Bucolica

Ecloga I

Me­li­boe­us Ti­ty­re, tu pa­tu­lae re­cu­bans sub teg­mi­ne fa­gi
sil­vestrem te­nui mu­sam me­di­ta­ris ave­na:
nos pat­riae fi­nis et dul­cia lin­qui­mus ar­va;
nos pat­riam fu­gi­mus: tu, Ti­ty­re, len­tus in umbra

for­mo­sam re­so­na­re do­ces Ama­ryl­li­da sil­vas.
Ti­ty­rus O Me­li­boee, deus no­bis haec otia fe­cit.
nam­que erit il­le mi­hi sem­per deus, il­lius aram
sae­pe te­ner nostris ab ovi­li­bus im­buet ag­nus.
il­le meas er­ra­re bo­ves, ut cer­nis, et ip­sum

lu­de­re quae vel­lem ca­la­mo per­mi­sit ag­res­ti.
Me­li­boe­us Non equi­dem in­vi­deo; mi­ror ma­gis: un­di­que to­tis
us­que adeo tur­ba­tur ag­ris. en, ip­se ca­pel­las
pro­ti­nus aeger ago; hanc etiam vix, Ti­ty­re, du­co.
hic in­ter den­sas co­ry­los mo­do nam­que ge­mel­los,

spem gre­gis, a! si­li­ce in nu­da co­ni­xa re­li­quit.
sae­pe ma­lum hoc no­bis, si mens non lae­va fuis­set,
de cae­lo tac­tas me­mi­ni prae­di­ce­re quer­cus.
sed ta­men, is­te deus qui sit, da, Ti­ty­re, no­bis.
Ti­ty­rus Ur­bem, quam di­cunt Ro­mam, Me­li­boee, pu­ta­vi

stul­tus ego huic nostrae si­mi­lem, quo sae­pe so­le­mus
pas­to­res ovi­um te­ne­ros de­pel­le­re fe­tus.
sic ca­ni­bus ca­tu­los si­mi­les, sic mat­ri­bus hae­dos
no­ram, sic par­vis com­po­ne­re mag­na so­le­bam.
ve­rum haec tan­tum alias in­ter ca­put ex­tu­lit ur­bes,

quan­tum len­ta so­lent in­ter vi­bur­na cup­res­si.
Me­li­boe­us Et quae tan­ta fuit Ro­mam ti­bi cau­sa vi­den­di?
Ti­ty­rus Li­ber­tas, quae se­ra ta­men res­pe­xit iner­tem,
can­di­dior postquam ton­den­ti bar­ba ca­de­bat,
res­pe­xit ta­men et lon­go post tem­po­re ve­nit,

postquam nos Ama­ryl­lis ha­bet, Ga­la­tea re­li­quit.
nam­que, fa­te­bor enim, dum me Ga­la­tea te­ne­bat,
nec spes li­ber­ta­tis erat, nec cu­ra pe­cu­li.
quam­vis mul­ta meis exi­ret vic­ti­ma saep­tis,
pin­guis et ingra­tae pre­me­re­tur ca­seus ur­bi,

non um­quam gra­vis aere do­mum mi­hi dextra re­di­bat.
Me­li­boe­us Mi­ra­bar, quid maes­ta deos, Ama­ryl­li, vo­ca­res,
cui pen­de­re sua pa­te­re­ris in ar­bo­re po­ma:
Ti­ty­rus hinc abe­rat. ip­sae te, Ti­ty­re, pi­nus,
ip­si te fon­tes, ip­sa haec ar­bus­ta vo­ca­bant.

Ti­ty­rus Quid fa­ce­rem? ne­que ser­vi­tio me exi­re li­ce­bat
nec tam prae­sen­tis ali­bi cog­nos­ce­re di­vos.
hic il­lum vi­di iuve­nem, Me­li­boee, quo­tan­nis
bis se­nos cui nostra dies al­ta­ria fu­mant.
hic mi­hi res­pon­sum pri­mus de­dit il­le pe­ten­ti:

«pas­ci­te, ut an­te, bo­ves, pue­ri; sