сейчас же стрелу достает себе из колчана.
Первой слетела стрела с тетивы Гиртакида запевшей,
В быстром полете она, оперенная, воздух пронзает
И глубоко впивается в ствол воздвигнутой мачты.

Вздрогнул ствол, встрепенулась на нем в испуге голубка,
Громким плесканием рук толпа огласила долину.
Следом выходит Мнесфей и встает, тетиву натянувши,
Целится вверх, и взгляд и стрелу на мишень направляя.
Птицу, однако, не мог поразить он острым железом,

Только стрелой разорвал узлы и путы льняные, —
За ногу ими была голубка привязана к мачте.
Тотчас же взмыла она, к облакам улетая знакомым.
Но Эвритион меж тем уж стоял с натянутым луком;
К брату с мольбою воззвав, он стрелу, что держал наготове,

В небо пустое метнул, где, ликуя, голубка летела,
И среди туч поразил трепетавшую крыльями птицу.
Пала она с высоты, в поднебесье с жизнью расставшись,
С гибельной меткой стрелой возвратилась снова на землю.
Только родитель Акест лишен был пальмы победной.

Все же стрелу в вышину наудачу метнул он, являя
Всем искусство свое в обращенье с луком звенящим.
Тут внезапно очам предстало чудо, в грядущем
Многие беды суля: доказали это событья,
Ибо пророческий смысл толкователи поздно постигли.

Между прозрачных летя облаков, загорелась тростинка,
Пламенем след за собой прочертив, растаяла легким
Дымом в воздухе; так, с небосвода сорваны, звезды
Часто проносятся вниз и влекут хвосты огневые.
Тут словно гром поразил тринакрийских мужей и троянцев:

Молятся в страхе богам… Отвратить примету не просит
Только Эней: Акеста герой обнимает, ликуя,
Щедро дарами его осыпает с такими словами:
«Дар мой прими, отец: повелитель великий Олимпа
Знаменье это послал, чтоб тебя всех прежде почтил я.

Старца Анхиза крате́р, самоцветами ярко горящий,
Будет наградой тебе; фракийцем когда-то Киссеем^*
Был драгоценный сосуд отцу Анхизу в подарок
Отдан на память о нем и в залог любви нерушимой».
Молвив, старца чело увенчал он лавром зеленым

И объявил среди всех победителей первым Акеста.
Но Эвритион ничуть не завидовал почести этой,
Хоть удалось лишь ему подстрелить в поднебесье голубку.
Тот, кто путы порвал, получил вторую награду,
Третью — тот, кто попал стрелой летучею в мачту.

Не завершилось еще состязанье, когда Эпитида,
Что опекал и берёг безотлучно отрока Юла,
Вызвал родитель Эней и шепнул ему на ухо тихо:
«К сыну ступай и ему возвести: коль построить успел он
Свой малолетний отряд и готов к ристаниям конным,

Пусть выводит его и себя покажет с оружьем
Деду в честь». И толпе, что рассеялась в цирке огромном,
Он повелел отойти и очистить просторное поле.
Юный блистающий строй^* на виду у отцов выезжает,
Взнузданных гонит коней, — и дивится, на мальчиков глядя,

Весь тринакрийский народ, и шумит с троянцами вместе.
Коротко стрижены все, по обычаю все увенчали
Кудри, и каждый по два кизиловых дротика держит.
Легкий колчан у иных за плечом, и цепь золотая,
Гибко спускаясь на грудь, обвивает стройную шею.

На три турмы^* разбит отряд, перед каждою турмой —
Юный вождь, и за ним двенадцать отроков скачут,
Строй соблюдая тройной, блистая равным уменьем.
Всадники в первом строю за Приамом едут, ликуя, —
Славный твой отпрыск, Полит, нареченный именем деда,

Вскоре возвысит твой род на земле италийцев; а ныне
Мальчика мчит фракийский скакун — весь в яблоках белых,
С белой звездою на лбу, с перетяжкой белой у бабок.
Атис — ведут от него латиняне Атии род свой —^*
Атис, Аскания друг, пред вторым красуется строем.

Юл — прекраснее всех — перед третьим строем гарцует;
Конь сидонский под ним был подарен прекрасной Дидоной
Мальчику в память о ней и в залог любви нерушимой.
Отроков мчат остальных тринакрийские кони, которых
Дал им Акест.

Трепетный юный отряд дарданцы плеском ладоней
Встретили, с радостью в нем черты отцов узнавая.
После того как они мимо зрителей всех проскакали,
Близким радуя взор, Эпитид им голосом громким
Подал издали знак и бичом оглушительно щелкнул.

По трое в каждом ряду разделился строй, и немедля
Два полухория врозь разъехались; после, по знаку,
Вспять повернули они, друг на друга копья наставив,
Встретились, вновь разошлись и опять сошлись на широком
Поле; всадников круг с другим сплетается кругом,

Строй против строя идет, являя битвы подобье.
Вот одна сторона убегает, а вот, повернувшись,
С копьями мчится вперед; вот обе смыкаются мирно,
Рядом летят… — На критских холмах, повествуют, когда-то
Был Лабиринт, где сотни путей меж глухими стенами

В хитрый сплетались узор и где все путеводные знаки
Людям помочь не могли, безысходно блуждавшим вслепую.
Так же теперь следы перепутались юных троянцев,
То убегавших стремглав, то сходившихся в битве потешной,
Словно дельфины, когда в многоводном море Ливийском

Или Карпафском они затевают резвые игры.
Эти ристания ввел, состязанья устроил такие
Первым Асканий, стеной опоясав Долгую Альбу;
Древним латинянам он искусство передал это,
Отроком сам обучившись ему с молодежью троянской.

Внукам своим завещали его альбанцы, от них же
Рим воспринял его и хранит, как наследие предков.
Отроков строй «троянским» зовут и «троянскими» — игры,
Что и доныне у нас в честь святого прадеда правят.
Тут изменила опять Фортуна коварная тевкрам:

Тою порой как они над могилой игры справляют,
Дочь Сатурна с небес к кораблям троянским Ириду
Шлет и летящей вослед посылает попутные ветры,
Ибо по-прежнему боль и тревога мучат Юнону.
Дева быстро с небес по дуге скользнула стоцветной,

Кратким путем достигла земли, незрима для смертных.
Видит стеченье толпы и проходит по берегу дальше,
Мимо пустых кораблей и безлюдной гавани — к мысу,
Где, поодаль от всех, собрались троянки оплакать
Старца Анхиза в тиши, и опять в слезах озирали

Моря безбрежного даль и одно повторяли: «О, горе!
Сколько пучин переплыть предстоит еще нам, истомленным!»
Молят о городе все: даже мысль о море претит им.
Дева к ним подошла, искушенная в кознях зловредных,
Облик богини сменив на обличье старой Берои,

Темный накинув плащ жены тмарийца Дорикла^*,
Некогда гордой детьми, и знатностью рода, и славой.
В круг матерей дарданских вступив, она говорит им:
«Жалкие! Пусть на смерть не влекли вас руки ахейцев
В битвах у отческих стен — но Фортуна вам жизнь сохранила,

Племя несчастное, с тем, чтоб на новую гибель послать вас!
Лето седьмое пошло с тех пор, как разрушена Троя,
Семь уже лет по земле, по морям средь скал неприступных
Бродим под звездами мы, убегающий край Италийский
Всё стремимся настичь, по волнам гонимые бурным.

Жил здесь Эрикс, наш брат, здесь Акест нас встретил радушно.
Кто же мешает нам здесь для граждан город построить?
Родина! Вы, от врагов спасенные тщетно пенаты!
Город ужель никакой называться Троей не будет?
Гектора рек не увидим ужель — Симоента и Ксанфа?

Все поджигайте со мной корабли, что сулят нам несчастья!
Ибо явился во сне мне Кассандры пророчицы образ,
Факел горящий она мне вручила, промолвив: “Ищите
Трою здесь! Здесь ваши дома!” За дело же, сестры!
Медлить знаменье нам не велит! Стоят в честь Нептуна

Здесь алтари: значит, бог нам и факелы даст и отвагу!»
Молвив такие слова, головню, горящую грозно,
Первой схватила она, широко размахнулась и с силой
Бросила факел, сердца изумленьем и страхом наполнив
Женам троянским. Но тут из них старейшая — Пирго,

Грудью вскормившая всех сыновей Приама, сказала:
«Нет, не Бероя была среди нас, не супруга Дорикла,
Родом с Ретейских хребтов; красоты божественной знаки
Видны в ней: и очи горят, и речь вдохновенна!
Вслушайтесь в звук ее слов, на лицо и на поступь взгляните!

Я лишь недавно сама ушла от Берои недужной:
Горько она сожалела о том, что лишь ей не удастся
Долг исполнить, почтить по заслугам маны Анхиза».
Пирго промолвила так.
Взглядом недобрым сперва корабли озирали троянки,

И колебались в душе между жарким желаньем остаться
В этой стране и призывом судьбы к неведомым царствам.
Тут вознеслась к небесам на раскинутых крыльях богиня,
Скрылась среди облаков, по дуге промчавшись огромной.
С громким криком тогда потрясенные знаменьем жены

Из очагов похищают огонь, алтари разметают,
Ветви со свежей листвой и факелы мечут в безумье.
Сбросив узду, ярится Вулкан, пожаром объемля
Весла судов, и скамьи, и кормы расписную обшивку.
Весть о том, что горят корабли, к могиле Анхиза

Тотчас приносит Эвмел; да и сами зрители видят
Черную тучу золы, гонимой издали ветром.
Первым Асканий, что вел, ликуя, всадников юных,
В лагерь смятенный коня повернул на скаку, и, пытаясь
Тщетно его удержать, понеслись наставники следом.

«Что вы творите? Какой небывалый недуг ослепил вас? —
Крикнул Юл. — О троянки, ведь вы не вражеский лагерь —
Ваши надежды спалить хотите! Вот я перед вами,
Ваш Асканий!» И шлем, что ради битвы потешной
Был надет, он сорвал с головы и под ноги бросил.

Тут Эней подоспел, подбежали тевкров отряды.
Тотчас по берегу все рассеялись женщины в страхе,
Чтобы в расселинах скал и в лесах незаметно укрыться;
Стыдно на свет им глядеть; узнаю́т, опомнившись, близких,
Гаснет безумье в сердцах, покидает души Юнона.

Но не унялся пожар, набирает по-прежнему силу
Неукротимый огонь: под сырой древесиною в пакле
Тлеющей пламя живет и медлительный дым изрыгает,
Доски гложет тайком, по всему кораблю расползаясь.
Тщетны усилья мужей, и потоки воды бесполезны.

Благочестивый Эней, на себе разрывая одежды,
К небу руки простер и призвал бессмертных на помощь:
«О всемогущий Отец! Коль не все, как один, ненавистны
Стали троянцы тебе, если есть в тебе прежняя жалость
К бедам людским, — о Юпитер! — не дай уничтожить пожару

Все корабли и спаси достоянье жалкое тевкров!
Если же я заслужил, то разящими стрелами молний
Все истреби, что осталось у нас, и предай меня смерти!»
Только лишь вымолвил он, как из тучи, ливнем набухшей,
Грянул громовый удар и сотряс равнины и горы;

Небо внезапной грозой полыхает, струями хлещет
Ливень, и мрак над землей сгущают буйные Австры.
Доверху полны водой корабли, и влага немедля
Тлеющий гасит огонь, в обгорелых таившийся досках;
Все от язвы суда спасены — лишь четыре погибли.

Долго родитель Эней, потрясенный горькой бедою,
То к одному склонялся душой, то к другому решенью,
Долго выбрать не мог, на полях ли осесть Сицилийских,
Волю судьбы позабыв, или плыть к Италийским прибрежьям.
Старец один только Навт, кому Тритония-дева

Мудрость дала и средь всех одного отличила искусством
Истинно всем открывать, чего добиваются боги,
Гнев свой явив, и каков судеб непреложный порядок, —
Навт лишь один утешил его такими словами:
«Сын богини, пусть рок, куда захочет, влечет нас, —

Что б ни случилось, судьбу побеждают любую терпеньем.
Здесь ведь дарданец Акест, от божественной крови рожденный:
В замыслы наши его посвяти и союзником сделай.
С ним пусть останутся те, чьи суда огонь уничтожил,
Также и те, для кого непосилен твой подвиг великий:

Дряхлых старцев и жен, истомленных невзгодами в море,
Всех, в ком нет уже сил и кому опасности страшны,
Выбери ты и для них на земле этой город воздвигни.
Пусть называется он с твоего изволенья Акестой^*».
Старшего друга слова взволновали сердце Энея,

Множество новых забот раздирают тревожную душу.
Черная ночь вершины небес в колеснице достигла.
К сыну с неба слетел Анхиза-родителя образ
И в сновиденье к нему обратился с такими словами:
«Сын мой, ты был при жизни моей мне жизни дороже!

Сын мой, по всей земле судьбой Илиона гонимый!
Послан к тебе Юпитером я, корабли от пожара
Спасшим, ибо теперь преисполнен он жалости к тевкрам.
Мудрым советам, Эней, престарелого Навта последуй:
Должен отборных мужей, отважных сердцем и юных,

Ты в Италию взять. С народом суровым и диким
В Лации долго тебе воевать придется. Но прежде
В царство Дита сойди, спустись в глубины Аверна,
Сын мой, и там меня отыщи: не во мраке унылом
Тартара я обитаю теперь, но средь праведных сонмов

В светлом Элизии. Путь пред тобою откроет Сивилла
Кровью черных овец, обильно пролитой в жертву.
Там узришь ты свой род и город, что дан тебе будет.
Сын мой, прощай: росистая ночь полпути пролетела,
Веет уже на меня коней восхода дыханье».^*

Так он сказал, и как легкий дымок, растаял в эфире.
Вслед ему молвил Эней: «От кого ты бежишь? И куда ты
Так поспешаешь? Ужель даже сына обнять ты не вправе?»
Так он сказал и огонь оживил, под золою уснувший,
Жертвенной полбой алтарь пергамского лара осыпал

И перед Вестой седой воскурил благовонья обильно.
Спутников тотчас созвав, пригласив всех прежде Акеста,
О наставленьях отца, о Юпитера воле поведал
Им Эней и о том, что решил он в душе непреложно.
С ним согласился Акест, и вот без долгих советов

Женщин в списки они заносят^* и всех, кто желает
В городе жить, кому не нужна великая слава.
Прочие — в малом числе, но воинственной доблести полны, —
Чинят скамьи для гребцов, обгорелые доски меняют,
Новые весла несут и ладят новые снасти.

Сам Эней между тем обводит плугом границу^*
Города, гражданам всем назначает по жребью жилища.
Здесь Илиону стоять, здесь Трое быть повелел он!
Новому царству Акест дает законы, ликуя.
Был заложен и храм Идалийской Венеры на высях

Эрикса, близ облаков; окружил могилу Анхиза
Рощей священной Эней и жреца приставил к святыне.
Девять дней народ пировал, алтари отягчая
Жертвами. Бурных валов не вздымали свежие ветры,
Австр один лишь крепчал, корабли призывая в просторы.

Горестный плач поднялся по всему побережью залива,
Тевкры и день и ночь разомкнуть не могут объятья.
Даже и жены, и те, кому казался ужасен
Моря вид, кто не мог выносить больше прихотей бога,
Жаждут отплыть и терпеть скитаний тяготы снова.

Плача, добрый Эней утешает их ласковой речью
И поручает друзей Акесту, родному по крови.
В жертву Эриксу трех тельцов заклать повелел он,
В жертву Бурям — овцу^*, — и отчалил в должном порядке.
Сам вдали на носу, листвой оливы увенчан,

С чашей в руках он стоял и бросал в соленые волны
Части закланных жертв и творил вином возлиянье.
Ветер попутный догнал корабли, с кормы налетевши,
Взрыли влагу гребцы, ударяя веслами дружно.
В небе Венера меж тем, терзаема тяжкой тревогой,

Сетуя горько, с такой обратилась речью к Нептуну:
«Гневом Юнона своим и яростью неутолимой
Ныне меня, о Нептун, снизойти до мольбы заставляет.
Ни благочестье ее не смягчило, ни долгие сроки,
Рок ее не смирит и не сломит Юпитера воля.

Мало ей было отнять у фригийского племени город,
Сгубленный злобой ее и сквозь все прошедший мученья, —
Праху троянцев она не дает покоя и гонит
Тех, кто еще уцелел. Пусть припомнит сама свою ярость!
Сам ты свидетель тому, как недавно в водах Ливийских

Страшную смуту она подняла, понапрасну смешала
Море и небо, призвав на помощь Эоловы бури,
В царство вторгшись твое.
Ныне она, подстрекнув коварно женщин троянских,
Флот злодейски сожгла, и Эней, корабли потерявший,

Спутников был принужден на неведомых землях оставить.
Тем же, кто с ним отплыл, — я молю, — даруй безопасный
Путь по волнам, пусть достигнут они Лаврентского^* Тибра,
Если дозволено то, что прошу я, и Парки дадут им
Город в этих местах». И в ответ укрощающий волны

Молвил: «На царство мое положиться ты можешь по праву:
В нем ты сама рождена, Киферея. Сам заслужил я
Также доверья: не раз усмирял я море и небо.
А об Энее твоем — мне свидетель Ксанф с Симоентом —
Я и на суше пекусь: когда троянские рати

К стенам отбросил Ахилл, изнемогших преследуя тевкров,
Много тысяч убил и наполнил реки телами,
Так что стонали они и не мог излить свои воды
В море Ксанф, и когда Эней с отважным Пелидом
В бой неравный вступил, от богов не имея защиты,

Облаком скрыл и унес я его^*, хоть и жаждал низвергнуть
Стены, что сам возводил вкруг Трои клятвопреступной.
Чувства мои неизменны с тех пор. Не бойся, исполню
То, что ты хочешь: придет невредимо он в гавань Аверна.
Плакать придется тебе об одном лишь в пучине погибшем:

Жизнью один заплатит за всех».
Речью такой облегчив богине радостной сердце,
Впряг родитель коней в золотую упряжь, взнуздал их
Пенной уздой, и волю им дал, отпустивши поводья,
И по вершинам валов полетел в колеснице лазурной;

Зыбь замирает пред ним, и равниною стелется гладкой
Бурный простор под его колесом, и тучи уходят.
Спутники плещутся вкруг разноликой толпою: дельфины,
Сын Ино Палемон и Главка хор седовласый,^*
Форк с отрядом своим и проворное племя Тритонов;

Слева Фетида плывет и с нею дева Панопа,
Фелия, Ниса, Спио́, и Мелита, и Кимодока.^*
Чувствует вновь родитель Эней, как светлая радость
Входит в сердце его на смену долгим сомненьям.
Мачты поставить скорей и поднять паруса повелел он,

Все за работу взялись: повернули реи направо,
Слева ослабив канат, и потом, отпустив его справа,
Влево парус они повернули, гонимые ветром.
Плотный строй кораблей возглавлял корабль Палинура;
Все получили приказ за ним идти неуклонно.

В небе росистая ночь к середине пути приближалась,
Мирный покой сковал тела гребцов утомленных,
Что возле весел своих на жестких скамьях отдыхали.
Легкий Сон^* той порой, слетев с эфирных созвездий,
Тихо во тьму соскользнул, рассекая сумрачный воздух:

Прямо к тебе он летел, Палинур, без вины обреченный,
Нес он тебе забытье роковое; с кормы корабельной
Бог обратился к тебе, приняв обличье Форбанта:
«О Палинур Иасид, нас несет морское теченье,
Ровно дыханье ветров. Пора предаться покою!

Ляг, избавь от труда утомленные бдением очи!
Сам я кормило возьму и тебя заменю ненадолго».
Взгляд поднявши едва, Палинур ему отвечает:
«Мне ли не знать, как обманчив лик спокойного моря,
Стихшие волны? И ты мне велишь им довериться, грозным?

Вверить Энея судьбу могу ль вероломному ветру
Я, кто столько уж раз был обманут безоблачным небом?»
Так отвечал Палинур и держал упрямо кормило,
Не выпуская из рук, и на звезды глядел неотрывно.
Ветвью, летейской водой^* увлажненною, силы стигийской^*

Полною, бог над его головой взмахнул — и немедля
Сонные веки ему сомкнула сладкая дрема.
Только лишь тело его от нежданного сна ослабело,
Бог напал на него и, часть кормы сокрушивши,
Вместе с кормилом низверг и кормчего в глубь голубую,

Тщетно на помощь из волн призывавшего спутников сонных;
Сам же в воздух взлетел и на легких крыльях унесся.
Но безопасно свой путь по зыбям корабли продолжали:
Свято хранили их бег отца Нептуна обеты.
Прямо к утесам Сирен^* подплывали суда незаметно, —

Кости белели пловцов на некогда пагубных скалах,
Волны, дробясь меж камней, рокотали ровно и грозно.
Тут лишь заметил Эней, что, утратив кормчего, сбился
Флот с пути, и в море ночном стал править родитель
Судном, хоть сам и стенал, потрясенный гибелью друга:

«Слишком доверился ты, Палинур, безмятежному морю, —
Непогребенным лежать на песке чужбины ты будешь».

Книга VI

Так он промолвил в слезах, и замедлил флота движенье,
И наконец близ Кум подошел к побережьям Эвбейским^*.
Носом в простор корабли повернули тевкры; вонзились
В дно якорей острия, и кормою к берегу встали

Длинным рядом суда. Молодежь спешит в нетерпенье
На Гесперийский песок; семена огня высекают,
Скрытые в жилах кремня; расхищают древесные кущи
В дебрях густых, где прячется дичь, и реки находят.
Благочестивый Эней к твердыне, где правит великий

Феб, и к пещере идет — приюту страшной Сивиллы:
Там, от всех вдалеке, вдохновеньем ей душу и разум^*
Полнит Делосский пророк и грядущее ей открывает.
К роще Гекаты^* они, к златоверхому храму подходят.
Сам Дедал, говорят, из Миносова царства бежавший,^*

Крыльям вверивший жизнь и дерзнувший в небо подняться,
Путь небывалый держа к студеным звездам Медведиц,
Здесь полет свой прервал, над твердыней халкидских пришельцев;
В этих местах, где землю он вновь обрел, Аполлону
Крылья Дедал посвятил и построил храм величавый.

Вот на дверях Андрогей и убийцы его — кекропиды^*,
Что в наказанье должны посылать на смерть ежегодно
Семь сыновей; вот жребий уже вынимают из урны.
Кносские земли из волн на другой поднимаются створке:
Вот Пасифаи, к быку влекомой страстью жестокой,

Хитрость постыдная; вот о любви чудовищной память,
Плод двувидный ее, Минотавр^*, порожденье царицы.
Вот знаменитый дворец, где безвыходна му́ка блужданий;
Только создатель дворца, над влюбленной сжалясь царевной,^*
Сам разрешил западни загадку, нитью направив

Мужа на верный путь. И тебе, Икар, уделил бы
Места немало Дедал, если б скорбь его не сковала:
Дважды гибель твою он пытался на золоте высечь,
Дважды руки отца опускались. Разглядывать двери
Долго бы тевкры могли, если б к ним не вышли навстречу

Посланный раньше Ахат и жрица Гекаты и Феба,
Главка дочь, Деифоба^*, и так царю не сказала:
«Этой картиной, Эней, сейчас любоваться не время:
В жертву теперь принеси из ярма не знавшего стада
Семь быков молодых и столько же ярок отборных».

Так сказала она — и приказ исполнить священный
Тевкры спешат и во храм по зову жрицы вступают.
В склоне Эвбейской горы зияет пещера, в нее же
Сто проходов ведут, и из ста вылетают отверстий,
На́ сто звуча голосов, ответы вещей Сивиллы.

Только к порогу они подошли, как вскрикнула дева:
«Время судьбу вопрошать! Вот бог! Вот бог!» Восклицала
Так перед дверью она и в лице изменялась, бледнея,
Волосы будто бы вихрь разметал, и грудь задышала
Чаще, и в сердце вошло исступленье; выше, казалось,

Стала она, и голос не так зазвенел, как у смертных,
Только лишь бог на нее дохнул, приближаясь. «Ты медлишь,
Медлишь, Эней, мольбы вознести? Вдохновенного храма
Дверь отворят лишь мольбы!» Так сказала дева — и смолкла.
Тевкров страх до костей пронизал холодною дрожью.

Сердце Эней между тем изливал в горячей молитве:
«Феб, ты всегда сострадал Илиона бедствиям тяжким,
Ты дарданской стрелой поразил Эакида, направив^*
Руку Париса, и ты по морям, омывающим земли,
Многие годы нас вел — вплоть до пашен, за Сиртами скрытых,

Где, от всех вдалеке, племена живут массилийцев.
Вот я настиг наконец убегающий брег Италийский —
Трои злая судьба пусть за нами не гонится дальше!
Сжалиться также и вам над народом пора илионским,
Боги все и богини, кому Пергам ненавистен

Был и слава его. И ты, пророчица-дева
Вещая, дай троянцам осесть на землях Латинских, —
То, о котором прошу, мне судьбой предназначено царство!
Дай поселить бесприютных богов и пенатов троянских.
Тривии с Фебом тогда я воздвигну из мрамора прочный

Храм^*, и празднества дни нареку я именем Феба.
В царстве моем и тебя ожидает приют величавый^*:
В нем под опекой мужей посвященных буду хранить я
Тайны судьбы, которые ты, о благая, откроешь
Роду нашему впредь. Не вверяй же листам предсказаний,

Чтоб не смешались они, разлетаясь игрушками ветра.
Молви сама, я молю!» И на этом речь он окончил.
Вещая жрица меж тем все противится натиску Феба,
Точно вакханка, она по пещере мечется, будто
Бога может изгнать из сердца. Он же сильнее

Ей терзает уста, укрощает мятежную душу.
Вот уже сами собой отворились святилища входы,
В сто отверстий летят прорицанья девы на волю:
«Ты, кто избавлен теперь от опасностей грозных на море!
Больше опасностей ждет тебя на суше. Дарданцы

В край Лавинийский придут (об этом ты не тревожься) —
Но пожалеют о том, что пришли. Лишь битвы я вижу,
Грозные битвы и Тибр, что от пролитой пенится крови.
Ждут тебя Симоент, и Ксанф, и лагерь дорийский,
Ждет и новый Ахилл^* в краю Латинском, и также

Враг твой богиней рожден. И Юнона тевкров, как прежде,
Гнать не устанет, и ты, удрученный нуждою проситель, —
Сколько ты обойдешь городов и племен италийских!
Вновь с иноземкою брак^* и жена, приютившая тевкров,
Будут причиной войны.

Ты же, беде вопреки, не сдавайся и шествуй смелее,
Шествуй, доколе тебе позволит Фортуна. Начнется
Там к спасению путь, где не ждешь ты, — в городе греков».
Так из пещеры гостям возвещала Кумская жрица
Грозные тайны судьбы — и священные вторили своды

Истины темным словам. Аполлон, сотрясая поводья,
Деву безумную гнал и вонзал ей под сердце стрекало.
Пыл безумный угас, и уста исступленные смолкли;
Молвит на это герой: «Я не вижу нежданных и новых
Бед и трудов впереди: их лицо привычно мне, дева!

Знал и прежде о них, и в душе их все одолел я.
Лишь об одном я прошу: если вход к царю преисподней —
Здесь, где водой Ахеронт питает мрачные топи^*,
Дай туда мне сойти и лицо родителя видеть,
Путь укажи, отвори предо мной заповедные двери.

Я на этих плечах его из пламени вынес,
Спас от вражеских толп, что за нами с копьями гнались,
Спутником был он моим в морских скитаньях, со мною
Все сносил наравне, чем грозили нам небо и волны,
Больше в нем, немощном, сил, чем отпущено старости, было.

Он и в приют твой войти, и к тебе обратиться смиренно
Мне с мольбой наказал. Над отцом и сыном, о дева,
Сжалься, благая, молю! Ты можешь все, и недаром
Тривия власти твоей поручила Авернские рощи.
Некогда маны жены повел Орфей за собою,

Сильный фракийской своей кифарой и струн благозвучьем;
По́ллукс, избавив ценой половины бессмертья от смерти^*
Брата, вперед и назад проходит этой дорогой;
Шел здесь Тесей и Алкид^*. Но и я громовержца потомок!»
Так он Сивиллу молил, к алтарю прикасаясь рукою.

Молвила жрица в ответ: «О, рожденный от крови всевышних,
Сын Анхиза, поверь: в Аверн спуститься нетрудно,
День и ночь распахнута дверь в обиталище Дита.
Вспять шаги обратить и к небесному свету пробиться —
Вот что труднее всего! Лишь немногим, кого справедливый

Царь богов возлюбил, вознесенным доблестью к звездам
Детям богов удалось возвратиться оттуда, где темный
Вьется Коцит^*, ленивой струей леса обегая.
Но если жаждет душа и стремится сердце так сильно
Дважды проплыть по стигийским волнам^* и дважды увидеть

Тартар, если тебе отраден подвиг безумный,
Слушай, что сделать тебе придется. В чаще таится
Ветвь, из золота вся, и листы на ней золотые.
Скрыт златокудрый побег, посвященный дольней Юноне^*,
В сумраке рощи густой, в тени лощины глубокой.

Но не проникнет никто в потаенные недра земные,
Прежде чем с дерева он не сорвет заветную ветку.
Всем велит приносить Прозерпина прекрасная этот
Дар для нее. Вместо сорванной вмиг вырастает другая,
Золотом тем же на ней горят звенящие листья.

Взглядом кроны дерев обыщи и ветвь золотую
Рви безоружной рукой: без усилья стебель поддастся,
Если судьба призывает тебя; если ж нет — никакою
Силой ее не возьмешь, не отрубишь и твердым железом.
Знай и о том, что пока ты у нашего медлишь порога,

Просишь ответа у нас, — твой друг лежит бездыханный,
Тело его погребения ждет, корабли оскверняя.
Прежде приют ему дай в глубокой гробнице, а после
Черных овец заколи искупительной жертвою первой,
Или же ты не узришь для живых недоступное царство —

Сень стигийских лесов». И уста сомкнула Сивилла.
Грустный потупивши взор и нахмурив чело, из пещеры
Вышел родитель Эней. Неизвестностью душу томила
Мысль о грядущем ему. За героем медленным шагом
Брел неразлучный Ахат, тревогой той же томимый.

Часто друг друга они вопрошали: кто из троянцев
Умер, кого хоронить им придется, по слову Сивиллы?
Так они подошли к побережью сухому — и видят:
Спутник их верный Мизен унесен недостойною смертью,
Сын Эола Мизен, что не знал себе равных в искусстве

Медью мужей созывать, зажигать их Марсовым пылом.
Некогда Гектору был он соратником, с Гектором рядом
В грозные битвы ходил с копьем и витою трубою;
После ж того как Ахилл похитил жизнь у героя,
Спутником стал отважный Мизен дарданца Энея,

Следуя в битвах теперь за вождем, не менее славным.
Ныне он звонко трубил в одну из раковин полых
И, оглашая простор, вызывал богов состязаться;
Тут соперник Тритон, — если верить можно преданью, —
В пенные волны меж скал безумца надменного сбросил.

С воплем друзья окружили его. Всех больше горюет
Благочестивый Эней. Повеленья Сивиллы исполнить
Все со слезами спешат и воздвигнуть алтарь погребальный^*,
Чтобы — из целых стволов возведен — до небес он поднялся.
Тевкры торопятся в лес, приют зверей стародавний:

Падают сосны, шумит топором подрубленный падуб,
Клинья вонзаются в ствол, и клен и ясень расколот,
Буки огромные вниз по горным катятся склонам.
В новом труде никому не уступит Эней: за секиру
Сам берется герой и примером друзей ободряет;

В сердце печальном меж тем он такую думает думу,
Лес бесконечный кругом озирая с мольбою безмолвной:
«Если бы в дебрях таких на дереве вдруг мне сверкнула
Ветвь золотая в глаза! Ведь, на горе, слишком правдиво
Вещая жрица нам все о тебе, Мизен, предсказала».

Только подумал он так — и сейчас же пара голубок
С неба слетела, мелькнув перед самым лицом у героя,
И на зеленой траве уселась. Немедля пернатых^*
Матери спутниц узнал и взмолился он, радости полон:
«Если дорога здесь есть, — провожатыми будьте моими,

В рощу направьте полет, где на тучную почву бросает
Тень драгоценный побег. И ты, бессмертная, сына
В трудный час не оставь». И, промолвив, за птицами следом
Он поспешил и глядел, куда упорхнут они дальше,
Знак подавая ему, — а они отлетали за кормом,

Но лишь настолько, чтоб он ни на миг не терял их из виду.
Так очутились они возле смрадных устий Аверна^*.
Птицы взмыли стремглав, рассекая воздух летучий,
И на раздвоенный ствол желанного дерева сели;
Золота отсвет сверкал меж ветвей его темно-зеленых, —

Так средь зимы, в холода, порой на дереве голом
Зеленью чуждой листвы и яркостью ягод шафранных
Блещет омелы побег, округлый ствол обвивая.
Так же блистали листы золотые на падубе темном,
Так же дрожали они, дуновеньем колеблемы легким.

Тотчас упрямую ветвь схватил Эней в нетерпенье
И, отломивши ее, унес в обитель Сивиллы.
Тевкры у моря меж тем по Мизене все так же рыдали,
Правя последний обряд над бесчувственным прахом героя.
Сложен высокий костер из дубовых стволов и смолистых

Веток; со всех сторон оплетен он зеленью темной.
Ставят дарданцы пред ним печальный ряд кипарисов,
Сверху кладут на костер блестящие мужа доспехи,
После снимают с огня котлы с бурлящей водою,
Чтобы омыть и потом умастить охладелое тело.

Вновь поднимается стон. Возлагают героя на ложе,
Алый набросив покров — одежду, знакомую тевкрам.
Грустный долг исполняют друзья: поднимают носилки,
В сторону глядя, несут к костру опрокинутый факел,
Отчий обычай блюдя. И сгорают в пламени жарком

Ладан, яства, елей, из сосудов пролившийся емких.
После того как огонь прогорел и угли угасли,
Жаждущий пепел вином, омывая останки, залили;
Кости собрал Кориней и сокрыл их в бронзовой урне,
Он же, с чистой водой обошедши спутников трижды,

Всех окропил, увлажнив плодоносной ветку оливы;
Этим очистив мужей, произнес он прощальное слово.^*
Благочестивый Эней, курган высокий насыпав,
Сам возложил на него трубу, весло и доспехи,
Возле подножья горы, что доныне имя Мизена

Носит и впредь сохранит его на долгие годы.^*
Все совершив, он спешит наставленья Сивиллы исполнить.
Вход в пещеру меж скал зиял глубоким провалом,
Озеро путь преграждало к нему и темная роща.
Птица над ним ни одна не могла пролететь безопасно,

242^* Мчась на проворных крылах, — ибо черной бездны дыханье,
Все отравляя вокруг, поднималось до сводов небесных.
[Вот потому и зовут это место греки Аорном.]
Жрица сюда привела четырех тельцов черноспинных,
После, над их головой сотворив вином возлиянье,

Вырвала между рогов у них волоски и первины
Эти сожгла на священном огне, призывая Гекату,
Мощную между богов, и в Эребе и в небе владыку.
Спутники, снизу ножи вонзив им в горло, собрали
В чаши теплую кровь. Овцу чернорунную в жертву

Матери дев Эвменид и сестре ее величавой^*
Сам Эней заклал и телицу — Дита супруге.
Стикса владыке затем алтари воздвиг он ночные^*,
Целые туши быков на огонь возложил и обильно
Жирным елеем полил горевшие в пламени жертвы.

Вдруг, едва небосвод озарился лучами восхода,
Вздрогнув, на склонах леса́ закачались, земля загудела,
Псов завыванье^* из тьмы донеслось, приближенье богини
Им возвещая. И тут воскликнула жрица: «Ступайте,
Чуждые таинствам, прочь!^* Немедля рощу покиньте!

В путь отправляйся, Эней, и выхвати меч свой из ножен:
Вот теперь-то нужна и отвага, и твердое сердце!»
Вымолвив, тотчас она устремилась бурно в пещеру,
Следом — бесстрашный Эней, ни на шаг не отстав от вожатой.
Боги, властители душ, и вы, молчаливые тени,

Хаос, и ты, Флегетон^*, и равнины безмолвья и мрака,
Дайте мне право сказать обо всем, что я слышал; дозвольте
Все мне открыть, что во мгле глубоко под землею таится.^*
Шли вслепую они под сенью ночи безлюдной,
В царстве бесплотных теней, в пустынной обители Дита, —

Так по лесам при луне, при неверном свете зловещем,
Путник бредет, когда небеса застилает Юпитер
Темной тенью и цвет у предметов ночь отнимает.
Там, где начало пути, в преддверье сумрачном Орка^*
Скорбь ютится и с ней грызущие сердце Заботы,

Бледные здесь Болезни живут и унылая Старость,
Страх, Нищета, и Позор, и Голод, злобный советчик,
Муки и тягостный Труд — ужасные видом обличья;
Смерть и брат ее Сон на другом обитают пороге,
Злобная Радость, Война, приносящая гибель, и здесь же

Дев Эвменид железный чертог и безумная Распря, —
Волосы-змеи у ней под кровавой вьются повязкой.
Вяз посредине стоит огромный и темный, раскинув
Старые ветви свои; сновидений лживое племя
Там находит приют, под каждым листком притаившись.

В том же преддверье толпой теснятся тени чудовищ:
Сциллы двувидные тут и кентавров стада обитают,
Тут Бриарей^* сторукий живет, и дракон из Лернейской^*
Топи шипит, и Химера огнем врагов устрашает,
Гарпии стаей вокруг великанов трехтелых^* летают…

Меч Эней обнажил, внезапным страхом охвачен,
Выставил острый клинок, чтобы встретить натиск чудовищ,
И, не напомни ему многомудрая дева, что этот
Рой бестелесных теней сохраняет лишь видимость жизни,
Ринулся он бы на них, пустоту мечом рассекая.

Дальше дорога вела к Ахеронту^*, в глубь преисподней.
Мутные омуты там, разливаясь широко, бушуют,
Ил и песок выносят в Коцит бурливые волны.
Воды подземных рек стережет перевозчик ужасный —
Мрачный и грязный Харон^*. Клочковатой седой бородою

Все лицо обросло — лишь глаза горят неподвижно,
Плащ на плечах завязан узлом и висит безобразно.
Гонит он лодку шестом и правит сам парусами,
Мертвых на утлом челне через темный поток перевозит.
Бог уже стар, но хранит он и в старости бодрую силу.

К берегу страшной реки стекаются толпы густые:
Жены идут, и мужи, и героев сонмы усопших,
Юноши, дети спешат и девы, не знавшие брака,
Их на глазах у отцов унес огонь погребальный.
Мертвых не счесть, как листьев в лесу, что в холод осенний

Падают наземь с дерев, иль как птиц, что с просторов пучины,
Сбившись в стаи, летят к берегам, когда зимняя стужа
Гонит их за моря, в края, согретые солнцем.
Все умоляли, чтоб их переправил первыми старец,
Руки тянули, стремясь оказаться скорей за рекою.

Лодочник мрачный с собой то одних, то других забирает,
Иль прогоняет иных, на песок им ступить не давая.
Молвил Сивилле Эней, смятенью теней удивляясь:
«Дева, ответь мне, чего толпа над рекою желает?
Души стремятся куда? Почему одни покидают

Берег, меж тем как по серым волнам отплывают другие?»
Жрица старая так отвечала кратко Энею:
«Истинный отпрыск богов, Анхиза сын! Пред тобою
Ширь Стигийских болот и Коцита глубокие воды.
Ими поклявшийся бог не осмелится клятву нарушить.^*

Эти, что жалкой толпой здесь стоят, — землей не покрыты.
Лодочник этот — Харон; перевозит он лишь погребенных.
На берег мрачный нельзя переплыть через шумные волны
Прежде теням, чем покой обретут в могиле останки.
Здесь блуждают они и сто лет над берегом реют, —

Только потом к желанной реке их вновь допускают».
Шаг Эней задержал, погружен в глубокую думу,
Жребий несчастных ему наполнил жалостью душу.
Видит: меж тех, кто лишен последних почестей, грустно
Флота ликийского вождь Оронт стоит и Левка́спид.

Вместе плыли они из Трои, вместе погибли
В день, когда ветры, напав, и корабль и мужей потопили.
Тут же бродил Палинур, что держал лишь недавно кормило,
Бег направляя судов, из ливийского города плывших;
В море упал он с кормы, наблюдая ночные светила.

Чуть лишь во мраке густом узнав печального друга,
Первым к нему обратился Эней: «О, кто из всевышних
Отнял тебя у нас, Палинур, и бросил в пучину?
Все расскажи! Ибо только в одном Аполлон обманул нас,
Хоть и доселе во лжи уличен он не был ни разу:

Он предрекал мне, что ты невредимо в край Авзонийский
Через моря проплывешь. Таковы богов обещанья!»
Но Палинур отвечал: «Правдив был Феба треножник:
Я от руки божества не погиб в пучине глубокой.
В воду внезапно упав, я с силой вырвал кормило, —

Ибо при нем неотлучно стоял, корабль направляя, —
И за собою увлек. Клянусь тебе морем суровым,
Я не так за себя, как за твой корабль испугался:
Что, если он, потеряв и кормило и кормчего сразу,
Справиться с натиском волн, все сильней вскипавших, не сможет?

Нот свирепый меня три долгих ночи ненастных
Гнал по безбрежным морям. На рассвете четвертого утра
С гребня волны увидал я вдали Италии берег.
Медленно плыл я к земле, и прибой уже не грозил мне,
Но на меня напало с мечом, на добычу надеясь,

Дикое племя, когда, отягченный мокрой одеждой,
Стал на скалу карабкаться я, за вершину цепляясь.
Ныне катают меня у берега ветер и волны.
Сладостным светом дневным и небом тебя заклинаю,
Памятью старца-отца и надеждой отрока Юла, —

Мне избавление дай: отыщи Велийскую гавань^*,
Тело мое схорони — ибо все ты можешь, великий, —
Или же, если тебе всеблагая мать указала
Путь (ибо думаю я, что не против воли всевышних
Ты собираешься плыть по широким Стигийским болотам),

Руку несчастному дай и меня переправь через волны,
Чтобы мирный приют я обрел хотя бы по смерти».
Так он сказал, и ему отвечала вещая жрица:
«Как ты посмел, Палинур, нечестивой жаждой гонимый,
Непогребенным прийти к стигийским водам суровым,

Как воротиться дерзнул к реке Эвменид самовольно!
И не надейся мольбой изменить решенья всевышних!
Но запомни слова, что тебе я скажу в утешенье:
Явлены будут с небес городам и народам окрестным
Знаменья, чтобы они искупили вину и воздвигли

Холм над тобой и жертвы тебе на холме приносили;
Место же это навек Палинура имя получит».
Девы слова изгнали печаль из скорбного сердца,
Рад Палинур, что будет земля его именем зваться.
Путь продолжали они и к реке подходили все ближе.

Издали, с лодки своей перевозчик старый увидел,
Как они шли меж безмолвных дерев, поспешая на берег.
Первым окликнул он их, прокричав пришельцам сердито:
«Ты, человек, что к нашей реке с оружьем спустился!
Стой и скажи, зачем ты пришел! И дальше ни шагу!

Место здесь только теням и ночи, сон приносящей.
В этом стигийском челне возить живых я не вправе;
Был я не рад, когда взял на эту лодку Алкида
Или на берег на тот перевез Пирифоя с Тесеем,
Хоть от богов рождены^* и могучи были герои.

Этот схватил и связал преисподней трехглавого стража
Прямо у царских дверей^* и дрожащего вывел на землю,
Те госпожу увести из покоев Дита хотели».
Так отвечала ему Амфризийская^* вещая дева:
«Козней таких мы не строим, старик, оставь опасенья!

Не для насилья наш меч обнажен; пусть чудовищный сторож
Вечно лаем своим бескровные тени пугает,
Пусть блюдет в чистоте Прозерпина ложе Плутона.
Видишь: троянец Эней, благочестьем и мужеством славный,
К теням Эреба сошел, чтобы вновь родителя встретить.

Если не тронет тебя такая преданность сына, —
Эту узна́ешь ты ветвь!» И под платьем скрытую ветку
Вынула жрица и гнев укротила в сердце Харона,
Больше ни слова ему не сказав; и старец, любуясь
Блеском листвы роковой, давно не виданным даром,

К берегу лодку подвел вперед кормой потемневшей.
Души умерших прогнав, что на длинных лавках сидели,
Освободил он настил и могучего принял Энея
В лодку. Утлый челнок застонал под тяжестью мужа,
Много болотной воды набрал сквозь широкие щели;

Но через темный поток невредимо героя и жрицу
Бог перевез и ссадил в камышах на илистый берег.
Лежа в пещере своей, в три глотки лаял огромный
Цербер, и лай громовой оглашал молчаливое царство.
Видя, как шеи у пса ощетинились змеями грозно,

Сладкую тотчас ему лепешку с травою снотворной
Бросила жрица, и он, разинув голодные пасти,
Дар поймал на лету. На загривках змеи поникли,
Всю пещеру заняв, разлегся Цербер огромный.
Сторож уснул, и Эней поспешил по дороге свободной

Прочь от реки, по которой никто назад не вернулся.
Тут же у первых дверей он плач протяжный услышал:
Горько плакали здесь младенцев души, которых
От материнской груди на рассвете сладостной жизни
Рок печальный унес во мрак могилы до срока.^*

Рядом — обители тех, кто погиб от лживых наветов.
Но без решенья суда не получат пристанища души;
Суд возглавляет Минос^*: он из урны жребии тянет,
Всех пред собраньем теней вопрошает о прожитой жизни.
Дальше — унылый приют для тех, кто своею рукою

Предал смерти себя без вины^* и, мир ненавидя,
Сбросил бремя души. О, как они бы хотели
К свету вернуться опять и терпеть труды и лишенья!
Но не велит нерушимый закон, и держит в плену их
Девятиструйный поток и болота унылые Стикса.

Краткий пройден был путь — перед взором Энея простерлась
Ширь бескрайних равнин, что «полями скорби» зовутся:
Всех, кого извела любви жестокая язва,
Прячет миртовый лес^*, укрывают тайные тропы,
Ибо и смерть не избавила их от мук и тревоги.

Федру увидел он здесь, и Прокриду, и с ней Эрифилу, —^*
Раны зияли на ней, нанесенные сыном свирепым;
Здесь и Эвадна была, Лаода́мия и Пасифая,^*
С ними бродил и Кеней, превращенный из юноши в деву,
Ибо по смерти судьба ему прежний облик вернула.

Тут же Дидона меж них, от недавней раны страдая,
Тенью блуждала в лесу. Герой троянский поближе
К ней подошел — и узнал в полумраке образ неясный:
Так на небо глядит в новолунье путник, не зная,
Виден ли месяц ему или только мнится за тучей.

Слез Эней не сдержал и с любовью ласково молвил:
«Значит, правдива была та весть, что до нас долетела?
Бедной Дидоны уж нет, от меча ее жизнь оборвалась?
Я ли причиною был кончины твоей? Но клянусь я
Всеми огнями небес, всем, что в царстве подземном священно, —

Я не по воле своей покинул твой берег, царица!
Те же веленья богов, что теперь меня заставляют
Здесь во тьме средь теней брести дорогой неторной,
Дальше тогда погнали меня. И не мог я поверить,
Чтобы разлука со мной принесла тебе столько страданий!

Стой! От кого ты бежишь? Дай еще на тебя поглядеть мне!
Рок в последний ведь раз говорить мне с тобой дозволяет».
Речью такой Эней царице, гневно глядевшей,
Душу старался смягчить и вызвать ответные слезы.
Но отвернулась она и глаза потупила в землю,

Будто не внемля ему, и стояла, в лице не меняясь,
Твердая, словно кремень иль холодный мрамор марпесский^*.
И наконец убежала стремглав, не простив, не смирившись,
Скрылась в тенистом лесу, где по-прежнему жаркой любовью
Муж ее первый, Сихей, на любовь отвечает царице.

Долго Эней, потрясенный ее судьбою жестокой,
Вслед уходящей смотрел, и жалостью полнилось сердце.
Снова пустился он в путь, назначенный труд продолжая,
Края равнины достиг, где приют воителей славных.
Здесь повстречались ему Тидей, прославленный в битвах,

Партенопей и бледная тень владыки Адраста,^*
Здесь же дарданцы, по ком на земле так долго рыдали,
Павшие в битвах; Эней застонал, когда длинной чредою
Тевкры прошли перед ним: Полифет, посвященный Церере^*,
Антенориды, Идей^*, — он и тут колесницею правит,

Держит и тут он копье — и Медонт, и Главк с Терсилохом^*.
Тени со всех сторон обступили с криком Энея,
Мало им раз взглянуть на него: всем хочется дольше
Рядом побыть и спросить, для чего он спустился к усопшим.
Рати данайской вожди, Агамемнона воинов тени,

Вдруг увидав, как во мраке горят героя доспехи
В страхе дрожат перед ним: одни бросаются в бегство, —
Так же, как раньше они к кораблям убегали; другие
Еле слышно кричат, ибо голос нейдет из гортани.
Вдруг Деифоб Приамид предстал перед взором Энея:

Весь изувечен, лицо истерзано пыткой жестокой,
Обе руки в крови, и оба отрезаны уха,
Раны на месте ноздрей безобразно зияют. Несчастный
Страшные эти следы прикрывал рукою дрожащей;
Друга с трудом лишь узнал Эней и окликнул печально:

«Славный в боях Деифоб, благородный Тевкра потомок!
Кто решился тебе отомстить так жестоко и гнусно?
Так над тобою кому надругаться дозволено было?
Мне донесла молва, что в последнюю ночь ты немало
Греков сразил и упал, изнемогший, на груду убитых.

Холм над могилой пустой у прибрежий Ретейских воздвиг я,
Трижды к манам твоим над гробницей воззвал громогласно.
Имя твое и доспех пребывают там; но не мог я,
Друг, увидеть тебя и землей родною засыпать».
Молвил в ответ Деифоб: «Все, что должно, ты свято исполнил:

Пред Деифобом ты чист, перед тенью убитого друга.
Только роком моим и спартанки^* злодейством погублен
Я, — такую она по себе оставила память!
Как последнюю ночь в ликованье обманчивом все мы
Встретили, — знаешь ты сам: слишком памятно все, что свершилось.

Только лишь конь роковой на крутые склоны Пергама
Поднят был и принес врагов и оружье во чреве,
Тотчас она повела, как бы оргию Вакха справляя,
Жен хороводом вокруг; выступая сама между ними
С факелом ярким в руках, с высоты призывала данайцев.

Я же, устав от забот, с отягченным дремотою взором,
В брачный злосчастный покой ушел и забылся на ложе
Сладким, глубоким сном, безболезненной смерти подобным.
Славная эта жена между тем уносит оружье
Из дому всё — даже верный мой меч, что висел в изголовье, —

В дом Менелая зовет, растворяет настежь все двери.
Думала, видно, она угодить любимому мужу,
Тем заставив молву о былых преступленьях умолкнуть.
Что же еще? Ворвался Эолид^*, подстрекатель убийства,
Вместе с Атридом ко мне… О боги, если о мести

К вам взывать не грешно — за бесчестье грекам воздайте!
Но и ты мне ответь, тебя, живого, какие
Бедствия к нам привели? Заблудился ль ты, в море скитаясь,
Боги ль прислали тебя? Какая судьба тебя гонит
В мрачный край, в унылый приют, где солнце не всходит?»

Долго беседа их шла; между тем на алой четверке
Мира срединную ось миновала в эфире Аврора.
Мог бы Эней весь отпущенный срок в разговорах растратить,
Если б Сивилла ему не напомнила речью короткой:
«Близится ночь, пролетают часы в бесполезных стенаньях!

Две дороги^*, Эней, расходятся с этого места:
Путь направо ведет к стенам великого Дита, —
Этим путем мы в Элизий пойдем; а левой дорогой
Злые идут на казнь, в нечестивый спускаются Тартар».
Ей отвечал Деифоб: «Не сердись, могучая жрица,

Я ухожу обратно в толпу и во мрак возвращаюсь!
Ты, наша гордость, иди! Пусть судьба твоя будет счастливей!»
Так он сказал и прочь отошел с напутствием этим.
Влево Эней поглядел: там, внизу, под кручей скалистой
Город раскинулся вширь, обведенный тройною стеною.

Огненный бурный поток вкруг твердыни Тартара мчится,
Мощной струей Флегетон увлекает гремучие камни.
Рядом ворота стоят на столпах адамантовых прочных:
Створы их сокрушить ни людская сила не может,
Ни оружье богов. На железной башне высокой

Днем и ночью сидит Тизифона^* в одежде кровавой,
Глаз не смыкая, она стережет преддверия Дита.
Слышится стон из-за стен и свист плетей беспощадных,
Лязг влекомых цепей и пронзительный скрежет железа.
Замер на месте Эней и прислушался к шуму в испуге.

«Дева, скажи, каковы обличья злодейства? Какие
Казни свершаются там? Что за гул долетает оттуда?»
Жрица в ответ начала: «О вождь прославленный тевкров,
Чистому боги вступать на преступный порог запрещают.
Но Геката, отдав мне под власть Авернские рощи,

Всюду водила меня и возмездья богов показала.
Кносский судья Радамант суровой правит державой;
Всех он казнит, заставляет он всех в преступленьях сознаться,
Тайно содеянных там, наверху, где злодеи напрасно
Рады тому, что придет лишь по смерти срок искупленья.

Мстительным гневом полна, Тизифона с насмешкою злобной
Хлещет виновных бичом, и подносит левой рукою
Гнусных гадов к лицу, и свирепых сестер созывает.
Только потом, скрежеща, на скрипучих шипах распахнутся
Створы священных ворот. Посмотри, — ты видишь обличье

Той, что на страже стоит и порог изнутри охраняет?
Гидра огромная там, пятьдесят разинувши пастей,
Первый чертог сторожит. В глубину уходит настолько
Тартара темный провал, что вдвое до дна его дальше,
Чем от земли до небес, до высот эфирных Олимпа.

Там рожденных Землей титанов древнее племя
Корчится в муках на дне, низвергнуто молнией в бездну.
Видела там я и двух сыновей Алоэя^* огромных,
Что посягнули взломать руками небесные своды,
Тщась громовержца изгнать и лишить высокого царства.

Видела, как Салмоней^* несет жестокую кару, —
Тот, кто громам подражал и Юпитера молниям жгучим.
Ездил торжественно он на четверке коней, потрясая
Факелом ярким, у всех на глазах по столице Элиды,
Требовал, чтобы народ ему поклонялся, как богу.

То, что нельзя повторить, — грозу и грома раскаты, —
Грохотом меди хотел и стуком копыт он подделать,
Но всемогущий Отец из туч густых огневую
Бросил в безумца стрелу — не дымящий факел сосновый, —
И с колесницы низверг, и спалил его в пламенном вихре.

Видеть мне было дано и Земли всеродящей питомца
Тития^*: телом своим распластанным занял он девять
Югеров; коршун ему терзает бессмертную печень
Клювом-крючком и в утробе, для мук исцеляемой снова,
Роется, пищи ища, и гнездится под грудью высокой,

И ни на миг не дает отрастающей плоти покоя.
Надо ль лапифов назвать, Иксиона и Пирифоя?^*
Камень черный висит над тенями и держится еле,
Будто вот-вот упадет. Золотые ложа, как в праздник,
Застланы пышно, и пир приготовлен с роскошью царской,

Яства у самого рта, — но из фурий страшнейшая тут же
То за столом возлежит, не давая к еде прикоснуться,
То встает и, громко крича, поднимает свой факел.
Те, кто при жизни враждой родных преследовал братьев,
Кто ударил отца, или был бесчестен с клиентом,

Или, богатства нажив, для себя лишь берёг их и близким
Не уделял ничего (здесь таких бессчетные толпы),
Или убит был за то, что бесчестил брачное ложе,
Или восстать на царя дерзнул, изменяя присяге,
Казни здесь ждут. Но казни какой — узнать не пытайся,

Не вопрошай об участи их и о видах мучений.
Катят камни одни, у других распятое тело
К спицам прибито колес. На скале Тесей горемычный^*
Вечно будет сидеть. Повторяя одно непрестанно,
Громко взывая к теням, возглашает Флегий^* злосчастный:

“Не презирайте богов и учитесь блюсти справедливость!”
Этот над родиной власть за золото продал тирану
Или законы за мзду отменял и менял произвольно,
Тот на дочь посягнул, осквернив ее ложе преступно, —
Все дерзнули свершить и свершили дерзко злодейство.

Если бы сто языков и столько же уст я имела,
Если бы голос мой был из железа, — я и тогда бы
Все преступленья назвать не могла и кары исчислить!»
Долгий окончив рассказ, престарелая Фебова жрица
Молвила: «Дальше ступай, заверши нелегкий свой подвиг.

В путь поспешим: уж стены видны, что в циклоповых горнах
Кованы; вижу я там под высоким сводом ворота:
Нам возле них оставить дары велят наставленья».
Молвила так — и они, шагая рядом во мраке,
Быстро прошли оставшийся путь и приблизились к стенам.

Там за порогом Эней окропляет свежей водою^*
Тело себе и к дверям прибивает ветвь золотую.
Сделав это и долг пред богиней умерших исполнив,
В радостный край вступили они, где взору отрадна
Зелень счастливых дубрав, где приют блаженный таится.

Здесь над полями высок эфир, и светом багряным
Солнце сияет свое, и свои загораются звезды.
Тело себе упражняют одни в травянистых палестрах
И, состязаясь, борьбу на песке золотом затевают,
В танце бьют круговом стопой о землю другие,

Песни поют, и фракийский пророк^* в одеянии длинном
Мерным движениям их семизвучными вторит ладами,
Пальцами бьет по струна́м или плектром^* из кости слоновой.
Здесь и старинный род потомков Тевкра прекрасных,
Славных героев сонм, рожденных в лучшие годы:

Ил, Ассарак и Дардан, основатель Трои могучей.
Храбрый дивится Эней: вот копья воткнуты в землю,
Вот колесницы мужей стоят пустые, и кони
Вольно пасутся в полях. Если кто при жизни оружье
И колесницы любил, если кто с особым пристрастьем

Резвых коней разводил, — получает все то же за гробом.
Вправо ли взглянет Эней или влево, — герои пируют,
Сидя на свежей траве, и поют, ликуя, пеаны^*
В рощах, откуда бежит под сенью лавров душистых,
Вверх на землю стремясь, Эридана поток многоводный.

Здесь мужам, что погибли от ран в боях за отчизну,
Или жрецам, что всегда чистоту хранили при жизни,
Тем из пророков, кто рёк только то, что Феба достойно,
Тем, кто украсил жизнь, создав искусства для смертных,
Кто средь живых о себе по заслугам память оставил, —

Всем здесь венчают чело белоснежной повязкой священной.
Тени вокруг собрались, и Сивилла к ним обратилась
С речью такой, — но прежде других к Мусею^*, который
Был всех выше в толпе, на героя снизу взиравшей:
«Ты, величайший певец, и вы, блаженные души,

Нам укажите, прошу, где Анхиза найти? Ради встречи
С ним пришли мы сюда, переплыли реки Эреба».
Ей в немногих словах Мусей на это ответил:
«Нет обиталищ у нас постоянных: по рощам тенистым
Мы живем; у ручьев, где свеже́й трава луговая, —

Наши дома; но, если влечет вас желание сердца,
Надо хребет перейти. Вас пологим путем поведу я».
Так он сказал и пошел впереди и с горы показал им
Даль зеленых равнин. И они спустились с вершины.
Старец Анхиз между тем озирал с усердьем ревнивым

Души, которым еще предстоит из долины зеленой,
Где до поры пребывают они, подняться на землю.
Сонмы потомков своих созерцал он и внуков грядущих,
Чтобы узнать их судьбу, и удел, и нравы, и силу,
Но лишь увидел, что сын к нему по лугу стремится,

Руки порывисто он протянул навстречу Энею,
Слезы из глаз полились и слова из уст излетели:
«Значит, ты все же пришел? Одолела путь непосильный
Верность святая твоя? От тебя и не ждал я иного.
Снова дано мне смотреть на тебя, и слушать, и молвить

Слово в ответ? Я на это всегда уповал неизменно,
День считая за днем, — и надежды мне не солгали.
Сколько прошел ты морей, по каким ты землям скитался,
Сколько опасностей знал, — и вот ты снова со мною!
Как за тебя я боялся, мой сын, когда в Ливии был ты!»

Сын отвечал: «Ты сам, твой печальный образ, отец мой,
Часто являлся ко мне, призывая в эти пределы.
Флот мой стоит в Тирренских волнах. Протяни же мне руку,
Руку, родитель, мне дай, не беги от сыновних объятий!»
Молвил — и слезы ему обильно лицо оросили.

Трижды пытался отца удержать он, сжимая в объятьях, —
Трижды из сомкнутых рук бесплотная тень ускользала,
Словно дыханье, легка, сновиденьям крылатым подобна.
Тут увидел Эней в глубине долины сокрытый
Остров лесной, где кусты разрослись и шумели вершины:

Медленно Лета текла перед мирной обителью этой,
Там без числа витали кругом племена и народы.
Так порой на лугах в безмятежную летнюю пору
Пчелы с цветка на цветок летают и вьются вкруг белых
Лилий, и поле вокруг оглашается громким гуденьем.

Видит все это Эней — и объемлет ужас героя;
Что за река там течет — в неведенье он вопрошает, —
Что за люди над ней такой теснятся толпою.
Молвит родитель в ответ: «Собрались здесь души, которым
Вновь суждено вселиться в тела, и с влагой летейской

Пьют забвенье они в уносящем заботы потоке.
Эти души тебе показать и назвать поименно
Жажду давно уже я, чтобы наших ты видел потомков,
Радуясь вместе со мной обретенью земли Италийской».
«Мыслимо ль это, отец, чтоб отсюда души стремились

Снова подняться на свет и облечься тягостной плотью?
Злая, видно, тоска влечет несчастных на землю!»
«Что ж, и об этом скажу, без ответа тебя не оставлю, —
Начал родитель Анхиз и все рассказал по порядку^*. —
Землю, небесную твердь и просторы водной равнины,

Лунный блистающий шар, и Титана светоч^*, и звезды, —
Все питает душа, и дух, по членам разлитый,^*
Движет весь мир, пронизав его необъятное тело.
Этот союз породил и людей, и зверей, и пернатых,
Рыб и чудовищ морских, сокрытых под мраморной гладью.

Душ семена рождены в небесах и огненной силой
Наделены — но их отягчает косное тело,
Жар их земная плоть, обреченная гибели, гасит.
Вот что рождает в них страх, и страсть, и радость, и муку,
Вот почему из темной тюрьмы они света не видят.

Даже тогда, когда жизнь их в последний час покидает,
Им не дано до конца от зла, от скверны телесной
Освободиться: ведь то, что глубо́ко в них вкоренилось,
С ними прочно срослось — не остаться надолго не может.
Кару нести потому и должны они все — чтобы мукой

Прошлое зло искупить. Одни, овеваемы ветром,
Будут висеть в пустоте, у других пятно преступленья
Выжжено будет огнем или смыто в пучине бездонной.
Маны любого из нас понесут свое наказанье,
Чтобы немногим затем перейти в простор Элизийский.

Время круг свой замкнет, минуют долгие сроки, —
Вновь обретет чистоту, от земной избавленный порчи,
Душ изначальный огонь, эфирным дыханьем зажженный.
Времени бег круговой отмерит десять столетий, —
Души тогда к Летейским волнам божество призывает,

Чтобы, забыв обо всем, они вернулись под своды
Светлого неба и вновь захотели в тело вселиться».
Вот что поведал Анхиз, и сына вместе с Сивиллой
В гущу теней он повлек, и над шумной толпою у Леты
Встали они на холме, чтобы можно было оттуда

Всю вереницу душ обозреть и в лица вглядеться.
«Сын мой! Славу, что впредь Дарданидам сопутствовать будет,
Внуков, которых тебе родит италийское племя,
Души великих мужей, что от нас унаследуют имя, —
Все ты узришь: я открою тебе судьбу твою ныне.

Видишь, юноша там о копье без жала^* оперся:
Близок его черед, он первым к эфирному свету
Выйдет, и в нем дарданская кровь с италийской сольется;
Будет он, младший твой сын, по-альбански Сильвием зваться,^*
Ибо его средь лесов взрастит Лавиния. Этот

Поздний твой отпрыск царем и царей родителем станет.
С этой поры наш род будет править Долгою Альбой.
Следом появится Прок^*, народа троянского гордость,
Капис, Нумитор и тот, кто твоим будет именем назван, —
Сильвий Эней; благочестьем своим и доблестью в битвах

Всех он затмит, если только престол альбанский получит^*.
Вот она, юных мужей череда! Взгляни на могучих!
Всем виски осенил венок дубовый гражданский^*.
Ими Пометий, Номент, и Фидены, и Габии будут
Возведены, и в горах Коллатия крепкие стены,

Инуев Лагерь они, и Кору, и Болу построят,^*
Дав имена местам, что теперь имен не имеют.
Вот и тот, кто навек прародителя спутником станет^*,
Ромул, рожденный в роду Ассарака от Марса и жрицы
Илии. Видишь, двойной на шлеме высится гребень?

Марс-родитель его отличил почетной приметой!
Им направляемый Рим до пределов вселенной расширит
Власти пределы своей, до Олимпа души возвысит,
Семь твердынь на холмах окружит он единой стеною,
Гордый величьем сынов, Берекинфской богине^* подобен,

Что в башненосном венце по Фригийской стране разъезжает,
Счастлива тем, что бессмертных детей родила, что и внуки
Все — небожители, все обитают в высях эфирных.
Взоры теперь сюда обрати и на этот взгляни ты
Род и на римлян твоих. Вот Цезарь и Юла потомки:

Им суждено вознестись к средоточью великого неба.
Вот он, тот муж, о котором тебе возвещали так часто:
Август Цезарь, отцом божественным вскормленный^*, снова
Век вернет золотой на Латинские пашни, где древле
Сам Сатурн был царем, и пределы державы продвинет,

Индов край покорив и страну гарамантов, в те земли,
Где не увидишь светил, меж которыми движется солнце,^*
Где небодержец Атлант вращает свод многозвездный.
Ныне уже прорицанья богов о нем возвещают,
Край Меотийских болот и Каспийские царства пугая,

Трепетным страхом смутив семиструйные нильские устья.
Столько стран не прошел ни Алкид в скитаниях долгих,
Хоть и сразил медноногую лань и стрелами Лерну
Он устрашил и покой возвратил лесам Эриманфа,
Ни виноградной уздой подъяремных смиряющий тигров

Либер^*, что мчится в своей колеснице с подоблачной Нисы.
Что ж не решаемся мы деяньями славу умножить?
Нам уж не страх ли осесть на земле Авзонийской мешает?
Кто это там, вдалеке, ветвями оливы увенчан,
Держит святыни в руках? Седины его узнаю я!

Римлян царь^*, укрепит он законами первыми город;
Бедной рожденный землей, из ничтожных он явится Курий,
Чтобы принять великую власть. Ее передаст он
Туллу^*, что мирный досуг мужей ленивых нарушит,
Двинув снова в поход от триумфов отвыкшее войско.

Анк^* на смену ему воцарится, спеси не чуждый:
Слишком уж он и сейчас дорожит любовью народа.
Хочешь Тарквиниев^* ты увидать и гордую душу
Мстителя Брута^* узреть, вернувшего фасции Риму?
Власти консульской знак — секиры грозные — первым

Брут получит и сам сыновей, мятеж затевавших,
На́ смерть осудит отец во имя прекрасной свободы;
Что бы потомки о нем ни сказали, — он будет несчастен,
Но к отчизне любовь и жажда безмерная славы
Все превозмогут. Взгляни: вдалеке там Деции, Друзы^*,

С грозной секирой Торкват и Камилл, что орлов возвратит нам^*.
Видишь — там две души одинаковым блещут оружьем?
Ныне, объятые тьмой, меж собой они в добром согласье,
Но ведь какою войной друг на друга пойдут^*, если света
Жизни достигнут! Увы, как много крови прольется

В дни, когда тесть от Монековых скал с Альпийского вала^*
Спустится, зять же его с оружьем встретит восточным!^*
Дети! Нельзя, чтобы к войнам таким ваши души привыкли!
Грозною мощью своей не терзайте тело отчизны!
Ты, потомок богов, ты первый о милости вспомни,

Кровь моя, меч опусти!..
Этот, Коринф покорив^*, поведет колесницу в триумфе
На Капитолий крутой, над ахейцами славен победой.
Тот повергнет во прах Агамемнона крепость — Микены,
Аргос возьмет, разобьет Эакида, Ахиллова внука^*,

Мстя за поруганный храм Минервы^*, за предков троянских.
Косс и великий Катон^*, ужель о вас умолчу я?
Гракхов не вспомню ли род? Сципионов^*, как молния грозных,
Призванных гибель нести Карфагену? Серрана^*, что ниву
Сам засевал? Иль Фабриция^*, кто, довольствуясь малым,

Был столь могуч? О Фабии, вас назову и усталый…
Ма́ксим, и ты здесь, кто нам промедленьями спас государство!^*
Смогут другие создать изваянья живые из бронзы,
Или обличье мужей повторить во мраморе лучше,
Тяжбы лучше вести и движенья неба искусней

Вычислят иль назовут восходящие звезды, — не спорю:
Римлянин! Ты научись народами править державно —
В этом искусство твое! — налагать условия мира,
Милость покорным являть и смирять войною надменных!»
Так Анхиз говорил изумленным спутникам; после

Он добавил: «Взгляни, вот Марцелл^*, отягченный добычей;
Ростом он всех превзошел, победитель во многих сраженьях,
Тот, кто Рим укрепит, поколебленный тяжкою смутой,
Кто, воюя в седле, разгромит пунийцев и галлов, —
Третий доспех^*, добытый в бою, посвятит он Квирину».

Молвил на это Эней, увидев рядом с Марцеллом
Юношу дивной красы^* в доспехах блестящих, который
Шел с невеселым лицом, глаза потупивши в землю:
«Кто, скажи мне, отец, там идет с прославленным мужем?
Сын ли его иль один из бессчетных потомков героя?

Спутников сколько вокруг! Каким он исполнен величьем!
Но осеняет чело ему ночь печальною тенью».
Слезы из глаз полились у Анхиза, когда отвечал он:
«Сын мой, великая скорбь твоему уготована роду:
Юношу явят земле на мгновенье су́дьбы — и дольше

Жить не позволят ему. Показалось бы слишком могучим
Племя римлян богам, если б этот их дар сохранило.
Много стенаний и слез вослед ему с Марсова поля^*
Город великий пошлет! И какое узришь погребенье
Ты, Тибери́н^*, когда воды помчишь мимо свежей могилы!

Предков латинских сердца вознести такою надеждой
Больше не сможет никто из рожденных от крови троянской,
Больше таких не взрастит себе во славу питомцев
Ромулов край. Но увы! Ни к чему благочестье и верность,
Мощная длань ни к чему. От него уйти невредимо

Враг ни один бы не мог, пусть бы юноша пешим сражался,
Пусть бы шпоры вонзал в бока скакуна боевого.
Отрок несчастный, — увы! — если рок суровый ты сломишь,^*
Будешь Марцеллом и ты! Дайте роз пурпурных и лилий:
Душу внука хочу я цветами щедро осыпать,

Выполнить долг перед ним хоть этим даром ничтожным».
Так бродили они по всему туманному царству,
Между широких лугов, чтобы всех разглядеть и увидеть.
После того, как сыну Анхиз перечислил потомков,
Душу его распалив стремленьем к славе грядущей,

Старец поведал ему о войне, что ждет его вскоре,
О племенах лаврентских сказал, о столице Латина,
Также о том, как невзгод избежать или легче снести их.
Двое ворот открыты для снов: одни — роговые,
В них вылетают легко правдивые только виденья;

Белые створы других изукрашены костью слоновой,
Маны, однако, из них только лживые сны высылают.
К ним, беседуя, вел Анхиз Сивиллу с Энеем;
Костью слоновой блестя, распахнулись ворота пред ними,
К спутникам кратким путем и к судам Эней возвратился.

Тотчас вдоль берега он поплыл в Кайетскую гавань.
С носа летят якоря, корма у берега встала.

Книга VII

Здесь же скончалась и ты, Энея кормилица, чтобы
Память навек о себе завещать побережиям нашим:
Место, где прах твой зарыт, сохраняет имя Кайеты^*,
Чтят гесперийцы его; так не это ли славой зовется?

Благочестивый Эней, совершив обряд погребальный,
Холм насыпал над ней и, когда успокоилось море,
В путь поспешил на всех парусах и гавань покинул.
Ветер в ночи́ понес корабли, и луна благосклонно
Свет белоснежный лила и дробилась, в зыбях отражаясь.

Плыл вдоль берега флот, минуя царство Цирцеи,
Где меж дремучих лесов распевает денно и нощно
Солнца могучая дочь^* и, в ночную темную пору,
В пышном дворце, засветив душистый факел кедровый,
Звонкий проводит челнок сквозь основу ткани воздушной.

С берега львиный рык долетает гневный: ярятся
Звери и рвутся с цепей, оглашая безмолвную полночь;
Мечется с визгом в хлеву свиней щетинистых стадо^*,
Грозно медведи ревут, завывают огромные волки, —
Все, кого силою трав погубила злая богиня,

В диких зверей превратив и обличье отняв человека.
Чтобы Цирцеи волшба не коснулась троянцев, чтоб волны
К берегу их не снесли, не пригнали в опасную гавань,
Ветром попутным Нептун паруса энеадов наполнил,
Бег ускорил судов и пронес через бурные мели.

Море зарделось в лучах золотистой Авроры, сверкавших
С неба, где мчалась в своей колеснице алой богиня.
Ветер внезапно упал, дуновенья больше не морщат
Мраморной глади — одни с безветрием борются весла.
Видит с моря Эней берега, заросшие лесом,

И меж огромных дерев поток, отрадный для взора:
Это струит Тиберин от песка помутневшие воды
В море по склонам крутым. Над лесами стаи пернатых,
Что по речным берегам и по руслам вьют себе гнезда,
Носятся взад и вперед, лаская песнями небо.

Тотчас Эней повелел корабли повернуть и направить
К берегу; так он вошел, торжествуя, в тенистые устья.
Ныне о древних веках, Эрато́^*, дозволь мне поведать,
О стародавних царях и о том, что в Лации было
В дни, когда с войском приплыл к берегам Авзонийским пришелец,

Также о том, отчего разгорелась распря впервые.
Ты певца вдохнови, о богиня! Петь начинаю
Я о войне, о царях, на гибель гневом гонимых,
И о тирренских бойцах, и о том, как вся Геспери́я
Встала с оружьем в руках. Величавей прежних событья

Ныне пойдут чередой — величавей будет и труд мой.
Мирно старый Латин городами и нивами правил.
Фавну его родила^* лаврентская нимфа Марика, —
Так преданье гласит; был Пик^* родителем Фавна,
Пика отцом был Сатурн, положивший роду начало.

Волей богов не имел Латин мужского потомства,
После того как судьбой был похищен сын его юный.
Дочь лишь была у него, наследница многих владений:
Стала невестой она, по годам созрела для брака,
Много из Лация к ней женихов и со всей Гесперии

Сваталось, прежде других — красотою всех превзошедший
Турн, могучих отцов и дедов славный потомок.
Юношу всем предпочла и мечтала царица скорее
Зятем сделать его — но мешали ей знаменья свыше.
Лавр посредине дворца стоял меж высоких чертогов,

Долгие годы храним и всеми чтим, как священный:
Сам Латин, говорят, когда клал основанья твердыни,
Дерево это нашел и его посвятил Аполлону,
Город же новый нарек по имени лавра Лаврентом.
Вдруг на вершину его, — и рассказывать дивно об этом! —

В воздухе путь проложив, прилетели с громким жужжаньем
Пчелы тучей густой, и, сцепившись ножками плотно,
Рой нежданный повис, точно плод, меж листьев на ветке.
Вмиг прорицатель изрек: «Я зрю иноземного мужа,
С той же он стороны, что и рой, сюда же стремится

С войском своим, чтобы здесь воцариться в твердыне высокой».
Факела чистый огонь к алтарям подносила однажды,
Стоя рядом с отцом, во дворце Лавиния-дева;
Тут привиделось им, будто длинные кудри царевны —
Чудо грозное! — вдруг охватило шумное пламя,

Следом убор занялся, занялся на челе самоцветный
Царский венец — и вот, золотым окутана дымом,
Сеет она Вулканов огонь по просторным палатам.
Дивное знаменье так всем на страх истолковано было:
Слава Лавинию ждет и удел высокий в грядущем,

Но принесет народу она великие войны.
Царь в тревоге спешит обратиться к оракулу Фавна,
Вещего старца-отца вопросить в лесу Альбунейском^*,
Самом большом из лесов, где звенит источник священный,
Воздух смрадом своих испарений густых заражая.

Вся Энотрия, все племена италийские в этот
Сходятся лес, чтоб сомненья свои разрешить. Если щедрый
Дар принесет в него жрец, и расстелит в ночи молчаливой
Жертвенных шкуры овец, и уснет на ложе овчинном,
Много узрит он во сне витающих дивных видений,

Будет многим внимать голосам, удостоен беседы
Вечных богов и теней, прилетевших из глуби Аверна.
Здесь и родитель Латин искал в тревоге ответа.
Сто тонкорунных заклал он сам овец по обряду,
Шкуры в лесу расстелил — и едва лишь возлег на овчинах,

Тотчас голос к нему долетел из чащи древесной:
«Дочери мужа найти, о мой сын, не стремись средь латинян,
С тем, кто избран тобой, не справляй задуманной свадьбы:
Зять из чужбины придет и кровью своей возвеличит
Имя наше до звезд, и к ногам наших правнуков общих

Будет повержен весь мир, и все, что видимо Солнцу
В долгом пути меж двумя Океанами, — им покорится».
Этих советов отца, что ему в ночи молчаливой
Фавном были даны, не таил Латин — и повсюду
Мчалась на крыльях Молва и о них городам авзонийским

Весть несла, когда флот потомков Лаомедонта
Встал на причал у крутых берегов, травою поросших.
Вышли с Энеем вожди и прекрасный Асканий на сушу,
Наземь легли отдохнуть в тени высокого бука.
Тут же друзья на траве расставляют для трапезы яства,

Их, как Юпитер внушил, разложив на лепешках из полбы,
Диких приносят плодов, на столы из хлеба кладут их…
Быстро скудный запас истребили троянцы, и голод
Их заставил доесть и Цереры дар необильный.
Только успели они хлебов, отмеченных роком^*,

Дерзкой коснуться рукой и вкусить от круглых лепешек,
Юл воскликнул: «Ну вот, мы столы теперь доедаем!»
Он пошутить лишь хотел, — но, услышав слово такое,
Понял Эней, что конец наступил скитаньям, и сыну
Смолкнуть велел, поражен изъявленьем божественной воли.

Тотчас: «Привет тебе, край, что судьбою мне предназначен! —
Молвит он. — Вам привет, о пенаты верные Трои!
Здесь наш дом и родина здесь! Вспоминаю теперь я:
Тайну судьбы мне открыв, завет оставил родитель^*:
“Если ты приплывешь на неведомый берег и голод

Вдруг заставит тебя поедать столы после пира,
Знай, что там обретешь пристанище ты, истомленный,
Первые там дома заложи и стены воздвигни”.
Голод наш тем голодом был — последним из бедствий,
Нашим кладет он скитаньям конец.

Радуйтесь! Следует нам с лучами первыми солнца
В разные стороны всем разойтись от гавани, чтобы
Эти разведать места, разузнать о селеньях и людях.
Ныне Юпитеру вы сотворите из чаш возлиянье,
Снова налейте вина и Анхиза с мольбой призовите».

Молвив, себе увенчал он чело зеленой листвою,
Гения места призвал и первую между бессмертных
Землю, и нимф, и богов неизвестных покуда потоков,
После, порядок блюдя, он призвал Фригийскую матерь^*,
Бога Идейского^*, Ночь и ее восходящие звезды,

К матери в небе воззвал и к Анхизу во мраке Эреба.
Тут с небесных высот всемогущий светлый Родитель
Трижды удар громовой послал и руки мановеньем
Облако тевкрам явил, золотым осиянное светом.
Гул пробежал по троянским рядам: исполнились сроки,

Обетованная здесь воздвигнута будет твердыня.
Тевкры готовят пир, и, великому радуясь чуду,
Ставят крате́ры они, вином их наполнив до края.
Только лишь день озарил лучами первыми землю,
Тевкры окрест разбрелись и вкруг стана разведали местность.

В этих топях — исток Нумиция^*, Тибром зовется
Эта река, и живет здесь отважное племя латинян.
Сын Анхиза тогда ото всех выбирает сословий
Сто послов и велит им взять увитые шерстью
Ветви Паллады^* с собой и пойти к чертогам владыки,

Дар отнести и мира просить для троянских пришельцев.
Без промедленья послы исполняют приказ и поспешным
Шагом пускаются в путь. А Эней воздвигает жилища,
Место для них над водой бороздой неглубокой наметив,
И, словно лагерь, дома частоколом и валом обводит.

Путь свой прошли между тем послы и увидели башни,
Кровель верхушки крутых и приблизились к стенам латинян.
Отроки там у ворот и юноши в первом расцвете
Гнали резвых коней, укрощая в пыли колесницы,
Лук напрягали тугой, метали гибкие дроты

И вызывали друзей потягаться проворством и силой.
Вдруг верховой гонец Латину доносит седому:
Прямо к столице идут мужи огромного роста
В платье неведомом. Царь велит в чертоги позвать их,
Сам же на отчий престол в срединном покое садится.

В городе был на вершине холма чертог величавый
С множеством гордых колонн — дворец лаврентского Пика,
Рощей он был окружен и священным считался издревле.
Здесь по обычаю все цари принимали впервые
Жезл и фасции, здесь и храм и курия^* были,

Здесь и покой для священных пиров, где, заклавши барана,
Долгие дни за столом отцы проводили нередко.
Дедов царственных здесь изваянья из кедра стояли
В должном порядке: Итал и отец Сабин^*, насадитель
Лоз (недаром кривой виноградаря серп у подножья

Статуи старца лежал); и Сатурн, и Янус двуликий^*
Были в преддверье дворца, и властителей образы древних,
Что за отчизну в бою получили Марсовы раны.
Здесь надо всеми дверьми прибито было оружье:
Взятые в плен колесницы видны, кривые секиры,

Копья, щиты, и ворот крепостных затворы, и ростры,
С вражеских сняты судов, и с мохнатою гривою шлемы.
Пик, укротитель коней, сидел в короткой трабее^*,
Щит священный держа и загнутый жезл квиринальский^*.
Страстной любовью к нему горя, превратила Цирцея,

Ядом сперва опоив и лозой золотою ударив,
В пеструю птицу его, по стволам стучащую громко.
Так изукрашен был храм, куда посланцев троянских
Царь латинский призвал, восседавший на отчем престоле.
С речью приветливой он обратился первый к вошедшим:

«Дайте ответ, дарданцев послы, — ведь и род ваш и город
Ведомы нам, и слышали мы, что сюда вы плывете, —
Что вам нужно? Зачем, какой гонимы нуждою
Вы через столько морей к берегам пришли Авзонийским?
Сбились ли вы с пути, принесла ли вас непогода

(Бури нередко пловцов застигают в море открытом), —
Если уж в устье реки вы зашли и в гавани встали,
То не презрите наш кров, дружелюбью латинян доверьтесь.
Мы справедливость блюдем не под гнетом законов: Сатурнов
Род добровольно хранит обычай древнего бога.

Помню я, — хоть молва с годами сделалась смутной, —
Так старики аврункские^* мне говорили когда-то:
Родом отсюда Дардан, что отплыл на Са́мос Фракийский
(Назван теперь Самофракией^* он) и добрался до Иды,
Начал отсюда он путь, из Корита в крае Тирренском,

Ныне же занял престол в чертогах звездного неба,
Свой прибавив алтарь^* к алтарям бессмертных высоким».
Илионей отвечал на эти речи Латину:
«Фавна царственный сын, не волна, не черная буря
К вашей земле подойти нас принудила натиском злобным,

Берег неведомый нас и светила с пути не сбивали:
Сами избрали мы путь и в твой город пришли добровольно,
Мы, изгнанники царств, которые в славе и блеске
Солнце видело встарь, восходя от края Олимпа;
Род от Юпитера наш, Юпитера племя дарданцев

С гордостью предком зовет, от высокой Юпитера крови
Царь наш рожден, троянец Эней, к тебе нас пославший.
Что́ за губительный вихрь поднялся в Микенах жестоких
И пролетел по Идейским полям, каким приговором,
Рок два мира столкнул — Европу и Азию^* — в битве,

Слышал и тот, кто живет в краю, где по кругу струится^*
Ток Океана, и тот, чье жилище в поясе пятом,
Меж четырех поясов простертом под солнцем жестоким.
Мы от потопа спаслись и, скитаясь по водным равнинам,
Малого просим клочка земли безопасной — приюта

Отчим богам, и воды, и воздуха — ими владеют
Равно смертные все. Мы для вас бесчестьем не будем,
Вы же славу навек стяжаете добрым деяньем;
Трою на лоно приняв, не раскается край Авзонийский.
Я Энея судьбой клянусь и могучей десницей, —

Ведома верность ее и отвага испытана в битвах, —
Много племен и народов чужих (презирать нас не должно,
Если с ветвями в руках и с мольбой на устах мы приходим)
Звали в свои нас края, чтобы мы среди них поселились,
Но веленья богов и судьба заставляли Энея

Вашу землю искать. Этот край, отчизну Дардана,
Вновь обрести мы должны — такова необорная воля
Феба — и Тибр Тирренский найти, и Нумиций священный.
Кроме того, наш вождь от былых богатств посылает
Дар ничтожный тебе, из горящей Трои спасенный:

Для возлияний богам эта чаша служила Анхизу,
В этом уборе Приам, по обычаю граждан созвавши,
Суд перед ними творил; вот наряд, троянками тканный,
Вот и жезл, и священный венец».
Илионея словам Латин внимал неподвижно,

Голову низко склонив и блуждая задумчивым взглядом
В землю потупленных глаз. Ни наряд с пурпурным узором
Не занимает его, ни Приамов жезл драгоценный:
Дочери будущий брак владеет думой Латина,
Царь повторяет в душе прорицанье старого Фавна.

Вот предреченный судьбой, из далекой прибывший чужбины
Зять, которого он назовет царем равноправным,
Чьи потомки, в веках грядущих доблестью славны,
Мощью своей покорят весь круг земель населенных.
Радостно молвит Латин: «Да помогут нам боги, исполнив

Все предвещанья свои! Дам я то, что ты просишь, троянец,
И не отвергну даров. И пока Латин на престоле,
Тук изобильных полей и богатства не меньше троянских
Будут у вас. Но пусть, если узы гостеприимства
Хочет Эней меж нами скрепить и союзником зваться,

Сам он без страха придет и пред взором друга предстанет.
Будет пожатие рук залогом мира меж нами.
Вы же царю своему передайте то, что скажу я:
Выросла дочь у меня, но из нашего племени зятя
Выбрать ни знаменья мне не велят, ни в святилище отчем

Голос, который предрек, что жених с берегов чужедальних
Явится к нам и, слив свою кровь с латинскою кровью,
Имя наше до звезд вознесет. Это он мне указан
Роком, — так думаю я и, если правду провидит
Дух мой, желаю того». И, промолвив так, выбирает

Сам он прекрасных коней (их триста в стойлах стояло),
Каждому дарит послу скакуна крылоногого старец,
В пестрых все чепраках и в пурпурных попонах узорных;
Звонко бренчат у коней золотые подвески под грудью,
В золоте сбруя у всех и в зубах удила золотые.

В дар Энею он шлет колесницу с парной упряжкой:
Пышет огонь из ноздрей у коней, что от предков небесных
Род свой ведут — от тех полукровок, которых Цирцея^*
Тайно добыла, впустив к коням отцовским кобылу.
Эти дары получив, унося порученья Латина,

Прочь уезжают верхом энеады с вестью о мире.
Тою порой в колеснице своей громовержца супруга
Мчалась воздушным путем, покинув И́нахов Аргос^*.
Вдруг увидала она, над Пахином летя сицилийским,
Издали тевкров суда и Энея, который, ликуя,

Строил с друзьями дома и, доверясь суше, оставил
Брошенный флот. Замерла Юнона, пронзенная болью,
И, головою тряхнув, излила в стенаниях сердце:
«О, ненавистный народ! О, моей непокорная воле
Воля судьбы их! Ужель не могли они пасть на сигейских

Бранных полях? Или в рабство попасть? Иль сгореть в подожженной
Трое? Но нет, средь огня и средь вражеских толп находили
Выход они! Или сила моя, быть может, иссякла
И успокоилась я, неустанной враждою пресытясь?
Нет, и средь волн я осмелилась гнать лишенных отчизны

Беглых фригийцев, по всем морям им ставя преграды!
Сил, чтобы тевкров сломить, не хватило и морю и небу.
Чем зияющий зев Харибды, и Сцилла, и Сирты
Мне помогли? От меня и от моря в устье желанном
Тибра укрылись они! Но ведь Марсу силы достало

Диких лапифов сгубить^*, и Диане разгневанной отдал
Сам родитель богов Каледон на расправу старинный.
Так ли была велика Каледона вина^* и лапифов?
Я же, царица богов, супруга Юпитера, средства
Все, что могла испытать, испытала, ничем не гнушаясь, —

Но победил троянец меня! Так что ж, если мало
Власти великой моей — я молить других не устану.
Если небесных богов не склоню — Ахеронт я подвигну.
Пусть не дано мне Энея лишить грядущего царства,
Пусть Лавинии рок, предназначивший деву пришельцу,

Будет незыблем, — но я могу замедлить свершенье,
Вправе я истребить у царей обоих народы.
Тесть и зять за союз пусть жизнью граждан заплатят!
Дева! Приданым твоим будет ру́тулов кровь и троянцев,
В брачный покой отведет тебя Беллона^*! Не только

Дочь Киссея^* на свет родила горящее пламя, —
Также рожден и тобой, Венера, для Трои воскресшей
Новый Парис и второй губительный свадебный факел».
Вымолвив это, она устремилась в гневе на землю,
Там из приюта богинь, приносящих муки, из мрака

Кличет к себе Аллекто́, которой любезны раздоры,
Ярость, и гнев, и война, и злодейства коварные козни.
Все ненавидят ее — и отец Плутон^*, и родные
Сестры: так часто она изменяет гнусный свой облик,
Так свиреп ее вид, так черны́ на челе ее змеи.

Стала ее подстрекать такими речами Юнона:
«Ради меня потрудись, о дочь безбрачная Ночи,
Ради меня, чтобы честь и слава моя оставались
Неколебимы, чтоб царь обольщен энеадами не был,
Чтоб не досталися им ни лаврентские пашни, ни дева.

Ты способна свести в поединке любящих братьев,
Дом наполнить враждой и бедой, чтобы в нем погребальный
Факел не гас, ты сотни имен принимаешь и сотни
Способов знаешь губить. Так найди в душе своей щедрой
Средство разрушить союз и посеять преступную распрю,

Пусть возжаждут войны и тотчас же схватят оружье».
В тот же миг Аллекто́, напоенная ядом Горгоны,
В Лаций летит, в крутоверхий чертог владыки Лаврента,
Там садится она у дверей молчаливых Аматы.
Тевкров нежданный приход и брак отвергнутый с Турном

Сердце царице зажгли обидой женской и гневом.
Черную вырвав змею из волос, богиня метнула
Гада царице на грудь и под платьем скрыла у сердца,
Чтобы, беснуясь, она весь дом возмутила безумьем.
Гад под одеждой скользит, по гладкой груди извиваясь,

Тела касаясь едва, исступленной Амате не виден;
Буйное сердце ее наполняет он злобой змеиной,
То повисает у ней золотым ожерельем на шее,
То, как венец, обвивает чело, то по телу блуждает.
В душу покуда ее проникала первая порча,

Влажный яд, разгораясь в крови, мутил ее чувства,
Но не пылало еще пожаром пагубным сердце, —
Речь, привычную всем матерям, повела она кротко,
Стала оплакивать дочь и с фригийцем брак ненавистный:
«Дочь неужели отдашь ты, отец, изгнанникам-тевкрам?

Значит, не жалко тебе ни себя, ни Лавинии? Значит,
Ты не жалеешь и мать, от которой с первым порывом
Ветра разбойник умчит за моря широкие деву?
Разве не так же проник пастух фригийский к спартанцу^*,
Чтобы Елену с собой увести к троянским твердыням?

Где же верность твоя? Где забота о близких былая?
Где обещанья, что ты давал племяннику Турну?^*
Если латиняне взять должны чужеземного зятя,
Если незыблемо то, что родителем велено Фавном, —
Все, что жезлу твоему неподвластны, земли чужими

Я почитаю, — и нам о том же боги вещали.
Вспомни и Турна род^*: он возник в далеких Микенах,
И́нах там и Акрисий ему положили начало».
Тщетно к Латину она подступалась с такими речами:
Старец стоял на своем. Между тем все глубже и глубже

Яд змеи проникал, разливался по жилам царицы,
Бредом рассудок ее помутив, — и вот по Лавренту
Стала метаться она, одержимая бешенством буйным.
Так от ударов бича кубарь бежит и кружится,
Если дети его на дворе запускают просторном;

Букс, гонимый ремнем, по дуге широкой несется,
И, позабыв за игрой обо всем, глядит и дивится
Дружно проворству его толпа простодушных мальчишек,
Пуще стараясь взбодрить кубарь ударами. Так же
Средь разъяренной толпы по Лавренту носилась Амата.

Вот, менадой себя возомнив, летит она в дебри,
Бешенство все тяжелей, тяжелей беззаконье вершится:
Дочь увлекает она и в лесистых горах укрывает,
Чтобы у тевкров отнять невесту и свадьбу расстроить.
«Вакх, эвоэ! только ты, — голосит она, — девы достоин!

Тирс для тебя лишь взяла, в хоровод для тебя лишь вступила,
Лишь для тебя растила она священные кудри!^*»
Мчится Молва и сердца матерей зажигает безумьем,
То же неистовство их в убежища новые гонит.
Все покидают дома, распускают по ветру косы,

Полнят чуткий эфир переливами воплей протяжных,
Копья из лоз в руках, на плечах — звериные шкуры.
Мать несется меж них с горящей веткой смолистой.
Брачные песни поет, величая Лавинию с Турном;
Кровью налившийся взгляд блуждает; вдруг восклицает

Голосом хриплым она: «Ио, латинские жены!
Если, как прежде, жива любовь к несчастной Амате
В преданных ваших сердцах, если прав материнских лишиться
Горько вам — рвите с волос повязки, оргию правьте
Вместе со мной!» Так по чащам лесным, где лишь звери таились,

Гонит ее Аллекто́ и вакхическим жалит стрекалом.
Видит богиня: сильны порывы первые буйства,
Рухнули замыслы все царя, и дом его рухнул.
Мрачная, тотчас она на черных крыльях взлетает,
Быстрый Нот ее мчит к безрассудному рутулу в город

(Был аргосцами он и беглянкой Данаей основан, —
Так преданье гласит, — и назвали предки то место
Ардеей^*; ныне оно сохраняет гордое имя,
Но не величье свое). Здесь Турн в чертоге высоком
Сон отрадный вкушал во мраке ночи беззвездной.

Образ пугающий свой изменить Аллекто́ поспешила:
Злобное скрыла лицо под обличьем дряхлой старухи,
Гнусный изрезала лоб морщинами, в кудри седые
Ветку оливы вплела и стянула их туго повязкой.
Так превратилась она в Калибу, жрицу Юноны,

И предстала во сне перед взором Турна, промолвив:
«Стерпишь ли, Турн, чтоб труды твои все понапрасну пропали,
Чтобы твой жезл перешел так легко к пришельцам дарданским?
Царь невесту тебе с приданым, купленным кровью,
Дать не желает: ему иноземный нужен наследник!

Что ж, на посмешище всем истребляй тирренские рати,
Даром иди хоть на смерть, покой охраняя латинян.
Мирный сон твой смутить и все сказать тебе прямо
Дочь Сатурна сама всемогущая мне приказала.
Так не замедли призвать италийцев юных к оружью,

Радостно в бой их веди на вождей фригийских, разбивших
Стан у прекрасной реки, и сожги корабли расписные!
Мощная воля богов такова. И если невесту
Царь Латин не отдаст и своих обещаний не сдержит, —
Пусть узнает и он, каково оружие Турна».

Юноша жрице в ответ с улыбкой насмешливой молвил:
«Нет, заблуждаешься ты, если думаешь, что не достигла
Слуха нашего весть о заплывших в Тибр чужеземцах.
Мнимыми страхами нас не пугай. Меня не забудет
Вышних царица богов!

К правде бывает слепа побежденная немощью старость,
Вот и терзает она тебя напрасной тревогой,
Вещую страхом пустым средь раздоров царских морочит.
Мать! Забота твоя — изваянья богов и святыни,
Битвы и мир предоставь мужам, что сражаются в битвах».

Гневом от этих слов загорелось фурии сердце.
Речь свою Турн оборвал, внезапной дрожью охвачен,
Взор застыл у него: зашипели эринии змеи,
Страшный лик открылся пред ним, и очи, блуждая,
Пламенем злобным зажглись. В замешательстве вновь порывался

Турн говорить, но, грозя, поднялись на челе у богини
Гады, и, щелкнув бичом, Аллекто́ его оттолкнула.
«Вот я, — вскричала, — кого побежденная немощью старость,
К правде слепая, средь битв морочит ужасом тщетным!
Видишь меня? Я пришла из приюта сестер ненавистных,

Битвы и смерть — забота моя!»
В бешенстве вымолвив так, горящий пламенем черным
Факел метнула она и вонзила юноше в сердце.
Ужас тяжкий прервал героя сон беспокойный,
Пот все тело ему омыл холодной волною.

С криком ищет он меч в изголовье, ищет по дому,
Страстью к войне ослеплен и преступной жаждой сражений,
Буйствует, гневом гоним, — так порой, когда с треском пылает
Хворост и медный котел окружает шумное пламя,
В нем начинает бурлить огнем нагретая влага,

Пенится, словно поток, и дымится, и плещет, как будто
Тесно ей стало в котле, и клубами пара взлетает.
Мир презрев и союз, призывает в поход на Латина
Турн друзей молодых и велит готовить оружье,
Встать на защиту страны и врага из Италии выбить:

Сил довольно у них одолеть и латинян и тевкров.
Только лишь молвил он так и вознес всевышним моленья,
Рутулы все, как один, за оружье с жаром берутся:
В бой призывает одних красотой цветущая юность,
Предки цари — других, а третьих — подвигов слава.

Тою порой, как Турн зажигает отвагою души,
Прочь летит Аллекто́ и несется на крыльях стигийских
К тевкрам и новые там затевает козни: приметив
Место, где дичь над рекой травил прекрасный Асканий,
Бешенством свору его распаляет исчадье Коцита,

Чутких коснувшись ноздрей знакомым запахом зверя,
Чтобы упорней гнались за оленем собаки. И это
Было началом всех бед, пастухов толкнуло на битву.
Жил там красавец олень, высокими гордый рогами,
Был он еще сосунком похищен у матки и вскормлен

Тирра детьми и самим родителем Тирром, который
Царские пас стада и стерег окрестные пашни.
Сильвия, дочь пастуха, о ручном заботилась звере,
Нежных цветов плетеницы ему вкруг рогов обвивала,
Гребнем чесала шерсть и купала в источнике чистом.

Трогать себя позволял и к столу подходил он охотно
И, набродившись в лесах, всегда к знакомым порогам
Сам возвращался назад, хоть порой и позднею ночью.
Это его вдалеке учуяли Юла собаки.
Зверя вспугнули они, когда, от зноя спасаясь,

Плыл он вниз по реке в тени зеленых откосов.
Сам Асканий, горя желаньем охотничьей славы,
Лук согнул роговой и стрелу в оленя направил.
Бог неверной руке помог: с тетивы зазвеневшей
С силой стрела сорвалась и в утробу зверю вонзилась.

Раненый мчится олень домой, под знакомую кровлю,
В стойло со стоном бежит, истекая кровью обильной,
И, словно слезной мольбой, весь дом своей жалобой полнит.
Сильвия, первой его увидав, ударяет руками
В грудь, и на помощь зовет, и соседей суровых скликает.

Тотчас же (ибо в лесной Аллекто́ затаилась засаде)
Все прибегают: один узловатую тащит дубину,
Кол обожженный — другой. Превращает ярость в оружье
Все, что нашлось под рукой. И Тирр, что, клинья вгоняя,
В щепы раскалывал дуб, топор поспешно хватает,

Односельчан созывает в ряды, безудержный в гневе.
Злая богиня, решив, что для распри время приспело,
Из лесу мчится скорей и с кровли хлева покатой
Громко трубит в изогнутый рог и пастушьим призывом
Все будоражит вокруг: содрогнулась от адского рева

Роща, и шум пробежал по вершинам дремучего леса,
Тривии озеро звук услыхало, услышал сернистый^*
Нар с белесой водой и Велина исток отдаленный,
Матери в страхе тесней к груди прижали младенцев.
Быстро труба Аллекто́ собирает зычным призывом

Буйные толпы — и вот, на ходу хватая оружье,
В бой земледельцы бегут; но из лагеря Юлу на помощь
Воины Трои спешат, распахнувши настежь ворота.
Стали противники в строй. Началась уж не дикая свалка,
В ход не дубины идут и не колья с концом обожженным, —

Боя решает исход секир двуострых железо,
Частой стернею клинков ощетинилась черная нива,
Медь на солнце горит и мечет отблески к небу.
Так под ветром сперва покрывается белою пеной
Море, потом все сильней и выше вздымаются волны,

И, наконец, до небес глубокая плещет пучина.
Вот просвистела стрела, и в переднем ряду италийцев
Юный Альмон^* упал, прекрасный первенец Тирра:
В горло впилось острие, и дорогой голоса влажной
В рану хлынула кровь, пресекая жизнь и дыханье.

Валятся наземь тела. Простерт Галез престарелый
В миг, когда вышел вперед, чтобы стать посредником мира
(Всех справедливей он был и богаче в краю Авзонийском:
Пять овечьих отар, пять стад коров загонял он
В хлевы, и сто плугов поля́ его бороздило).

Бились покуда враги, одолеть не в силах друг друга,
Взмыла ввысь Аллекто, обещанье исполнив и кровью
Павших в первом бою напоив ненасытную распрю,
К своду крутому небес унеслась от земли Гесперийской,
Гордо Юноне она, торжествуя победу, сказала:

«Вот тебе все: и война, и раздор, разделивший народы.
Вновь попробуй теперь их связать союзом и дружбой,
После того как гостей окропила я кровью латинской.
Больше сделаю я, если воля твоя неизменна:
Ближние все города подниму и, слухи посеяв,

Дух авзонийцев зажгу безумной к битвам любовью,
Всех на подмогу пошлю, все поля покрою оружьем».
Молвит Юнона в ответ: «Довольно страхов и козней,
Повод есть для войны, и враги схватились вплотную,
Случай вручил им мечи — но клинки уж отведали крови.

Пусть же такую они теперь отпразднуют свадьбу —
Славный Венеры сын и царь Латин вероломный.
Но не дозволил Отец, повелитель великий Олимпа,
Чтобы при свете дня ты носилась по́ небу вольно.
Прочь уходи! Если ну́жны еще труды и усилья,

Справлюсь я и сама!» Так Сатурна дочь говорила.
Фурия, крылья раскрыв, на которых змеи шипели,
Верхний покинула мир, улетела в обитель Коцита.
Есть в Италийской земле меж горами высокими место,
Славится всюду оно, и молвой поминается часто

Имя Ампсанктских долин^*. Густолистым покрытые лесом
Кручи с обеих сторон нависают здесь, и меж ними
Речка, гремя по камням и клубясь воронками, мчится,
Здесь зияет провал пещеры — в страшное царство
Дита отверстая дверь; Ахеронта волной вредоносной

Выход этот пробит, чрез который эриния скрылась,
Мерзкая всем, от себя избавив землю и небо.
Дочь Сатурна меж тем, завершая фурии дело,
Пуще раздор разжигать принялась. Устремляется в город
С поля рать пастухов и несет с собою убитых —

Альмона тело и труп изувеченный старца Галеза.
Все взывают к богам и Латина в свидетели кличут,
Тевкров в убийстве винят. Появляется Турн средь смятенья,
Множит укорами страх: недаром призваны тевкры,
Сам он отвергнут не зря — царь желает с кровью фригийской

Кровь свою слить. И пока по лесам в вакхическом буйстве
Матери мчат без пути, увлекаемы славой Аматы, —
Их сыновья, собравшись толпой, к Маворсу взывают.
Знаменьям всем вопреки, вопреки велениям рока,
Требуют люди войны, извращая волю всевышних.

Царский дворец окружив, как на приступ, латиняне рвутся,
Царь же незыблем и тверд, как утес в бушующем море,
Словно в море утес, когда он средь растущего гула
Всей громадой своей отражает бешеный натиск
Воющих волн, а вокруг громыхают скалы и камни

В пене седой, и с боков отрываются травы морские.
Но, уж не в силах сломить слепую волю сограждан
(Все совершалось в тот миг по манию гневной Юноны),
Царь, взывая к богам и к пустому небу, воскликнул:
«Рок одолел нас, увы! За собой нас вихрь увлекает!

Сами запла́тите вы своей святотатственной кровью,
О злополучные! Ждет и тебя, о Турн, за нечестье
Горькая казнь, и поздно богам принесешь ты обеты.
Мне ж уготован покой, но, хоть гавань открыта для старца,
Мирной кончины и я лишился». Вымолвив, смолк он

И, запершись во дворце, бразды правленья оставил.
Есть обычай один в Гесперийском Лации; прежде
Свято его блюли города альбанцев, а ныне
Рим державный блюдет, начиная Марсовы брани,
Гетам ли он готовит войну и плачевную участь,

В грозный идет ли поход на гиркан, арабов иль индов,
Шлет ли войска навстречу заре, чтоб значки легионов^*
Римских отнять у парфян. Почитают все как святыню
Двери двойные войны^*, перед Марсом яростным в страхе;
На сто засовов они из железа и меди надежно

Заперты, и ни на миг не отходит бдительный Янус.
Но коль в сенате отцы порешат, что война неизбежна,
Консул тогда, облачен по-габински надетою тогой^*
И квиринальским плащом^*, отворяет скрипучие створы,
Граждан на битву зовет, и за ним идут они следом,

В хриплые трубы трубят, одобренье свое изъявляя.
Должен был бы Латин, объявляя войну энеадам,
Мрачную дверь отворить, соблюдая тот же обычай, —
Но погнушался отец совершить обряд ненавистный,
Скрылся во мраке дворца, роковых не коснувшись запоров.

Тут слетела с небес царица богов и толкнула
Створы своею рукой; неподатливый шип повернулся^*,
Прочный сломался засов — и двери войны распахнулись.
Мирный и тихий досель, поднялся весь край Авзонийский.
В пешем строю выходят одни, другие взметают

Пыль полетом коней, и каждый ищет оружье.
Тот натирает свой щит и блестящие легкие стрелы
Салом, а этот вострит топор на камне точильном,
Радуют всех войсковые значки и трубные звуки.
Звон наковален стоит в пяти городах: обновляют

Копья, доспехи, мечи в Крустумерии, в Тибуре гордом,^*
В Ардее, в стенах Антемн башненосных и в мощной Атине.
Тела прикрытье — щиты — плетут из ивовых прутьев,
Полый куется шлем и надежный панцирь из меди,
Мягкие гнутся листы серебра для блестящих поножей.

Больше ни серп не в чести, ни плуг: пропала к орудьям
Мирным любовь; лишь наследственный меч накаляется в горне.
Трубы ревут, идет по рукам дощечка с паролем^*.
Шлем со стены снимает один, другой запрягает
Бьющих копытом коней, или верный меч надевает,

Или кольчугу, из трех золотых сплетенную нитей.
Настежь, богини, теперь отворите врата Геликона,^*
Песнь о царях, что на бой поднялись, и о ратях начните,
Песнь о мужах, что цвели в благодатной земле Италийской
В давние эти века, о сраженьях, в стране запылавших.

Сами вы помните все и поведать можете, девы,
Нам, до которых едва дуновенье молвы долетело.
Первым выстроил рать и на бой из Тирренского края
Враг надменный богов, суровый вышел Мезенций.
Юный сын его Лавз был рядом с ним; красотою

Только Турн, лаврентский герой, его превзошел бы.
Лавз, укротитель коней и лесных зверей победитель,
Тысячу вел за собой — но вотще! — мужей агиллинских;
Был он достоин иметь не такого вождя, как Мезенций,
Лучшего также отца — не Мезенция — был бы достоин.

Следом летел по лугам в колеснице, пальму стяжавшей,
Гордый победой коней прекрасного сын Геркулеса,
Столь же прекрасный и сам, Авентин; в честь отца он украсил
Щит свой сотнею змей — оплетенной гадами гидрой.
Рея-жрица его средь лесов на холме Авентинском^*

Тайно на свет родила, сочетавшись — смертная — с богом,
Тою порой как, убив Гериона^*, Лаврентские пашни
Мощный тиринфский герой^* посетил и в потоке Тирренском
Выкупал стадо быков, в Иберии с бою добытых.
Воины копья несут и шесты с оконечьем железным,

Круглым клинком поражают врагов и дротом сабинским.
В шкуру огромного льва с ощетиненной грозною гривой
Был одет Авентин; голова с белозубою пастью
Шлемом служила ему. Так, набросив покров Геркулесов
На́ плечи, в царский дворец входил воитель суровый.

Следом два близнеца покидают Ти́бура стены
(Город был так наречен в честь Тибуртия, третьего брата),
Пылкий Кор и Катилл, молодые потомки аргивян.^*
Братья всех впереди через чащу копий несутся, —
Так с Офрийских вершин или с круч заснежённых Гомолы^*

Быстрым галопом летят два кентавра, рожденные тучей,
И расступается лес перед ними, бегущими бурно,
С громким треском вокруг ломается частый кустарник.
Не уклонился от битв и создатель твердынь пренестинских^*
Цекул; верят века преданью о том, что, Вулканом

В сельской глуши рожденный средь стад, в очаге был он найден.
Строем широким шагал за царем легион деревенский, —
Все, кто в Пренесте живет, кто холодным вспоён Аниеном^*
Иль Амазеном-отцом, кто в полях Габинских, любезных
Сердцу Юноны, взращен, или в щедрой Анагнии, или

В крае ручьев, меж Ге́рникских скал. Без щитов, без доспехов,
Без колесниц выступают они; свинец тускло-серый
Мечут одни из пращей, у других — два дротика легких
В крепких руках; вместо шлемов у всех чело защищают
Бурые шкуры волков, и босою левой ногою

Пыль попирают они — лишь на правой сапог сыромятный.
Также Мессап, укротитель коней, Нептунова отрасль, —
Ранить его не дано никому ни огнем, ни железом, —
Весь свой праздный народ и от битв отвыкшее войско
Тотчас к оружью призвал и меч схватил в нетерпенье.

Он фесценнинцев ряды ведет и эквов-фалисков,^*
Тех, кто живет на Флавинских полях и на кручах Соракта,
В рощах Капены и там, где над озером холм Циминийский.
Мерно ступали они и властителя славили песней, —
Так средь туч дождливых лебедей белоснежная стая

С пастбищ обратно летит и протяжным звонким напевом
Все оглашает вокруг, и ему Азийские вторят
Топь и поток.
Если б смешались ряды, то не ратью, в медь облаченной,
Всем бы казались они, но пернатых плотною тучей,

Что из просторов морских к берегам возвращаются с криком.
Мощные вывел войска и потомок древних сабинян,
Клавз, который и сам подобен мощному войску:
Клавдиев племя и род от него пошли и проникли
В Лаций, когда уделил место в Риме сабинянам Ромул^*.

С ним амитернский отряд и когорта древних квиритов,^*
Все, что в Эрете живут и в оливковых рощах Метуски,
Иль на Розейских полях близ Велина, иль в стенах Номента,
Иль на Севе́рской горе и на Те́трикских скалах суровых;
Все, что из Форул пришли, из Касперии, быстрой Гимеллы,

Все, кого Тибр поит и Фабарис, кто из холодной
Нурсии прибыл и кто из Латинских пределов, из Горты,
Жители мест, где текут зловещей Аллии^* струи, —
Воинов столько же шло, сколько волн бушует в Ливийском
Море, когда Орион в ненастные прячется воды,

Сколько в Ликийских полях золотых иль на нивах над Гермом
Спелых колосьев стоит под солнцем нового лета.
Звон раздается щитов, и земля гудит под ногами.
Вслед Агамемнона друг, Алез^*, ненавистник троянцев,
Впряг в колесницу коней и воинственных сотни народов

Турну на помощь повел: тех, что пашут Массик, счастливый^*
Вакха дарами, и тех, кого аврункские старцы
Выслали в бой от высоких холмов и равнин Сидицина,
Тех, что из Калы пришли и от струй мелководных Вольтурна;^*
Оски шли за царем и суровые сатикуланцы.^*

Тонкий дротик, из тех, что ремнем привязаны гибким,
Каждый воин несет и кожаный щит для прикрытья;
Меч кривой на боку, чтобы им врукопашную биться.
О́бал! Также тебя помянуть не забуду я в песне.
Нимфой Себета речной был рожден ты Гелону, который

Правил на склоне годов телебоями в царстве Капрейском.
Но уж давно его сын, не довольствуясь отчим наделом,
Власти своей подчинил племена, что живут на равнинах,
Сарна обильной струей орошенных; ему покорились
Жители Ба́тула, Руфр, земледельцы на нивах Целемны,^*

Те, на кого с высоты плодоносные смотрят Абеллы.
Все на тевтонский лад бросают кельтские копья,
Пробковый дуб ободрав, из коры его делают шлемы,
Искрятся медью мечи, и щиты их искрятся медью.
В битву также тебя послали гористые Нерсы^*,

У́фент, прославленный царь, неизменно счастливый в сраженьях,
Тверд и суров твой народ и привычен к долгим охотам
В дебрях лесных и к нелегкой земле Экви́кульских пашен^*.
Здесь земледельцы идут за плугом с мечом и в доспехах,
Любят они за добычей ходить и жить грабежами.

Также служитель богов из Маррувия, города марсов^*,
Прибыл отважный Умброн по веленью владыки Архиппа,
Шлем увенчав зеленой листвой плодоносной оливы.
Гадов ползучий род и гидр с ядовитым дыханьем —
Всех он умел усыплять прикасаньем руки иль заклятьем,

Ярость змей укрощал, врачевал их укусы искусно.
Но, поражен дарданским копьем, не мог исцелить он
Рану свою: ни слова навевающих дрему заклятий
Не помогли ведуну, ни травы с марсийских нагорий.
Рощ Ангитийских листвой и Фуцина стеклянной волною,^*

Влагой озер оплакан ты был.
Шел сражаться и ты, Ипполита^* отпрыск прекрасный,
Вирбий. Ариция^* в бой тебя послала родная,
В ней ты возрос, где шумит Эгерии^* роща, где влажен
Берег, где тучный алтарь благосклонной Дианы дымится.

Ибо преданье гласит: когда Ипполита сгубили
Мачехи козни и месть отца, когда растерзали
Тело его скакуны, в исступленном летевшие страхе, —
Вновь под небесный свод и к светилам эфира вернулся
Он, воскрешен Пеана травой^* и любовью Дианы.

Но всемогущий Отец, негодуя на то, что вернулся
Смертный из царства теней к сиянью сладкому жизни,
Молнию бросил в того, кто лекарство создал искусно,
Феборожденного^* сам к волнам стигийским низринул.
А Ипполит между тем унесен благодатной Дианой

В рощи Эгерии был и сокрыт в приюте надежном.
Имя себе изменив и назвавшись Вирбием, здесь он
Век в безвестности свой средь лесов провел италийских.
Вот почему и теперь в заповедную Тривии рощу
К храму доступа нет крепконогим коням, что на скалы

Юношу сбросили, мчась от морского зверя в испуге.
С пылом отцовским и сын скакунов гонял по равнинам.
Он и сейчас на битву летел, колесницею правя.
Турн средь первых рядов, то там, то тут появляясь,
Ходит с оружьем и всех красотой превосходит и ростом.

Шлем украшает его Химера с гривой тройною,
Дышит огнем ее пасть, как жерло кипящее Этны, —
Чем сраженье сильней свирепеет от пролитой крови,
Тем сильней и она изрыгает мрачное пламя.
В левой руке его щит, а на нем — златорогая Ио^*,

Шерстью покрыта уже, уже превращенная в телку;
Аргус ее стережет на щите огромном, и рядом
И́нах-отец^* изливает поток из урны чеканной.
В пешем строю за царем щитоносное движется войско,
Плотною тучей поля покрывая: выходят аврунки,

Древних сиканцев отряд, и аргивян, и рутулов славных,
Вслед — из Лабиция рать, со щитами цветными сакраны,^*
Те, кто долины твои, Тиберин, и Нумиция берег
Пашут священный и плуг ведут по холмам рутулийским,
Иль по Цирцейским горам^*, или там, где нивами правит

Анксур-Юпитер^* и с ним Ферония, гордая рощей,
Там ли, где Са́туры топь, где по темным низинам студеный
Уфент ищет пути, чтобы в море излить свои воды.
Вместе с мужами пришла и Камилла из племени вольсков,
Конных бойцов отряд привела, блистающий медью.

Руки привыкли ее не к пряже, не к шерсти в кошницах,
Дева-воин, она трудов Минервы не знала, —
Бранный был ведом ей труд и с ветрами бег вперегонки.
В поле летела она по верхушкам злаков высоких,
Не приминая ногой стеблей и ломких колосьев,

Мчалась и по морю, путь по волнам пролагая проворно,
Не успевая стопы омочить в соленой пучине.
Смотрит ей вслед молодежь, поля и кровли усеяв,
Издали матери ей дивятся в немом изумленье;
Глаз не в силах толпа отвести от нее, лишь завидит

Пурпур почетный, что ей окутал стройные плечи,
Золото пряжки в кудрях, ликийский колчан за спиною,
Острый пастушеский дрот, из прочного сделанный мирта.

Книга VIII

Только лишь выставил Турн на Лаврентской крепости знамя,^*
Знак подавая к войне, и трубы хрипло взревели,
Только лишь резвых коней он стегнул, потрясая оружьем,
Дрогнули тотчас сердца, и весь, трепеща в нетерпенье,

Лаций присягу дает^*, и ярится буйная юность.
Первые между вождей — Мессап и Уфент и с ними
Враг надменный богов, Мезенций, — приводят на помощь
Войску отряды, согнав земледельцев с полей опустевших
Ве́нул отправлен послом к Диомеду^* великому в город,

Звать на помощь его и поведать, что прибыли в Лаций
Тевкров суда и с собой привезли побежденных пенатов,
Что утверждает Эней, будто царский престол предназначен
Роком ему, что много племен к дарданцам примкнуло,
Ибо слава вождя возрастает в крае Латинском.

Что же замыслил Эней и чего стремится достигнуть,
Если будет к нему благосклонна в битвах Фортуна, —
То Диомеду видней, чем царю Латину иль Турну.
Вот что в Латинской земле совершалось в то время. И это
Видит Эней — и в душе, словно волны, вскипают заботы,

Мечется быстрая мысль, то туда, то сюда устремляясь,
Выхода ищет в одном и к другому бросается тотчас.
Так, если в чане с водой отразится яркое солнце
Или луны сияющий лик, — то отблеск дрожащий
Быстро порхает везде, и по комнате прыгает резво,

И, взлетев к потолку, по наборным плитам играет.
Ночь опустилась на мир, и в глубокой дреме забылись
Твари усталые — птиц пернатое племя и звери.
Только родитель Эней, о печальной войне размышляя,
Долго в тревоге не спал и лишь в поздний час под холодным

Небом у берега лег, обновляя силы покоем.
Тут среди тополей, из реки поднявшись прекрасной,
Старый бог этих мест, Тиберин явился герою;
Плащ голубой из тонкого льна одевал ему плечи,
Стебли густых тростников вкруг влажных кудрей обвивались.

Так он Энею сказал, облегчая заботы словами:
«Славный потомок богов! От врагов спасенную Трою
Нам возвращаешь ты вновь и Пергам сохраняешь навеки.
Гостем ты долгожданным пришел на Лаврентские пашни,
Здесь твой дом и пенаты твои — отступать ты не должен!

Грозной войны не страшись: кипящий в сердце бессмертных
Гнев укротится, поверь.
Думаешь ты, что тебя сновиденье морочит пустое?
Знай: меж прибрежных дубов ты огромную веприцу встретишь,
Будет она лежать на траве, и детенышей тридцать

Белых будут сосать молоко своей матери белой^*.
Место для города здесь, здесь от бед покой обретешь ты.
Тридцать кругов годовых пролетят — и Асканий заложит
Стены, и городу даст он имя славное — Альба.
Это ты знаешь и сам. А теперь со вниманьем послушай:

Как победить в грозящей войне, тебя научу я.
В этом краю аркадцы живут, Палланта потомки^*;
В путь за Эвандром они, за знаменем царским пустились,
Выбрали место себе меж холмов, и построили город,
И нарекли Паллантеем его в честь предка Палланта.

Против латинян они ведут войну непрестанно,
С ними союз заключи, призови в свой лагерь на помощь.
Сам вдоль моих берегов по реке тебя поведу я,
Чтобы на веслах ты мог подняться против теченья.
Сын богини, проснись! Уж заходят ночные светила,

Тотчас Юноне мольбы вознеси по обряду, чтоб ими
Гнев ее грозный смирить. А меня и после победы
Можешь почтить. Пред тобой полноводной смыкающий гладью
Склоны двух берегов, через тучные нивы текущий
Тибр, лазурный поток, небожителей сердцу любезный.

Здесь величавый мой дом, столица столиц, вознесется!»
Кончил речь свою бог и в глубокой заводи скрылся.
Тотчас же сонная тьма с очей Энея слетела,
Встал он, взгляд устремил восходящему солнцу навстречу,
Влагу речную в горсти по обряду поднял высоко,

Молвил, мольбы обратив к просторам светлеющим неба:
«Нимфы лаврентские, вы, породившие племя потоков,
Ты, отец Тиберин, с твоей рекою священной,
Нас храните от бед и на лоно примите Энея!
Где бы ни бил из земли твой родник, в каких бы озерах

Твой ни таился исток, — ты, кто сжалился в горе над нами,
Будешь всегда дарданцами чтим, всегда одаряем,
Бог рогоносный^* речной, Гесперийских вод повелитель, —
Знак мне яви, о благой, подтверди свои прорицанья!»
Вымолвив, два корабля двухрядных выбрал из флота,

Спутникам роздал мечи и число гребцов он пополнил.
Тут изумленным очам внезапно чудо явилось:
Веприцу между стволов увидали белую тевкры,
С выводком белым она на траве лежала прибрежной.
Тотчас справляет обряд дарданский вождь и приносит

В жертву свинью и приплод на алтарь твой, царица бессмертных.
Воды Тибр укротил, всю ночь бурлившие грозно,
Ток свой быстрый сдержал и смирил шумливые волны,
Тихая, словно в пруду иль в стоячем топком болоте,
Гладь простерлась реки, не противясь вёсел усильям.

Мчатся быстрей корабли, и рокочут приветливо струи,
Плавно скользит смолёная ель, и волны дивятся,
Берег дивится лесной небывалому зрелищу, видя,
Как на корме расписной сверкает медью оружье.
Веслами влагу гребцы и днем и ночью тревожат.

Скрыты стеною лесов, плывут вдоль долгих излучин
И рассекают ладьи в реке отраженную зелень.
Солнца огненный круг с вершины неба спускался
В час, когда тевкры вдали увидали твердыню и стены,
Редкие кровли домов, что теперь до неба возносит

Гордый Рим; а тогда владел небогатым наделом
Царь Эвандр. И к нему корабли повернули дарданцы.
Праздничным был этот день: приносил владыка аркадцев
Сыну Алкмены^* и всем богам торжественно жертвы
В роще у стен городских. Паллант с родителем рядом,

Граждан цвет молодых и сенаторы в бедных одеждах
Ладан жгли, и алтарь дымился теплою кровью.
Вдруг сквозь чащу они увидали: мчатся все ближе
Стройные два корабля, и бесшумно работают весла.
Смотрят со страхом на них и срываются с места аркадцы,

Бросив столы. Но отважный Паллант прерывать запрещает
Им священный обряд и, с копьем к реке устремившись,
Издали кличет с холма: «Какая нужда, о пришельцы,
Вас погнала в неизведанный путь? Куда вы плывете?
Кто вы? Откуда ваш род? Нам войну или мир принесли вы?»

Молвил в ответ родитель Эней и с кормы корабельной
К юноше руку простер с миротворной ветвью оливы:
«В Трое мы рождены, и враждебны латинянам наши
Копья: на нас, беглецов, нападает надменное племя.
Мы к Эвандру плывем. Так скажите ж ему, что явились

Во́йска дарданцев вожди о подмоге просить и союзе».
Замер Паллант, поражен незнакомцев именем славным:
«Кто бы ты ни был, сойди на берег скорей и поведай
Сам отцу обо всем и гостем будь в нашем доме!»
Юноша долго в руке сжимает руку героя,

Вместе берег они покидают и в рощу вступают.
Дружеской речью Эней царя приветствовал, молвив:
«Лучший из греков, из всех, к кому по воле Фортуны
Я обращался с мольбой, простирая увитые ветви!
Не устрашило меня, что данайцев ты вождь и аркадец,

Связанный кровным родством с Агамемноном и Менелаем.^*
Вера в доблесть мою и богов прорицанья святые,
Громкая слава твоя и наши общие предки, —
Все заставляло меня стремиться к тебе и с охотой
Выполнить волю судьбы. Ведь был среди тевкров пришельцем

Трои создатель Дардан, Атлантидой Электрой рожденный
(Греки так говорят). А отцом прекрасной Электры
Был многомощный Атлант, подпирающий небо плечами.
Вам же Меркурий — отец, а он на студеной Киллене
В горных лесах был зачат и рожден Юпитеру Майей;

Майи родителем был, если верить можно преданьям,
Тот же Атлант, подъемлющий свод многозвездного неба.
Значит, вырос твой род из того же корня, что род мой.
Помня об этом, к тебе я послов не слал, не старался
Ловко тебя испытать, но, судьбу и жизнь тебе вверив,

Сам я пришел и с мольбой к твоему явился порогу.
Да́вново племя^* на нас, как на вас, ополчилось войною;
Рутулы мнят, что, тевкров изгнав, уж не встретят преграды
И Гесперийскую всю повергнув землю под иго,
Оба себе подчинив ее омывающих моря.

Клятву мне дай и прими! Ведь средь нас немало отважных
В битвах сердец, немало бойцов, испытанных в деле».
Так Эней говорил. А царь собеседнику в очи
Пристальным взором смотрел и разглядывал долго героя.
Кратко он молвил в ответ: «О ка́к, храбрейший из тевкров,

Рад я тебя принять и узнать! Как счастлив я вспомнить
Облик Анхиза-отца и голос друга услышать!
Помню я: некогда сын владыки Лаомедонта,
Ехал к сестре Гесионе Приам в Саламинское царство^*
И по пути посетил холодной Аркадии землю.

Юность первым пушком мне щеки тогда одевала,
Всем я дивился гостям — и троянским вождям, и Приаму, —
Но выделялся Анхиз и средь них красотою и ростом.
Юной любовью к нему загорелось в груди моей сердце,
Жаждал я с ним в беседу вступить, пожать ему руку.

Вот почему я к нему подошел и увел за собою
В дом Финея. И он на прощанье плащ златотканый
Мне подарил, и колчан, ликийскими стрелами полный,
И золотую узду, — я теперь ее отдал Палланту.
Тот, что ты просишь, союз уж давно заключен между нами,

Вам и припасов я дам, и завтра, чуть загорится
Новый рассвет, вы пуститесь в путь, подкрепленьем довольны.
Ныне же, если пришли вы на праздник наш ежегодный,
С нами справьте его (отложить мы не вправе обряды),
К новым союзникам вы привыкайте за трапезой общей!»

Вымолвив так, повелел он снова кубки расставить,
Яства подать и гостей усадил на сиденья из дерна;
Только Энея Эвандр отличил, пригласив его рядом
Сесть на кленовый престол, на мохнатую львиную шкуру.
Юноши тут во главе с жрецом приносят проворно

Бычьи туши с огня и корзины с дарами Цереры,
Тяжкие ставят на стол кувшины с Вакховой влагой.
Мясо с бычьих хребтов вкушают Эней и троянцы,
Также и части берут, что для жертв очистительных ну́жны.^*
Только лишь голод гостей утолен был лакомой пищей,

Начал владыка Эвандр: «Не пустым суеверьем, забывшим
Древних деянья богов, нам навязаны эти обряды:
Чтим мы обычай пиров и алтарь великого бога
В память о том, как все мы спаслись от страшной напасти,
И по заслугам дары избавителю снова приносим.

Прежде, троянский мой гость, погляди на утес тот нависший:
Видишь, — отброшены вдаль обломки скал, и покинут
Дом на склоне горы, и с откоса осыпались камни.
Там пещера была, и в глубинах ее недоступных
Прятался Как-полузверь и скрывал от света дневного

Гнусный свой лик. У пещеры его увлажненная теплой
Кровью дымилась земля, и прибиты над дверью надменной
Головы были мужей, оскверненные гноем кровавым.
Чудище это Вулкан породил, — потому-то из пасти
Черное пламя и дым изрыгал великан кровожадный.

Время, однако, и нам принесло желанную помощь,
Бога к нам привело. Появился мститель великий:
Подвигом гордый, сразив Гериона трехтелого в битве,
Прибыл в наш край победитель Алкид и добычу, ликуя, —
Стадо огромных быков — вдоль реки он гнал по долине.

Кака неистовый дух соблазняло любое злодейство,
Хитрость любая; не мог он и тут удержаться от козней:
Самых прекрасных быков четырех увел он из стада,
Столько же телок украл, отобравши самых красивых.
Но, чтобы след их прямой похитителя тотчас не выдал,

Чтобы указывал он в обратную сторону, — вел их
Дерзкий разбойник за хвост, и упрятал в недрах пещеры.
Ищущим путь указать не могли никакие приметы.
С пастбища тою порой погнал Юпитера отпрыск
Сытое стадо свое, чтобы дальше в дорогу пуститься.

Тут замычали быки, огласив призывом протяжным
Рощи окрест, и с холмов побрели они с жалобным ревом.
Голос в ответ подала из пещеры глубокой корова,
Сделав напрасными вмиг сторожившего Кака надежды.
Гневом вспыхнул Алкид, разлилась от обиды по жилам

Черная желчь; узловатую он хватает дубину,
Мчится по склонам крутым к поднебесной горной вершине.
Тут-то впервые мы все увидали испуганным Кака:
Бросился тотчас бежать в испуге он прямо к пещере,
Эвра быстрей полетел, словно выросли крылья от страха.

Цепи железные он оборвал, на которых над входом
Камень тяжелый висел, прилаженный отчим искусством,
Глыбою дверь завалил и в пещере заперся прочно.
Но приближался уже, скрежеща зубами свирепо,
Славный тиринфский герой и рыскал яростным взором

В поисках входа везде. Обежал он, гневом пылая,
Трижды весь Авентин, понапрасну трижды пытался
Камень-затвор отвалить и садился трижды, усталый.
Глыба кремня на хребте над пещерой Кака стояла,
Между утесов крутых выдаваясь острой вершиной;

Там, как в удобном дому, гнездились гнусные птицы.
Влево клонилась она, над рекой нависая высоко, —
Справа налег Геркулес и скалу расшатал, обрывая
Корни в недрах горы, и, со склона обрушившись, глыба
Пала; паденье ее отдалось словно громом в эфире,

Дрогнули берег и дол, и поток отхлынул в испуге.
Кака подземный чертог открылся взору Алкида,
Новый провал обнажил глубины темной пещеры, —
Так разверзает порой напор неведомой силы
Пропасть в толще земной, и богам ненавистное царство

Взору является вдруг в глубине зияющей бездны,
И от проникших лучей трепещут бледные маны.
Вор, застигнут врасплох внезапно хлынувшим светом,
Заперт в полой скале, метался с воем истошным;
Стрелами сверху его осыпал Геркулес и любое

В ход оружье пускал — и огромные камни, и сучья.
Видит Как, что ему от погибели некуда скрыться;
Начал он дым изрыгать из пасти, — дивное дело! —
Все свое логово мглой непроглядной наполнил поспешно.
Зренья героя лишив, сгустилась под сводом пещеры

Дымная тьма — лишь порой прореза́л ее пламени отблеск.
Тут не стерпел Геркулес и в провал, огнем полыхавший,
Прыгнул стремглав — туда, где сильней колыхался волнами
Дым, где черный туман по пещере бурно клубился.
Кака во тьме он настиг, изрыгавшего дым бесполезный,

Крепко руками обвил, и прижал, и сдавил его, так что
Вылезли тотчас глаза, пересохло бескровное горло.
Двери сорвав, отворил Геркулес пещеру злодея,
Небо увидело вновь похищенный скот (отпирался
Вор понапрасну) и труп безобразный, который Алкидом

За ноги вытащен был. А мы, наглядеться не в силах,
Страшным дивимся глазам и мохнатой груди полузверя,
Смотрим в раскрытую пасть, из которой не бьет уже пламя.
С той поры Геркулеса мы чтим, и потомки охотно
Праздник этот блюдут. А Потиций — его учредитель,

С ним Пинариев дом хранит Геркулеса святыни.
Этот алтарь, что у нас будет зваться Великим вовеки^*,
Бог воздвиг, чтобы он был для нас великим вовеки.
Юноши! С нами и вы почтите подвиг столь славный,
Свежей листвой увенчайте чело и, кубки подъемля,

К общему богу воззвав, возлиянье вином сотворите».
Молвил — и в кудри себе Геркулесова тополя ветви
Вплел он, и пали ему на чело двухцветные листья.
Кубок священный своей он наполнил рукой — и немедля
Гости, взывая к богам, над столом творят возлиянье.

Ниже Веспер меж тем спустился по склону Олимпа.
Вот подходят жрецы во главе с Потицием ближе,
Факелы держат они, по обычаю в шкуры одеты.
Вновь накрывают на стол: те, что после пира приятны,
Яства несут и алтарь отягчают блюдами щедро.

Салии^* с песней меж тем окружают жертвенник дымный, —
Тополя ветви у всех вкруг висков обвиваются мягко.
Слева — юношей хор, а справа — старцев, и песней
Подвиги бога они прославляют: как задушил он
Змей, что ему в колыбель были посланы мачехой^* злобной,

Как Эхалии^* он и Трои могучие стены
Приступом взял и сколько трудов он вынес суровых,
Отданный в рабство царю Эврисфею по воле Юноны.
«Ты, кто стрела́ми настиг, необорный, Гилея и Фола —
Тучи двувидных сынов, ты, сразивший критское диво^*

И под Немейской скалой^* исполинского льва победивший!
Страшен и Стиксу ты был, и псу, что Орк охраняет,
Лежа на груде костей обглоданных в гроте кровавом, —
Ты же страха не знал: ни чудовищ вид, ни Тифея^*
Поднятый меч не пугали тебя, был ясен твой разум

В час, когда Лерны змея тебе сотней жал угрожала.
Праздник свой посети, громовержца истинный отпрыск,
К нам благосклонен пребудь, Олимпа новая гордость!^*»
Бога песней такой прославляли они, прибавляя
Повесть о Каке, о том, как наполнил он дымом пещеру.

Роща вторила им, и эхом холмы отвечали.
Праздничный был закончен обряд, и в город обратно
Двинулись все. Впереди шел Эвандр, удрученный годами,
Рядом с собой удержал Энея он и Палланта
И, чтобы путь скоротать, о многом беседовал с ними.

Смотрит Эней, проворный свой взор обращая повсюду:
Место ему по душе. Обо всем расспросить он стремится,
Радостно слушает все, что о древних мужах повествует
Царственный старец Эвандр, основатель римской твердыни:
«Жили в этих лесах только здешние нимфы и фавны;

Племя первых людей из дубовых стволов тут возникло.
Дикие нравом, они ни быков запрягать не умели,
Ни запасаться ничем, ни беречь того, что добыто:
Ветви давали порой да охота им скудную пищу.
Первым пришел к ним Сатурн с высот эфирных Олимпа,

Царства лишен своего, устрашен оружием сына.
Он дикарей, что по горным лесам в одиночку скитались,
Слил в единый народ, и законы им дал, и Латинской^*
Землю назвал, в которой он встарь укрылся надежно.
Век, когда правил Сатурн, золотым именуется ныне:

Мирно и кротко царил над народами бог, — но на смену
Худший век наступил, и людское испортилось племя,
Яростной жаждой войны одержимо и страстью к наживе.
Вскоре явились сюда авзонийская рать и сиканы,
Стали менять имена^* все чаще Сатурновы пашни.

Много здесь было царей и средь них — суровый и мощный
Тибр, — в честь него нарекли и реку италийскую Тибром,
И потеряла она старинное Альбулы имя.
Так же меня, когда я, из родного изгнанный края,
В море бежал, всемогущая власть Фортуны и рока

В эти места привела, где и матерью, нимфой Карментой^*,
И Аполлоном самим мне остаться велено было».
Молвив, прошел он вперед и алтарь показал и ворота,
Что и по сей еще день Карментальскими в Риме зовутся,
Ибо доныне у всех здесь в почете имя Карменты,

Нимфы-провидицы, встарь предрекавшей великую славу
Роду Энея в веках и удел Паллантея высокий.
Рощу царь показал, которой Убежища имя^*
Ромул дарует опять, и под камнем холодным Луперкал
Имя дано ему в честь паррасийского Пана-Ликея;^*

Лес Аргилетский^* Эвандр показал и, поклявшись священным
Этим местом, гостям о кончине Арга поведал;
Дальше к Тарпейской горе^* он повел их — теперь Капитолий
Блещет золотом там, где тогда лишь терновник кустился.
Но и тогда уже лес и скала вселяли священный

Трепет в простые сердца и внушали благоговенье.
Молвил Эвандр: «Ты видишь тот холм с вершиной лесистой?
Там обитает один — но не ведаем, кто — из бессмертных.
Верят аркадцы, что здесь мы Юпитера видим, когда он
Темной эгидой своей потрясает и тучи сзывает.

Видны еще там двух городов разрушенных стены,
Память о древних мужах, следы времен стародавних:
Янусом был основан один, другой же — Сатурном,
Звался Сатурнией он, а первый Яникулом звался».
Так в разговорах они до чертогов дошли небогатых

Старца Эвандра. Стада попадались навстречу повсюду —
Там, где Форум теперь и Карин^* роскошных кварталы.
Царь у порога сказал: «Сюда входил победитель —
Сын громовержца и был во дворце этом принят радушно.
Гость мой, решись, и презреть не страшись богатства, и дух свой

Бога достойным яви, не гнушаясь бедностью нашей».
Молвив, под низкий свой кров он могучего вводит Энея
И предлагает ему опочить на ложе из листьев,
Сверху набросив на них ливийской медведицы шкуру.
Ночь опустилась, обняв крылами темными землю.

Мать Венера, томясь ненапрасным страхом за сына,
Смутой встревожена злой и угрозами буйных латинян,
Речи такие вела в золотых палатах Вулкана,
Чтобы опять воспылал супруг божественной страстью:
«В годы, когда разоряли войной цари Арголиды

Отданный роком врагу Пергам, огню обреченный,
Я не просила тебя несчастным помочь и оружье
Выковать тевкрам твоей рукой искусной, супруг мой:
Я не хотела, чтоб ты свой растрачивал труд понапрасну,
Хоть перед царскими я была в долгу сыновьями^*

И со слезами не раз на труды Энея смотрела.
В землю рутулов он по веленью Юпитера прибыл,
Значит, вправе я — мать — молить о доспехах для сына.
К просьбе да будет твоя благосклонна священная воля:
Некогда внял ты Авроры слезам и мольбам Нереиды.^*

Сколько народов — взгляни! — собралось, какое оружье
Точат они на погибель и мне, и сыну, и внуку!»
Молвив, она обвила белоснежными мужа руками,
Нежно прильнула к нему, ибо он все медлил с ответом;
Жаром знакомым Вулкан загорелся тотчас, и пламя

В теле его разлилось, пробежав по костям и по жилам.
Огненной трещиной так разрывает темные тучи
Молний мигающий блеск под удары могучие грома.
Хитростям рада всегда и власть красоты своей зная,
Видит Венера, что вновь побежден он вечной любовью.

Молвит Вулкан: «Для чего начинаешь ты издали речи?
Где же твое доверье ко мне? Если б ты захотела,
Я и тогда бы посмел сковать для тевкров оружье:
Не запрещал ведь ни рок, ни Отец всемогущий, чтоб Троя
Десять еще простояла бы лет и продлилась Приама

Жизнь. И если теперь ты решилась готовиться к битвам, —
Все посулю, что стараньям моим и искусству под силу,
Все, что создать я могу, расплавляя электр и железо,
Все, что горнам моим и мехам доступно. Не нужно
Просьб: на силу мою положись». С такими словами

Ласкам желанным Вулкан предался, и мирной дремотой
Он опочил, поникнув на грудь супруги прекрасной.
Ночь прошла полпути, и часы покоя прогнали
Сон с отдохнувших очей. В это время жены, которым
Надобно хлеб добывать за станом Минервы и прялкой,

Встав, раздувают огонь, в очаге под золою заснувший,
И, удлинив дневные труды часами ночными,
Новый урок служанкам дают, ибо ложе супруга
Жаждут сберечь в чистоте и взрастить сыновей малолетних.
Столь же бодро восстал в такую же раннюю пору

С мягкого ложа и бог огнемощный, чтоб взяться за дело.
В море Сиканском лежит близ Липары Эоловой остров,
Скалы крутые на нем день и ночь окутаны дымом,
Почву под ними изъел огонь циклоповых горнов,
Гулко в пещерах звучат удары молотов тяжких,

Докрасна раскалено, скрежещет железо халибов,
Пламя гудит в очагах, и несется грохот наружу.
Здесь — Вулкана чертог, и Вулканией остров зовется.
С выси небесной сюда низошел огнемощный владыка.
Тут железо куют в огромном гроте циклопы:

Бронт, и могучий Стероп, и Пира́кмон с голою грудью.
Форму и блеск под руками у них в тот миг обретала
Молнии грозной стрела, какие во множестве мечет
С неба на землю Отец. Не закончили труд свой циклопы:
Облака три волокна, три нити ливня, три части

Алого пламени, три дуновенья летучего Австра
Сплавить успели они, а теперь добавляли сверканье,
Гул, и смятенье, и страх, и пожара проворного ярость.
Тут же крылатых колес ободья для Марса ковали,
Чтобы их грохотом в бой поднимал он мужей и твердыни.

Рядом Паллады доспех, наводящую ужас эгиду,
Спешно лощили — затем, чтобы золотом ярче блестела
Змей чешуя, чтоб грозней с груди богини глядела
Взором мертвых очей голова Горгоны убитой.
Молвит этнейским Вулкан циклопам: «Оставьте немедля

Все, что начали вы, и мне внемлите! Должны мы
Храброму мужу сковать доспехи. Теперь-то потребны
Сила, и рук быстрота, и наставник надежный — искусство.
Время терять нам нельзя!» И едва он закончил, циклопы
Сразу за дело взялись, разделив по жребью работы.

Медь ручьями течет, и золото плавится в горнах,
Льется халибский металл, наносящий смертельные раны, —
Щит создается такой, чтобы стрелы и копья латинян
Все он один отразил: в огромный круг семислойный
Семь скрепляют кругов. Нагнетают, мехи раздувая,

Воздух одни, шипящую медь окунают другие
В воду. Пещера гудит от ударов молота гулких,
Мерно один за другим поднимают руки циклопы
И, зажимая в клещах, раскаленное вертят железо.
Бог лемносский^* пока на Эолии спешно трудился,

В скромных палатах Эвандр был разбужен благими лучами
Утра и песнею птиц, что под низкою кровлей гнездились.
Старец с ложа восстал, облачился ту́никой белой,
Голени плотно обвил ремнями тирренских сандалий,
Перевязь через плечо с мечом тегейским повесил,

Шкуру пантеры подняв, прикрывавшую левую руку.
Тут же к нему подбежали два пса, сторожившие двери,
Рядом пошли, ни на шаг от хозяина не отставая.
К гостю в дальний покой поспешил герой седовласый,
Помня и речи свои, и вчерашние все обещанья.

Встал на заре и Эней, и царю навстречу он вышел,
С ним был верный Ахат, а с Эвандром — сын его юный.
Встретившись, руки они пожали друг другу и сели
В среднем покое дворца, чтоб вести без помехи беседу.
Начал Эвандр:

«Тевкров доблестный вождь, пока ты жив — не призна́ю
Я, что погиб Илион и потеряно дело троянцев.
Силы наши, поверь, нашей славе не равны, и мало
Проку от нас в столь грозной войне: Этрусским потоком
Здесь отрезаны мы, а оттуда рутул теснит нас.

Я же тебе союзником дам народ многолюдный,
Царств обильных войска: этот путь к спасенью надежный
Случай пред вами открыл. Ты самой приведен к нам судьбою!
Здесь по соседству живет, основав на старинных утесах
Город Агиллу, народ, отвагой воинской славный:

Прибыл из Лидии он^* и средь гор поселился этрусских.
Долгие годы потом угнетал надменный Мезенций
Этот гордый народ, подчинив его силой оружья.
Что вспоминать о жестоких делах, о неслыханных казнях?
О, если б их на него самого обрушили боги!

Заживо жертвы свои он привязывал путами к трупам
Так, чтобы руки сплелись и уста к устам прижимались, —
Пытки мучительной род, убивавший медленной смертью
Тех, кто в объятьях лежал среди тленья, гноя и смрада.
Дольше не в силах терпеть несказанные эти злодейства,

Город восстал на царя: дворец окружают с оружьем,
Факелы мечут в него и тирана друзей истребляют.
Но средь резни ускользнул и у рутулов скрылся Мезенций,
Гостя преступного Турн под защиту принял охотно.
Ныне Этрурия вся, справедливой местью пылая,

Требует выдать его, угрожая Марсовой силой.
Я тебя, о Эней, во главе этих полчищ поставлю:
Сомкнутым строем стоят их суда, к сраженьям готовы,
Рвутся войска знамена поднять; лишь седой прорицатель
Тщится их удержать, предрекая: “О, цвет меонийцев^*,

Гордость отцов! Отвага бойцов и гнев справедливый
Вас влекут на врага, и Мезенций мести достоин, —
Но не дано победить столь могучий народ италийцам:
Нужно вождей иноземных найти!” И рати этрусков
В здешних остались полях, устрашенные волей бессмертных.

Сам Тархон посылал ко мне послов, предлагая
Знаки власти — венец и царский жезл, чтобы только
В лагерь к ним я пришел и власть над тирренцами принял.
Но не дают мне властителем стать леденящая тело
Старость и долгий мой век: не по силам подвиги старцу!

Сына отправил бы я — но сабинянки-матери кровью
Более с этой землей, чем с чужбиной, связан он. Ты лишь
Призван богами, тебе ни года, ни род не преграда:
К ним ступай, о могучий вождь италийцев и тевкров!
Вместе с тобой я пошлю утешенье мое и надежду —

Сына Палланта, чтоб ты в труде Маворса нелегком
Был наставник ему, чтоб твои он подвиги видел,
Чтобы тобою привык он с юных лет восхищаться.
Двести отборных мужей, аркадских всадников крепких
Дам я тебе, и столько же даст союзник твой юный».

Так говорил он гостям; но сидели, взоры потупив,
Сын Анхиза Эней и верный Ахат, и томили
Грустное сердце мужам непрестанные мрачные думы.
Тут ниспослала им знак Киферея с ясного неба:
Вспыхнул мерцающий блеск высоко над землей, и внезапный

Грохот раздался вокруг, будто рухнули своды эфира,
Ревом тирренской трубы огласились неба просторы,
Снова и снова звучал оглушительный грохот над ними.
Подняли взоры они: там, где неба не застили тучи,
В алом блеске мечи и копья с шумом сшибались.

В страхе замерли все. Лишь троянец, грохот заслышав,
Тотчас постиг, что дает бессмертная мать обещанье…
Молвил он: «Друг, не старайся понять, какие невзгоды
Знаменья эти сулят: лишь ко мне взывают с Олимпа!
Мать-богиня мне знак подает: если грянут сраженья,

С неба мне будет доспех, Вулканом кованный, послан,
Помощь нам будет дана.
Горе! Сколько смертей ожидает несчастных лаврентцев!
Как ты поплатишься, Турн! Как много, Тибр, повлечешь ты
Панцирей, шлемов, щитов и тел троянцев отважных!

Пусть нарушают союз! Пусть громче требуют битвы!»
Так промолвил Эней и с высокой поднялся скамейки.
Прежде всего пробудил он уснувший огонь Геркулесов
На алтаре и лара почтил, и малых пенатов,
Радости полный; и с ним Эвандр и юноши Трои

В жертву богам принесли овец по обряду отборных.
После того, к кораблям и спутникам вновь воротившись,
Самых отважных средь них отобрал Эней, чтобы в битвы
С ними вместе идти; а другим предстояло спуститься
Вниз по реке и проплыть, не тратя труда, по теченью,

Чтобы скорей об отце привезти Асканию вести.
Дали аркадцы коней отъезжавшим в Этрурию тевкрам,
Лучший скакун был вождю приведен: как чепрак, покрывала
Львиная шкура его и сверкала когтей позолотой.
Тотчас молва понеслась и наполнила маленький город

Слухом о том, что к царю тирренскому всадники едут.
Вдвое усердней мольбы возносят матери; ближе
Марса пугающий лик; обгоняют страхи опасность.
Долго держит Эвандр уходящего сына в объятьях,
Не оторвется никак, и ему говорит со слезами:

«Если бы сделал меня, воротив минувшие годы,
Вновь Юпитер таким, каким под Пренестой сразил я
Строй передний врагов и щиты их сжег, победитель;
Этой отправил рукой я владыку Эрула в Тартар,
Хоть при рожденье ему Ферония-мать даровала —

Страшно сказать — три души и три доспеха носил он;
Трижды его пришлось убивать — но этой рукою
Три души я исторг и сорвал с него столько ж доспехов.
Мне бы тогда не пришлось от твоих отрываться объятий,
Сын мой! Тогда б не посмел от меня так близко Мезенций

Столько людей истребить беспощадным железом и город
Стольких граждан лишить, на меня позор навлекая.
К вам, о боги, к тебе, о Юпитер, богов повелитель,
Я взываю теперь: над властителем сжальтесь аркадцев,
Просьбам внемлите отца! Если вашей воле угодно

Сына мне возвратить, если рок сохранит мне Палланта,
Если живу я, чтоб вновь увидать его, встретиться снова, —
Дайте мне жизнь! Я бремя ее понесу терпеливо.
Если же мне небывалый удар ты готовишь, Фортуна,
Дайте, о дайте сейчас оборваться жизни жестокой,

Есть надежда доколь и неведом исход опасений,
Сына доколе — ведь в нем лишь одном моя поздняя радость —
Крепко в объятьях держу, доколе вестник несчастья
Ранить мой слух не успел». Так отец, стеная, прощался
С сыном; и тут же без чувств унесли его слуги в чертоги.

Всадники тою порой из ворот отворенных скакали,
Ехал Эней впереди, и с ним Ахат неразлучный,
Следом — Трои вожди, и меж них — Паллант, привлекавший
Взоры широким плащом и украшенным ярко доспехом.
Так же средь звездных огней увлажненный водой Океана

Блещет в ночи Люцифер, больше всех любимый Венерой,
Лик свой являя святой и с неба тьму прогоняя.
Матери, встав на стенах, провожают взором тревожным
Облако пыли и в нем горящие медью отряды.
Мчит напролом по кустам, сократить стараясь дорогу,

Конных воинов строй; далеко их разносятся клики,
Глухо копыта коней колотят по рыхлому полю.
Есть близ Церейской реки^* прохладная роща густая, —
Издавна чтима она как святыня; ее окружают
Склоны крутые холмов, темнохвойной елью поросших.

Рощу и празднество в ней, как гласит преданье, Сильвану,
Богу пашен и стад, в старину посвятили пеласги,
Первыми в давние дни владевшие краем Латинским.
Неподалеку Тархон и тирренцы в местах безопасных
Лагерь разбили; с холма крутого был всадникам виден

Стан многолюдный его и шатры на поле просторном.
Спешился здесь родитель Эней и отряд его юный,
Чтобы могли отдохнуть и усталые люди, и кони.
Тою порой в облаках эфирных летела Венера,
Дар Энею несла, и, в долине укрытой увидев

Сына от всех вдалеке за рекою теплой, богиня
Вышла навстречу ему и такое молвила слово:
«Вот он, обещанный дар, искусством создан Вулкана,
Можешь ты вызвать теперь из надменных лаврентцев любого
Без колебаний на бой, не страшась и отважного Турна».

Молвив так, обняла Киферея любимого сына
И положила пред ним под дубом доспех лучезарный.
Рад богини дарам и горд великою честью,
Смотрит и смотрит Эней, и очей не может насытить,
Вертит подолгу в руках и со всех сторон озирает

С грозной гривою шлем, и с клинком, как пламя, горящим
Меч, роковой для врагов, и прочный панцирь из меди
Алой, как свежая кровь иль как туча на небе закатном,
В час, когда солнца лучи раскалят ее блеском пурпурным.
Легкие он поно́жи берет из чистейшего сплава

Золота и серебра, и копье, и щит несказанный^*.
Бог огнемощный на нем италийцев и римлян деянья
Выковал сам, прорицаний не чужд и грядущее зная:
Был там Аскания род до самых далеких потомков,
Были и все чередой сраженья грядущих столетий.

Вот волчица лежит в зеленой Марса пещере
Щенная; возле сосцов у нее играют без страха
Мальчики — два близнеца — и сосут молоко у мохнатой
Матери; нежно она языком их лижет шершавым,
Голову к ним повернув, и телам их расти помогает.

Рядом виден и Рим и цирк, где похищены были^*
В пору Великих игр беззаконно сабинские девы,
Из-за которых войной на дружину Ромула тотчас
Старец Татий^* пошел, властитель Курий суровых.
Тут же оба царя, прекратив сраженье^*, стояли

С чашами пред алтарем и, союз народов скрепляя,
Вместе они приносили свинью Юпитеру в жертву;
Новый за ними дворец стоял под соломенной кровлей.
Выковал рядом Вулкан и квадриги, что, врозь разбегаясь,
Меттия^* лживого рвут — чтоб держал ты слово, альбанец!
По лесу Тулл за собой влечет клочки его тела,

Капли кровавой росы окропляют колючий кустарник.
Здесь же Порсенна велит, чтоб Тарквиний^* изгнанный принят
В Риме был вновь, и город теснят осадой этруски,
Но за свободу идут на мечи врагов энеады.
Вот он — словно живой, словно дышит гневной угрозой —

Царь, услыхавший, что мост обрушен Коклесом^* дерзко,
Что, через Тибр переплыв, избежала Клелия^* плена.
Вот в середине щита, высокий заняв Капитолий,
Манлий^* у храма стоит, охранитель твердыни Тарпейской;

Вот и серебряный гусь меж колонн золотых пролетает,
Воинам громко кричит, что противник уже у порога, —
Галлы меж тем по кустам под защитой тьмы и безлунной
Ночи идут в тишине и уже занимают твердыню.
Золотом ярко горят и волосы их и одежды,

Блещут полоски плащей, и вкруг белых шей золотые
Вьются цепи у них; в руках у каждого по два
Дрота альпийских, и каждый щитом прикрывается длинным.
Рядом выковал бог островерхие фламинов^* шапки,
Салиев древних прыжки и щиты, упавшие с неба^*,

Также луперков нагих и повозок праздничный поезд^*,
Строгих везущий матрон. А поодаль виден был Тартар,
Дита глубокий провал и жестокие кары злодеев:
Здесь, Катилина^*, и ты, прикованный к шаткому камню,
В лица фурий глядишь, неотступным терзаемый страхом.

Рядом — праведных сонм и Катон, им дающий законы^*.
Весь опоясало щит из червонного золота море,
Волны седые на нем взметают пенные гребни,
Светлым блестя серебром, проплывают по кругу дельфины,
Влагу взрывая хвостом и соленый простор рассекая.

Медью средь моря суда сверкали: Актийскую битву^*
Выковал бог на щите; кипели Марсовы рати,
Всю Левкату заняв, и плескались валы золотые.
Цезарь Август ведет на врага италийское войско,
Римский народ, и отцов, и великих богов, и пенатов;

Вот он, ликуя, стоит на высокой корме, и двойное
Пламя объемлет чело, звездой осененное отчей^*.
Здесь и Агриппа^* — к нему благосклонны и ветры и боги —
Радостно рати ведет, и вокруг висков его гордо
Блещет ростральный венок^* — за морские сраженья награда.

Варварской мощью силен и оружьем пестрым Антоний,
Берега алой Зари и далеких племен победитель:
В битву привел он Египет, Восток и от края вселенной
Бактров; с ним приплыла — о нечестье! — жена-египтянка.^*
В бой устремились враги, и, носами трехзубыми взрыта,

Веслами вся взметена, покрылась пеной пучина.
Дальше от берега мчат корабли; ты сказал бы — поплыли
Горы навстречу горам иль Циклады сдвинулись с места —
Так толпятся мужи на кормах, громадных, как башни,
Копий летучий металл и на древках горящую паклю

Мечут, и кровью опять обагряются нивы Нептуна.
Войску знак подает царица египетским систром^*
И за спиной у себя не видит змей ядовитых^*.
Чудища-боги идут и псоглавый Анубис^* с оружьем
Против Нептуна на бой и Венеры, против Минервы.

В гуще сражения Марс, из железа кован, ярится,
Мрачные Диры парят над бойцами в эфире высоком,
В рваной одежде своей, ликуя, Распря блуждает,
Ходит следом за ней с бичом кровавым Беллона.
Сверху взирая на бой, Аполлон Актийский сгибает

Лук свой, и в страхе пред ним обращается в бегство Египет,
Следом инды бегут и арабы из Савского царства.
Вот и царица сама призывает попутные ветры,^*
Все паруса распустить и ослабить снасти готова.
Как побледнела она среди сечи в предчувствии смерти,

Как уносили ее дуновенья япигского ветра^*, —
Выковал все огнемощный кузнец. А напротив горюет
Нил: одежды свои на груди распахнул он широкой^*,
Кличет сынов побежденных к себе на лазурное лоно.
Здесь же, с триумфом тройным^* вступивший в стены столицы,

Цезарь исполнить спешит свой обет богам италийским,
Триста по Риму всему освящая храмов огромных.^*
Улицы вкруг ликованьем полны и плеском ладоней,
В каждом святилище хор матрон и жертвенник в каждом,
Пред алтарем тельцы на земле в изобилье простерты.

Сидя у входа во храм Аполлона лучистого, Цезарь
Разных племен разбирает дары и над гордою дверью
Вешает их; вереницей идут побежденные длинной, —
Столько же разных одежд и оружья, сколько наречий.
Здесь и номадов народ, и не знающих пояса афров

Му́льцибер^* изобразил, гелонов, карийцев, лелегов^*
С луками; тут и Евфрат, укротивший бурные воды,^*
Рейн двурогий, Аракс, над собой мостов не терпящий,
Даги, морины^* идут, дальше всех живущие смертных.
Видит все это Эней, материнскому радуясь дару,

И, хоть не ведает сам на щите отчеканенных судеб,
Славу потомков своих и дела на плечо поднимает.

Книга IX

Эти покуда дела вдалеке от Лаврента вершатся,
Дочь Сатурна с небес посылает на землю Ириду
К дерзкому Турну, — в тот час он сидел в долине священной,
Там, где предка его Пилумна роща шумела.

Дочь Тавманта^* ему устами алыми молвит:
«Турн, по воле своей быстротечное время дарует
То, что тебе обещать не дерзнул бы никто из бессмертных.
Спутников, город и флот Эней покинул и отбыл
В царство, где старец Эвандр с Палатина аркадцами правит.

Больше того, он проник до твердынь далеких Корита^*,
Чтобы к оружью призвать земледельцев лидийских отряды.
Что же ты медлишь? Пора заложить коней в колесницу!
Время не трать! Врасплох напади на лагерь смятенный!»
Тут вознеслась к небесам на раскинутых крыльях богиня,

Скрылась среди облаков, по дуге промчавшись огромной.
Вестницу Турн узнал и, простерши к звездам ладони,
Молвил такие слова вослед убегавшей Ириде:
«Неба краса! Кто тебе повелел на облаке легком
К нам на землю слететь? Отчего лучи золотые

Льются дождем, и небесная твердь распахнулась, являя
Взору блужданье светил? Повинуюсь знаменьям, боги,
Кто бы из вас к оружью ни звал!» И, промолвив, спустился
Турн к реке и, воды зачерпнув с поверхности светлой,
Он к бессмертным воззвал, эфир наполнив мольбами.

Тотчас выходит в поля несметная рать италийцев,
Гордых обильем коней, и одежд узорных, и злата.
В первых рядах выступает Мессап, отряд замыкают
Тирра сыны, а Турн, предводитель войск, — посредине
Едет с оружьем и всех красой превосходит и ростом.

Так, полноводный от струй семи спокойных притоков,
Ганг молчаливый течет или Нил, когда тучная влага
Схлынет с полей и в привычное вновь воро́тится русло.
Видят троянцы, как пыль поднимается облаком темным,
Как внезапная тьма закрывает равнину от взора.

Первым Каик закричал с укреплений, к полям обращенных:
«Тевкры, взгляните, какой туман там стелется черный!
Быстро несите мечи, поднимайтесь на стены с оружьем!
Эй! Подступают враги!» И немедля с криком дарданцы
В лагере скрыться спешат и взбегают на́ стену, ибо

Им наказал, уезжая, Эней, многоопытный в битвах,
Чтобы они, если вдруг неожиданно что приключится,
В строй не смели вставать, не вверялись открытому полю,
Но защищали свой стан под прикрытьем стен укрепленных.
Гонит их стыд и гнев с врагом схватиться вплотную,

Но замыкают они, повинуясь приказу, ворота,
В башнях с оружьем засев, приближенья врагов ожидают.
Вдруг, вперед пролетев и медлительный строй обогнавши,
Двадцать отборных бойцов на конях за собой увлекая,
К лагерю Турн подскакал. Фракийский в яблоках белых

Мчит его конь, и золотом шлем горит красногривый.
«Кто со мною, друзья? На врага кто бросится первый?..
Вот вам!» И, вымолвив так, метнул он дротик с размаху —
Новой начало войны — и стремглав по равнине понесся.
Встретило пущенный дрот грознозвучным криком и шумом

Войско союзных племен. Непонятна им робость дарданцев:
Что же не выйдут они на равнину, не встретят с оружьем
Натиск врагов, но за валом сидят? Вдоль всех укреплений
Рыщет Турн и в стене неприступной ищет прохода;
Так, пытаясь попасть за ограду полной овчарни,

Рыщет за полночь волк, под дождливым упорствуя ветром,
Бродит вокруг и рычит, — но в укрытье надежном ягнята
Блеют и маток сосут; к недоступной рвется добыче
В ярости зверь, ощетинивши шерсть, и по крови томится
Жадная глотка его, иссушённая голодом долгим.

Ярости той же огнем загорается рутул при виде
Башен и стен, и до мозга костей проникает обида:
Как подступиться ему, как троянских бойцов из-за вала
Выбить? Как выманить их, чтоб в открытом поле сразиться?
Ринулся Турн к кораблям, что стояли с лагерем рядом,

Скрытые валом крутым и рекой огражденные быстрой,
Мчится он вскачь и огня у соратников радостных просит,
Жадно хватает рукой сосны́ горящие сучья.
Бросились воины вслед, увлеченные натиском Турна,
Из очагов расхищают огонь — и каждый несется

С факелом черным в руках; смоляные дымные ветви
Ярко пылают, до звезд взметая искры и пламя.
Муза! Кто из богов от такого избавил пожара
Тевкров? Кто уберег корабли от Вулкановой силы?
Молвите! Повесть о том стара, но слава нетленна.

В те времена, когда флот свой Эней на Иде Фригийской
Строил, готовясь отплыть в морские безвестные дали,
К сыну — преданье гласит, — богов Берекинфская Матерь^*
С просьбой такою пришла и промолвила: «Сын мой! Исполни
Матери милой мольбу, о властитель, Олимп усмиривший!

Рощу сосновую я любила долгие годы:
Лес мой стоял на вершине горы; приносили мне жертвы
В сумраке между стволов тенистых кленов и сосен.
Внуку дарданскому я, когда флот пришлось ему строить,
С радостью их отдала, — а теперь тревожится сердце.

Страх мой рассей и к просьбе моей снизойди благосклонно:
Пусть мой лес ни тягостный путь, ни ветры, ни вихри
Не одолеют — затем, что моими взращен он горами».
Матери сын отвечал, вращающий звездное небо:
«Волю рока склонить ради них ты мнишь, о родная?

Есть ли закон, чтоб корабль, рукой построенный смертной,
Жребий бессмертный обрел и путем, опасностей полным,
Плыл безопасно Эней? Не дано богам это право!
Те лишь челны, что, всё одолев, Авзонийских достигнут
Гаваней, те, что средь волн уцелеют и к пашням Лаврентским

Тевкров царя привезут, я от смертных избавлю обличий:
Станут они по воле моей божествами морскими,
Будут, подобно Дото́, Галатее прекрасной подобно,
Грудью бессмертной простор пучины пенить безбрежной».
Молвив, поклялся Отец рекой стигийского брата,

Черным потоком смолы и обрывом над пропастью мрачной
И головою кивнул, сотрясая Олимпа громаду.
Ныне настал обещанный день, исполнился ныне
Паркой отпущенный срок, и, разгневана Турна нечестьем,
Мать от священных челнов отвратила огонь дерзновенный.

Вдруг ударяет в глаза неведомый свет, и с восхода
По небу туча летит; за ее завесой огромной
Хор идейский^* звучит, и с высот разносится грозный
Голос, дарданским бойцам и рати рутулов внятный:
«Страх за мои корабли отбросьте, тевкры! Не нужно

Их мечом защищать: подожжет пучину морскую
Турн скорей, чем священный мой лес. А вы уплывайте
Вольно, богини морей: так велит вам Великая Матерь!»
Тотчас же все корабли обрывают причальные путы,
Ростры в реку погрузив, ныряют, словно дельфины,

121^* Вглубь уходят, и вот — о чудо! — девичьи лица
[Столько же их, сколько прежде судов на причале стояло, —]
Выплыли вдруг из глубин и в открытом море исчезли.
Рутулов ужас сковал, и Мессап, охваченный страхом,
Робких сдержал скакунов, и поток внезапно замедлил

Влаги рокочущей бег, и Тибр от моря отхлынул.
Турн один среди всех не утратил спесивой отваги,
Вновь окликая друзей, он сердца им вновь ободряет:
«Тевкрам одним это чудо грозит: отнимает привычный
Путь к спасенью у них Юпитер сам, не дождавшись

Наших мечей и огней. Нет в морях троянцам дороги,
Нет надежды бежать: им теперь полвселенной закрыто!
Что же до суши, — она в руках у нас, италийцев, —
Столько нас вышло на бой. И богов роковые вещанья
Мне ничуть не страшны, хоть и хвалятся ими фригийцы:

Хватит с судьбы и с Венеры того, что троянцы достигли
Щедрых Авзонии нив. Я тоже призван судьбою,
Мне повелевшей мечом истребить преступное племя
За похищенье жены. Не одних лишь коснулась Атридов
Эта печаль, и дозволена месть не одним лишь Микенам.

Гибели с них довольно одной. Не довольно ль и прежних
Было грехов, чтобы стало навек для них ненавистно
Женщины имя само? Не на этот ли вал полагаясь,
Стали отважны они, не на этот ли ров, что отсрочит
Гибель едва ли на миг? Но они ль не видали, как стены

Трои — даром что их Нептун возвел — разрушались?
Кто же из вас, отборная рать, со мною решится
Эту преграду взломать и ворваться в трепещущий лагерь?
Мне не нужны ни тьмы кораблей, ни доспехи Вулкана,
Чтобы на тевкров идти, — пусть хоть все этруски вступают

С ними в союз; и нечего им бояться, что ночью,
Стражей твердыни убив, украдем трусливо Палладий
Или во чреве глухом коня мы прятаться будем:
Нет, я верю, и днем окружим мы их стены пожаром!
Я их заставлю признать, что они не с полками пеласгов

Дело имеют, что нас десять лет отражать не могла бы
Гектора мощь. Но лучшая дня половина минула,
Сделали дело свое мы на славу; отдайте же вечер
Отдыху вы и веселью, мужи, перед завтрашней битвой».
Но против каждых ворот не забыл Мессап караулы

Выставить на ночь и весь опоясать лагерь кострами.
Чтобы следить за врагом, высылают в дозор италийцы
Дважды семь человек, и за каждым — юношей сотня
Следует, в золоте все и в шлемах с гривой багряной;
Стражи расходятся врозь и, черед караульным назначив,

Пьют, разлегшись в траве, осушают медные чаши,
Тьму разогнав огнями костров, без сна коротают
Ночь за игрой.
Тевкры смотрят на них, с оружьем стоя на стенах;
Воины створы ворот проверяют, полны тревоги,

Копья несут и проводят мосты ко всем укрепленьям.
Пылкий Сергест и Мнесфей ободряют их и торопят.
Им двоим повелел родитель Эней, коль нежданно
Грянет беда, возглавить мужей и начальствовать в битвах.
Рать на валах залегла, разделив по жребью опасный

Труд, и долг в свой черед исполняет бдительно каждый.
Нис, неудержный в бою, у ворот стоял в карауле,
Сын Гиртака; его охотница Ида^* послала
В путь за Энеем — стрелка и метателя легкого дрота.
С Нисом был Эвриал; ни в рядах энеадов, ни прежде

Воин такой красоты не носил троянских доспехов.
Юность лишь первым пушком ему отметила щеки.
Общая их связала любовь и подвигов жажда.
Ныне они у ворот в одном карауле стояли.
Нис говорит: «То боги ли жар нам в душу вливают,

Или влеченье свое представляется каждому богом?
Битву с врагом завязать иль на дело иное решиться
Дух мой давно мне велит, не довольствуясь праздным покоем.
Видишь: поверив в успех, разлеглись италийцы беспечно,
Сну и вину предались, — лишь мигают костры, догорая;

Тихо стало кругом. Так послушай, что́ я задумал,
Мой Эвриал, и какое в душе решение зреет.
Требуют все — и народ и сенат — к Энею отправить
Вестников, чтоб о войне он узнал и вернулся скорее.
Если награду тебе посулят, о какой попрошу я, —

Мне же и славы одной довольно, — там, меж холмами,
Путь я сумею найти и пробраться к стенам Паллантея».
Жаждою славы тотча́с загорелась душа Эвриала;
Так, в изумленье застыв, он ответил пылкому другу:
«Что же, меня допустить ты не хочешь к славному делу?

Должен тебя одного я отправить на подвиг опасный?
Нет, не таким мой родитель Офельт, привычный к сраженьям,
Вырастил сына средь бед, что терпела Троя родная,
И средь аргосских угроз! Разве так поступал я с тобою,
Следуя воле судеб, с благородным скитаясь Энеем?

Есть и во мне этот дух, презирающий жизнь и готовый
Светом дня заплатить за обоим желанную славу».
Нис отвечал: «Неужто я мог в тебе усомниться?
Нет — или пусть мне не даст к тебе вернуться с победой
Сам Юпитер иль тот из богов, кто на нас благосклонно

Смотрит. Если же бог или случай не даст мне удачи, —
Это бывает не раз средь опасностей, — нужно, чтоб друга
Ты пережил: тому, кто младше, жить подобает.
Будет тогда, кому унести мое тело из боя,
Выкуп ли дать за него, коль позволит Фортуна, и в землю

Прах опустить, иль хоть жертвы принесть над пустою гробницей.
И причинить не могу я такого тяжкого горя
Матери бедной твоей, — ведь из всех матерей наших с сыном
Только она уплыла, не осталась в Акесте великой».
Молвил в ответ Эвриал: «Отговорки напрасно ты множишь:

Твердо решенье мое, и тебе его с места не стронуть.
Так поспешим же!» И вот, остальных разбудив караульных,
Вместо себя на часах оставляет он их и уходит
В лагерь царя отыскать, и уводит друга с собою.
Твари все на земле успокоились в мирной дремоте,

Сбросив заботы с души и бремя трудов позабывши,
Только тевкров вожди и лучшие воины ночью
Долгий держали совет о первейших делах государства:
Что предпринять им теперь и кого к Энею отправить.
В лагере темном кружком стояли на площади средней

Все, не снимая щитов, опершись на длинные копья.
Вдруг подбегают к ним Нис с Эвриалом и выслушать просят:
Время не даром вожди, но на важное дело потратят!
Первым Юл разрешил подойти друзьям оробевшим,
Нису велел говорить. «Я прошу, энеады, без гнева

Выслушать то́тчас же нас. Не судите о замыслах наших,
Глядя на наши года. За стенами рутулы смолкли,
Сломлены сном и вином. Заприметили место мы сами:
Там, где к развилке дорог, и там, где к морю выходят
Наши ворота, у них все костры погасли, и к небу

Черный тянется дым. Если, случаем пользуясь этим,
Нам дозволите вы в Паллантей пойти за Энеем,
В лагерь троянский войдет он с обильной добычею вскоре,
Всех врагов истребив. А уж мы не собьемся с дороги:
Часто охотились мы и в долине видели темной

Города край, и теченье реки хорошо нам знакомо».
Молвил на это Алет, поседелый и опытом зрелый:
«Отчие боги, всегда в вашей воле судьба Илиона!
Но до конца погубить вы тевкров род не хотите,
Если с такою душой, с таким бестрепетным сердцем

Юноши есть среди нас! — И друзей с такими словами
Обнял за плечи он, проливая обильные слезы. —
Чем — я не ведаю сам — наградить мы можем достойно
Подвиг такой? Ваших собственных дум величье и боги
Лучшую вам воздадут награду. А все остальное

Благочестивый Эней вам даст и юный Асканий, —
Он не забудет вовек великой вашей заслуги».
«Также и я, для кого лишь одно остается спасенье, —
Скорый возврат отца, — подхватил Асканий, — молю вас
Весты седой очагом, Ассарака ларом, святыней

Наших пенатов, — ко мне воротите родителя, дайте
Снова увидеть его! Вся судьба моя, все упованья —
В ваших руках. Лишь его обрету — и покинет нас горе,
Кубка серебряных два, самоцветами ярко горящих, —
Их как добычу отец захватил в побежденной Арисбе^*, —

Два треножника вам, два таланта золота дам я,
С ними старинный крате́р, поднесенный тирийской Дидоной.
Если же нам над Италией власть подарит победа,
Если придется делить меж бойцов по жребью добычу, —
Видели вы, на каком скакуне, весь в золоте, мчался

Турн? И щит, и коня, и шлем с пурпурною гривой
Я на раздел не отдам — все в награду достанется Нису.
Даст и отец мой тебе из захваченных пленных двенадцать
Лучших рабынь-матерей и бойцов со всем их оружьем,
Землю тебе пожалует он из надела Латина.

Ты же меня, Эвриал, обогнал не намного годами,
Друга такого, как ты, я всей душой принимаю,
Чтобы со мной средь превратностей был ты всегда неразлучен.
Пусть без тебя никогда не стяжаю я подвигом славы!
В мирные дни и в бою докажу я делом и словом,

Как доверяю тебе». Эвриал в ответ ему молвил:
«День не наступит, когда уличен я буду в измене
Дерзкой отваге моей, — только б нам явила Фортуна
Милость свою, не вражду. Но превыше всякой награды
Я молю об одном: не покинь моей матери старой!

Род от Приама ее; из Троянской земли, из Акесты,
Вместе со мной уплывала она, нигде не осталась.
Ей об опасностях знать, ожидающих сына, не должно,
Я не простившись уйду, ибо — тьмой ночной и рукою
Правой твоею клянусь — не снести мне слез материнских.

Немощной ты помоги и покинутой дай утешенье!
Если с этой уйти мне позволишь надеждой, — смелее
Встречу превратности я». Всколыхнулись души дарданцев,
Пролили слезы мужи, и всех обильней — Асканий:
Образ сыновней любви об отце напомнил и сердце

Сжал тоскою ему; и ответил он так:
«Верь, исполню я все, что твоих достойно деяний.
Именем лишь для меня от родной моей матери будет
Впредь отличаться она: благодарность за сына такого
Ей воздастся. И знай: чем бы ваш ни кончился подвиг, —

Этой клянусь головой, как родитель ею клянется, —
Все, чем тебя наградить я сулил при счастливом исходе,
Матери будет твоей и вашему отдано роду».
Так он промолвил в слезах и снял свой меч золоченый, —
Выкован был этот меч Ликаоном, искусником кносским,

Он же и ножны к нему из слоновой вырезал кости.
Нису Мнесфей отдает мохнатую львиную шкуру,
Сняв ее с плеч, и верный Алет с ним меняется шлемом.
Быстро доспехи надев, друзья уходят — и всюду,
Вплоть до ворот, где стоит караульный отряд, пожеланья

Счастья сопутствуют им. И Асканий, с отвагою мужа
Бремя несущий забот, что лишь зрелому мужу под силу,
Просит отцу передать и то и это — но ветер
Тщетные речи его между туч летучих разносит.
Вышли друзья, в ночной темноте через рвы перебравшись,

Двинулись к стану врагов, и себе на погибель, и многим
Рутулам. Видят они: на траве лежат италийцы,
Скованы сном и вином; над рекою в ряд колесницы
Дышлами кверху стоят; меж колес и разбросанной сбруи
Люди вповалку лежат, и кувшины с вином, и оружье.

Нис говорит: «Пора нам дерзнуть! Сам случай зовет нас!
Здесь нам идти. Но чтоб нас враги врасплох не застигли,
В спину вонзив нам мечи, — сторожи́, назад озираясь,
Я же расчищу твой путь, проложу тебе шире дорогу».
Шепотом вымолвив так, на Рамнета надменного тотчас

Нис нападает с мечом. На коврах лежал он, простершись,
Сон выдыхал из широкой груди в забытьи непробудном;
Царь и Турну-царю из гадателей самый любезный,
Все же не мог он свою отсрочить гибель гаданьем.
Рема прислужников трех, где попало лежавших меж копий,

Оруженосца его убивает Нис и вознице,
Что у ног лошадей примостился, голову свесив,
Шею ударом меча разрубает; потом господину
Голову сносит и труп на подстилке, пропитанной кровью,
Он оставляет лежать. Не щадит и Ламира и Лама

Нис и Серрана разит, красотой блиставшего юной;
Долго в ту ночь веселился Серран, но Лиэем обильным
Был побежден и уснул; а счастливей бы все обернулось,
Если б веселье и пир продолжались всю ночь до рассвета.
Словно несытый лев, что в овчарне мечется полной, —

Голод гонит его, и ревет, и хватает, и рвет он
Пастью кровавою скот беззащитный, затихший от страха, —
Так же сеял смерть Эвриал: увлеченный убийством,
Воинов он безымянных разил без числа и без счета;
К спящим подкравшись, убил он Абариса, Фада, Гербеза;

Рету — один он не спал и, видя все, что свершалось,
Спрятаться в страхе хотел, за огромным присевши крате́ром,
В грудь вонзил Эвриал, едва лишь враг приподнялся,
До рукояти клинок и вновь из раны смертельной
Алый выдернул меч. Умирающий Рет изрыгает

Кровь вперемешку с вином. Эвриал все дальше крадется,
К стану Мессапа уже подбирается он, где последний
Хворост в костре догорал и, стреножены, кони щипали
В сумраке ночи траву. Но окликнул Нис Эвриала,
Видя, что друг обуян сверх меры жаждой убийства:

«Остановись, Эвриал! Ведь враждебный рассвет уже близко!
Путь мы открыли себе! Не довольно ли мстить италийцам?»
Тут побросали они серебра литого доспехи,
Снятые с вражеских плеч, и ковры, и прекрасные чаши, —
Только взял Эвриал золотым блиставший набором

Пояс Рамнета себе; когда-то был этот пояс
Щедрым Цедиком в дар тибуртинскому Ремулу послан, —
Дружбы взаимной залог, — и завещан Ремулом внуку.
Им — ненадолго, увы! — Эвриал опоясался храбрый;

Впору пришелся ему и Мессапа шлем пышногривый.
Стан покидают друзья, поспешая к местам безопасным.
Той порою отряд из столицы ехал латинской,
Выслан был он вперед на равнине оставшимся войском
С вестью к Турну-царю. Прикрываясь большими щитами,

Триста конных бойцов во главе с Вольцентом скакали.
К стану царя приближались они и к стенам троянцев,
Но увидали вдали, как на левую тропку свернули
Двое друзей: ударил в глаза лучом отраженным
Шлем Эвриала во мгле и беспечного юношу выдал.

Встречей встревожен не зря, их Вольцент окликнул из строя:
«Стойте! Кто вы, мужи? Зачем спешите с оружьем?
Держите путь свой куда?» Но, в ответ не промолвив ни слова,
Юноши в лес устремились бегом, на тьму полагаясь.
Тотчас всадники врозь по знакомым рассыпались тропам,

Стали стеречь, перерезав пути беглецам окруженным.
Лес был велик и дремуч, и в дебрях падубов черных,
В гуще колючих кустов, в непролазных терновника чащах
Редко виднелся просвет и по просеке тропка бежала.
Мрак под густою листвой и добычи груз Эвриалу

Быстро идти не дают и страх с дороги сбивает.
Нис незаметно ушел вперед и, врагов миновавши,
Места достиг, где тогда загоны были Латина,
Ныне ж зовется оно по имени Альбы Альбаном^*.
В поисках друга лишь здесь он назад оглянулся — но тщетно!

«Где потерял я тебя, Эвриал несчастный? Какую
Выбрать из путаных троп, чтобы тем же путем мне пробраться
Вспять средь обманчивых чащ?» И вот, ни мгновенья не медля,
В лес он спешит по следам, в молчаливых дебрях блуждает.
Вдруг услыхал он топот копыт и врагов перекличку,

Краткое время спустя донеслись и громкие крики…
Вот наконец перед ним Эвриал: коварные тропы,
Смутный сумрак лесной и смятенье предали друга
Рутулам в руки, хоть он отбиваться напрасно пытался.
Что предпринять? С оружьем напасть и отбить Эвриала?

Хватит ли сил? Или в гущу врагов на мечи устремиться,
Чтобы от множества ран самому погибнуть со славой?
Тотчас же Нис размахнулся сплеча и с копьем занесенным,
Взоры к Луне обратив, произнес такую молитву:
«Ты, что взираешь на нас, помоги в беде, о Латоны

Дочь, владычица рощ, краса многозвездного неба!
Если Гиртак, мой отец, хоть однажды принес на алтарь твой
Дар за меня, если сам я хоть раз добычу лесную
В храме повесил твоем иль прибил над дверью священной, —
Дай мне врагов расстроить ряды, направь мои копья!»

Так он промолвил — и вот, всем телом откинувшись, бросил
С силой копье. Непроглядную тень на лету рассекая,
Быстро помчалось оно и Сульмону в спину вонзилось.
Древко сломалось, пробив навылет рутулу сердце,
Всадник скатился с седла, захлебнувшись горячей струею,

Долгие всхлипы ему холодевшую грудь сотрясали.
Стали враги озираться вокруг. Ободрен успехом,
Нис с размаху копье метнул от правого уха.
Рутулы в страхе дрожат. А копье впивается Тагу
В череп и, оба виска пронзив, в мозгу застревает.

В ярости рыщет Вольцент, но метателя копий не видит,
Не с кем сражаться ему и в погоню не за кем мчаться.
«Ты мне один за двоих заплатишь кровью горячей!» —
Пленнику крикнул Вольцент и, занесши меч обнаженный,
Кинулся в гневе к нему. Но тут от страха за друга

Разум утративший Нис закричал, не в силах таиться
Больше во мраке ночном и боль сносить молчаливо:
«Вот я, виновный во всем! На меня направьте оружье,
Рутулы! Я задумал обман! Без меня б недостало
Сил и отваги ему, — мне свидетели небо и звезды!

Вся вина его в том, что любил он несчастного друга».
Так он Вольценту кричал, но уже направленный с силой
Меч меж ребер впился в белоснежную грудь Эвриала.
Тело прекрасное кровь залила, и, поверженный смертью,
Весь он поник, и к плечу голова бессильно склонилась.

Так пурпурный цветок, проходящим срезанный плугом,
Никнет, мертвый, к земле, и на стеблях склоняют бессильных
Маки головки свои под напором ливней осенних.
В гущу врагов бросается Нис — но только к Вольценту
Рвется он сквозь толпу, одного лишь видит Вольцента.

Ниса плотней и плотней отовсюду враги обступают,
Колют, теснят, — но сдержать не могут натиск упорный,
Быстрый как молния меч их сечет, — и вот, умирая,
Нис вонзает клинок орущему рутулу в горло.
Только тогда он упал и приник израненным телом

К телу друга, и смерть осенила Ниса покоем.
Счастье вам, други! Коль есть в этой песне некая сила,
Слава о вас никогда не сотрется из памяти века,
Капитолийским доколь нерушимым утесом владеет
Род Энея и власть вручена родителю римлян^*.

Юных друзей победив и вновь отбив их добычу,
Рутулы с плачем несли бездыханное тело Вольцента
В лагерь, где горестный стон стоял с тех пор, как Рамнета
Труп бескровный нашли, и Серрана, и Нуму, и многих
Сгубленных тайно вождей. Вкруг убитых толпы теснятся,

Вкруг полумертвых от ран, вкруг дымящихся свежею кровью
Мест и полных ручьев, струящих алую пену.
Рутулы все узнают Мессапа шлем и наборный
Пояс Рамнета, назад дорогой ценою отбитый.
Вот и Аврора, восстав с шафранного ложа Тифона,

Зарево первых лучей пролила на земные просторы,
Солнце зажглось, от темных пелен весь мир избавляя.
В битву с утра снаряжен, вождей поднимает на битву
Турн, и каждый из них собирает строй меднобронный,
Гнев зажигает в сердцах о ночном побоище вестью.

Тут же, — страшно глядеть, — подняв на копьях, выносят
Головы юных друзей, и толпой спешат италийцы
С громкими криками вслед.
Дать готовы отпор, энеады стойкие слева
Заняли вал, — ибо справа его ограждали потоки, —

Взоры на рвы устремив, на высоких башнях стояли,
Скорби полны: не узнать не могли несчастные тевкры
Вздетых на копья голов, истекавших черною кровью.
Тут понеслась на крылах, облетая трепещущий город,
Вестница горя — Молва, и несчастную мать Эвриала

Быстро настигла она. В тот же миг из рук охладелых
Выпал челнок у нее, опрокинулась с пряжей корзинка.
Вон выбегает она и, с пронзительным воплем терзая
Волосы, мчится к валам и в безумье врывается в первый
Воинов ряд, позабыв о мужах и о вражеских копьях,

Ей угрожавших, и плач полетел со стены в поднебесье:
«Ты ли это, мой сын? Ты, опора старости поздней,
Как в одиночестве мог ты меня покинуть, жестокий?
О, почему на верную смерть уходившего сына
Бедная мать не могла последним напутствовать словом?

В поле чужом добычею птиц и псов италийских
Ты — о горе! — лежишь, и тебя на костер погребальный
Мать не положит, и глаз не закроет, и ран не омоет,
И не укутает в плащ, что днем и ночью ткала я,
Тяготы старческих лет облегчая работой усердной.

Где мне тебя отыскать? Где собрать рассеченное тело?
В поле каком? Иль вернешь ты мне, сын, лишь голову эту?
Ради того ль за тобой по морям я скиталась и землям?
Копья в меня, в меня направьте, рутулы, стрелы,
Первой убейте меня, коль знакома душе вашей жалость!

Ты, о богов всемогущий отец, ненавистную небу
Голову мне порази и низринь меня молнией в Тартар,
Чтобы жестокую жизнь хоть так могла оборвать я!»
Стон прошел по рядам потрясенных жалобой тевкров,
Души сковала печаль, надломила силы пред боем.

Ту, что сеяла скорбь, подхватили Актор с Идеем
(Илионей дал им знак и рыдавший горько Асканий),
В дом отнесли на руках, уложили в дальнем покое.
Тут в отдаленье труба пропела громко и грозно,
Следом послышался крик и под небом гулко отдался.

Тотчас на приступ пошли, черепахой построившись^*, вольски,
Тщатся рвы завалить и за вал высокий прорваться,
Подступов ищут везде и по лестницам лезут на стены
Там, где реже ряды, где в строю троянцев нечастом
Бреши видны. Осыпают врагов потомки Дардана

Ливнем копий и стрел и шестами сшибают их с лестниц:
Приступ от стен отражать после долгой войны им не внове.
Скатывать стали они с откоса тяжкие глыбы,
Кровлю щитов пытаясь пробить, — но любые удары
Стойким бойцам нипочем, черепахой построенным плотно.

Все ж подались и они: нависавшая грозно громада
Грянулась вниз с высоты, руками сброшена тевкров,
Сомкнутых кровлю щитов прорвала и наземь повергла
Рутулов. Больше враги наступать не решались вслепую,
Только дарданцев со стен пытались прогнать, осыпая

Издали стрелами их.
Веткой этрусской сосны потрясает страшный Мезенций,
Рвется к валам с другой стороны и огнем угрожает.
Рядом Мессап, укротитель коней, Нептунова отрасль,
Сам укрепленья крушит и для приступа требует лестниц.

529^* О Каллиопа^*, к тебе и к твоим я сестрам взываю:
Песнь помогите сложить о кровавых подвигах Турна,
Молвите, кто из мужей кого к Ахеронту отправил,
Свиток чудовищных битв разверните со мною, богини!
[Сами вы помните все и поведать можете, девы.]

Ярусы ввысь вознося перед взором глядевших с равнины,
Башня стояла, заняв наилучшее место для боя;
Приступом взять и разрушить ее италийцы старались,
Все свои силы собрав, все отряды двинув, — но сверху
Сыпались густо на них из бойниц и камни и копья.

Первым Турн в ту башню метнул пылающий факел:
Тотчас стена занялась и огонь, раздуваемый ветром,
Доски настилов объял, затаился в тлеющих балках.
В трепете тевкры спешат от беды убежать — но напрасно!
Только лишь все подались назад и столпились у края,

С той стороны, где пожар не пылал, как от тяжести башня
С грохотом рухнула вдруг, и по́ небу гром прокатился.
Воинов полуживых засыпают руины громады,
Копья свои протыкают им грудь и пронзают обломки
Острых досок. Из всех спаслись только Лик с Геленором.

Юностью цвел Геленор; рабыней Ликимнией был он
Тайно рожден меонийцев царю и послан под Трою;
Права он не имел похваляться пышным оружьем,
Меч лишь носил без ножон и гладкий щит без чеканки.
Встав, Геленор огляделся вокруг: отряды латинян

Справа стоят и слева стоят, подступивши вплотную.
Словно как загнанный зверь в кольце охотников плотном,
Чуя верную смерть, в исступленье несется на копья,
Чтобы единым прыжком одолеть частокол из рогатин,
Юноша в гущу врагов устремился на верную гибель,

Бросился грудью туда, где щетинился пиками чаще
Рутулов строй. А Лик меж врагов, меж клинков занесенных
В бегство пустился к стенам, полагаясь на резвые ноги;
Руку уже протянул он к зубцам, к простертым навстречу
Тевкров рукам — но Турн, с беглецом состязаясь в проворстве,

Кинулся следом, крича: «Не от нас ли ты чаешь, безумный,
Целым уйти?» И вот на зубцах повисшего Лика
С силой такой он схватил, что кусок стены обвалился.
Белого лебедя так или зайца кривыми когтями
Мощный хватает орел, громовержца стрелы носящий,

Так из овчарни порой от протяжно блеющей ярки
Марсов уносит волк^* ягненка. Рутулы с громким
Криком бросаются в брешь: одни засыпают землею
Рвы, другие огонь на башни мечут и кровли.
Илионей Луцета сразил обломком утеса

В миг, когда с факелом тот в ворота лагеря рвался;
Эматиона Ли́гер убил, Азил — Коринея,
Дротиком первый, второй — стрелою, разящей нежданно.
Был Ортигий сражен Кенеем, Кеней-победитель —
Турном, и следом — Промол, Диоксипп, Сага́рис и Клоний,

Итис и тот, кто стоял, словно башня огромная, — Идас.
Капис Приверна поверг: его сначала задел лишь
Дротик Темилла, но он, безумец, щит свой отбросив,
К ране руку поднес — и тут стрела подлетела,
К левому боку ладонь пригвоздила и глубже проникла,

Путь дыханья в груди рассекая смертельною раной.
Сын Арцента стоял, красотой и убором блистая;
Плащ его алый горел, иберийским окрашенный соком^*,
Золотом панцирь сиял; Арцент-родитель в сраженья
Сына послал, что в лесах материнских над током Симета^*

Вскормлен был — там, где Паликов алтарь стоит, примеренный^*.
Сам, отставив копье и пращой свистящею трижды
Круг над собой описав, свинцовый слиток в героя
Метко Мезенций послал: полетел свинец, расплавляясь^* —
И с размозженным виском на песке противник простерся.

В этот день во врага стрелу впервые направил
Юл, что привык устрашать лишь пугливых зверей на охоте:
Молвят, что храброй рукой поверг он наземь Нумана, —
Ремула прозвище тот носил и совсем лишь недавно
С младшею Турна сестрой сочетался браком счастливым.

Ремул, достойную речь с похвальбой недостойной мешая,
Гордый с царями родством, надутый новою спесью,
Шествовал всех впереди и громко кричал осажденным:
«В третий раз не стыдно ли вам, завоеванным дважды,
Вновь за валами сидеть и от смерти стеной заслоняться?

Вам ли, фригийцы, у нас отнимать невест наших с бою?
Кто из богов лишил вас ума и в Лаций направил?
Нет Атридов средь нас, лжеречивого нету Улисса!
Крепкий от корня народ, мы зимой морозной приносим
К рекам младенцев-сынов и водой закаляем студеной;

Отроки ухо и глаз изощряют в лесах на охоте,
Могут, играючи, лук напрягать и править конями.
Юность, упорна в трудах и довольна малым, привыкла
Землю мотыгой смирять и приступом брать укрепленья.
Панцирей мы не снимаем весь век и, словно стрекалом,

Древком копья погоняем быков, и старости хилой
Наших сил не сломить, не убавить твердости духа.
Мы седины свои прикрываем шлемом, и любо
Нам за добычей ходить и все новыми жить грабежами.
Вам по сердцу наряд, что шафраном и пурпуром блещет,

Праздная жизнь вам мила, хороводы и пляски любезны,
С лентами митры у вас, с рукавами ту́ники ваши, —
Истинно вам говорю: фригиянки вы, не фригийцы!
Вас на высокий Диндим^* созывает Идейская Матерь
Звоном тимпанов своих и двухладным флейты напевом.

Право сражаться мужам уступите и сдайтесь сильнейшим!»
Наглой не снес похвальбы и речей обидных Асканий,
Лук он согнул, положил стрелу на конскую жилу,
Руки широ́ко развел, лицом к врагу обратившись,
Тверже встал и пред выстрелом так громовержцу взмолился:

«Будь к дерзаньям моим благосклонен, о бог всемогущий!
Сам я в храме твоем принесу торжественно жертву:
Там на алтарь бычок с золочеными рожками ляжет,
Белый, который уже сравнялся с матерью ростом,
В гневе песок копытами рыл и бодаться пытался».

Отроку внял родитель богов — и в безоблачном небе
Слева гром прогремел; зазвенел и лук смертоносный,
С грозным свистом стрела сорвалась с тетивы напряженной,
Ремулу в череп впилась и виски ему жалом пронзила.
«Что ж, насмехайся теперь над отвагой нашей, надменный!

Рутулы, вот вам ответ завоеванных дважды фригийцев!» —
Юный воскликнул герой, и дружно вторили кличем
Тевкры ему, и радость до звезд сердца́ вознесла им.
Тою порой с эфирных высот Аполлон пышнокудрый
На авзонийскую рать и на город глядел осажденный;

С облака сам приветствовал бог победителя Юла:
«Так восходят до звезд, о сияющий доблестью новой
Отрок, потомок богов и предок! Род Ассарака
Явится, призван судьбой, и конец всем войнам положит.
Троя тесна для тебя!^*» И, промолвив, бог устремился

Наземь с высоких небес, рассекая воздушные струи;
Прямо к Асканию он подошел, изменивши обличье,
Образ Бута приняв (Дарданиду Анхизу он верно
Оруженосцем служил и привратником в старые годы,
Ныне же к сыну его Эней-родитель приставил).

Всем старику уподобился Феб — и походкой, и станом,
Голосом, и сединой, и бряцающим грозно доспехом;
Мальчика радостный пыл укротил он такими словами:
«Будет с тебя, мой Энид, и того, что повергнуть Нумана
Мог безнаказанно ты. С изволенья великого Феба

Первый свой подвиг свершив, ты зависти бога не вызвал,
Меткий стрелок. Но теперь покинь сражения, мальчик!»
Речь он внезапно прервал и скрылся от смертного взора,
Быстро исчезнув из глаз, растворившись в воздухе легком.
Феба и стрелы его узнают предводители тевкров,

Слышат, как зазвенел колчан взлетевшего бога.
Волю его и наказ исполняя, с вала уводят
Юла вожди, хоть и рвется он в бой, а сами немедля
В битву вернуться спешат, чтоб опасностям душу подвергнуть.
Крик раздается по всем укрепленьям и башням; троянцы

Дротики мечут со стен; с тетивы напряженной слетают
Стрелы, равнину вокруг устилая; звенят от ударов
Шлемы врагов и щиты; разгорается жаркая битва.
Так равнину секут, налетая с запада, ливни
В дни, когда в небе горят дожденосные Геды; так зимний

На́ море рушится град, когда Австр, Юпитером послан,
Тучи летучие рвет и взметает влажные вихри.
Па́ндар и Битий, сыны Альканора, жителя Иды, —
В роще Юпитера их вскормила нимфа Иера,
Ростом подобных горам или елям лесистой отчизны, —

Отперли створы ворот, что охране их вверены были,
И зазывают врагов, на отвагу свою полагаясь,
Сами же, встав за стеной, словно башни, справа и слева,
Ждут с мечом, и горят в высоте их гривастые шлемы.
Так на двух берегах, высоко над водою бегучей,

Там ли, где Пада поток иль где Атез отрадный струится,^*
Пышные кроны свои к небесам два дуба вздымают,
Из-за широкой реки головой друг другу кивая.
Рутулы вмиг ворвались, лишь увидели вход отворённый,
Вскоре, однако, Кверцент и Акви́кол в пышных доспехах,

Пылкий душою Тмар и Гемон, Маворса любимец,
Или пустились бежать, за собой увлекая отряды,
Иль на пороге ворот полегли и с жизнью простились.
Пуще ярость и гнев сердца бойцов обуяли.
Вскоре у тех же ворот собрались троянцы, дерзая

Вылазку сделать и бой завязать наконец рукопашный.
Яростный Турн между тем по другую сторону поля
В битву мужей поднимал; но вестник донес, что погоней
Враг увлечен далеко и стоят открыты ворота.
Тотчас начатый бой покидает вождь и несется

В гневе к воротам врага, где стояли надменные братья.
Встретился первым ему Антифат — и первым упал он,
Сын Сарпедона-царя, фиванкой рожденный безвестной,
Дротиком Турна сражен: италийского ветка кизила,
Воздух разрезав пустой, вонзилась в горло, проникнув

Дальше в высокую грудь; из глубокой раны волною
Пенной хлынула кровь, и железо в теле согрелось.
После поверг он мечом Эриманта, Меропа, Афидна;
Битий, что шумно дышал и глядел пылающим взором,
Пал — но не дротом простерт, ибо дроту бы жизнь он не отдал:

Мощная пика в него, просвистев, ударила, словно
Молнии быстрой стрела; не сдержала железного жала
Кожа двойная щита и двойной чешуйчатый панцирь,
Весь из пластин золотых, — и огромное рухнуло тело,
И застонала земля, и щит ответил ей звоном.

Падает так иногда возле Бай^*, у Эвбейских прибрежий,
Глыба, когда, из камней изготовив заране громаду,
В море бросают ее, воздвигая мол, и в паденье
Гладь разбивает она и на дне глубоком ложится,
Воды вскипают вокруг, и песок клубится в них темный,

Гром, разносясь, сотрясает Прохит^* и жесткое ложе,
Где по веленью Отца придавлен Тифей Инаримой^*.
Марс, повелитель войны, латинян силы умножил,
Мужество их подстегнул, вонзив им в сердце стрекало,
Мрачный Ужас наслал и постыдное Бегство на тевкров.

Мчат отовсюду враги, настоящего боя дождавшись,
Бог-воитель душой овладел их.
Пандар, когда увидал простертого брата и понял,
С кем Фортуна теперь, как Случай битву направил,
Тотчас же створы ворот поворачивать стал, налегая

Мощным плечом изнутри, — и многим воинам Трои
Путь отрезал назад, за стеной их оставив на гибель.
Но, пропуская других, затворяя за ними ворота,
Пандар не видел, увы, средь толпы вбежавшего Турна, —
Сам италийцев царя он в лагере запер, безумный,

Словно среди беззащитных овец беспощадного тигра.
Новым огнем загорается взор, грознее оружье
Турна звенит, и на шлеме колышется красная грива,
Мечет молнии медь щита. Устрашенные тевкры
Тотчас могучий рост и лицо ненавистное Турна

Все узнают — и навстречу ему выбегает огромный
Пандар, горя отомстить убийце брата, и молвит:
«Здесь тебе не дворец, что хотел за дочкой Аматы
Взять в приданое ты, и не отчей Ардеи стены:
В лагерь врагов ты попал, и уж выхода нету отсюда!»

Рутул ему отвечал, улыбаясь и сердцем не дрогнув:
«Что ж, если мужество есть, начинай поединок; расскажешь
Сам ты Приаму о том, что и здесь нашли вы Ахилла».
Вымолвил он, — и копье с узловатым, покрытым корою
Древком Пандар метнул, изо всех своих сил замахнувшись.

Ветер копье подхватил, Сатурна дочь отвратила
Раной грозящий удар, и в ворота пика вонзилась.
«Видишь копье в руке у меня? От него не уйдешь ты,
Ибо тебе не чета тот, кто им наносит удары!»
Молвил Турн и, выпрямив стан, мечом замахнулся,

Пандара он поразил в середину лба и огромной
Раной рассек и виски, и пушком не покрытые щеки.
Грохот раздался, земля содрогнулась от тяжести страшной:
Пандар всем телом упал и простерся в песке, умирая,
Мозгом обрызган доспех, головы половина склонилась

Вправо к плечу, и влево к плечу склонилась другая.
Трепетный ужас погнал энеадов в постыдное бегство.
Если бы вспомнил в тот миг о воротах Турн-победитель,
Если б затворы взломал и впустил соратников в лагерь,
Был бы последним тот день и для битв, и для рода дарданцев.

Но, увлеченный слепой, безумной жаждой убийства,
Бросился он за врагом.
Первым Гига настиг и Фалерия рутул, и Гигу
Связки колена рассек. Из убитых выхватив копья,
В спину он бьет бегущих бойцов; умножает Юнона

Силу и храбрость его. Пал Фегей, к щиту пригвожденный,
Галис погиб, а за ним Ноэмон, Алькандр и Пританий
(Бились они на валах и противника с тыла не ждали).
Громко сзывая друзей, Линцей устремился на Турна,
Но, врага упредив и клинком замахнувшись проворным,

С вала разит его Турн, и, отрублена взмахом единым,
С плеч далеко голова отлетает вместе со шлемом.
Пал истребитель зверей Амик, который всех лучше
Жала копий умел смертоносным смазывать ядом;
Турн Эолида поверг и за ним любезного Музам

Спутника Муз, Крефея-певца, которому любо
Мерные песни слагать и бряцать на струнах кифары,
Любо коней воспевать, и битвы мужей, и оружье.
Тевкров вожди наконец, о резне кровавой услышав,
К месту битвы спешат — Мнесфей с отважным Сергестом;

Видят: бойцы врассыпную бегут и в лагере рутул.
Молвил Мнесфей: «Куда же еще, куда убегать вам?
Где у вас другие дома, где стены другие?
Как же один человек, от подмоги отрезанный валом,
Граждане, мог пролить безнаказанно в городе вашем

Столько крови и в Орк низринуть юношей лучших?
Трусы! Не стыдно ли вам и не жаль несчастной отчизны,
Древних наших богов и великого духом Энея?»
Речью такой зажжены и ободрены, встали и строем
Плотным сомкнулись бойцы, а Турн отступать понемногу

К берегу начал — туда, где река опоясала лагерь.
С громким криком его теснят сильней и сильнее
Тевкры, собравшись в отряд; так порою, выставив пики,
Ловчих толпа наступает на льва, а он, ощетинясь,
В страхе свирепо глядит и отходит назад, ибо в бегство

Гнев и отвага ему не велят пуститься, а прямо
Броситься против врагов хоть и жаждет он, но не может.
Так же, к дарданцам лицом, отступает шагом неспешным,
Будто бы нехотя, Турн, и в душе его ярость бушует.
Снова на вражеский строй нападает он дважды отважно —

Дважды по лагерю вновь разбегаются тевкры в испуге.
Но наконец собрались отовсюду поспешно троянцы,
Турну же силы придать Сатурна дочь не дерзнула,
Ибо Юпитер послал на крылах воздушных Ириду,
Чтобы она отнесла наказ суровый Юноне, —

Если то́тчас же Турн не покинет троянского стана…
Сил не хватает ему щитом от стрел заслоняться,
Меч выпадает из рук; со всех сторон засыпают
Копьями тевкры его; у висков от частых ударов
Шлем протяжно звенит; уступает прочная бронза

Граду летящих камней; на гребне растерзана грива;
Гнется выпуклый щит. Умножают удары дарданцы,
Быстрый Мнесфей впереди. По телу Турна стекает
Пота поток смоляной; не хватает дыханья герою, —
Только усталую грудь вздымают хриплые вздохи.

Так достиг он реки и, как был, в доспехах тяжелых
Ринулся с берега вниз — и поток в замутненные воды
Принял его и вынес наверх, и омытым от крови
Кроткие волны друзьям победителя Турна вернули.

Книга X

Вновь распахнулся меж тем чертог всемогущий Олимпа;
Всех на совет родитель богов и людей повелитель
В звездный сзывает покой, из которого он озирает
Земли все с высоты, и дарданский стан, и латинян.

Боги сошлись в двухвратный покой — и начал Юпитер:
«О небожители, что изменило ваши решенья?
Вновь почему разделила вражда озлобленные души?
Я не желал, чтоб Италия шла войною на тевкров.
Что за раздор вопреки моему запрету? Какие

Страхи заставили вас иль за тех, иль за этих вступиться?
Сроки войны придут в свой черед — торопить их не смейте! —
Римским твердыням когда Карфаген необузданный будет^*
Гибелью страшной грозить и отверстые Альпы^* к ним двинет.
Всё расхищайте тогда, во вражде не знайте преграды!

Ныне же мир и союз заключите в добром согласье».
Но на короткую речь Отца золотая Венера
Долгую речь произносит в ответ:
«О повелитель людей и природы предвечный властитель!
Кроме тебя, кого умолять мы о милости можем?

Видишь, как рутулы там ликуют, как перед строем,
Гордый удачей в бою, на прекрасной мчится упряжке
Турн? А троянцам уже не защита ни стены, ни башни:
Битва врывается в стан, одолев и валы, и ворота,
Кровью наполнены рвы. И Эней в неведенье бедствий

Медлит вдали. Ужель никогда ты не дашь из осады
Вызволить тевкров, отец? К стенам новорожденной Трои
Новые рвутся враги, подступает новое войско!
Вновь на дарданцев Тидид^* в этолийских сбирается Арпах^*.
Верно, на долю и мне опять достанутся раны,

Ибо придется мне вновь против смертного биться оружья^*.
Если они вопреки твоей божественной воле
В Лаций стремились, то пусть свой грех искупят троянцы,
Помощь утратив твою. Но ведь их вели прорицанья
Манов и вышних богов, — почему же всё, что велел ты,

Кто-то мог отменить и воздвигнуть новые судьбы?
Стоит ли вновь говорить о сожженном близ Эрикса флоте,
О властелине ветров, и о бешеном вихре, который
Выпущен был из пещер, и о посланной с неба Ириде?
Ныне же, все испытав, что возможно в мире надземном,

Манов она призвала, и, внезапно вырвавшись к свету,
Словно вакханка, летит Аллекто́ по латинским селеньям.
Что мне держава теперь? Только в дни удач уповали
Мы на нее… Ты сам ниспошли, кому хочешь, победу.
Но если нет на земле страны, где приют энеадам

Даст супруга твоя, — заклинаю обломками Трои,
Дымом пожарищ ее, — дозволь, чтоб из битв невредимым
Вышел Асканий один, дозволь, чтоб хоть внук мне остался.
Пусть мой скитается сын по морям неведомым снова,
Пусть любыми плывет, что укажет Фортуна, путями, —

Мальчика только хочу я спасти средь боев беспощадных.
Есть у меня Амафунт, и высокий Пафо́с, и Кифера^*,
Есть идалийский чертог; пусть, ни войн, ни славы не зная,
Там проживет он весь век. Прикажи — пусть Авзонию тяжкой
Властью гнетет Карфаген: города тирийцев не встретят

Больше преград. Что пользы нам в том, что военной напасти
Тевкры избегли, что путь сквозь огонь проложили аргосский,
Что испытали в морях они опасностей столько,
Если новый Пергам ожидал их в крае латинян?
Разве не лучше бы им поселиться там, где стояла

Троя, где пепел ее? Симоент и Ксанф, о родитель,
Им, несчастным, верни и судьбу Илиона троянцам
Снова пытать разреши!» Но в ответ царица Юнона
С яростью ей говорит: «Для чего нарушить молчанье
Ты вынуждаешь меня и тайную боль обнаружить?

Кто из богов заставлял и кто из смертных Энея
Вновь войну затевать, враждовать с владыкой Латином?
Знаю, в Италию он по велению рока стремился,
Веря безумным речам Кассандры; но лагерь покинуть
Я ль побудила его и вверить жизнь свою ветру,

Войско оставив и стан под началом малого сына?
Мирный народ подстрекать, добиваться с тирренцем союза?
Кто из богов на него наслал беду? Уж не я ли
Властью жестокой моей? Но при чем тут Юнона с Иридой?
Значит, преступно лишь то, что с огнем к новорожденной Трое

Рать италийцев спешит и отчизну Турн охраняет,
Внук Пилумна и сын Венилии^*, славной богини?
Вправе троянцы зато чужие захватывать пашни,
Грабить, вторгаясь в страну латинян с факелом черным,
Вправе невест уводить, выбирая тестя любого,

Кротко о мире молить — и оружье вешать на мачтах?^*
Если могла ты спасти от рук ахейцев Энея^*,
Воздух пустой и туман под мечи вместо сына подставив,
Если в нимф ты могла корабли превратить — почему же
Права мне не дано помогать моим италийцам?

Медлит Эней в неведенье бед, — пусть медлит он дольше!
Есть у тебя и Пафо́с, и Кифера, и храм Идалийский, —
Город, чреватый войной, и сердца суровые что же
Ты искушаешь? Ужель это я обломки фригийской
Мощи низвергнуть хочу? Кто троянцев предал ахейской

Мести? Причиной какой и Европа и Азия были
К брани подвигнуты? Кто разрушил мир похищеньем?
Спарту приступом взять обольстителю я ль помогала,
Я ли оружье дала, вожделеньем взлелеяла войны?
Надобно было тогда за своих опасаться, теперь же

Тяжбу не в пору вести и бросать понапрасну упреки».
Так говорила она. Кто одной, кто другой сострадая,
Боги взроптали вокруг. Так порывы первые ветра
Ропщут, встречая в пути преграду рощи, и смутный
Шорох вершин возвещает пловцам приближение бури.

Тут всемогущий Отец, верховный мира владыка,
Начал, и, внемля ему, небожители смолкли в чертоге,
В страхе глубины земли и выси небесные смолкли,
Стихли Зефиры, и зыбь улеглась на море безбурном.
«Запечатлейте в душе то, что вам теперь возвещу я:

Если нельзя союзом связать авзонийцев и тевкров,
Если меж вами раздор бесконечен, — будут отныне,
Кто бы каких надежд ни питал, какая бы участь
Их ни ждала, равны для меня троянец и рутул, —
Судьбы повинны ли в том, что тевкры снова в осаде,

Иль в заблужденье ввела их ложь безумных пророчеств.
Воли и рутулам я не даю. Пусть каждый получит
Долю трудов и удач. Для всех одинаков Юпитер.
Пусть без помех вершится судьба!» И, кивнув головою,
Стикса струей смоляной и пучиной черной поклялся

Бог, и Олимп задрожал, потрясенный его мановеньем.
Этим и кончил он речь и с престола встал золотого,
И небожители все проводили его до порога.
Рутулы тою порой ко всем подступают воротам,
Стены огнем окружив и троянских бойцов истребляя.

Заперт их легион в кольце валов осажденных,
Нет им надежды бежать. На высоких башнях, по стенам
Редким строем стоят понапрасну несчастные тевкры.
Азий, Имбраса сын, престарелый Ка́стор и Ти́мбрид,
Два Ассарака, Тимет, Гикета́она сын, занимают

Место в первом ряду, и меж них — сыновья Сарпедона,
Клар и Темон, что к Энею пришли с Ликийских нагорий.
Вот огромный валун, горы немалый обломок,
А́кмон лирнесец^* несет, напрягая могучие плечи,
Клитию ростом отцу под стать и брату Мнесфею.

Катят камни одни, другие копьями бьются,
Мечут огонь иль с тугой тетивы стрелу посылают.
Юл — воистину он попеченья Венеры достоин —
Блещет в троянском строю, головы не покрыв благородной, —
Так самоцвет в цепи золотой, обвивающей шею

Или чело, меж звеньев горит, так дивным искусством
В букс ли оправлена иль в теребинт орикийский^*, сверкает
Ярко слоновая кость; лишь из гибкого золота обруч
Кудри Юла прижал, ниспадавшие вольно на плечи.
Видели также тебя племена отважные, Исмар,

Как ты раны средь них ядовитыми стрелами сеял,
Исмар, рожденный в краю Меонийском, где тучные нивы
Мощные пашут мужи и Пактол золотой орошает^*.
Был средь бойцов и Мнесфей, лишь вчера вознесенный высоко
Славой за то, что прогнал он проникшего за́ стену Турна,

Был и Ка́пис^*, что дал кампанскому городу имя.
Так меж собой племена в беспощадных битвах рубились.
Плыл между тем по волнам Эней среди ночи глубокой,
Ибо, когда от Эвандра пришел он в лагерь этрусский,
Там предстал пред царем и назвал ему имя и род свой,

Все рассказав: и с чем он пришел, и зачем, и какое
Войско Мезенций собрал, примкнув к свирепому Турну,
Также напомнил о том, сколь дела людские непрочны,
К речи прибавив мольбы, — Тархо́н, ни мгновенья не медля,
С ним союз заключил. От запретов рока свободен^*,

Всходит лидийский народ на суда, по веленью всевышних
Вверясь пришельцу-вождю. Дарданида корабль выплывает
Первым; стоят на носу фригийские львы, и над ними^*
Ида возносится вверх, любезная изгнанным тевкрам.
Тут и сидел родитель Эней, о войне размышляя

И о превратностях битв, а Паллант прильнул к нему слева,
Мужа расспрашивал он о ночных путеводных светилах
И обо всем, что вынес Эней в морях и на суше.
Настежь, богини, теперь отворите врата Геликона,
Песнь о мужах, что в Этрусской земле ополчились, начните,

Молвите, кто снарядил корабли и пошел за Энеем.
Массик плывет впереди на «Тигре», окованном медью,
Тысячу юношей он ведет, покинувших стены
Козы и Клузия^*: все за плечами носят колчаны,
Легких полные стрел, и копье, и лук смертоносный.

Рядом — грозный Абант; доспехами пышными блещет
Вся его рать, и горит на корме Аполлон золоченый^*.
С ним Популония-мать^* шестьсот послала отважных,
Опытных в битвах мужей, и остров Ильва^* три сотни, —
Край, где халибский металл в нескудеющих недрах родится.

Третьим едет Азил, толкователь бессмертных и смертных;
Чрева отверстые жертв^* и светила подвластны Азилу,
Внятен пернатых язык и зарницы вещие молний.
Сомкнутым строем мужей копьеносный отряд его грозен,
Тысячу Пиза бойцов дала ему под начало

(Пизу в Этрусской земле основали пришельцы с Алфея).
Астир, наездник лихой, пестроцветным сверкая доспехом,
Ратников триста ведет, в стремленье к битвам единых;
Цере — отчизна одним, с берегов Миниона другие,
Третьи — из древних Пирг и туманной Грависки явились.

Можно ль тебя не назвать, о Кинир, лигурийцев отважный
Вождь, и тебя, Купавон, с малочисленной ратью прибывший,
Чье осенили чело лебединые белые перья,
В память о горькой любви и чудесном отца превращенье?^*
Ибо в тот час, когда Кикн, о любимом скорбя Фаэтоне,

Пел под сенью сестер^*, в тени тополей густолистых,
Боль души и любовь утишая силою Музы,
Мягкими перьями вдруг, как сединами старец, одевшись,
Дол он покинул и взмыл с протяжной песнею к звездам.
Сын его по морю плыл с отрядом сверстников храбрых,

Весла мчали вперед корабль, и кентавр исполинский
С носа на волны глядел, угрожая им камнем огромным,
И по воде борозда за длинным килем тянулась.
Также и Окн привел отряд из отчего края,
Тибра этрусского сын и Манто́^*, провидицы ве́щей;

Стены тебе он, Мантуя, дал и матери имя.
Мантуя, предки твои от разных племен происходят:
Три здесь народа живут^*, по четыре общины в каждом;
Кровью этрусской сильна, их столицей Мантуя стала.
Рать в пятьсот человек этот край на Мезенция выслал,

Минций, Бе́нака сын, тростником увенчанный бледным,^*
По морю вел сосновый корабль, на врага устремленный.
Плыл и могучий Авлест, и взметенная сотнею вёсел
Водная гладь за кормой беломраморной пеной вскипала.
Судно влечет могучий Тритон, пугая просторы

Раковиною своей; голова человечья и плечи,
Как у пловца, поднялись над водой, а кончается тело
Рыбьим хвостом; рокочет волна у груди полузверя.
Лучшие эти вожди на помощь Трое спешили,
На тридцати кораблях бороздя соленое море.

День между тем угас в небесах, и ночная упряжка
Фебы благой полпути пролетела по высям Олимпа.
Но и во мраке Эней от забот не знает покоя,
Сам у кормила сидит и сам паруса направляет.
Вдруг посредине пути повстречался герою нежданно

Хор его спутниц былых — тех нимф, что нимфами стали
И божествами морей по веленью великой Кибелы.
Рядом плыли они, словно в дни, когда были челнами, —
Столько же их, сколько прежде судов на причале стояло, —
И, лишь завидев царя, окружили его хороводом.

Та, что была среди них всех речистей — Кимодокея, —
Судно догнав, за корму схватилась правой рукою,
Левою стала грести, поднимаясь из волн молчаливых,
И говорить начала: «Ты спишь, богами рожденный?
Встань ото сна и канаты ослабь, паруса распуская!

Сосны мы, те, что росли на вершине Иды священной,
После — твои корабли, а ныне — нимфы морские.
В час, когда рутул грозил нам коварно огнем и железом,
Мы, поневоле порвав причалов путы, пустились
В море отыскивать вас. Ибо сжалилась Матерь над нами,

Нам повелев богинями стать и жить средь пучины.
Знай же: Асканий теперь за стенами заперт и рвами,
Копий кольцом окружили его одержимые Марсом
Рутулы. Пусть отважный этруск и всадник аркадский
Встали уже на места — против них намерен направить

Турмы конные Турн и не дать им к стану пробиться.
Встань же с зарей, призови к оружью союзников новых,
Чтобы врагов упредить, и возьми свой щит, что окован
Золотом весь по краям, огнемощного бога созданье.
Завтрашний день — коль мои не сочтешь ты напрасными речи, —

Многих латинян узрит, в беспощадной поверженных битве».
Молвив, она отплыла, но сначала рукою умелой
С силой толкнула корму — и корабль полетел меж зыбями,
Скоростью споря с копьем иль стрелой, настигающей ветер.
Следом и все корабли убыстряют свой бег. В изумленье

Вести внимал Анхизид^*, но, ободренный знаменьем новым,
Взор устремил к небесам и вознес молитву Кибеле:
«Матерь благая богов, возлюбившая горы Динди́ма,
Башни, и стены, и львов, в колесницу парой впряженных!
Будь нам в битвах вождем, приблизь исполненье вещаний,

Вновь низойди благосклонной стопой к фригийцам, богиня!»
Так он сказал. Между тем заалела заря, воротилось
Утро, и темную ночь лучи его с неба прогнали.
Прежде всего приказал Эней друзьям, чтобы каждый
В битву готов был идти и послушен первому знаку.

Вот уж и тевкров своих, и лагерь отпрыск Анхиза
Видит с высокой кормы, и когда на солнце горящий
Поднял он щит на левой руке, — до небес долетели
Крики дарданцев со стен; разжигают их ярость надежды,
Стрелы их чаще летят. Так весной к потокам Стримона

В небе плывут журавли, окликая друг друга протяжно,
Между мятущихся туч уносимые Нотом попутным.
Крикам дивились и Турн, и вожди авзонийцев, покуда
К берегу мчавшийся флот не заметили все, оглянувшись,
Не увидали судов, подлетавших по глади все ближе.

Шлем горит на челе, пламенеет грива на гребне,
Выпуклый щит золотой посылает огненный отсвет, —
Так в прозрачной ночи среди звезд алеет зловеще
Пламя кровавых комет или Сириус всходит, сверкая,
Жажду с собой принося и поветрия людям недужным,

Жаром зловредным своим удручая широкое небо.
Турн один среди всех не утратил спесивой отваги:
Верит, что берег займет и прибывших не пустит на сушу.
[Вновь окликая друзей, он сердца им вновь ободряет:]^*
«Срок желанный настал с врагом схватиться вплотную!

Марс, о мужи, — он в наших руках! Пусть каждый, сражаясь,
Помнит свой дом и жену, пусть великие подвиги предков
Каждый в душе воскресит. Так захватим берег, покуда
Строем не стали враги и неверны шаги их на суше.
С теми Фортуна, кто храбр!»

Молвит он так — и в душе размышляет, кого за собою
К морю вести и кому поручить осажденные стены.
Той порою Эней высаживал на́ берег войско,
Сходни спустив с кормы. Отливом затихшего моря
Пользуясь, многие вниз в неглубокую прыгают воду

Или по веслам скользят. А Тархон, приметивши место,
Где не бушует прибой, не рокочет волна, разбиваясь,
Но далеко на песок набегает вал безопасный,
Тотчас корабль направляет туда и соратников молит:
«Воины, славная рать, налегайте сильнее на весла,

Мчите, гоните челны! Пусть во вражью землю вонзятся
Острые ростры, пусть киль бороздой ее ранит глубокой!
Что мне с того, что корабль разобьется, с разлету ударясь, —
Только бы на́ берег нам скорей ступить!» И едва лишь
Речь окончил Тархон, как гребцы, на скамьях приподнявшись,

К пашням Латинским челны, покрытые пеной, погнали.
Врезались в берег суда, и в дно их кили зарылись,
Все невредимы — лишь твой, о Тархон, корабль быстроходный
Встал на мели, налетев на песок, нанесенный волнами.
Долго противился он, шатаясь, напору прибоя,

Но раскололся — и вот мужи в воде очутились;
Плавают вкруг и мешают идти им обломки и доски,
Зыбь сбивает их с ног и, отхлынув, относит от суши.
Времени Турн между тем не терял, но все свое войско
К морю повел за собой и построил, чтоб недруга встретить.

Трубный разносится звук, и — добрый знак! — нападает
Первым Эней на полки земледельцев — и первою жертвой
Воин латинский упал: бегом навстречу герою
Бросился мощный Терон, но, пробив его медные латы,
Туники ткань разорвав, тяжелой от золота, в ребра

Впился Энея клинок. И Ли́хас пал, посвященный^*
Фебу: он был извлечен из утробы матери мертвой,
Но лишь младенцем ему удалось избегнуть железа.
Пали Гиас и Киссей, валившие палицей толстой
Толпы врагов: ни сила рук, ни оружье Алкида

Их не спасли, ни родитель Меламп, Геркулеса помощник,
С ним неразлучный, доколь земля отягчала трудами
Бога. Бросает Эней в понапрасну вопившего Фара
Дрот — и в раскрытых устах застревает острое жало.
Пал бы и ты, о Кидон, за возлюбленным следуя новым,

Клитом, чьи щеки покрыл впервые пушок золотистый,
В прахе лежал бы и ты, от руки Дарданида погибнув,
Страстью, что к юношам лишь тебя влекла, не тревожим,
Если бы братья твои не примчались когортой сплоченной,
Форка сыны; как один, все семеро копья бросают,

Но отскочили они от щита и шлема Энея
Или, Венерой благой отклоненные, только задели
Тело ему. Тут верному царь промолвил Ахату:
«Копья подай! Из них ни одно не метнет понапрасну
В рутулов эта рука: ведь под Троей не раз оставались

Копья мои у аргивян в груди!» И, промолвив, схватил он
Пику и бросил ее, и она у Меона с разлета
Медь пробивает щита и сквозь панцирь в грудь проникает.
Брат Альканор подбегает к нему, чтоб Меона в паденье
Правой рукой поддержать, но копье, не утративши силы,

Дальше бег свой стремит и пронзает плечо Альканору,
И, омертвев, повисает рука, держась лишь на жилах.
Ну́митор, вырвав копье из тела брата, в Энея
Метит, — но поразить не дано ему было героя:
Только Ахата в бедро могучего ранила пика.

Юной силою горд, подбегает воитель из Курий,
Клавз, и Дриопа разит он издали пикой негибкой;
Брошена сильной рукой, говорившему что-то Дриопу
В горло вонзилась она, и речь и жизнь обрывая;
Вниз лицом он упал и кровью густой захлебнулся.

Трое фракийских бойцов, Борея дальних потомков^*, —
Идас-отец их прислал из отчего Исмара в битвы, —
Клавза рукой сражены, погибли от ран. Подбегает
С войском аврунков Алез, и Мессап, Нептунова отрасль,
Мчит на прекрасных конях. И одни, и другие стремятся

Вспять врагов оттеснить. На пороге Авзонии битва
Грозно кипит. Так ветры порой, враждуя в эфире,
Борются между собой, равны отвагой и силой,
И не хотят уступить ни они, ни море, ни тучи:
Долго упорствуют все, и неясен исход их сраженья.

Так же троянская рать с латинской ратью схватилась,
Грудью в грудь, нога к ноге, противники бьются.
В поле с другой стороны, где поток весенний оставил
Множество шатких камней и с обрыва смытых деревьев,
Дрогнул аркадцев отряд, непривычных к пешему строю

(Местность неровная их заставила седла покинуть);
В бегство пустились они от латинян, в погоне упорных.
Это увидев, Паллант — что еще в нужде остается? —
Доблесть друзей стремится зажечь то мольбой, то упреком:
«Что же бежите вы все? Эвандра именем громким,

Славой деяний его и былых побед и надеждой
Сына сравняться с отцом и стяжать хвалу — заклинаю:
В бегстве спасенья себе не ищите! Мечами должны мы
Путь прорубить! Туда, где враги лавиной густою
Мчатся на нас, отчизна зовет и вас и Палланта.

Нас не боги теснят: противник преследует смертный
Смертных, — не меньше у нас и сердец, и рук, и оружья!
Стойте! Волна преграждает нам путь, кончается суша:
Некуда дальше бежать! Иль помчитесь вы по морю в Трою?»
Так он промолвил — и сам врубился в гущу латинян.

Первым злая судьба послала навстречу Палланту
Лага: тяжелый поднять хотел он камень, нагнувшись,
Но размахнулся Паллант и копье вонзил ему в спину
Там, где ребра хребет раздвигает, — и вытащил с силой
Жало копья из костей. Тут Гисбон, напрасно надеясь

Юношу первым сразить, нападает, забыв осторожность, —
Ум помрачил ему гнев и боль за убитого друга, —
Но принимает его на клинок Паллант и вонзает
В легкое меч. Анхемол, старинного рода потомок,
Рета дерзостный внук, осквернивший мачехи ложе,^*

Пал на латинских полях, и Сфений, и Тимбер с Ларидом, —
Давка сыны-близнецы, меж собой вы были похожи
Так, что мать и отец в заблужденье сладостном часто
Путали вас, — но отнял Паллант ваше сходство жестоко:
Голову, Тимбер, тебе мечом Эвандра отсек он,

Правая прочь от плеча отлетела рука у Ларида,
Пальцы щупают меч, в содроганье предсмертном сжимаясь.
Речью вождя зажжены, на его деянья аркадцы
Смотрят — и вновь на врага посылают их стыд и обида.
Сбросил Ретея Паллант с колесницы двуконной, в которой

Мимо летел он, — и тем отсрочилась Ила погибель:
Ибо в Ила Паллант нацелил издали пику,
Но под удар попал Ретей, от вас убегавший,
Братья отважные, Тир и Тевтрант; с колесницы упал он,
В землю латинскую бьют стопы в содроганьях предсмертных.

Словно как знойной порой, когда ветер подует желанный,
В разных местах поджигает пастух жнивье — и, достигнув
Вмиг середины стерни, воедино сливается пламя,
Строем широким летит по полям Вулканово войско,
Он же, ликуя, с холма на пожар победный взирает, —

Так воедино слилась и доблесть друзей, загоревшись:
Все к Палланту спешат. Но Алез, безудержный в битве,
Бросился прямо на них, под прикрытьем щита пригибаясь,
Вмиг он Ладона сразил, и Ферета, и вслед Демодока,
Руку Стримоний занес над затылком Алеза — но тотчас

Меч ее острый отсек. В лицо он ударил Фоанта
Камнем — и брызнул мозг вперемешку с осколками кости.
Рока страшась, укрывал средь лесов Алеза родитель,
Но лишь только смежил старик побледневшие веки,
Парки на сына тотчас наложили руку и в жертву

Копьям Эвандра его обрекли. Паллант, замахнувшись,
Тибру взмолился: «Отец, копью, которым я целюсь,
Дай удачу, открой дорогу в сердце Алеза!
Я же с доспехом врага копье на дуб твой повешу».
Внял мольбе Тиберин, и Алез, прикрыв Имаона,

Сам безоружную грудь под копье аркадца подставил.
Но италийцам не дал устрашиться гибелью мужа
Лавз, что в ратном труде нес один огромную долю:
Пал Абант, преграда врагам, средоточие битвы,
Тусков редеют ряды, погибают аркадцы и с ними

Вы, кто вотще избежал ахейских копий, — троянцы.
Рати вплотную сошлись, и вожди равны их, и силы.
Задние рвутся вперед, уплотняется строй, невозможно
Руку в толпе занести. Отсюда Паллант наступает,
Лавз оттуда теснит. Почти ровесники оба,

Оба прекрасны лицом — но обоим не́ дали судьбы
К отчим вернуться домам; повелитель великий Олимпа
Им не дозволил сойтись лицом к лицу в поединке:
Вскоре обоих ждала от врага сильнейшего гибель.
Турну меж тем благая сестра^* указала, что должно

Лавзу помочь, и герой в колеснице крылатой помчался
И, увидавши своих, закричал: «Покиньте сраженье!
Я нападу на Палланта один, обречен он в добычу
Мне одному! О, если бы нас и отец его видел!»
Молвит он так, и бойцы по приказу его отступают.

Смотрит Паллант, изумлен, как, надменным приказам послушны,
Рутулы вмиг отошли, и врага во весь рост исполинский
Мерит он взглядом угрюмым, и поле вокруг озирает,
И, выступая вперед, отвечает на речи тирана:
«Или доспех, что с тебя я сорву, прославит Палланта,

Или прекрасная смерть. Отец к обоим исходам
Равно готов. Угрозы оставь!» И, промолвив, средь поля
Встал Паллант — и в груди застыла кровь у аркадцев.
Спрыгнул и Турн с колесницы своей, чтобы пешим сражаться.
Сходятся ближе враги. Словно лев, что, завидев с утеса

В поле далёко быка, к смертельной готового схватке,
Мчится, — так Турн подлетел, подобный хищному зверю.
Видя, что враг подошел на бросок копья, и решившись
Первым напасть, — если храбрым помочь при силах неравных
Жребий может, — Паллант к небесам с мольбой обратился:

«Гостеприимством отца и столом, за которым однажды
Ты пришельцем сидел, Алкид, тебя заклинаю:
Подвиг свершить помоги! Пусть увидит Турн, умирая,
Как снимаю с него доспехи я, победитель!»
Слышит Палланта мольбу и глубоко в груди подавляет

Горестный стон Геркулес и слезы льет понапрасну.
Сына Юпитер меж тем утешает ласковой речью:
«Каждому свой положен предел. Безвозвратно и кратко
Время жизни людской. Но умножить деяньями славу —
В этом доблести долг. Под высокими стенами Трои

Многие дети богов погибли^*. Мною рожденный
Пал в их числе Сарпедон. Знай, судьба уже призывает
Турна, и близок конец ему отмеренной жизни».
Так он промолвил и взор отвратил от пашен латинских.
С силой Паллант между тем метнул копье — и немедля

Меч сверкающий свой из полых выхватил ножен.
Вровень с плечом, одетым в броню, ударила Турна
Пика, у края щита пробив дорогу с разлета,
Но лишь задела слегка могучее рутула тело.
Турн, потрясая копьем с наконечником острым железным,

Целился долго — и вот во врага послал его, молвив:
«Сам погляди, не острей ли у нас наточены копья!»
Так он сказал. В середину щита пришелся тяжелый
Турна удар, — и, пробив многослойную медь и железо,
Бычьи кожи прорвав, одевавшие щит, наконечник

Юноше в ребра впился, не задержанный панцирем прочным.
Вытащить хочет Паллант копье из раны — но тщетно:
Кровь из тела и жизнь одним путем утекают.
Раною вниз умирающий пал; загремели доспехи;
К вражьей земле он приник обагренными кровью губами.

Встал над поверженным Турн:
«Слово мое, — он сказал, — передайте Эвандру, аркадцы:
Сына ему возвращаю таким, каким заслужил он
Видеть его. Почетный курган, обряд погребальный —
Все в утешенье отцу я дарю. За союз с иноземцем

Платит недешево он!» И, промолвив, царь наступает
Левой ногою на труп, чтобы перевязь снять золотую:
Дев преступленье^* на ней, и фалангу мужей, умерщвленных
В первую брачную ночь, и залитые кровью чертоги
Клон Эвритид на литом отчеканил металле искусно.

Полон радости Турн и горд прекрасной добычей.
О человеческий дух! Судьбы он не знает грядущей,
Меры не может блюсти, хоть на миг вознесенный удачей!
Время настанет — и Турн согласится цену любую
Дать, лишь бы жив был Паллант, и добычу и день поединка

Сам проклянет. Аркадцы кладут, стеная и плача,
Юноши тело на щит, и друзья уносят героя.
Вновь ты вернешься домой, о родителя горе и гордость!
Тот же унес тебя день, который в битву отправил,
Но и короткий свой путь ты устлал телами убитых.

С вестью о страшной беде не Молва, но на́рочный верный
Тотчас к Энею летит: на краю погибели тевкры,
Самое время прийти разбитой рати на помощь.
Встречных косит клинком и сквозь вражеский строй пролагает
Путь широкий Эней: к тебе стремится он, гордый

Кровью пролитой Турн. Всё стоят у него пред глазами
Старец Эвандр, и Паллант, и столы, к которым явился
Он пришлецом, и пожатия рук… Рожденных в Сульмоне^*
Юных бойцов четверых и вспоённых Уфентом столько ж
В плен живыми берет, чтобы в жертву манам принесть их^*,

Вражеской кровью залить костра погребального пламя.
После в Мага метнул он издали грозную пику,
Но пролетела над ним, увернувшимся с ловкостью, пика,
Сам же Маг, колена врага обнимая, взмолился:
«Тенью Анхиза тебя заклинаю, надеждами Юла:

Ради отца моего, ради сына жизнь подари мне!
В доме высоком моем серебра чеканного много,
Золота много лежит в издельях и слитках тяжелых,
Скрыто в земле. Решится не здесь победа троянцев,
Воина жизнь одного для исхода войны безразлична».

Так он сказал, и ему Эней на это ответил:
«Золото и серебро, которыми ты похвалялся,
Для сыновей сбереги: торговаться о выкупе поздно,
Выкупы Турн отменил, когда отнял он жизнь у Палланта.
Так же решают и Юл, и Анхиза родителя маны».

Вымолвив, голову он откинул Магу, схватившись
Левой рукою за шлем, и клинок погрузил ему в горло.
Феба и Тривии жрец Гемонид вдали показался,
Были виски у него обвиты священной повязкой,
Пышный доспех на солнце горел и одежда сверкала.

Бросился он от Энея бежать, но упал, и троянец
Сверху вонзил в него меч и укрыл его тьмой непроглядной,
Снял же доспехи Серест, чтоб царю посвятить их Градиву^*.
Снова бойцов собирают в ряды рожденный Вулканом
Цекул и храбрый Умброн, от Марсийских нагорий пришедший.

Яростно бьется Эней. Отсекает он левую руку
Анксуру, — и со щитом отлетела она под ударом.
Веря, что сила — в словах, говорил надменные речи
Анксур не раз и душой до небес возносился, быть может,
Сам он себе и седины сулил, и долгие годы.

Вышел навстречу Тарквит, сверкающим гордый оружьем
(Фавном, богом лесным, он рожден был и нимфой Дриопой),
Гневный героя напор сдержать он хотел, но с размаху
Пикой ударил Эней, и кольчугу и щит отягчая
Весом ее, и голову снес умолявшему тщетно,

Долгую речь оборвав, и упавшее теплое тело
Навзничь он повернул, и промолвил враждебное слово:
«Воин грозный, лежи отныне здесь! Не зароет
Прах твой добрая мать, не почтит родовою гробницей:
Хищные птицы тебя разнесут или волны в пучину

Смоют, и к ранам твоим присосутся голодные рыбы».
После погнался Эней за Антеем и Лу́кой, что бились
В первых рядах, и за Нумой лихим, и за рыжим Камертом
(Был угодьями он богаче всех авзонидов,
Царь молчаливых Амикл^*, благородным рожденный Вольцентом).

Словно встарь Эгеон, про которого молвят, что сотня
Рук была у него, и полсотни уст, изрыгавших
Пламя, и тел пятьдесят, что от молний Отца заслонялся
Он полусотней щитов, пятьдесят мечей обнажая, —
Так победитель Эней по всей равнине носился,

С теплым от крови клинком. Колесницу Нифея заметив,
Против четверки коней упряжных устремился он грудью.
Грозно крича, широко он шагал колеснице навстречу, —
Кони, завидев его, метнулись в испуге,
Сбросив Нифея и мча колесницу пустую к прибрежью.

Но вылетает еще скакунов белоснежная пара;
Лигер держит бразды и конями правит, а рядом
Брат его, быстрый Лукаг, вращает мечом обнаженным.
Юношей яростный пыл преисполнил гневом Энея,
Тотчас занес он копье и, огромный, встал перед ними.

Лигер сказал:
«Не Диомеда коней, не упряжку Ахилла ты видишь,
Здесь — не Пергама поля: и войну и жизнь ты окончишь
Нынче на этой земле!» Безрассудные Лигера речи
Слышны далёко вокруг, но в ответ не желает ни слова

Молвить троянский герой, — лишь в противника дротик бросает.
Весь наклонившись вперед, погоняет ударами пики
Резвую пару Лукаг и, левую выставив ногу,
К схватке готовится он — но Энеев дрот пробивает
Нижнее поле щита и в пах впивается левый,

Падает мертвым Лукаг, по равнине катится тело.
Благочестивый Эней проводил его словом недобрым:
«Нет, не медленный бег скакунов твою колесницу
Предал, Лукаг, и не призрак пустой на противников не́ дал
Ей налететь: ты сам соскочил и упряжку покинул!»

Молвив, схватил он коней под уздцы — с колесницы несчастный
Лигер упал и к нему протянул безоружные руки:
«Ради тебя, ради тех, кто тебя родил столь могучим,
Сжалься, троянский муж, не губи молящего душу!»
Долгие просьбы Эней прервал: «Не такие недавно

Речи ты вел! Так умри! Расставаться братьям негоже!»
Молвив, рассек он Лигеру грудь и выпустил душу.
Так летел по полям предводитель дарданцев и всюду
Сеял смерть, словно яростный смерч иль поток в половодье,
А уж навстречу ему из лагеря мчался Асканий,

Тевкры летели, прорвав кольцо напрасной осады.
Той порою к себе призвал Юпитер Юнону:
«Что же ты скажешь, сестра и любезная сердцу супруга?
Вправду ль сбылось, что предвидела ты? Помогает Венера
Тевкрам и впрямь, и нету у них ни проворных в сраженье

Рук, ни ярости нет в душе, ни стойкости в бедах?»
Кротко Юнона ему отвечала: «Супруг мой прекрасный!
Скорбную зря не тревожь! Мне страшны твои гневные речи.
Если бы прежней была и такой, какой подобает,
Сила твоей любви, — хоть в одном бы ты, всемогущий,

Мне не мог отказать: чтобы я невредимым из битвы
Вынесла Турна, спасла бы его для родителя Давна.
Но суждено ему умереть и невинною кровью
Тевкрам за все заплатить, хоть он и нашего рода,
Ибо прапрадед ему — Пилумн, хоть нередко дарами

Щедро он сам отягчал твоих святилищ пороги».
Кратко сказал ей в ответ повелитель высот Олимпийских:
«Если для юноши ты, обреченного гибели скорой,
Просишь отсрочки и ждешь на то моего дозволенья, —
Турна заставь убежать, у судьбы настигающей вырви.

В этом я волен тебе угодить. Но если таится
В просьбах твоих о большем мольба, если ты замышляешь
Битв исход изменить, знай, напрасны эти надежды».
Молвит Юнона в слезах: «О, когда бы ты согласился
В сердце на то, на что согласиться вслух не желаешь.

Турну оставил бы жизнь… Но ему лишь смерть остается,
Иль заблуждаюсь я… О, если б так, если б сердце томилось
Тщетной тревогой и ты — ты ведь можешь! — смягчил приговор свой!»
Так сказала она и с высоких небес устремилась,
Воздух вихрями взвив, облеченная облаком плотным,

Прямо к троянским войскам, к лаврентскому лагерю тевкров.
Здесь, из тумана соткав бессильный призрак летучий,
Образ Энея ему придает богиня, — о чудо! —
Всем снаряжает его: и щитом, и дарданским доспехом,
Поступь, божественный лик героя — всё повторяет,

Голос влагает в уста — только звук пустой без значенья.
Тенью такой, говорят, человек после смерти витает,
Лживые сны таковы, что морочат спящие чувства.
Словно ликующий вождь, перед строем вьется троянским
Призрак и Турна зовет, и копьем, и голосом дразнит.

Только лишь рутул, напав, метнул свистящую пику, —
Призрак к нему повернулся спиной и в бегство пустился.
Тотчас поверил Турн, что воистину враг отступает,
Дух помраченный его загорелся напрасной надеждой.
«Что же бежишь ты, Эней, перед свадьбой покинув невесту?

Землю, к которой ты плыл, от меня ты сегодня получишь!»
Так, потрясая мечом, он кричал и, преследуя призрак,
Не замечал, что радость его развеяна ветром.
Вдруг, причален к скале, перед ним корабль оказался,
Спущены лестницы вниз и на берег проложены сходни, —

Прибыл на нем из Клузийской земли владыка Осиний.
Тотчас на судно взлетел Энея трепетный призрак,
Чтобы укрытье найти, — но, препятствия все презирая,
Турн вдогонку за ним по высоким сходням взбегает.
Только на палубу он ступил, немедля Юнона

Оборвала причальный канат, и, влекомый отливом,
В море понесся корабль. Из укрытья ненужного призрак
Быстро взмыл в высоту и смешался с темным туманом.
Рутула ищет меж тем и на бой Эней вызывает,
Встречных врагов по дороге разит, предавая их смерти, —

Турна же ветер несет посреди широкого моря,
Смотрит он вспять и, руки подняв, в неведенье судеб
Небу такие слова вместо слов благодарности молвит:
«О всемогущий Отец, неужели такого позора
Счел ты достойным меня и такую кару послал мне?

Где я? Куда я несусь? Кем вернусь из нежданного бегства?
Вновь увижу ли я лаврентского лагеря стены?
С теми, кто вышел за мной на бой, — что станется с ними?
Всех — о нечестье! — друзей я покинул на страшную гибель.
Вижу: в смятенье они разбрелись, умирающих стоны

Слышу… Что делаю я? Где земля разверзнется бездной,
Чтобы меня поглотить? Хоть вы пожалейте, о ветры!
Турн по воле своей вас молит: на скалы, на камни
Мчите проклятый корабль и на мели свирепые бросьте,
Чтобы ни рутулы там, ни молва меня не настигла!»

Так он в тоске говорил и душою метался, колеблясь,
Броситься ль грудью на меч и, великий позор искупая,
Сердце пронзить беспощадным клинком в порыве безумном,
В море ли прыгнуть и плыть к излукам берега дальним,
Чтобы снова пойти под удары копий троянских.

Трижды пытался Турн совершить и то и другое, —
Сжалившись, трижды его удержала царица Юнона.
По морю быстро скользит между тем корабль, и относят
Турна прибой и прилив к столице Давна старинной.
В битву на смену ему, подстрекаем Юпитером, вышел

Грозный Мезенций, напав на ликующих тевкров нежданно.
Тут же тирренская рать, подбежав, его окружает;
Всем ненавистен один, в одного направлены копья.
Он же подобен скале, что в морском просторе далёко
Высится, ярости волн отовсюду открыта, и ве́тров

Натиск выносит двойной и удары моря и неба,
Но не дрогнет вовек. Сражены Мезенцием, пали
Гебр, Долиха́она сын, и Латаг, и Пальм убегавший:
Тяжким обломком горы, огромным камнем ударил
Он Латага в лицо, а Пальму подсек под коленом

Жилы, и рухнул в песок непроворный беглец, а Мезенций
Лавзу добытый доспех подарил и шлем пышногривый.
Был и Эвант им убит, и Париса спутник и сверстник,
Сын Амика Мимант, рожденный жрицей Феано
В ту же самую ночь, когда в чреве носившая факел^*

Дочь Киссея на свет родила Париса; но в Трое
Пал Парис, а Мимант под Лаврентом лежит, позабытый.
Если согнанный с гор собак кусливою сворой
Вепрь, которого бор на склонах Ве́зула диких
Долгие годы скрывал иль который средь топей Лаврентских

Пасся в густых камышах, а теперь попался в тенета,
Злобно ворчит и на месте стоит, ощетинив загривок, —
Издали ловчие все, подойти к нему ближе не смея,
Дроты бросают в него и кричат с безопасного места;
Так и бойцам, в ком по праву сильна на Мезенция злоба,

Меч обнажить и напасть на него не хватает отваги,
Все лишь поодаль шумят и мечут копья и стрелы,
Он же стоит до поры, вокруг озираясь без страха,
Только зубами скрипит, отряхая бессильные копья.
С тусками прибыл Акрон из пределов старинных Корита;

Родом грек, он бежал из отчизны, не справивши свадьбы.
Видит Мезенций: Акрон средь смятенного носится войска,
Пурпуром перья горят и плащ — подарок невесты.
Если несытый лев, что у хлева высокого рыскал,
Движимый голодом злым, заметит проворную серну

Или высокие вдруг рога оленя увидит,
Страшно разинет он пасть, ощетинит гриву, ликуя,
К теплой добыче прильнет и терзает ее, омывая
Кровью клыки.
Так же в гущу врагов Мезенций ринулся быстрый.

Рухнул несчастный Акрон; умирая, пятками бьет он
В черную землю, и кровь на обломки копий струится.
Бросился в бегство Ород; но почел недостойным Мезенций
В спину удар нанести и сразить его брошенной пикой:
Сам обогнав беглеца, он лицом к лицу с ним сошелся,

Чтоб не обманом его одолеть, но отвагой и мощью.
Павшего грудь он ногой придавил, на копье опираясь,
Молвил: «Повержен Ород, вершивший немалую долю
Ратных трудов!» И соратники клич подхватили победный.
Но умирающий вдруг: «Кто бы ни был ты, победитель, —

Молвил, — недолго тебе ликовать без отмщенья осталось!
Ждет тебя та же судьба, и на той же равнине падешь ты!»
С гневом в душе, но смеясь, отвечал Мезенций: «Умри же!
А обо мне родитель богов и людей повелитель
Пусть, что захочет, решит!» И копье он вырвал из раны.

Тотчас же тяжкий покой, железный сон опустился,
Очи Орода застлав навеки тьмой непроглядной.
Цедик Альката поверг, сразил Сакратор Гидаспа,
Орс, бесстрашный силач, и Парфений Рапоном убиты,
Клоний и с ним Эрихет, Ликаонов отпрыск, — Мессапом:

Спешившись, пешего он поразил Эрихета, а Клоний
Наземь упал, когда конь оступился. Агид-ликиец
В прахе Валером простерт, не чуждым доблести древней,
Фрония Салий убил и сам убит был Неалком,
Ловко владевшим копьем и стрелой, нежданно разящей.

Поровну скорбь и потери делил Маворс меж врагами,
То в свой черед побеждают одни, отступают другие,
То побежденный теснит — но никто не мыслит о бегстве.
С жалостью смотрят на них из чертогов Юпитера боги:
Тяжко невзгоды людей и гнев напрасный им видеть.

Дочь Сатурна глядит, глядит благая Венера,
Как меж враждующих толп Тизифона^* бледная рыщет.
Злобы неистовой полн, огромным копьем потрясая,
По полю битвы идет Мезенций. По морю так же
Шел великан Орион^*, когда сквозь Нереевы топи

Пеший он путь пролагал, лишь до плеч погруженный в пучину,
Или, с высокой горы принося многолетние вязы,
Шествовал сам по земле, голова же пряталась в тучах.
Ростом подобен ему и огромным доспехом Мезенций.
Мужа увидев среди многолюдного строя, собрался

Выйти навстречу Эней. А Мезенций, не ведая страха,
Храброго ждет врага, и стоит недвижимой громадой,
И, чтоб достигнуть копьем, расстоянье мерит глазами.
«Вы, о боги мои, копье и рука!^* Помогите
В этом бою! А ты, о мой сын, отцовской победы

Памятник будешь живой^*: доспех, с разбойника снятый,
Я тебе посвящу!» И, промолвив, издали бросил
Пику свистящую он, но, щитом отраженная прочным,
Прочь отлетела она и в живот вонзилась Антору;
Спутником был Геркулеса Антор, но, покинувши Аргос,

В бегстве к Эвандру примкнул и в Италии с ним поселился.
Пал он, несчастный, приняв за другого смертельную рану,
В небо глядел и родные края вспоминал, умирая.
Бросил копье и Эней. Три медных выпуклых круга
С бычьей кожей тройной и холстиной, щит одевавшей,

Пика пробила насквозь и, утратив силу удара,
В пах неглубоко впилась. Но, кровь тирренца увидев,
Выхватил меч, что висел у бедра, и, радости полный,
Начал Эней наступать, повергая противника в трепет.
Видит все это Лавз — и любовь к отцу исторгает

Стон из груди у него и из глаз — обильные слезы…
Здесь о кончине твоей, о твоих прекрасных деяньях —
Пусть лишь поверят века преданьям о подвигах древних, —
Не промолчу и тебя, незабвенный отрок, прославлю.
Шаг за шагом назад отступал, обессилев, Мезенций,

Пика торчала в щите и за ним тяжело волочилась.
Бросился Лавз к отцу из рядов и, встав меж врагами
В миг, когда руку с мечом занес Эней для удара,
Принял клинок на себя и сдержал напор смертоносный.
Ринулись с криком за ним друзья и, меж тем как Мезенций

Медленно вспять отступал, щитом сыновним прикрытый,
Издали копья метать принялись, врага отгоняя.
Щит выставляет Эней и сильней загорается гневом.
Так иногда средь летнего дня из тучи нависшей
Крупный посыплется град, — и бегут с полей земледельцы,

Пахарь торопится прочь и спешит прохожий укрыться
Иль под обрывом речным, иль в скале под сводом пещеры,
Чтобы грозу переждать, а когда воротится солнце,
Взяться опять за труды; и Эней, словно градом, засыпан
Копьями, ждет, чтоб ушла смертоносная туча, пролившись;

Лавзу меж тем он грозит, окликает Лавза: «Куда ты
Рвешься на верную смерть? Не по силам тебе, безрассудный,
То, на что ты дерзнул, ослепленный сыновней любовью!»
Не унимается Лавз. В душе предводителя тевкров
Выше вздымается гнев, и уже последние нити

Юноше Парки прядут. Могучим мечом ударяет
Лавза Эней и клинок вонзает в тело глубоко,
Легкий пробив ему щит, в нападенье заслон ненадежный,
Туники ткань разорвав, что золотом мать вышивала.
Тотчас крови струя пропитала одежду, и грустно

Тело покинула жизнь, отлетев по воздуху к манам.
Сын Анхиза, едва умиравшего очи увидел,
Очи его, и лицо, и уста, побелевшие странно,
Руку к нему протянул, застонал от жалости тяжко,
Мысль об отцовской любви потрясла его душу печалью.

«Чем за высокий твой дух и за подвиг, о мальчик несчастный,
Может тебя наградить Эней, благочестием славный?
Свой доспех ты любил, — сохрани же его. Возвращаю
Манам и праху отцов твой прах, коль об этом забота
Есть хоть кому-то. И пусть одно тебя утешает:

Пал ты, сраженный самим великим Энеем!» Промолвив,
Медливших Лавза друзей он позвал и юношу поднял, —
Пряди коротких волос у него уже слиплись от крови.
Тою порой родитель его над струями Тибра
Влагою кровь унимал; изголовьем бессильному телу

Ствол упавший служил. Висел на ветке поодаль
Медный шлем, и в траве покоились праздно доспехи.
Между отборных бойцов лежал Мезенций, склонившись
Телом недужным на ствол; по груди борода разметалась,
Часто о Лавзе друзей вопрошал, задыхаясь, и часто

Слал он гонцов, чтоб к отцу печальному сын возвратился.
Но уж несли на щите рыдавшие воины тело
Лавза; в широкой груди широкая рана зияла.
Издали стон уловила душа, прозорливая в бедах.
Пылью седины свои осыпав и к небу простерши

Руки, Мезенций прильнул к бездыханному сыну, стеная:
«К жизни любовь, о мой сын, неужели во мне так упорна,
Что допустил я тебя, рожденного мною, погибнуть,
Встав за меня под удар? Твоею раной спасен я,
Гибель твоя мне жизнь сберегла! Увы мне! Теперь лишь

Смерть подступила ко мне, лишь теперь я воистину ранен!
Я преступленьем, мой сын, уж давно запятнал твое имя,
Был с престола отцов я изгнан, всем ненавистный.
Если отчизне платить и согражданам должен я пеню, —
Казнью любой у меня самого пусть бы отняли душу.

Я же и ныне живу средь живых и свет не покинул…
Нет, я покину его!» И, промолвив, на ногу больную
Встал он, хоть силы ему и сковала широкая рана,
И, непреклонный, велел привести коня (в утешенье
Только скакун остался ему, на котором с победой

Он возвращался из битв). И коню он печальному молвил:
«Долго, мой Реб, — если есть для смертных долгие сроки, —
Мы зажились. Но теперь или вновь ты с победой вернешься,
Голову вражью неся и кровавый доспех и за сына
Вместе со мной отомстив, или, если пути не проложит

Сила, со мною падешь. Ведь чужих приказов, я знаю,
Ты не снесешь, мой храбрец, и не вытерпишь рабства у тевкров».
Так он сказал и верхом на коня уселся привычно,
В обе руки набрал побольше дротиков острых,
Шлем блестящий надел с мохнатой гривою конской,

872^* Реба вскачь он пустил и помчался к троянскому строю.
В сердце, бушуя, слились и стыд, и скорбь, и безумье.
[Вера в доблесть свою и любовь, распаленная местью.]
Трижды Мезенций воззвал к Энею голосом громким.
Мужа Эней тотча́с же узнал и взмолился, ликуя;

«Дай, о родитель богов и Феб высо́коидущий,
Силой помериться с ним».
Так он сказал и, наставив копье, устремился навстречу.
Молвит Мезенций: «Меня ль устрашить ты задумал, жестокий,
После того, как сына убил? Но меня погубить ты

Только этим и мог! Ни богов не боюсь я, ни смерти, —
Ибо за смертью пришел! Не трать же слов! Но сначала
Эти подарки прими!» И, промолвив, дротик метнул он,
Следом еще и еще и, скача по широкому кругу,
Дрот за дротом бросал, — но все в щите застревали.

Трижды он обскакал Энея справа налево,
Трижды троянский герой повернулся на месте, и трижды
Круг описал устрашающий лес на щите его медном.
Но надоело ему извлекать бессчетные копья,
Медлить и пешим вести с верховым неравную битву:

Все обдумав в душе, он вперед рванулся и пикой
Череп пронзил от виска до виска коню боевому.
Взвился конь на дыбы и сечет копытами воздух,
Наземь стряхнув седока, а потом на передние ноги
Рушится сам, придавив упавшего всадника грудью.

Словно огонь, до небес взметнулись воинов крики.
Выхватив меч из ножон, к врагу Эней подбегает,
«Где же теперь, — говорит, — души необузданной сила,
Где Мезенций-храбрец?» И ответил тирренец, впивая
Взором небесный свет и вновь ободрившись духом:

«Худший мой враг, для чего меня ты смертью пугаешь?
Вправе меня ты убить, я с тем и вышел на битву,
Лавз о том же с тобой договор заключил перед смертью.
Лишь об одном я молю: коль в тебе к врагам побежденным
Есть снисхожденье, дозволь, чтобы прах мой покрыли землею.

Знаю, как тускам моим ненавистен я стал. Укроти же
Ярость их, чтоб в могиле одной я покоился с сыном».
Так он сказал и горло под меч добровольно подставил,
Хлынула крови струя на доспех и душу умчала.

Книга XI

Встала Аврора меж тем, Океана лоно покинув.
Благочестивый Эней, хоть его и торопит забота
Павших предать земле, хоть печаль мрачит ему душу,^*
Все же с рассветом спешит богам обеты исполнить.

Холм насыпав и дуб от ветвей очистив огромный,
Он воздвигает трофей в честь тебя, Владыка сражений^*,
И одевает его с Мезенция снятым оружьем:
В брызгах кровавой росы косматый шлем и обломки
Копий вешает он и тяжелый панцирь, пробитый

В дюжине мест; а слева к стволу он прочно приладил
Щит из меди и меч в ножнах из кости слоновой.
После к друзьям — ибо плотно его обступили, ликуя,
Тевкров и тусков вожди — обратился он с речью такою:
«Главный труд совершен! Пусть и то, что сделать осталось,

Вас не страшит: вот первины войны, вот тирана доспехи,
Вот во что превращен моей рукою Мезенций.
Ныне поход предстоит на царя, на стены латинян.
Души свои и мечи с надеждой к битвам готовьте,
Чтобы, как только дадут всевышние нам изволенье

Вновь знамена поднять и войска из лагеря двинуть,
Праздными мыслями страх к промедленью нас не принудил.
Прежде, однако, земле предадим соратников павших;
Ждут погребенья они: ведь для тех, кто ушел к Ахеронту,
Почести нету иной. Наградите последним подарком

Храбрые души друзей, своею кровью добывших
Родину новую нам. Пусть в печальный город Эвандра
Будет отправлен Паллант, храбрейшим равный отвагой,
В черный день унесенный навек беспощадною смертью».
Так он в слезах произнес и назад направился к дому,

Где положили в сенях бездыханное тело Палланта.
Старец Акет его охранял, который Эвандру
Оруженосцем служил, а потом с питомцем любимым
В бой паррасийцев^* царем не в добрый час был отправлен.
Слуги теснятся вокруг, толпою сходятся тевкры,

В горе троянки стоят, распустив по обычаю косы.
Чуть лишь родитель Эней вошел в высокие двери,
Горестный вопль поднимают они, ударяя руками
В грудь, и эхом чертог отвечает скорбным стенаньям.
Сам Эней, увидав Палланта лик побелевший

И на гладкой груди от копья авзонийского рану,
Слез не мог удержать и промолвил: «Отрок несчастный!
Может ли быть, что, ко мне благосклонной явившись, Фортуна
Все же тебя отняла, не желая, чтоб новое царство
Наше ты сам увидал и к отцу вернулся с победой?

Нет, не то обещал я Эвандру-отцу на прощанье
В час, когда он, посылая меня начальствовать мощным
Войском, нас обнимал и с тревогой твердил, что придется
Встретить нам храбрых мужей, с суровым народом сражаться.
Верно, он и сейчас надеждой тешится тщетной.

Небу обеты творит, алтари отягчает дарами.
Мы же Палланта — ведь он небесам ничего уж не должен!^* —
Грустно проводим к отцу, воздавая почесть пустую.
Горько будет ему погребенье сына увидеть!
Это ль победный возврат и триумф, которого ждал он?

В том ли я клялся ему? Но Палланта раны, о старец,
Не опозорят тебя, призывать тебе не придется
Смерть оттого, что спасся твой сын. О, какую опору
Ты потерял, Авзонийский край, и ты, мой Асканий!»
Юношу так оплакал герой, и поднять повелел он

На́ плечи прах и от всех отрядов тысячу выбрал
Лучших мужей, чтоб они проводили тело с почетом,
Чтоб разделили они и скорбь и слезы Эвандра,
Ибо возможно ль отцу отказать хоть в таком утешенье?
Тотчас из гибких ветвей дубов и дерев земляничных

Тевкры усердно плести погребальные стали носилки.
Ложе простое они затеняют густою листвою,
После кладут на него отважного юноши тело.
Сам он подобен цветку, что рукою девичьей сорван, —
Нежной фиалке лесной, гиацинту, склоненному томно:

Яркий цвет и красу до поры хранит он, но только
Мать-земля уж его не питает свежею силой.
Два пурпурных плаща, золотою затканных нитью,
Вынес родитель Эней, — те плащи своими руками
Сделала, рада трудам, для него царица Дидона,

Тонким утком золотым распещрив тяжелые ткани.
Полный печали, надел он один из плащей на Палланта,
Плотно окутал вторым обреченные пламени кудри;
К этим последним дарам он прибавил долю добычи,
Взятой вчера лишь в бою, и послов нагрузил вереницу.

Копья он шлет и коней, у врага захваченных в битве,
Руки связав за спиной, отправляет пленных для жертвы
Манам, чтоб кровью залить костра погребального пламя,
Также велит он к шестам имена прибить и доспехи
Всех побежденных врагов, чтобы сами вожди понесли их.

Сзади влачится Акет, удрученный годами и горем,
В грудь ударяя себя и лицо ногтями терзая
Иль простираясь в пыли и к земле припадая всем телом.
Вот колесницы ведут, обагренные рутулов кровью,
Следом скакун боевой Этон шагает, невзнуздан,

Голову низко склонив и роняя крупные слезы.
Шлем и копье Палланта несут, ибо прочим оружьем
Турн завладел. Выступают вослед печальной фалангой,
С копьями вниз острием^*, аркадцы, туски и тевкры.
После того, как прошли они все вереницею долгой,

Встал на месте Эней и промолвил со стоном глубоким:
«Рок суровый войны меня к слезам и потерям
Новым зовет. Прости же навек, Паллант мой отважный,
Вечная память тебе!» И умолк Эней, и направил
Шаг он к высоким стенам, возвращаясь к соратникам в лагерь.

Ждали Энея меж тем послы из столицы латинской;
Ветви оливы держа, перевитые шерстью, молили,
Чтобы дозволил он взять тела, лежащие в поле,
Там, где меч их скосил, и курган насыпать над ними:
С теми, кто света лишен, с побежденными можно ль сражаться?

Пусть ради дружбы былой пощадит он назва́ного тестя.
Добрый Эней не презрел посланцев законную просьбу,
Все разрешил им, о чем умоляли они, и промолвил:
«Злою судьбиной какой вы, латиняне, ввергнуты были
В эту войну? Почему вы союза с нами бежите?

Мира для мертвых, для тех, кто погублен жребием Марса,
Просите вы, — но мир и живым я дал бы охотно!
Я не пришел бы, когда б не назначил мне здесь поселиться
Рок, и войну я веду не с народом: царь ваш нарушил
Гостеприимства союз и доверился Турна оружью.

Выйти на смерть одному справедливее было бы Турну:
Если своею рукой войну окончить он хочет,
Хочет тевкров изгнать, — пусть сразится со мной, чтобы выжил
Тот, кому жизнь сохранит или бог, или сила десницы.
Но поспешите к себе, чтоб огню сограждан несчастных

Нынче предать». Промолвил Эней — и послы в изумленье
Замерли, только в глаза друг другу молча глядели.
Речью такой наконец ответил Дранк престарелый,
Турна юного враг, обвинитель его постоянный:
«О троянский герой, вознесен ты молвою, но выше

Мощью в бою вознесен! Чему нам прежде дивиться,
Что прославлять: справедливость твою или подвиг твой трудный?
В город родной отнесем твое с благодарностью слово,
Снова с Латином тебя, если путь укажет Фортуна,
Мы примирим. Пусть рутул других союзников ищет!

Стены с тобой возводить, возвещенные роком, и камни
Трои для вас на плечах подносить нам будет отрадно».
Так сказал он, и речь все одобрили криком согласным.
В дважды шесть дней установлен был срок и, хранимые миром,
Стали без страха бродить по нагорным лесам меж латинян

Тевкры. Ясень звенит от ударов двуострой секиры,
Воины валят стволы до звезд поднявшихся сосен,
Клинья вгоняют в дубы и в смолистые кедры усердно,
Бревна кленовые вниз на скрипучих свозят телегах.
Той порою Молва, великого вестница горя,

В дом Эвандра летит, наполняет город Эвандра,
Та молва, что досель возвещала победы Палланта.
Все к воротам спешат аркадцы; факел печальный
Каждый несет, как обычай велит^*; на дороге пылает
Ряд бесконечных огней и поля вырывает из мрака.

Скорбной фригийцы толпой приближались навстречу аркадцам;
Соединились ряды, и, едва вошли они в город,
Матери, их увидав, огласили улицы воплем.
Силой нельзя никакой удержать Эвандра: выходит
Он в середину, и лишь поставили наземь носилки,

Старец упал и к Палланту приник, стеная и плача;
Вырвался голос с трудом из горла, сжатого горем:
«Нет, не это, Паллант, обещал ты отцу, уезжая!
О, если б ты осторожнее был, когда вверился Марсу!
Знал я, как сильно влечет к неизведанной славе отважных,

Знал, как отрадно хвалу стяжать, сражаясь впервые!
Битвы приблизились к нам — и вот он, горестный опыт,
Вот награда твоя, вот обеты мои и молитвы, —
Им ни один не внял из богов! О супруга святая,
Счастье, что ты умерла, не дожив до этого горя.

Я же, судьбу победив долголетьем, живу, переживший
Сына отец. О, если бы сам я за войском союзным
Тевкров пошел, чтоб в меня вонзились рутулов копья,
Если б меня, не Палланта домой принесли бездыханным!
Тевкры, я вас не виню, не каюсь в том, что пожатьем

Рук мы скрепили союз: уготован был старости нашей
Этот удел, и если Паллант преждевременной смерти
Был обречен, то одно мне отрадно: пал он, сразивши
Тысячи вольсков и вам пролагая в Лаций дорогу.
С тем же твой прах схороню я почетом, с каким провожали

Благочестивый Эней тебя, Паллант, и фригийцы,
И тирренцев вожди, и все тирренское войско.
Вижу: доспехи несут врагов, тобою убитых.
Турн, тут стоял бы и ты — трофей, одетый оружьем,
Если б тебе был равен Паллант и годами и силой.

Но для чего не даю я троянцам вернуться в сраженье?
Тевкры, ступайте к царю и слова мои передайте:
Если постылую жизнь я влачу после смерти Палланта,
То лишь затем, что долг за мечом твоим остается.
Турна ты должен отцу и сыну. Платы лишь этой

Жду от тебя и судьбы. Не ищу я радостей в жизни, —
Сыну лишь в царство теней принести я хочу эту радость».
Встала Аврора меж тем, и несчастным смертным явила
Благостный свет, и с собой принесла труды и заботы.
У побережья Тархон и родитель Эней разложили

Утром костры и, блюдя старинный обычай, собрали
Воинов павших тела. Запылало черное пламя,
Дым непроглядной застлал пеленой высокое небо.
Трижды вокруг горящих костров бойцы обежали
В блещущих латах своих, и конные воины трижды

Вкруг погребальных огней проскакали с горестным воплем.
Слезы обильной струей орошают доспехи и землю.
Крики мужей и клики труб взлетают к светилам.
Воины мечут в огонь доспехи убитых латинян,
Пышные шлемы, мечи, с раскаленной осью колеса^*,

Конские сбруи; летят и дары знакомые в пламя:
Копья убитых друзей и щиты, несчастливые в битве.
В жертву Смерти быков приносят тут же без счета,
Кровью свиней и овец, что со всех похищены пастбищ,
Угли костров кропят. И глядят тирренцы и тевкры,

Как на кострах сгорают друзья по всему побережью,
И от обугленных тел отойти не смеют, доколе
Влажная ночь небосвод не украсила звездным убором.
Также в другой стороне у несчастных латинян не меньше
Ярких пылало костров. Зарывают многих убитых

Тут же на поле друзья; а других, собрав по равнине,
В ближние земли везут, в города возвращают родные.
Прочих же там, где лежали они беспорядочной грудой,
Всех италийцы сожгли без почета и счета, — повсюду
Пламенем частых костров озарилось просторное поле.

Третий рассвет прогнал с небосвода сумрак холодный.
Утром в глубокой золе авзониды собрали с печалью
Кости неведомо чьи и землей засыпали теплой.
Полнится скорбью меж тем Латина богатого город:
Стонут здесь горше всего, всего сильнее горюют.

Души любимых сестер^*, молодые несчастные жены,
Матери павших бойцов и отцов лишенные дети, —
Все проклинают войну и злосчастную Турнову свадьбу,
Требуют все, чтобы тяжбу мечом решил в поединке
Тот, кто на власть над страной и на высшую честь притязает.

Ропщущим сил придает свидетельство гневного Дранка:
Турна Эней вызывает на бой, одного только Турна.
Но и за Турна речей раздается немало повсюду:
Служит защитой ему царицы великое имя,
Прежних признанье заслуг и слава подвигов громких.

В эту пору, в разгар смятенных споров, вернулись
От Диомеда послы, из великого города греков;
Грустный ответ они привезли: понапрасну потратив
Столько трудов, ничего не добились они, и бессильны
Ценные были дары. У других пусть латиняне ищут

Помощи в этой войне или мира просят у тевкров.
Сил от горя совсем у царя Латина не стало.
Рок Энея привел и боги с ним, — убеждают
В том небожителей гнев и могилы свежие павших.
Тотчас Латин у себя великий совет собирает,

Первых из граждан призвав приказом в дом свой высокий.
Быстро сошелся совет, и толпой по улицам полным
Хлынул народ ко дворцу. Старше всех и годами и властью,
Царь Латин посредине сидит с челом омраченным.
В самом начале послам, пришедшим от стен этолийских,

С чем воротились они, рассказать он велит по порядку,
Что отвечал Диомед. И когда воцарилось молчанье,
Венул начал рассказ, повинуясь царскому слову.
«Граждане! Видели мы Диомеда и лагерь аргосцев;
Долгий измерили путь и тяготы все одолели,

Жали мы руку, что в прах Илионское царство повергла.
Город, названный им Аргирипой в честь города предков,^*
Он возводил на Япигской земле у подножья Гаргана^*.
После того, как ввели нас к царю и дали нам слово,
Мы дары поднесли и сказали, откуда и кто мы,

С кем воюем и что побудило нас в Арпы явиться.
Выслушав нас, Диомед в ответ нам сказал благосклонно:
“Вы, счастливый народ Сатурнова древнего царства,
Что за судьба не дает, авзонийцы, вам жить безмятежно,
Гонит вас затевать с врагом неведомым войны?

Всем, кто оружьем своим осквернил поля Илиона
(Я говорю не о тех, кто погиб, под стенами сражаясь,
Кто поглощен Симоента струей), несказанные казни
Рок за злодейство послал, по всему преследуя миру
Нас, кого и Приам пожалел бы. Знают об этом

Злая Минервы звезда, Кафарей и утесы Эвбеи.^*
В разные страны судьба занесла возвращавшихся греков:
Бродит Атрид Менелай за Столбами Протея^* в изгнанье,
Видел скиталец Улисс этнейских циклопов пещеры.
Сам властитель Микен^*, предводитель могучих ахейцев,

Пал на пороге родном от руки жены нечестивой:
Прелюбодей^* заманил победителя Азии в сети.
Локров^* ли я назову, заселивших берег Ливийский?
Идоменея ль очаг разоренный? Пирра ли царство?
Не́ дали боги и мне в Каледон возвратиться прекрасный,

Отчих пенатов алтарь и жену желанную видеть.
Даже и ныне меня виденья страшные мучат:
Спутников вижу моих^*, как они на крыльях взлетают,
В птиц — о, страшная казнь! — превратившись, как над рекою
Вьются и скалы вокруг оглашают жалобным криком.

Впрочем, иного и ждать с той поры не мог я, безумец,
Как дерзновенным копьем небожителей плоти коснулся,
Руку Венеры благой осквернил кровавою раной.
Нет, не вовлечь вам меня, не вовлечь в такие сраженья!
После того, как сожжен был Пергам, войны не веду я

С тевкрами: радости нет вспоминать и о прежних невзгодах.
Вижу, дары принесли вы мне из отчего края, —
Все дарданцев вождю отдайте! Острые копья
С ним я не раз преломил. Так поверьте опыту: грозен
Он, поднимает ли щит иль заносит летучую пику.

Если бы двое еще родилось на пашнях Идейских
Равных Энею мужей, то к стенам инахийским^* пошло бы
Племя Дардана войной, и оплакать судьбы перемену
Грекам пришлось бы. Коль мы под Троей медлили долго
И на десятый лишь год пришла к ахейцам победа,

То задержала ее Энея и Гектора сила:
Оба отвагой равны и оружьем — но благочестьем
Выше Эней. Пусть лучше рука сойдется с рукою,
Мир заключая, чем щит со щитом в поединке столкнется”.
Слышал ты, славный наш царь, что ответил нам царь этолийцев,

Слышал сужденье его о войне великой и грозной».
Речь закончил посол, по устам авзонийцев тотчас же
Смутный ропот прошел; так в местах, где порог каменистый
Путь преграждает реки, стесненные быстрые струи
Ропщут, и рокоту волн отвечает обрывистый берег.

Только лишь смолкли уста и в сердцах утихло волненье,
Царь, к бессмертным воззвав, с престола высокого молвил:
«Как бы хотел я, чтоб мы о важнейшем деле решенье
Раньше успели принять! И совет полезнее было б
Нам собрать не тогда, когда враг стоит под стенами.

Против потомков богов мы ведем безысходную битву:
Непобедимы они и в сраженьях неутомимы,
Мы их не сломим вовек и сложить не заставим оружье.
Вы этолийцев призвать надеялись; замысел этот
Рухнул. Лишь на себя остается надежда, — но сами

Видите вы, как ничтожна она и в каком разрушенье
Всё, что осталось у нас. Убедитесь воочию в этом!
Я не виню никого: всё, что может высшая доблесть,
Сделано было, и сил не щадило в борьбе государство.
Ныне о том, к чему средь сомнений склоняется разум,

Вам я поведать хочу; так внемлите речи короткой.
Есть близ Этрусской реки у меня родовое владенье,
Что далеко на закат в пределы сиканцев простерлось.
Пашут рутулы там и аврунки лемехом острым
Склон каменистых холмов и пасут стада на стремнинах.

Весь этот край и хребет, одетый лесом сосновым,
Тевкрам уступим в залог грядущей дружбы и в царство
Наше их призовем, договор заключив справедливый.
Если уж так желают они — пусть город свой строят,
Если ж к пределам иным, к другим племенам пожелают

Тевкры отплыть и решат Авзонийскую землю покинуть,
Сколько они кораблей снарядить сумеют гребцами, —
Двадцать ли, больше ли, — все италийским оденем мы дубом.
Лес у берега есть. Пусть укажут нам вид и размеры
Всех кораблей, — мы дадим работников, медь и оснастку.

С тем, чтобы наши слова передать и добиться союза,
Пусть послами пойдут из числа знатнейших латинян
Сто человек, протянув оливы мирные ветви,
Золота в дар понесут и слоновой кости таланты,
Также и кресло и плащ — достоинства царского знаки.

Между собой совещайтесь теперь — и спасите отчизну!»
Тут поднимается Дранк, озлоблён, как всегда, ибо Турна
Слава язвила его стрекалом зависти тайной.
Был он богат и красно говорил, но пылок в сраженье
Не был; считался зато советчиком дельным и ловко

Сеял раздор. От матери Дранк унаследовал знатность,
Хоть и неведомым был рожден отцом. И сегодня
Так он сказал, громоздя обвиненья тяжкие в гневе:
«То, что советуешь ты, очевидно всем, и не нужны
Наши речи, о царь. Что сулит народу Фортуна, —

Спору нет, — понимает любой, да сказать не решится,
Если не даст говорить свободно и спесь не умерит
Тот, чье водительство нам, и кичливый нрав, и жестокость —
Все я скажу, хоть мне он мечом угрожает смертельным! —
Столько потерь принесли, по чьей вине закатилась

Многих знатных звезда и город в скорбь погрузился.
Он же, хоть небу грозит, лишь на бегство надеется в битвах.
К щедрым дарам, которые ты отправить дарданцам,
Царь наш добрый, хотел, однако прибавь порученье,
С тем чтобы волю твою насилье ничье не сломило:

Тевкрам вели передать, что дочь благородному зятю
Ты как отец отдаешь и навечно мир заключаешь.
Если же страх перед Турном сковал нам сердце и разум,
Будем его самого молить о милости слезно:
Пусть соизволит вернуть права царю и отчизне.

Ради чего бросаешь ты в бой на верную гибель
Стольких латинян, о Турн, наших бедствий исток и причина?
Нет спасенья в войне; у тебя мы требуем мира,
Мира залог уступи единственный и нерушимый!
Мнишь меня ты врагом, и без спора я в этом призна́юсь, —

Первым, однако, к тебе прихожу с мольбой о пощаде:
Гордый свой дух усмири и уйди, побежденный. Довольно
Видели мы похорон и просторных полей разорили.
Если же слава влечет, и в груди великую силу
Чувствуешь ты, и невеста тебе и царство желанны,

Будь смелей и грудью ступай навстречу Энею.
Нет, для того, чтоб тебе царевна в жены досталась,
Мы, ничтожный народ, неоплаканный, непогребенный,
Гибнуть должны на полях. Но коль есть в тебе сила и в сердце
Предков отвага жива, то врагу, что тебя вызывает,

Сам в лицо погляди».
Эти упреки зажгли неистовой яростью Турна,
С тяжким стоном слова из груди у него излетели:
«Дранк, я знаю, всегда тороват ты на речи бываешь
В час, когда руки нужны для войны. Ты в собранье старейшин

Первым спешишь, но чертог наполнять словами не время,
Хоть разглагольствуешь ты, не зная меры, покуда
На́ стену враг не взошел и рвы не наполнились кровью.
Что же, речами бряцай, как привык ты, и в трусости Турна,
Дранк, обвиняй: ты ведь сам истребил огромные толпы

Тевкров своею рукой, и по всей равнине трофеи
Ты водрузил. Между тем испытать нам нетрудно, что может
Доблесть живая свершить; далеко искать не придется
Нам врагов: отовсюду они к стенам подступают.
Вместе навстречу пойдем! Почему же ты медлишь? Иль знаться

С Марсом лишь твой болтливый язык и резвые ноги
Будут всегда?
Я побежден? Неужели меня назовет побежденным
Тот, кто увидит, как Тибр берега наводнил, переполнен
Кровью троянских бойцов, как Эвандра дом погубил я,

Корень его истребив, как совлек с аркадцев доспехи?
Нет, разбитым меня не видали ни Битий, ни Пандар
В день, когда сотни мужей я отправил в Орк, победитель,
Запертый в стенах врага и от вас отрезанный валом.
“Нет спасенья в войне”. Для вождя дарданцев, безумный,

И для себя береги прорицанья свои! Продолжай же,
Страхом смущая сердца, восхвалять побежденного дважды
Племени мощь и втаптывать в грязь оружье латинян.
Ныне дрожат, мол, вожди мирмидонцев пред силой фригийской,
Ныне испуган Тидид и Ахилл трепещет ларисский,

От Адриатики вспять текут и Авфида^* струи.
Дранк притворился хитро, что моей опасается мести,
Страхом своим клевету отягчая преступно. Не бойся!
Низкую душу твою я своей рукой не исторгну,
Пусть остается с тобой и в твоей груди обитает.

Ныне к твоим я, отец, перейду высоким сужденьям.
Если ты все потерял на оружье наши надежды,
Если покинуты мы, если враг, потеснив нас однажды,
Силы наши сломил и Фортуна не может вернуться, —
Будем мира просить, простирая праздные руки.

Но когда бы хоть след в нас остался доблести прежней!
Всех счастливей в трудах, всех выше духом отважным
Тот для меня, кто смерть предпочтет такому исходу
И, чтоб не видеть его, будет землю грызть, умирая.
Есть еще силы у нас, и немало воинов цело,

Есть в Италийской земле города, что помочь нам готовы,
Славу и тевкры в бою обильной кровью купили,
Много потерь и у них, одинаково буря косила
Обе рати. Так что ж мы бежим от порога с позором?
Что от страха дрожим до того, как трубы пропели?

Многое времени труд изменяет, многое может
День исправить один, и Фортуны нрав переменчив:
То посмеется она, то дела наши снова упрочит.
Помощи пусть из Арп не пришлет нам царь этолийцев, —
С нами будет Мессап, и счастливый Толумний, и с нами

Многих народов вожди. Не минует великая слава
Лация лучших бойцов и воителей с пашен Лаврентских.
С нами Камилла, чей род средь вольсков издавна чтится,
Конных бойцов она привела, блистающих медью.
Если же тевкры на бой одного меня вызывают,

Если один только Турн — помеха общему благу,
Если угодно вам, — что ж! Я не столь ненавистен Победе,
Чтоб не решиться на всё во имя великой надежды.
Смело пойду на врага, пусть вторым он будет Ахиллом,
Пусть облечется в доспех, что рукою скован Вулкана;

Душу его посвящаю я вам и тестю Латину,
Ибо доблестью Турн никому не уступит из предков.
“Только меня вызывает Эней”. Но о том и молю я!
Лишь бы Дранк не погиб искупительной жертвой, коль боги
В гневе на нас, иль меня не лишил победы и славы!»

Так меж собой препирались враги о неясном и темном
Будущем; тою порой покидали свой лагерь троянцы.
Вдруг пронеслась по дворцу, приводя в смятение толпы,
Весть и в единый миг наполнила ужасом город:
Сомкнутым строем идут от берега тибрского тевкры,

Следом тирренская рать по всей растянулась равнине.
Тотчас народ взволновался душой, и сердца встрепенулись,
Ярость в груди поднялась, разбужена острым стрекалом,
Руки рванулись к мечам, молодежь призывает к оружью,
Скорбные плачут отцы и ропщут тихо. Вскипают

Шумные споры везде и взлетают крики до неба.
Гомон такой же стоит, когда птиц перелетная стая
В роще опустится; так на обильной рыбой Падузе^*
Хриплый крик лебедей раздается по заводям звонким.
«Граждане! — рутул кричит, улучив мгновенье, — ну что же!

Долгий держите совет и в бездействии мир восхваляйте, —
Враг между тем уже вторгся в страну!» С такими словами
Быстро он бросился прочь и дворец высокий покинул.
«Ты, Волуз, прикажи снаряжаться манипулам^* вольсков,
Ты же и рутулов рать поведешь. Вы конницу в поле,

Кор, Камилл и Мессап, разверните строем широким.
Вы — на башни скорей, стерегите подступы к стенам,
Вы же, куда прикажу, за мною следуйте в битву».
Тотчас на стены бойцы со всего сбежались Лаврента.
Новой бедой удручен, Латин покидает собранье;

Замысел свой отложить надолго приходится старцу.
Вновь он винит себя в том, что по доброй воле не принял
В город и зятем своим не назвал дарданца Энея.
Перед воротами рвы горожане копают и носят
Камни и колья. И вот, кровавый бой возвещая,

Хрипло пропела труба. На стенах матроны и дети
Пестрым строем стоят, опасностью призваны крайней.
К храму Минервы меж тем, к высокой твердыне Паллады
Едет в толпе матерей с дарами царица Амата,
Дева Лавиния с ней, причина бедствий великих,

В землю глядит, не смея поднять прекрасные очи.
Матери входят и храм наполняют ладанным дымом,
Скорбные их голоса от высоких несутся преддверий:
«Ты, что оружьем сильна, о Тритония, браней владыка!
Мощной рукой сокруши копье врага, чтобы пал он

Возле высоких ворот, чтобы сгинул разбойник фригийский!»
Сам неистовый Турн снарядился в битву поспешно:
Панцирь чешуйчатый свой, горящий красною медью,
Он надел, застегнул на ногах золотые поножи,
К поясу меч привязал и, виски не покрыв еще шлемом,

С крепости вниз он сбежал, золотым окруженный сияньем,
Радостью бурной кипя и в мечтах врагов сокрушая.
Так застоявшийся конь выбегает из стойла на волю,
Привязь порвав, и стремглав по открытому полю несется:
То к табунам кобылиц на просторные пастбища мчится,

То к знакомой реке, где привык он купаться и плавать,
Ржет, резвится, летит, высо́ко голову вскинув,
Грива на шее крутой развевается вольно по ветру.
Турну навстречу скакал предводимый девой Камиллой
Вольсков отряд; возле самых ворот царица на землю

Спрыгнула; следом за ней с лошадей соскользнула немедля
Вся дружина ее; и сказала Турну Камилла:
«Турн, если вера в себя не напрасно дается отважным,
То обещать я осмелюсь тебе, что на турмы Энея
Я одна нападу и тирренскую конницу встречу.

Первой дозволь испытать мне сегодня опасности боя,
Сам же город храни, у стены оставаясь с пехотой».
Рутул, взор устремив на деву грозную, молвил:
«Как благодарность могу, о краса Италии, дева,
Словом иль делом тебе я воздать? Ты готова душою

Все превозмочь; раздели же со мной труды боевые!
Мне принесла и молва, и лазутчики верные вести:
Выслал вперед коварный Эней по равнине отряды
Конницы легкой, а сам, по обрывам карабкаясь горным,
Через пустынный хребет пробирается тайно к Лавренту.

Хитрость замыслил и я: в извилистом узком ущелье
Вход и выход заняв, я в лесу поставлю засаду.
Конницу ты тирренскую встреть — против знамени знамя.
Будут с тобою Мессап, тибуртинский отряд и латинян
Турмы; ты же возьми на себя полководца заботы».

Речью такою же он ободряет на битву Мессапа,
С ним и других союзных вождей — и выходит в сраженье.
Есть крутой поворот в ущелье; словно нарочно
Создан он для засад; здесь теснины темные склоны
Лесом густым заросли, и ведет лишь ничтожная тропка

К узким проходам меж гор в глубине зловещей лощины.
Прямо над ней высоко на горе поляна простерлась,
Можно за скалами там затаиться в безвестном укрытье,
Чтобы внезапно напасть на врагов или справа, иль слева,
Либо, засев на хребте, тяжелые скатывать камни.

Юноша в эти места поспешил по дорогам знакомым
И, поляну заняв, укрылся в лесу вероломном.
Дочь Латоны меж тем призвала проворную Опис,
Нимфу, средь спутниц ее блиставшую в сонме священном,
В свой небесный чертог и с такою скорбною речью

К ней обратилась: «На бой снаряжается ныне Камилла,
Наш надевает доспех, бесполезный в сече жестокой.
Всех мне дороже она. Не сегодня явилась к Диане
Эта любовь и зажгла внезапной нежностью душу:
В дни, когда был озлобивший всех произволом надменным

Свергнут с престола Метаб, то, старинный Приверн^* покидая,
В бегство средь распрей и смут пускаясь, унес он в изгнанье
Дочь-малютку с собой и, Касмиллы-матери имя^*
Чуть изменив, назвал в честь нее младенца Камиллой.
Шел он, дитя прижимая к груди, в далекие горы,

В дебри лесов, а вокруг с оружьем рыскали вольски,
Смертью Метабу грозя. И вдруг преграждает дорогу
Пенный поток беглецу: с берегами высокими вровень
Воды струил Амазен, от дождей разлившись обильных.
Хочет Метаб реку переплыть, но, любовью к младенцу

Скованный, медлит, боясь за бесценную ношу. И долго
Он размышлял, покуда в душе не созрело решенье:
Воин могучий, носил он всегда огромную пику,
Древком ей прочным служил узловатый дубок обожженный;
Лубом дочь спеленав и корою пробковой мягкой,

Ловко ее привязал к середине пики родитель;
В мощной руке потрясая копье, небесам он взмолился:
“Дева, владычица рощ, Латоны дочь всеблагая,
В рабство тебе посвящаю дитя! Убегая от смерти,
Ныне впервые она твоего коснулась оружья.

Дочь, о богиня, прими, — ее неверному ветру
Я поручаю!” И вот Метаб, сплеча размахнувшись,
Бросил копье; рокотала волна, и над быстрым потоком
Пика летела, свистя, унося малютку Камиллу.
Сам же Метаб, теснимый толпой, подступавшей все ближе,

Кинулся в воду, и вот, торжествуя, берет он младенца —
Тривии дар — и копье из травы вырывает прибрежной.
Люди его не пускали в дома, города не пускали
В стены свои, но Метаб не сдавался, свирепый, как прежде:
Век проводил он в пустынных горах пастухом одиноким,

В дебрях колючих кустов, средь лесных дремучих урочищ
Вскармливал дочь молоком кобылицы, не знавшей упряжки, —
Сам выдаивал он сосцы над губами младенца.
Только лишь первый свой след на земле отпечатала дочка,
Дротик наточенный дал ей родитель в нежные руки,

Стрелы в колчане и лук за плечо повесил малютке.
Вместо длинных одежд, вместо сетки в кудрях золоченой
Шкура тигрицы у ней с головы по спине ниспадала.
Детской рукой метала она нетяжелые копья,
Гибкой пращи ремешок раскрутить над собою умела,

Был то стримонский журавль, то лебедь добычей Камиллы.
В землях тирренских она могла бы невесткой желанной
Многим стать матерям, но, одной предавшись Диане,
Знает Камилла любовь лишь к оружью и к девственной жизни,
Свято блюдя чистоту. Как хотела бы я, чтоб Камиллу

Войны так не влекли, чтоб она не тревожила тевкров!
Спутницей ныне моей она была бы любимой.
Но, коль скоро близка неизбежная горькая участь,
С неба, о нимфа, слети, поспеши в пределы латинян,
Где завязалась уже при зловещих знаменьях битва.

Лук мой возьми и мстящую вынь стрелу из колчана:
Раною кто осквернит Камиллы священное тело,
Будь он тирренец иль тевкр, пусть своей заплатит мне кровью,
Я же в туче ее унесу и под отчим курганом
Скрою, прежде чем враг доспехи снимет с несчастной».

Так сказала она, и, окутана облаком черным,
Нимфа скользнула с небес, рассекая воздух шумящий.
Тою порой подходили к стенам Лаврента троянцы;
Конное войско вели, поделенное ровно на турмы,
Следом этрусков вожди. Скакуны звонконогие в поле

Ржут и встают на дыбы и, с уздой упорной воюя,
Носятся взад и вперед. Железной порослью копья
Всюду взошли на лугах, и равнина сверкает оружьем.
Но и с другой стороны латинян войско проворных,
С братом Кор, и Мессап, и всадники девы Камиллы

Вышли в поля навстречу врагу. Занесенные копья
Воины держат в руках и колеблют легкие дроты,
Топот пехоты слышней, лошадиное ржанье все громче.
Вот на полет копья сошлись два войска и встали
Строй против строя — и вдруг на врага кидаются с криком,

Бешеных гонят коней; отовсюду сыплются копья
Густо, как снег, и сияние дня затмевается тенью.
Мчатся лихой Аконтей и Тиррен друг другу навстречу,
Выставив пики вперед, — и с гулким грохотом оба
Первыми падают в прах, и с разлета сшибаются кони,

Грудью ломая грудь. Аконтей, ударом отброшен,
Словно баллисты снаряд или быстрая молния в небе,
Прочь отлетел далеко, и развеял жизнь его ветер.
Тут же, смешавши ряды и щиты закинув за спину,
Вспять погнали коней и помчались к стенам италийцы.

Тевкры несутся вослед, предводимые храбрым Азилом.
Лишь возле самых ворот италийцы, опомнившись, встали,
Подняли крик и назад скакунов повернули послушных.
Тевкры теперь убегают от них, отпустивши поводья.
Так, прилив и отлив чередуя, пучина морская

То прихлынет к земле и утесы накроет волною
И на прибрежный песок пошлет вспенённые струи,
То назад отбежит и, стоячие скалы сшибая,
Катит от берега их и сушу вновь обнажает.
Дважды до самых стен отгоняли рутулов туски,

Дважды, щиты за спиной, убегали, отброшены силой.
В третий раз наконец сошлись враги — и смешались
Между собою ряды, и схватился с воином воин.
Слышен везде умирающих стон, оружье и трупы
В лужах крови лежат, и на груду тел то и дело

Раненый валится конь; закипает бой беспощадный.
Прямо не смея напасть на Ремула, издали бросил
Пику в коня Орсилох, и под ухо вонзилось железо.
Раной взбешённый, взвился на дыбы скакун звонконогий,
Воздух копытами бьет, нестерпимой терзаемый болью,

Ремула сбросив с седла. И отвагой, и ростом, и силой
Всех превзошедший в бою, Иолай повержен Катиллом,
Им же Герминий убит; с головой непокрытой сражался
Он, распустив по плечам обнаженным светлые кудри,
Ранам тело открыв без боязни. Но пика пробила

Грудь от плеча до плеча, и согнулся он, болью пронзенный.
Черная кровь повсюду течет, и сеет железо
Смерть, и стремятся бойцы навстречу гибели славной.
Там, где сеча кипит, амазонка ликует Камилла:
Левая грудь открыта у ней, колчан за плечами,

То посылает она все чаще гибкие дроты,
То боевой свой топор рукой неслабеющей держит;
Лук золотой за спиною звенит — оружье Дианы.
Даже когда отступить заставляет Камиллу противник,
Стрелы она посылает назад, на бегу обернувшись.

Спутниц отборный отряд окружает Камиллу: Ларина,
Тулла несется за ней и Тарпея с медной секирой;
Лучших Италии дев избрала она — украшенье
Войска, и в мирные дни, и в бою надежных помощниц.
Так во фракийском краю по застывшим волнам Термодонта^*

Гонят со звоном коней амазонки в пестрых доспехах,
Мчат с Ипполитою^* в бой или вслед любимице Марса,
Пентесилее, летят за ее колесницей, и громкий
Женский разносится клич, и щиты луновидные блещут.
Первым кого и последним кого, суровая дева,

Пика настигла твоя? Сколько тел ты в прахе простерла?
Первым был Клития сын Эвней: летел на тебя он,
Но в обнаженную грудь впилось еловое древко,
Грянулся воин с коня и на рану упал, изрыгая
Крови потоки в песок и корчась в муках предсмертных.

Следом Па́гас и Лир погибли: первый пытался
Повод поймать, когда раненый конь его сбросил, второй же
К другу спешил, чтоб его подхватить рукой безоружной.
Так друг на друга они и рухнули оба. А дева,
Сына Гиппота сразив, Амастра, мчится в погоню

За Демофонтом, Тереем, и Хромием, и Гарпаликом.
Сколько бросает она в противника дротиков метких,
Столько и гибнет мужей. Но вот на коне апулийском
О́рнит, охотник лихой, в невиданных скачет доспехах:
Шкурой быка, воителя стад, широкие плечи

Орнит одел и покрыл огромную голову пастью
Волка, в которой клыки торчали из челюстей мощных;
Сельская пика в руках у него; меж всадников Орнит
Носится взад и вперед и ростом всех превосходит.
Дева его без труда средь врагов бегущих настигла,

Грудь пронзила ему и недоброе молвила слово:
«Мнил ты, тирренец, что здесь на лесного зверя облава?
День наступил, когда мы опровергнем женским оружьем
Ваши слова. Но к манам отцов и ты не без славы
Явишься, ибо сама тебя сразила Камилла».

Бута повергла она и за ним Орсилоха — из тевкров
Самых могучих мужей; убегавшему Буту вонзилось
В шею копье, где она меж кольчугой и шлемом открыта,
Где у всадников щит за спиною слева свисает;
Бегством притворным потом увлекла Орсилоха Камилла,

Влево пустила коня, чтоб скакать по меньшему кругу,
Мужа, что гнался за ней, догнала и, мольбам не внимая,
Дважды удар нанесла секирой тяжкой по шлему,
Медь и кость разрубив, так что мозг полился из раны.
Деве навстречу летел и внезапно замер в испуге

Авна воинственный сын, обитателя гор Апеннинских;
Был он, покуда судьба позволяла, хитрец не последний^*
Средь лигурийцев; и вот, увидав, что от встречи с царевной
Не уклониться никак, что бежать не удастся от битвы,
Стал он уловки в уме измышлять и Камилле лукаво

Молвил: «Пусть женщина ты — и для женщины много ли чести
В битве вверяться коню? Придержи скакуна и на землю
Смело ступи, чтоб со мной в поединке пешем сразиться.
Скоро узнаешь ты, кто будет ветреной славой обманут!»
Так он сказал; а она, уязвленная жгучей обидой,

Спутницам взять скакуна приказала и спешилась храбро,
Только с мечом и гладким щитом, чтоб сразиться на равных.
Он же, решив, что теперь одолел ее хитрым обманом,
Больше не медлил, но вмиг повернул коня и быстрее
Прочь полетел, торопя жеребца железною шпорой.

«Зря заносишься ты, лигурийский хвастливый спесивец!
Знай, тебя не спасут изворотливых предков уловки,
К лживому Авну живым не поможет вернуться коварство».
Молвила так и стремглав понеслась легконогая дева
И, обогнав скакуна, к беглецу лицом повернулась,

Повод схватила рукой — и кровавая кара свершилась.
Так, с утеса взлетев, священный хищник пернатый^*
Мчится легко на крылах, в облаках настигает голубку,
Жадно хватает ее и терзает когтями кривыми, —
Только капает кровь и кружатся в воздухе перья.

Не безразличным меж тем родитель бессмертных и смертных
Оком взирает на бой, восседая на высях Олимпа.
В битву вступить побуждает Отец тирренца Тархона,
Острым стрекалом язвит, разжигая в душе его ярость.
Там, где противника смял и смёл напор италийцев,

Мчится Тархон на коне, окликая по имени тусков,
Рать ободряя на бой и словом дух поднимая:
«Видно, неведомы вам ни стыд, ни обида, ни ярость!
Что за страх обуял вам ленивые души, тирренцы?
Женщина ваши ряды, словно стадо, гонит, как хочет!

Право, зачем вам клинки, для чего безобидные копья?
Вы лишь в любви горячи и горазды на битвы ночные,
Или, когда возвестят кривые флейты^* начало
Вакховых плясок, когда на столах и яства и кубки,
Тут и усердье у вас, и доброй воли хватает,

Если на жертвенный пир призовет вас в рощу гадатель».
Так он сказал и пришпорил коня, обреченный на гибель,
В гущу врагов, словно вихрь, влетел и правой рукою
Ве́нула сгреб на скаку и с коня сорвал его разом,
С силой притиснул к груди и помчался дальше с добычей.

Крик поднялся до небес, и немедля взгляды латинян
Все обратились к нему. А Тархон по равнине несется,
Муж и оружье в руках; от копья отломив наконечник,
Шарит по телу врага, ища неприкрытого места,
Чтобы удар нанести; но противится силою силе

Ве́нул, руку его оттолкнуть пытаясь от горла.
Словно как бурый орел, пролетающий в небе высоком,
В лапах уносит змею, вонзая в спину ей когти;
Ранена, в корчах она извивает гибкое тело,
Дыбом встает чешуя, шипенье несется из пасти,

Тянется вверх голова, но смиряет строптивого гада
Птица клювом кривым и взметает воздух крылами.
Так, увлекая стремглав из рядов тибуртинских добычу,
Мчится, ликуя, Тархон. Увлеченные подвигом мужа,
Ринулись все меонийцы вперед. Обреченный судьбою,

Вертится хитрый Аррунт вокруг Камиллы проворной,
Ждет, не подарит ли вдруг удобный случай Фортуна.
В битве куда бы свой путь ни направила грозная дева,
Скачет повсюду за ней по пятам Аррунт молчаливый;
Стоит из гущи врагов ей назад умчаться с победой,

Юноша тотчас вослед скакуна направляет украдкой.
Можно ль отсюда напасть иль оттуда напасть, вероломный
Ищет Аррунт и рыщет вокруг с копьем наготове.
Некогда бывший жрецом Кибелы и ей посвященный,
Бился меж тевкров Хлорей, блиставший доспехом фригийским.

Мчит его взмыленный конь в чепраке из кожи, обшитой,
Словно перьями, сплошь чешуей позолоченной медной;
Сам Хлорей, облачен в багрец и пурпур заморский,
С рогом ликийским в руках, посылает гортинские стрелы;^*
Лук золотой за плечами звенит, золотой защищает

Вещую голову шлем, и желтым золотом в узел
Собраны полы плаща из шуршащих шафранных полотнищ;
Вышита туника вся и покров, одевающий бедра.
Дева — затем ли, чтоб в храм доспех троянский повесить,
Или затем, чтоб самой красоваться в золоте пленном, —

Гонится только за ним, одного его выбрав добычей,
В гущу врагов вслепую летит, позабыв осторожность:
Женскую жадность разжег в ней убор драгоценный Хлорея.
Тотчас же, миг улучив, Аррунт, не замеченный девой,
Поднял копье и с такой мольбой обратился к всевышним:

«Бог, величайший из всех, Аполлон, хранитель Соракта!^*
Первого чтим мы тебя, для тебя сосновые бревна
Жар пожирает, а мы шагаем, сильные верой,
Через огонь и следы оставляем на тлеющих углях!
Дай, всемогущий отец, мне смыть с оружья этрусков

Этот позор! Мне не нужен доспех побежденной Камиллы,
Ни горделивый трофей, ни добыча: делами иными
Пусть я стяжаю хвалу, пусть вернусь и без славы в отчизну, —
Лишь бы своей мне рукой извести эту злую заразу!»
Феб услышал его, и душой половине молитвы

Внял он, но ветрам велел половину другую развеять:
Дал изволение бог, чтоб Аррунт внезапным ударом
Насмерть Камиллу сразил, но гористую родину снова
Не дал увидеть ему, и слова его буря умчала.
Пущена меткой рукой, просвистела в воздухе пика;

Вольски увидели вмиг угрозу и взоры к царевне
Все обратили тотчас; но Камилла не слышала свиста,
Не увидала копья, что летело, эфир рассекая,
В тело доколе оно под грудью нагой не вонзилось,
Девичьей крови доколь не испило из раны глубокой.

Спутницы кинулись к ней в смятенье и не́ дали наземь
Раненой деве упасть. Аррунт, всех боле испуган,
Бросился прочь; смешались в душе ликованье и ужас,
Больше в царевну метнуть ни стрелу он, ни дротик не смеет.
Словно как волк, покуда за ним не пустились в погоню

Люди с оружьем, бежит без дорог в недоступные горы,
После того как убьет пастуха иль теленка зарежет
И, под брюхо поджав дрожащий хвост, убегает
В чащу лесную скорей, ибо знает вину за собою, —
Так же скрылся из глаз оробевший Аррунт и, доволен

Тем, что успел убежать, в ряды бойцов замешался.
Дева из раны копье рукой цепенеющей вырвать
Тщится, но в ребрах застрял глубоко наконечник железный.
Никнет, слабея, она, охладелые веки смежает
Смерть, и с девических щек исчезает пурпурный румянец.

И, умирая, она обратилась к одной из ровесниц —
Акке, которой всегда доверяла всех больше, с которой
Все заботы делить привыкла, и так ей сказала:
«Силам приходит конец, сестра моя Акка. От раны
Я умираю, и мрак пеленой мне глаза застилает.

К Турну беги, передай мое последнее слово:
Пусть он меня заменит в бою и тевкров отбросит.
Акка, прощай!» И, сказав, обронила поводья Камилла,
Наземь без сил соскользнула с коня; застылое тело
Медленно холод сковал, из рук упало оружье,

Тяжко склонилась на грудь голова, осененная смертью,
И отлетела душа к теням, ропща и стеная.
Тотчас же ввысь до светил золотых громогласный взметнулся
Крик, и свирепее бой закипел после смерти Камиллы.
Рвутся вперед, сплотивши ряды, троянские рати,

С ними тирренцев вожди и отряд аркадский Эвандра.
Тривией посланный страж, восседала Опис в ту пору
В ближних горах и с вершин наблюдала битву без страха.
Только лишь яростный крик бойцов она услыхала
И увидала вдали Камиллы скорбную гибель,

Вырвался стон у нее из груди, и промолвила нимфа:
«Слишком тяжко тебя, слишком тяжко судьба покарала,
Дева, за то, что войной ты осмелилась тевкров тревожить!
Жизнь твою не спасло то, что ты, людей избегая,
Чтила Диану в лесах и наши стрелы носила…

Горе! Но в смертный твой час не покинет владычица наша
На поруганье тебя; молва о гибели девы
Все племена облетит, и не скажет никто, что осталась
Ты неотмщенной: ведь тот, кто грудь осквернил тебе раной,
Смертью искупит вину». У подножья горы возвышался

Древний курган земляной, осененный густыми ветвями
Дуба: покоился там Дерценн, владыка лаврентцев.
Быстро на этот курган поднялась прекрасная нимфа,
Стала с вершины холма искать глазами Аррунта
И, завидев его, ликовавшего сердцем спесивым,

Молвила: «В сторону ты для чего уходишь? Приблизься!
Здесь ты погибнешь, Аррунт, за убийство Камиллы награда
Ждет тебя здесь: ты умрешь, пораженный стрелою Дианы».
Молвила так и, меж стрел, в золоченом лежавших колчане,
Выбрав одну, свой лук напрягла фракийская нимфа;

Долго сгибала его, пока не коснулись друг друга
Рога концы и стрелы́ острие руки не коснулось
Левой, а правая в грудь, отводя тетиву, не уперлась.
В воздухе свист Аррунт услыхал — и в то же мгновенье
В тело ему глубоко наконечник железный вонзился.

Стонам предсмертным его друзья не вняли, оставив
Мужа в пыли умирать, позабытым в неведомом поле.
Опис меж тем вознеслась на крылах к высотам Олимпа.
Легкий Камиллы отряд, потеряв царицу, пустился
В бегство первым, и вслед полетел Атин, убегая,

Рутулы с ним, и без войска вожди, и бойцы в беспорядке —
Все, коней повернув, спешат за стена́ми укрыться.
Нет и мысли о том, чтобы тевкров напор смертоносный
Стрелами остановить или встретить стойко с оружьем:
Держат все за спиной с тетивою спущенной луки,

Только копыта коней потрясают рыхлое поле.
Ближе и ближе к стенам несется темная туча
Пыли, толпа матерей, ладонями в грудь ударяя,
С башен глядит и зубцов, и до неба вопли взлетают.
Первый отряд беглецов в отворённые рвется ворота, —

Но по пятам подлетают враги беспорядочным строем,
Смерть латинян и здесь настигает — на самом пороге
Крепких отеческих стен, и среди домов безопасных
Всадники гибнут от ран. А другие скорей запирают
Створы ворот и не смеют впустить соратников в город,

Путь молящим закрыв. Меж своих начинается сеча:
Рвутся с мечами одни, их мечом отражают другие.
Вот на глазах матерей и отцов, рыдающих горько,
Те, что остались вне стен, во рвы срываются с кручи
Или, узду отпустив и коней погоняя вслепую,

В крепкие балки ворот, как таран, колотят с разлета.
Матери, жены — и те в разгаре схватки смертельной
(Путь им к отчизне любовь и Камиллы пример указали)
Стали дубины со стен и в огне заостренные колья,
Словно копья, метать во врагов рукою дрожащей;

В битве за город родной погибнуть каждая жаждет.
Турна в лесу между тем настигли горькие вести;
Акка их принесла, царя в смятенье повергнув:
Нет уж Камиллы в живых, и войско вольсков разбито,
Враг наступает, и Марс ему сопутствует в битве,

Поле у тевкров в руках, и страх до стен докатился.
В ярости Турн (такова громовержца суровая воля)
Сходит, безумец, с холмов, покидает лесную засаду.
Только лишь он отступил и достиг открытой равнины,
Как родитель Эней, миновав без помехи ущелье,

Горный хребет одолел и отряды из лесу вывел.
Так с войсками они, поспешая оба к Лавренту,
Шли друг другу вослед, разделенные малым пространством,
В тот же миг, когда увидал Эней в отдаленье
Строй италийских бойцов на полях, дымящихся пылью, —

Турн по доспехам узнал владыку грозного тевкров,
Ржанье коней услыхал и мерный топот пехоты.
Тотчас сошлись бы они, чтобы в битве помериться силой,
Если бы Феб утомленных коней в пучину Гибера
Не погрузил, заалев, и мрак, окутавший небо,

Лагерем стать не заставил врагов под самым Лаврентом.

Книга XII

Видит Турн: изнемог, враждебным сломленный Марсом,
Дух латинян, и все ожидают, что он обещанье
Выполнит, все на него одного глядят с укоризной.
Пуще гордость и гнев разгорелись в душе непреклонной:

Словно как лев на ливийских полях, когда ловчим он ранен,
Грозно готовится в бой, и на шее под гривой мохнатой
Мышцы играют, и рык излетает из пасти кровавой,
И бестрепетно зверь ломает дротик вонзенный, —
Так же неистовый Турн накалялся безудержной злобой.

В бурном волненье к царю он с такой обращается речью:
«Дело уже не за Турном теперь, и у тевкров трусливых
Повода нет отменять иль оттягивать то, что решили.
С ним я сражусь. Готовьте обряд, договор заключайте!
Либо своею рукой беглеца азиатского в Тартар

Сам я пошлю, — пусть праздно сидят и смотрят лаврентцы,
Как опровергну мечом я упреки, что все мне бросают, —
Либо пусть он побежденной страной и невестой владеет».
Турну Латин отвечал с преисполненным кротости сердцем:
«Воин, великий душой! Насколько всех превосходишь

Дерзкой доблестью ты, настолько мне подобает
Всё обдумать и все случайности взвесить с опаской.
Есть у тебя города, что ты сам покорил, и владенья
Давна-отца, и казны у Латина щедрого хватит.
Есть и в Латинской земле, и в Лавренте другие невесты,

Не из бесславных родов. Дозволь мне высказать прямо
То, о чем говорить нелегко, и запомни навеки:
Дочь отдавать никому из тех, кто сватался прежде,
Права я не имел: так и боги и люди вещали.
Но, побежден любовью к тебе и слезами Аматы,

Помня о нашем родстве, разорвал я священные узы:
Отнял у зятя жену, нечестивое поднял оружье.
Видишь ты сам, какие с тех пор гнетут меня беды,
Войны какие: ведь ты всех больше тягот выносишь.
Враг — ты забыл? — нас дважды разбил, надежда латинян —

Только на стены теперь. От нашей крови доныне
В Тибре вода горяча, от костей поля побелели.
Сколько же раз мне решенье менять? Какое безумье
Дух мой мутит? Если с ними союз после гибели Турна
Я готов заключить, почему, пока еще жив он,

Мне войну не прервать? Что скажут все италийцы,
Если на смерть — да не даст судьба словам моим сбыться! —
Я обреку жениха, который дочь мою сватал?
Вспомни войны превратности все, над родителем сжалься
Старым, который теперь грустит о сыне в далекой

Ардее». Все ж не смирил Латин неистовство Турна, —
Больше его распалил, усугубив недуг врачеваньем.
Турн, едва только мог он слово вставить, ответил:
«Если тебя обо мне заботы мучат, оставь их,
Добрый отец, и дозволь выбирать между жизнью и славой.

Я ведь тоже метать умею копья, и крепко
Меч держать, и врагов железом до́ крови ранить.
Будет богиня-мать далеко от сына и женской
Тучей не скроет его, не подменит тенью бесплотной».
Тут зарыдала, страшась исхода битвы, царица,

Пылкого зятя обняв, обреченная смерти взмолилась:
«Турн, если сердцем ты чтишь Амату, если слезами
Тронуть могу я тебя, — ведь один ты покой и надежда
Старости жалкой моей, лишь тобою крепки Латина
Власть и честь, и в крушенье наш дом ты один подпираешь, —

Я молю об одном: не вступай в поединок с троянцем!
Та же участь, что ждет тебя в этой гибельной битве,
Ждет и меня: я покину с тобой этот мир ненавистный,
Чтобы, пленнице, мне не увидеть зятем Энея».
Матери слыша слова, залилась и Лавиния плачем,

Слезы лицо, запылавшее вмиг, орошают, и пламя
Рдеет на влажных щеках, разгораясь алым румянцем.
Словно слоновая кость, погруженная в пурпур кровавый,
Словно венчики роз, что средь бледных лилий алеют,
Так у царевны в лице с белизной боролся румянец.

Турн неотрывно глядит на нее и, гонимый любовью,
Рвется в сраженье сильней; и Амате ответил он кратко:
«Мать, слезами меня, — ведь сулят недоброе слезы, —
Не провожайте, молю, на суровую Марсову битву.
Турн ни отсрочить свою, ни приблизить не волен кончину.

Весть от меня, Идмо́н, передай повелителю тевкров,
Хоть и придется она ему не по́ сердцу: завтра,
Чуть лишь на небо взлетит в колеснице багряной Аврора,
Тевкров на рутулов пусть не ведет он, пусть отдыхает
Тевкров и рутулов меч: мы своею кровью положим

Битвам конец; пусть в бою женихи добывают невесту!»
Так он сказал, и, к себе удалившись поспешно, велел он
Тотчас коней привести и долго на них любовался;
Некогда их подарила сама Орифи́я^* Пилумну,
Спорили с ветром они быстротой, белизной — со снегами.

Вкруг обступив скакунов, по груди лихие возницы
Ласково хлопают их и чешут гривы густые.
На́ плечи Турн надевает меж тем чешуйчатый панцирь
(Золотом панцирь сверкал, и горел он светлою бронзой),
Меч берет он, и щит, и рогатый шлем красногривый

(Бог огнемощный сковал тот меч для родителя Давна,
В волны Стикса клинок погрузив^*, добела раскаленный);
После с силой схватил и потряс он могучею пикой,
Что прислоненной к столпу посреди чертога стояла
(Пику он эту добыл у аврунка Актора в битве).

Громко рутул вскричал: «Ты всегда безотказно внимала,
Пика, моим мольбам! Приближается срок! Помоги же
Турну, который тобой после Актора ныне владеет!
Дай полумужа сразить фригийца, и сорванный панцирь
Мощной рукой изломать, и в пыли ему выпачкать пряди

Влажных от мирры кудрей, завитых горячим железом».
Бешенство гонит его, от щек, пылающих жаром,
Искры летят, и в безумных глазах огонь полыхает.
Так бычок молодой, протяжным пугая мычаньем,
Пробует в гневе рога перед первою битвой, упёршись

В крепкий древесный ствол, и бодать пытается ветер
Или, готовясь к борьбе, песок копытами роет.
В это же время Эней, не меньшим гневом исполнен,
Сердце для битвы крепил, облачившись в доспех материнский,
Радуясь, что договор конец положит сраженьям.

Сам утешал он друзей и тревогу печального Юла,
Им открывая судьбу, и мужей отрядил, чтоб Латину
Твердый ответ отнести, известить об условиях мира.
Только лишь новый день, восходя, осыпал лучами
Горы, и ввысь поднялась из пучины Солнца упряжка,

Головы гордо подняв, из ноздрей выдыхая сиянье, —
Стали тотча́с же у стен великого города порознь
Тевкры и рутулов рать готовить поле для битвы,
Общим богам воздвигать алтари из зеленого дерна
И очаги. А другие огонь и воду приносят,

Бедра одев полотном и виски увенчавши вербеной^*.
Вот авзонидов войска выходят, строй копьеносный
В поле течет из ворот. Выступают навстречу троянцы,
Вслед тирренцев полки, непохожи на тевкров оружьем.
Каждый так снаряжен, словно Марсов бой беспощадный

Войско зовет. Меж бойцов в багреце и в золоте гордом
Скачут, красуясь, вожди: Мнесфей, Ассарака потомок,
Храбрый тирренец Азил; впереди ополченья латинян
Едет Мессап, укротитель коней, Нептунова отрасль.
Подали знак — и ряды по своим сторонам расступились,

Копья воткнулись в песок, и щиты к ним бойцы прислонили.
Гонит на кровли домов, на высокие башни тревога
Весь безоружный народ, матерей и немощных старцев,
И у ворот городских толпой теснятся лаврентцы.
В это мгновенье с холма, что зовется ныне Альбанским, —

Встарь же ни имени он не имел, ни почета, ни славы, —
Дочь Сатурна поля оглядела с вершины, и оба
Войска враждебных на ней, и город владыки Латина.
Турна сестре сказала она, богиня — богине,
Властной над влагой озер и о звонких пекущейся реках,

Ибо возвысил ее священной почестью этой,
Девство похитив у ней, повелитель высокий эфира:
«Нимфа, потоков краса, моему любезная сердцу,
Ведаешь ты, что тебя среди жен латинских, деливших
Ложе, постылое мне, с Юпитером великодушным,

Я отличила одну, наградив небесным уделом.
Знай же, что горе тебе грозит, и меня не кори им:
Прежде казалось мне, что не враждебны Фортуна и Парки
Лация делу — тогда я хранила твой город и Турна,
Ныне же храбрый вступил с судьбой в неравную битву.

Паркой назначенный срок и десница врага уже близки.
Я не в силах смотреть ни на их договор, ни на битву.
Если отважишься ты ради брата хоть что-нибудь сделать, —
Действуй, пора! Быть может, придет к злополучным удача!»
Этим богини словам отвечала слезами Ютурна,

Дважды и трижды рукой в благородную грудь ударяя.
«Плакать не время, спеши, — говорит царица Юнона, —
Брата, коль способ найдешь, попытайся вырвать у смерти,
Вновь их сражаться заставь и разрушь союз заключенный.
Я отвечаю за все». И покинула нимфу Юнона,

Дух колебаньем смутив и ранив сердце печалью.
Тою порой показались цари: в колеснице четверкой
Едет могучий Латин, и венец на челе его блещет
Яркий, о дважды шести лучах золоченых, — отличье
Внуков Солнца^*; и Турн белоснежной парою правит,

Две в руке у него с широкими жалами пики.
Вот и родитель Эней, зачинатель племени римлян,
Звездным сверкая щитом, небесным доспехом сверкая,
С ним Асканий — второй залог величия Рима, —
Лагерь покинув, идут; облаченный в белое платье

Жрец поросенка ведет и овцу, не знавшую стрижки,
В жертву богам, к алтарям, где пылает жаркое пламя.
Взоры очей обратив восходящему солнцу навстречу,
Головы жертв посыпают цари соленой мукою,
Метят их острым клинком и творят на алтарь возлиянье.

Благочестивый Эней с мечом обнаженным взмолился:
«Солнце в свидетели я призываю и Лация землю,
Ради которой труды и невзгоды я тяжкие вынес!
Ты, всемогущий Отец, с твоей сестрой и супругой,
К нам благосклонной теперь по молитвам моим! Ты, родитель

Марс, прославленный бог, в чьей власти битвы и войны!
Будьте свидетели мне и вы, Родники и Потоки,
Вы, божества, сколько есть вас в морях и высоком эфире!
Если жребий отдаст авзонийскому Турну победу,
В город Эвандра тогда пусть уйдут побежденные тевкры,

Эти поля покинет мой сын, и впредь энеады
Ваших не будут держав мечом мятежным тревожить.
Если же судьбы пошлют победу нашему Марсу, —
В это я верю, и пусть не обманут всевышние веры, —
Тевкрам я подчинять италийцев не стану и царской

Власти искать для себя: пусть не будет никто побежденным,
Пусть неразрывный союз равноправные свяжет народы.
Я лишь богов и святыни вам дам. Пусть торжественной властью
Тесть мой владеет, Латин, на войне и в мире, — для нас же
Тевкры град возведут, и Лавиния даст ему имя».

Так Эней говорил, и Латин вослед ему молвил,
К небу взор устремив, простирая руки к светилам:
«Теми же я клянусь Землей, Светилами, Морем,
Януса ликом двойным и чад Латоны четою,
Силой подземных богов и святилищем крепкого Дита!

Мне да внемлет Отец, освящающий молнией узы!^*
Вы, божества и огни алтарей, которых касаюсь,
Мне свидетели: мир и союз нерушим для латинян,
Что б ни случилось, вовек. Никакая сила отныне
Волю не сломит мою, — пусть бы даже в потопе смешались

Волны и суша и свод небес обрушился в Тартар, —
Так же, как этот жезл (был жезл в руке его правой)
Тени не даст никогда, не оденется легкой листвою,
После того как, в лесу со ствола материнского срезан,
Соков лишен, потерял под ножом он и кудри и ветви,

Некогда сук, но теперь рукой искусной оправлен
В медный убор и вручен отцам народа латинян».
Так говорили цари, договор скрепляя взаимно,
Перед очами вождей, а потом над огнем по обряду
Жертвы заклали они освященные, заживо вырвав

Сердце и печень у них и алтарь отягчивши дарами.
Но уж неравным теперь поединок царей представлялся
Рутулам; в душах у них несогласные борются чувства
Тем горячей, чем ближе они превосходство Энея
Видят. И пуще сердца́ взволновал лицом изможденным,

Взором потупленным Турн, когда он к алтарю, побледневший,
Шел и с мольбою к нему припал, не промолвив ни слова.
Слышит Ютурна: в толпе раздается ропот все громче,
Шаткие души людей обращаются к помыслам новым;
В гущу стоящих бойцов, приняв обличье Камерта

(С прадедов был могуч его род, и отец возвеличил
Доблестью имя его, и он сам был воин отважный),
В гущу бойцов замешалась она и стала умело
Сеять ропот меж них, подстрекая такими речами:
«Видеть не стыдно ли вам, как за нас за всех подставляет

Жизнь один под удар? Иль числом не равны мы и силой
Нашим врагам? Вот вся она здесь, аркадцев и тевкров
Рать роковая, и вот ненавистные Турну этруски:
Всем не хватит врагов, коль один на один мы сойдемся!
Турн к небожителям, чьим алтарям он себя посвящает,

Будет молвой вознесен, и не смолкнет в устах его имя.
Мы же, отчий наш край потеряв, надменным владыкам
Станем рабами, коль здесь сидеть останемся праздно».
Воинов рвенье она разожгла такими речами,
Громче и громче пополз по ратям рутулов ропот.

Даже латиняне все и лаврентцы, которые прежде
Лишь о спасенье страны, о покое и мире мечтали,
Рвутся к оружью опять и молятся, чтоб не успели
Клятвой скрепить договор, и об участи Турна жалеют.
Нимфе все мало, и вот, затеяв новую хитрость,

Знаменье в небе она явила (ничто италийцам
Ум не могло сильней помутить, чем обманное чудо):
В алом эфире летел орел Юпитера бурый,
Птиц прибрежных вспугнув, за крылатым гнался он строем;
Вдруг упал с высоты и прекрасного лебедя поднял

Злобный разбойник из волн, кривыми впившись когтями.
Духом воспрянув, глядят италийцы на дивное дело:
С криком всей стаей назад повернули бегущие птицы,
Свет крылами застлав и сбившись плотною тучей,
В небе погнали врага, — и, натиском их побежденный,

Выпустил хищник из лап, ослабевших от тяжести груза,
В воду добычу и сам в облака умчался трусливо.
Рутулов радостный клич предвестье лживое встретил.
Тянутся руки к мечам. И первым гадатель Толумний
Молвит: «Ниспослано то, о чем просил я в молитвах!

Вижу богов, богов узнаю! Берите оружье,
Я поведу, несчастные, вас, которых войною
Злобный пришлец запугал, словно птиц бессильных, явившись
Берег ваш разорять. Но на всех парусах убежит он
В море трусливо. А вы ряды дружнее сомкните:

В битве царя защитим и отнять его не позволим!»
Вымолвив, он из рядов выбегает и в тевкров бросает
Пику; прямо летит, рассекая воздух со свистом,
Ветка кизила. И вмиг раздаются крики повсюду,
Вмиг запылали сердца, и ряды смотревших смешались.

Пика меж тем, — у нее на пути живою преградой
Девять прекрасных сынов аркадца Гилиппа стояло,
Братьев, рожденных одной тирренкой-матерью старцу, —
В тело впилась одному, туда, где живот его стянут
Кожаным поясом был, скрепленным пряжкою сбоку;

Юношу дивной красы, блиставшего пышным доспехом,
Пика пронзила насквозь и в песок опрокинула желтый.
Братья, отважный отряд, пораженные скорбью внезапной,
Тотчас хватают мечи и железо летучее копий,
Рвутся вслепую вперед; навстречу им выбегает

Строй лаврентских бойцов; и уже агиллинцы и тевкры
Мчатся лавиной густой и аркадцы в пестрых доспехах.
Страсть одна у врагов: решить оружием тяжбу.
Все алтари сметены. Взвихрённой черною тучей
По небу копья летят, и железный рушится ливень.

Чаши несут и жаровни назад. Латин убегает,
Прочь уносит богов, изгоняемых попранной клятвой.
Впрячь в колесницы коней спешат одни, а другие
Прыгают в седла, летят на врага с мечом обнаженным.
Вот на Авлеста-царя Мессап коня направляет

В жажде разрушить союз, и тирренца в царском уборе
Гонит он и теснит, — пока, попятившись в страхе,
Вдруг на алтарь, что сзади стоял, не наткнулся несчастный.
Навзничь он пал и на жертвенник лег головой и плечами;
Быстрый примчался Мессап, о пощаде молившего мужа

Толстым, тяжелым копьем он с коня ударил и молвил:
«Этот готов! Принес я богам наилучшую жертву!»
С теплого тела доспех италийцы, собравшись, сорвали.
Вот Кориней, на бегу с алтаря головню подхвативший,
Бросил Эбузу ее, для удара занесшему руку,

Прямо в лицо; борода занялась у Эбуза густая,
Смрад паленых волос полетел; Кориней же немедля
Левой рукою схватил врага трепетавшего кудри,
Наземь бросил его, придавил, упершись коленом
В грудь, и твердый клинок вонзил меж ребер. За Альсом,

Храбрым хранителем стад, среди первых летевшим сквозь копья,
Мчался, меч занося, Подалирий; но Альс, обернувшись,
Острой секирой взмахнул и череп до подбородка
Надвое тевкру рассек, оросив доспех его кровью.
Тотчас же тяжкий покой, железный сон, опустившись,

Воину очи застлал навеки тьмой непроглядной.
Благочестивый Эней, не покрыв даже голову шлемом,
Громко к тевкрам взывал, протянув безоружную руку:
«Стойте! Куда вы? Зачем разгорелась распря нежданно?
Гнев сдержите, друзья! Заключен союз, и условья

Приняты: мне одному надлежит сражаться по праву!
В бой без страха меня пустите: узы скреплю я
Твердой рукой. Мне Турн обречен обрядом священным».
Но между тем как Эней увещал речами троянцев,
Вдруг со свистом к нему прилетела пернатая стрелка;

Ныне неведомо, чей послал ее лук, и какие
Ветры ее принесли, и кто осчастливил удачей
Рутулов — случай иль бог: погибла подвига слава,
Не похвалялся никто Энея пролитой кровью.
Турн, едва увидал, как Эней уходит из строя,

Как всполошились вожди, загорелся пылкой надеждой:
Требует вновь он коней и доспех и, вскочив в колесницу,
В руки поводья берет, преисполнен гордости новой.
Много могучих мужей, пролетая, он гибели предал,
То полумертвыми их валил, то давил колесницей,

То убегавших разил, из убитых выхватив копья.
Так окровавленный Марс над потоком Гебра студеным,
Звоном щита возбуждая вокруг беспощадные битвы,
Бешеных гонит коней, и быстрей Зефира и Нота
По полю мчатся они; под копытами быстрыми стонет

Фракии дальней земля; а следом спутники бога —
Мрачного Ужаса лик, и Гнев, и Козни несутся.
Марсу подобный, коней, от пота дымящихся, гонит
Турн окрыленный, глумясь над врагами, что жалкою смертью
Гибнут вокруг; летят от копыт горячие брызги

Алой кровавой росы, и песок стал от крови зыбучим:
Издали Турн Сфенела сразил, а Фамира и Фола —
В ближнем бою; издалёка настиг он двоих Имбрасидов —
Главка и Лада — копьем; в краю Ликийском взрастил их
И́мбрас и сам на войну снарядил, чтоб могли они равно

Биться и в пешем строю, и верхом, ветра обгоняя.
В поле с другой стороны на врагов устремился отважно
Славный воитель Эвмед, Долона^* древнего отпрыск;
Имя он деда носил, а мощью и храбростью равен
Был отцу, что лазутчиком шел к данайскому стану,

Дерзко в награду себе испросив упряжку Пелида;
Но заплатил за дерзость ему другою наградой
Сын Тидея, и он о конях уж не думал Ахилла.
Турн, чуть завидел вдали на равнине открытой Эвмеда,
Легким дротом в него метнул, прорезавшим воздух,

Резвых коней задержал, с колесницы спрыгнул проворно,
Кинулся прямо к врагу, лежавшему замертво в прахе,
Шею ногой придавил и, меч из рук его вырвав,
В горло клинок вонзил глубоко и над трупом промолвил:
«Землю хотел захватить ты в краю Гесперийском? Отмерь же

Собственным телом ее! Такую награду уносят
Все, кто на нас нападет; города здесь так воздвигают!»
Пику метнув, отправил он вслед за Эвмедом Асбута,
После — Хлорея, Дарета, Сиба́риса и Терсилоха,
С ними — Тимета, что был норовистой лошадью сброшен.

Если, шумно дыша, на эгейский простор налетает
Вдруг эдонийский^* Борей, — убегают к берегу волны.
И под напором его разбегаются по небу тучи.
Так же, где бы себе ни прокладывал рутул дорогу, —
Вспять отряды бегут. Порыв увлекает героя,

Грива на шлеме его развевается по́ ветру бурно.
Горько Фегею глядеть, как неистовый Турн побеждает.
Путь преградив упряжке врага, покрытые пеной
Он поводья схватил, на бегу повернул колесницу,
Сам же, конями влеком, повис на дышле, подставив

Бок удару копья, — прорвав двойную кольчугу,
Тело задел наконечник легко и крови отведал.
Тотчас к врагу повернулся Фегей, щитом прикрываясь,
Начал с мечом наступать, друзей призывая на помощь,
Но колесница вперед рванулась и с ног его сбила,

Бросила наземь его под колеса, и Турн подбежавший
Шею ему мечом разрубил меж кольчугой и шлемом,
Голову снес и оставил в песке безглавое тело.
Тою порой, как Турн губил врагов, побеждая,
Верный Ахат и Мнесфей и с ними юный Асканий

В лагерь к шатрам привели залитого кровью Энея:
Шел он, за шагом шаг, опираясь на длинную пику,
В гневе обломок стрелы из раны вырвать пытался,
Требовал, чтобы друзья помогли ему способом скорым:
Рану широким мечом иссекли и скрытое в теле

Вынули жало стрелы и вернуться в бой разрешили.
Я́пиг, Иасия сын, подошел, Аполлона избранник;
Бог ему в давние дни, воспылав любовью великой,
Радостно все искусства свои предлагал и уменья:
Или пророчества дар, иль кифару, иль быстрые стрелы.

Япиг, желая продлить отца одряхлевшего годы,
Силу трав предпочел узнать, врачеванья приемы
Все изучить, чтоб в тиши заниматься скромным искусством.
Горько ропща, стоял Дарданид, на копье опираясь,
Рядом — троянцев толпа и плачущий отрок Асканий.

Только Эней недоступен слезам. А старец хлопочет,
Полы плаща подобрав по обычаю всех пеанидов^*:
То умелой рукой, то могучими травами Феба
Тщетно старается он помочь, и железо из раны
Пальцами хочет достать и цепкими вырвать щипцами.

Нет удачи ему, и на помощь отец врачеванья
Феб не приходит; меж тем на полях все больше и больше
Ужас растет, все ближе беда: застилается небо
Пылью, и всадников строй подступает, и стрелы на лагерь
Сыплются частым дождем, и в эфир высокий взлетают

Скорбные вопли бойцов, сражаемых Марсом суровым.
Горько Венере глядеть на мученья безвинные сына.
Тотчас она сорвала ясенец на Иде Диктейской —
Стебель с пурпурным цветком, от спелых листьев кудрявый;
Знают эту траву быстроногие горные козы,

Ищут ее, убежав со стрелой пернатою в теле.
Облаком темным лицо окутав, приносит Венера
Травку и тайно ее погружает в блестящую чашу;
Влаге, налитой в нее, придав целебную силу,
Сок амвросии^* льет и душистый состав всецелящий.

Рану влагой омыл ни о чем не ведавший Япиг —
Боль немедля ушла и покинула тело Энея,
Кровь перестала течь, осушилась глубокая рана,
Тотчас, покорно руке, без усилья вышло из тела
Жало стрелы, и к царю вернулись прежние силы.

«Что ж вы стоите? Скорей вождю несите оружье! —
Япиг вскричал и сердца наполнил мужеством новым. —
Нет, не силе людской, не стараньям искусства обязан
Ты избавленьем, Эней, не моей исцелен ты рукою:
Бог великий тебя для великих дел возвращает».

Быстро поножи надел герой, стосковавшись по битве.
Пикой тяжелой взмахнул; промедленье ему ненавистно.
Панцирь уже на плечах, и щит удобно прилажен.
Юла привлек родитель к груди, одетой в доспехи,
И хоть мешал ему шлем, коснулся сына губами,

Молвив: «Учись у меня трудам и доблести, сын мой.
Быть счастливым учись у других. Тебя защищу я
В битве своею рукой, поведу к великим наградам.
Ты же о нас не забудь и, когда созреешь годами,
Пусть побуждает тебя подражать высоким примерам

Мысль, что Эней — твой отец и что брат твоей матери — Гектор».
Молвив такие слова, он из лагеря вышел, огромный,
Мощною пикой в руке потрясая; за ним устремились
Быстро Анфей и Мнесфей, и густой толпой за ворота
Воины хлынули все. В непроглядном облаке пыли

Скрылись от взоров поля, задрожала земля под ногами.
Видит Турн, что враги из лагеря снова выходят,
Видят противника вновь авзонийцы — и трепет холодный
Их пронизал до мозга костей. Всех раньше Ютурна
Тевкров услышала клич и в бегство бросилась в страхе.

Мчится Эней и чернеющий строй ведет по равнине;
Так, если вихрь налетит, — к земле стремительно мчится
По морю столб водяной, и сердца земледельцев сжимает
Вещий страх, ибо смерч немало свалит деревьев,
Много посевов сметет, на пути своем все разрушая;

Грохот меж тем доносят до них предвестники-ветры.
Смерчу подобна, идет предводимая мужем ретейским
Рать на врага; сплотившись тесней, построились в клинья
Тевкры. И вот уж мечом Тимбрея повержен Оси́рид,
Вот уж Ахатом убит Эпулон, Арцетий — Мнесфеем,

Уфент Гиасом сражен; погиб и гадатель Толумний,
Тот, что первым копье во врагов безоружных направил.
К небу вздымается крик; в свой черед под натиском тевкров
Рутулы мчатся назад, убегая по пыльному полю.
Но не желает Эней истреблять ни бегущих постыдно,

Ни врукопашную с ним дерзающих биться на равных;
Тех, кто бросает копье, не преследует он, — одного лишь
Турна ищет во мгле, лишь его на бой вызывает.
Ужас душу потряс Ютурне, деве отважной.
Сильным ударом она Метиска, Турна возницу,

Сбросила прочь с передка, и лежать в пыли он остался,
Нимфа же в руки сама взяла волнистые вожжи,
Голосом, ростом, лицом и оружьем подобна Метиску.
Ласточка вьется порой по дому богатого мужа,
В атрий^* высокий впорхнув, и на черных крыльях кружится,

И, для крикливых птенцов собирая скудную пищу,
То по просторным сеням, то над самой водою мелькает;
Ласточке этой под стать, летит меж врагами Ютурна,
Быстрых коней торопя, колесницу по полю гонит,
Дальше спешит без дорог, чтоб и там и здесь показался

Радостный Турн, но нигде не успел завязать поединок.
Встречи с Турном ища, и Эней кружит по равнине,
По́ следу мчится за ним, через головы ратей разбитых
Громко кличет врага, — но едва лишь, поймав его взглядом,
Пустит троянец быстрей скакунов крылоногих вдогонку,

Тотчас, коней повернув, ускользает в сторону нимфа.
Как же ему поступить? Понапрасну прибоем бушуют
Мысли и душу влечет то одно, то другое решенье.
Вдруг Мессап, что держал два дрота с жалом железным
Гибких в левой руке, замахнулся одним и направил

Метким броском в Энея его, налетевши нежданно.
Встал на месте Эней и, согнув колени, укрылся
Весь за огромным щитом, — и дрот лишь маковку шлема
Снес у него и с гребня сорвал мохнатую гриву.
Пуще коварство врага распалило ярость героя.

Видит он: вновь и вновь колесницу кони уносят, —
И, громовержца призвав на алтарь взглянуть, оскверненный
Попранной клятвою, сам устремился в толпу италийцев,
Страшную сечу меж них учинил, разя без разбора,
Гнева узду отпустив, благосклонным сопутствуем Марсом.

В песне кто из богов мне о грозной поведает сече,
Гибели горькой вождей, которых по полю гнали
В свой черед то троянский герой, то рутул отважный?
Ты ли, Юпитер, хотел племена, которым навеки
Мир уготовил ты сам, испытать великой войною?

Только лишь, в битву вступив, Эней напал на Сукрона,
Встали на месте бойцы, задержался натиск троянцев;
Сбоку ударил герой, и недолго противился рутул:
В ребра вонзился клинок и принес мгновенную гибель.
Турн Амика в тот миг, когда конь его сбросил, на пику

Принял в пешем бою, и следом брата Диора
Острым железом сразил; отсеченными их головами
Он колесницу свою украсил и дальше умчался.
Предал смерти Эней Танаиса, Цетега и Тала,
Против троих сражаясь один, и за ними Онита

(Был он, несчастный, рожден Периди́ей отцу Эхиону).
Турн ликийцев двоих, пришедших с Фебовых пашен^*
Братьев родных, распростер, и аркадца Менота — напрасно
Тот ненавидел войну и на Лерне^*, рыбой обильной,
Жил ремеслом рыбака в дому убогом, не зная

Тягот богатства, с отцом, засевавшим наемную ниву.
Словно огонь в сухостойном лесу, с двух сторон запаленном,
С ревом несется вперед по кустам низкорослого лавра,
Словно потоки в горах, водопадами с круч низвергаясь,
Пеной покрыты, стремят на равнину ревущие воды,

Все на своем сметая пути, — так оба героя
Турн и Эней, несутся сквозь бой. Теперь до предела
Ярость наполнила грудь, и привыкшие только к победам
Рвутся сердца; разят лишь теперь они с полною силой.
Камень, обломок скалы, метнул троянец в Муррана;

Прадедов, дедов своих именами Мурран похвалялся,
Ибо весь его род царил на землях латинских,
Но с колесницы низверг его Эней, и под нею
Между колес повлеклось на вожжах его тело, и кони
Долго топтали его, позабыв о хозяине в бегстве.

С криком неистовым Гилл напал на Турна, но рутул
Пикой встретил врага и в висок золоченый ударил:
Шлем пробило копье и в мозгу пронзенном застряло.
Мощь руки, о Крефей, между греков храбрейший, от Турна
Не охранила тебя, и тебя, Купенк^*, от Энея

Боги твои не спасли: под удар налетевшего тевкра
Грудь ты подставил, и щит не сберег злосчастного медный.
Пашни Лаврента в тот день и тебя, Эол, увидали,
Как ты навзничь упал и простерся, руки раскинув,
Ты, кого не могли погубить ни фаланги аргивян,

Ни великий Ахилл, разрушитель Приамова царства.
Здесь ожидал тебя смерти предел: был дом твой под Идой,
Был в Лирнессе твой дом, а могила — в полях под Лаврентом.
Друг ко другу лицом повернулись враги: италийцы,
Тевкры все, и средь них Мнесфей с отважным Серестом,

Храбрый Азил и могучий Мессап, коней укротитель,
Тусков полки и конный отряд аркадца Эвандра, —
Каждый являет в бою высочайшую сил своих меру,
Отдыха воинам нет, не медлит упорная битва.
Новый прекрасная мать тут внушила замысел сыну:

Чтобы к стенам он пошел, повернул против города войско,
Чтобы скорее сломил пораженьем внезапным латинян.
Сам он, когда меж рядов по следу Турна носился,
Все озирая кругом, увидал, что покоится в мире
Город, вине вопреки, и великой войною не тронут.

Сердце Энею зажгло виденье большего боя.
Кликнув Сергеста к себе и Мнесфея с отважным Серестом,
Встал герой средь вождей на холме, и сбежались немедля
Тевкров отряды к нему и вокруг столпились, оружья
Не выпуская из рук. И сказал им Эней с возвышенья:

«Тотчас исполните все, что скажу я. С нами Юпитер!
Бой хоть по-новому мы поведем, но с прежней отвагой!
Город, причину войны, столицу Латина сегодня, —
Если не примут узды, не признают нашей победы, —
Я сокрушу и с землей подожженные кровли сровняю.

Должен ли ждать я, пока соизволит Турн побежденный
В битву вступить и один на один сойдется со мною?
Здесь и начало, друзья, и конец войны нечестивой!
Факелы дайте: огнем мы принудим латинян к союзу».
Так он сказал, и тотчас же все, соревнуясь отвагой,

Строятся в клин и к стенам спешат лавиною плотной.
Лестницы вдруг появились в руках и горящие ветки.
Мчатся к воротам одни, убивают стражу у входов,
Копий и стрел пеленой застилают небо другие;
Руку из первых рядов Эней к стенам простирает,

Громко Латина корит в том, что дважды вражду разжигал он,
Дважды союз разрывал, и клянется, богов призывая,
В том, что и ныне его против воли заставили биться.
В городе тотчас раздор между граждан испуганных вспыхнул:
Требуют те отворить перед войском дарданским ворота

И за собою влекут на стены старца Латина;
Эти оружье несут, к обороне готовясь упрямо.
Так порою пастух, нашедший в скважистом камне
Диких пчел, выкуривать их принимается дымом;
В страхе за царство свое, облетают пчелы вслепую

Стан восковой и гнев свой сильней разжигают жужжаньем,
Едкий запах меж тем по проходам течет, и гуденье
Слышится в полой скале, и дым подымается к небу.
Новое горе тогда истомленных постигло латинян,
До основанья Лаврент потрясло оно скорбью нежданной:

С кровли едва увидав, как враги стремятся на приступ,
Мечут огонь на крыши домов и влезают на стены,
И не противятся им, не дерутся рутулы Турна, —
Тотчас царица сочла, что погиб в сраженье несчастный
Юноша. Разум ее помутился от боли внезапной:

Громко причиной всех бед и началом себя именует
В скорбном безумье она и ведет бессвязные речи;
После, решив умереть и покров разорвав свой пурпурный,
Вяжет к балке сама безобразную смертную петлю.
Скоро об этой беде узнали латинские жены.

Пышные кудри свои растерзала Лавиния первой,
Щеки себе расцарапала в кровь, — и, наполнив чертоги
Воплями, женщины все предались неистовой скорби.
Горькая весть из дворца по всему разлетелась Лавренту.
Падают духом бойцы; Латин разрывает одежды;

612^* Смертью жены потрясен и крушеньем города скорым,
Пылью нечистой себе осыпает седины несчастный.
[Вновь он винит себя в том, что по доброй воле не принял
В город и зятем своим не назвал дарданца Энея.]
Тою порой воинственный Турн по краю равнины

Редких гнал беглецов, — но уже не с прежним усердьем,
И ликовал уж не так, когда кони врага настигали.
Вдруг до него донеслись непонятного полные страха
Вопли по ветру; и вот напряженным ловит он слухом,
Как зловещий растет в смятенном городе ропот.

«Горе мне! Вновь отчего оглашаются стены стенаньем?
Чьи это вопли сюда из далекого города слышны?»
Молвив, коней задержал, натянув поводья, безумец.
Тотчас богиня-сестра, что, приняв обличье Метиска,
Место возницы заняв, колесницей правила брата,

Молвит ему вперекор: «Истребляй троянских пришельцев
Здесь, где дорогу тебе открывает впервые победа.
Чтобы дома защищать, бойцы другие найдутся.
Пусть италийцев Эней в упорной преследует битве, —
Мы беспощадной рукой предавать будем смерти троянцев:

Ты ни убитых числом не уступишь дарданцу, ни славой».
Турн отвечал:
«О сестра, тебя я узнал, как только искусно
Ты договор заключить помешала и ринулась в битву;
Тщетно ты хочешь меня обмануть, о богиня. Но кто же

С неба тебя из богов послал на труды и на муки?
Брата ль несчастного ты прозреваешь жестокую гибель?
Что же мне делать теперь? Где сулит спасенье Фортуна?
Звал нас на помощь Мурран, на моих глазах умирая;
Не оставалось друзей у меня дороже Муррана, —

Но и могучий Мурран погиб под ударом могучим.
У́фент несчастный пал, не желая позор наш увидеть,
Ныне и телом его и оружьем владеют троянцы.
Я ли стерплю, чтобы враг (лишь этого нам не хватало!)
Жег дома? Я ли Дранка навет не смогу опровергнуть?

Эти неужто поля бегущим Турна увидят?
Так ли гибель страшна? Вы ко мне благосклонны пребудьте,
Маны, коль скоро богов небесных мне воля враждебна!
К вам с непорочной душой я сойду, не запятнанный гнусной
Этой виной и дедов моих достойный великих».

Так говорил он. Но вот сквозь толпу врагов пролетает
Пеной покрытый скакун, и, стрелою в голову ранен,
Са́кет несется на нем, окликая по имени Турна:
«Сжалься над нами, Турн! На тебя лишь осталась надежда!
Молнией меч Энея разит, угрожает пришелец

В прах низвергнуть и сжечь пожаром твердыню латинян.
Факелы вражьи летят на кровли. Все италийцы
Взор обращают к тебе. Латин решиться не может,
С кем договор заключить, кого назвать ему зятем.
Та, что преданней всех тебя любила, — Амата

Жизни лишила себя и мир покинула в страхе.
Только Мессап и отважный Атин защищают ворота,
Дать пытаясь отпор отовсюду рвущимся тевкрам.
Вкруг железной стерней клинки врагов вырастают.
Ты же на поле пустом колесницу гонишь напрасно».

Замер Турн, поражен событий новым обличьем,
Молча вокруг озирается он. Воедино сливаясь,
В сердце бушуют сильней и стыд, и скорбь, и безумье,
Вера в доблесть свою и любовь, распаленная местью.
Только лишь сумрак исчез и вернулась к разуму ясность,

Взоры горящие Турн обратил к стенам и воротам
И с колесницы своей обозрел в тревоге твердыню.
Там уже огненный вихрь, пожирая доски настилов,
К небу взметнулся, клубясь над пожаром охваченной башней:
Сам он построил ее из надежно сколоченных бревен,

Снизу колеса подвел и мосты перекинул высоко.
«Рок побеждает, сестра! Теперь нельзя уже медлить!
Бог нас зовет и злая судьба — так пойдем же за ними.
Твердо решил я вступить в поединок с Энеем и горечь
Смерти узнать. Но в позоре меня не увидишь ты больше!

Только позволь мне, молю, отдаться ярости вольно!»
Так он сказал — и скорей с колесницы спрыгнул на землю,
Ринулся в гущу врагов, покидая печальную нимфу,
И, разрывая ряды, сквозь мечи и копья помчался.
Так тяжелый утес, оторвавшись от горной вершины,

Рушится с круч, иль подмытый дождем, или сваленный ветром,
Или древностью лет неприметно подточенный снизу;
Прыгая, катится он по кремнистым стремнинам в долину,
Злобною силой гоним, и в пути за собой увлекает
Скот, и леса, и людей, — и так же, ряды разметая,

Рутул несется к стенам, туда, где от пролитой крови
Влажной стала земля, где свищут в воздухе копья.
Знаки рукой подает он друзьям и громко взывает:
«Рутулы, стойте! И вы удержите, латиняне, копья!
Что ни готовит судьба — все мое! Договор оскверненный

Мне за всех искупать, мне решать эту тяжбу оружьем».
Все расступились бойцы, посредине очистив пространство.
Сам родитель Эней, лишь услышал противника имя,
Стены покинул тотчас, городскую покинул твердыню;
Все, что могло задержать, он спешит иль прервать, иль окончить,

Радости полный, встает, звеня доспехами грозно;
Словно Афон, огромен герой, словно Эрикс иль даже
Словно отец Апеннин, возносящий седую от снега
Голову в небо, где вихрь мохнатые падубы треплет.
Вот уже рутулы взор обратили к Энею, и следом

Все троянцы и все италийцы — те, что на стенах
Сверху стояли, и те, кто снизу бил в них тараном,
С плеч поснимали щиты. Сам Латин дивится, увидев
Вместе могучих мужей, рожденных в разных пределах
Мира земного и здесь для последней сошедшихся битвы.

Оба врага между тем, едва опустела равнина,
Издали копья метнув, друг на друга бегом устремились:
Звонко столкнулись щиты, и Марсов бой разгорелся.
Тяжко стонет земля, ударяется чаще и чаще
В битве клинок о клинок; все смешалось — и доблесть и случай.

Так иль на Силе крутой, иль на склонах высоких Табурна^*
Два свирепых быка начинают сраженье, с разбега
Лбом ударяясь о лоб; трепеща, пастухи отступают;
В страхе немом, не мыча, ожидают покорно коровы,
Кто стада поведет, кто станет рощи владыкой;

С силой оба врага рога друг в друга вонзают,
Кровь широкой струей заливает подгрудки и плечи,
Громким отзвуком рев отдается по рощам окрестным.
Так же медью щитов сшибались оба героя,
Давна сын и Эней, наполняя грохотом небо.

Сам Юпитер^* меж тем, уравняв между чашами стрелку,
Взял весы и на них возложил противников су́дьбы:
Кто из двоих обречен, чья склонится к гибели чаша.
Турн устремился вперед, возомнив, что не встретит отпора,
Меч над Энеем занес и, во весь свой рост распрямившись,

Сверху обрушил удар. По рядам напряженно глядевших
Воинов крик пробежал. Но сломался меч вероломный,
Сделав напрасным удар и Турна предав. Кроме бегства,
Нет спасенья ему, — и пустился он, Эвра быстрее,
Лишь в безоружной руке рукоять чужую заметил:

В час, когда бой начался и Турн вскочил в колесницу,
Меч наследственный свой, как преданье гласит, позабыл он
И захватил второпях клинок возницы Метиска.
Честно служил этот меч, пока разбегались в испуге
Тевкры, но только лишь он скрестился с железом Вулкана,

Тотчас же смертная сталь, словно хрупкий лед, раскололась, —
Только на желтом песке заблестели тускло осколки.
Турн, обезумев, бежит, стремится к дальнему краю
Поля, несется то здесь, то там вслепую по кругу,
Тевкров густые ряды отовсюду его обступают,

Здесь — широкая топь, там — стена преграждает дорогу.
Столь же проворно Эней, хоть в колене, стрелою пронзенном,
Боль мешает подчас и шаги замедлять заставляет,
Гонится, гневный, бежит по пятам за трепещущим Турном.
Так за оленем, когда он рекой от леса отрезан,

Или обложен кольцом пугающих перьев пурпурных^*,
Мчится охотничий пес, настигая с лаем добычу;
Зверя страшит и обрыв, и коварный заслон; все по тем же
Он пробегает путям, но, не зная устали, умбрский
Гонится пес и, готовясь вот-вот вцепиться клыками,

Щелкает пастью — но зря: только воздух пустой он хватает.
Шум вокруг поднялся; берега и озеро вторят
Крикам толпы, и небесный свод оглашается воплем.
Турн кричит на бегу, окликая всех поименно
Рутулов, просит друзей, чтобы меч ему дали привычный.

Смертью Эней любому грозит, кто только посмеет
Выйти вперед из рядов, и врагов он пугает дрожащих
Тем, что разрушит Лаврент, и летит, невзирая на рану.
Пятый замкнули они уже круг, пять раз пробежали
Путь свой туда и назад: ведь не ради ничтожной награды

Так состязались они, но о жизни спорили Турна.
Дикая в поле росла посвященная Фавну олива;
Прежде чтили ее мореходы и, спасшись от бури,
Богу Лаврента дары меж горьких вешали листьев
Иль по обету сюда одежды свои приносили.

Но без вниманья к тому, что священным дерево было,
Тевкры срубили его, расчищая равнину для битвы.
Ныне же в нем Энея копье торчало, и цепко
Корень жало держал, что в него с разлета вонзилось.
С силой налег Дарданид, из дерева вырвать пытаясь

Пику, чтоб ею настичь того, за кем он напрасно
Гнался доселе. Но Турн, обезумев от страха, промолвил:
«Сжалься, о Фавн, я молю, и ты, Земля всеблагая,
Крепче держите копье, если чтил я ваши святыни,
Те, что ныне войной осквернило пришлое племя!»

Так он сказал, не напрасно воззвав к божественной силе:
Долго мешкал Эней и боролся с цепким обрубком,
Но из древесных тисков даже он могучей рукою
Пику вырвать не мог. А пока он старался и бился,
Давна бессмертная дочь, в обличье возницы Метиска,

Вышла вперед и меч подала бегущему брату.
В тот же миг, негодуя на то, что дозволено дерзкой
Нимфе вмешаться, копье вырывает из корня Венера.
Вновь оружьем враги и собою вновь овладели:
Турн — уповая на меч, и Эней — копьем своим грозен,

Встали, дыша тяжело, лицом к лицу для сраженья.
Молвил меж тем всемогущего царь Олимпа Юноне,
Сверху из туч золотых на битвы смертных взиравшей:
«Где же конец, о жена? Что еще тебе остается?
Знаешь ведь ты, и не споришь сама, что знаешь: на небе

Будет Эней Индигет, судьбой до звезд вознесенный.^*
Что замышляешь ты вновь, на что надеешься, прячась
В тучах? Пристало ль тебе стрелою смертною ранить
Бога и отнятый меч — без тебя что могла бы Ютурна? —
Турну опять возвращать, побежденных силы умножив?

Так не упорствуй, прошу, и к моим склонись увещаньям.
Чтоб не точила тебя безмолвная боль, пусть польются
Горькие пени твои из сладостных уст предо мною.
Мы до предела дошли. По морям ты могла и по суше
Тевкров бросать, могла ты разжечь несказанные войны,

Скорбными воплями дом вместо брачных песен наполнить.
Дальше идти запрещаю тебе!» Так начал Юпитер.
Взоры потупив, ему Сатурна дочь отвечала:
«Верь, о Юпитер, твоя мне, великий, ведома воля:
Лишь повинуясь тебе, я покинула землю и Турна,

А не то бы меня ты не видел меж туч одинокой,
Все готовой снести, — нет, одета огнем, между ратей
Встала бы я и на гибельный бой увлекла бы троянцев.
Да, признаюсь, это я убедила Ютурну на помощь
Брату прийти и на многое ей дерзнуть разрешила

Ради него, — но ни лук, ни копье ей брать не велела.
В этом тебе я клянусь беспощадного Стикса истоком,
Ибо пред ним лишь полны небожители страхом священным.
Что ж, я теперь отступлю, ненавистные битвы покину.
Но заклинаю: хоть то, что не связано рока веленьем,

Сделай для Лация ты, для величья Сатурнова рода.
Пусть примирятся враги, пусть на счастье празднуют свадьбу,
Но, с пришлецами союз на любых заключая условьях,
Древнего имени пусть не меняет племя латинян;
Тевкрами ты не вели иль троянцами им называться,

Речь ли родную менять, в чужеземное ль платье рядиться.
Лаций да будет всегда, и веками пусть царствует Альба,
Римский да будет народ италийской доблестью мощен.
Трои нет. Так дозволь, чтобы с ней даже имя исчезло».
Молвил с улыбкой в ответ людей и мира создатель:

«Вправду Сатурну ты дочь и сестра Юпитеру, если
Сердце твое бушует таким неистовым гневом!
Но позабудь и былую вражду, и напрасную ярость:
Просьбу исполню твою. Побежденный, сдаюсь добровольно.
Пусть и нравы отцов, и язык сохранят авзониды

С именем прежним своим. Пусть останутся в Лации тевкры,
Но растворятся средь них. Учрежу я обрядов священных
Чин, единый для всех, и свяжу народы наречьем.
Род в Авзонийской земле возникнет от смешанной крови,
Всех благочестьем своим превзойдет бессмертных и смертных

Этот народ и тебя почитать всех усерднее будет».
Тут, не переча ему, укротила дух свой Юнона,
С неба сошла за супругом вослед и покинула тучи.
Это свершив, на другое Отец помышленья направил:
Хочет из битвы изгнать он пособницу брата — Ютурну.

Есть две гнусных сестры, близнецы по прозванию Диры,^*
Мрачная Ночь родила вместе с третьей сестрою, Мегерой,
Дочерью Тартара, их, и таких же извивами гадов
Дир оплела, и дала им крыла, что ветер взметают.
Подле престола Отца, у порога сурового бога

Ждут приказов они, насылают на смертных недужных
Страх, если царь богов иль болезнью, иль гибелью хочет
Их покарать, иль войной устрашает город виновный.
С неба одной из сестер на проворных крыльях спуститься
Бог повелел и предстать пред Ютурной знаменьем грозным.

Взмыла она и к земле понеслась в стремительном вихре;
Так стрела в облаках, с тетивы сорвавшись со свистом,
Мчится: ее напитал ядовитым соком парфянин,
Или кидон, чтобы раны врагов исцеленья не знали;
Глазу незрима, стрела рассекает скользящие тени, —

Так же на землю с небес проносилось Ночи отродье.
Издали строй увидав илионский и Турна отряды,
Сжалась тотчас же она, обернулась малою птицей,
Что на могильных холмах иль на кровлях домов опустелых
Часто сидит по ночам и поет зловещую песню.

Облик той птицы приняв, перед Турном кружиться и виться
С шумом стала она и о щит колотиться крылами.
Страх цепенящий сковал ослабелое рутула тело,
Волосы вздыбил испуг, и голос в горле пресекся.
Шумной Диры полет и крыла издалёка узнала

Турна сестра, и волосы рвать принялась она в горе,
Щеки следами ногтей осквернять и грудь — кулаками.
«Чем теперь тебе, Турн, сестра поможет родная?
Что мне, упорной, еще остается? Каким ухищреньем
Жизнь тебе я продлю? Как противиться чуду такому?

Я оставляю борьбу. Не множьте, гнусные птицы,
Ужас мой: узнаю́ я погибельный шум и удары
Ваших крыл. Твой надменный приказ, о великий Юпитер,
Внятен Ютурне! Ты та́к за девство мое заплатил мне?
Вечную жизнь для чего ты мне дал? Почему у несчастной

Отнят смерти удел? Ведь конец положить этой муке
Я бы могла и к теням спуститься спутницей брата.
Нет, я бессмертна! Но что мне будет по-прежнему мило,
Брат, без тебя? Какая земля распахнет столь глубоко
Недра свои, чтобы я, богиня, к манам низверглась?»

Молвила так и, чело голубым покровом окутав,
С горестным стоном в реке богиня скрылась глубокой.
Турна троянец теснит, потрясая могучею пикой
С древком, огромным, как ствол, и молвит с сердцем суровым:
«Что же ты медлишь опять? Каких уверток ты ищешь?

Время не резвостью ног, но оружьем нам потягаться!
Можешь любое принять обличье, можешь на помощь
Все призвать, чем сильна иль отвага твоя, или хитрость,
Птицей ли к звездам взлететь иль укрыться в пещерах подземных».
Турн отвечал, покачав головой: «Твоих не боюсь я

Громких угроз: лишь богов я боюсь и вражды громовержца».
Речь он прервал, огляделся вокруг и камень увидел,
Камень старинный, большой, посредине положенный поля
Зна́ком межи и судьей, если тяжба о пашнях случится;
На плечи только с трудом его взвалили б двенадцать

Самых могучих мужей из рожденных ныне землею.
Камень дрожащей рукой схватил герой и с разбега
Бросил в Энея его, во весь свой рост распрямившись.
Но ни вперед выходя, ни спасаясь бегством, ни камень
Тяжкий подняв и метнув, — себя не помнил несчастный,

Кровь леденела в груди, подгибались ноги в коленях.
Камень его потому, в пустоте напрасно вращаясь,
Все расстоянье не мог пролететь и ударить Энея.
Словно ночью во сне, когда смежает нам веки
Томный покой, и мерещится нам, что стремимся мы жадно

Дальше бежать, но вотще; ослабев от первых усилий,
Никнем мы, цепенеет язык, и уж нам непокорны
Голос и слово, и сил привычных лишается тело.
Так же и Турн, куда бы свой путь ни направил отважно,
Нет ни в чем успеха ему от богини зловещей.

Чувства мятутся в душе у него; на друзей и на город
Смотрит он, медлит, дрожит, занесенной пики пугаясь,
Ни к отступленью пути, ни для боя сил не находит,
Нет колесницы нигде, и сестры-возницы не видно.
Враг роковое копье перед медлящим Турном заносит,

Целится, чтобы верней его направить, — и мечет,
Тело вперед устремив. Осадным пущен оружьем,
Камень грохочет не так, не таким рассыпается громом
Молнии грозный удар. Подобна черному вихрю,
Пика летит и гибель несет и, щит семислойный,

Круглый снизу пробив, разорвав у края кольчугу,
Мышцы бедра пронзает насквозь. Подсеченный ударом,
Турн колени согнул и поник на землю, огромный.
Вскрикнули рутулы все — и на голос ответили гулом
Горы, и рощи вокруг вернули отзвук протяжный.

Взор смиренный подняв, простирая руку с мольбою,
Молвил Турн: «Не прошу ни о чем: заслужил я расплаты.
Пользуйся счастьем своим. Но если родителя горе
Может тронуть тебя, то молю я — ведь старцем таким же
Был и отец твой Анхиз — пожалей несчастного Давна,

Сына старцу верни или тело сына, коль хочешь.
Ты победил. Побежденный, к тебе на глазах авзонийцев
Руки простер я. Бери Лавинию в жены — и дальше
Ненависть не простирай». Эней, врага озирая,
Встал неподвижно над ним, опустил занесенную руку…

Медлит герой, и склоняют его к милосердью все больше
Турна слова — но вдруг на плече засверкала широком
Перевязь. Вмиг он узнал украшенья ее золотые:
Раной смертельной сразив Палланта юного, рутул
Снял прекрасный убор и носил на плече его гордо.

Видит добычу врага, о потере горестной память,
Гневный Эней — и кричит, загораясь яростью грозной:
«Ты ли, одетый в доспех, с убитого сорванный друга,
Ныне уйдешь от меня? Паллант моею рукою
Этот наносит удар, Паллант за злодейство взимает

Кровью пеню с тебя!» И, промолвив, меч погрузил он
С яростью в сердце врага, и объятое холодом смертным
Тело покинула жизнь и к теням отлетела со стоном.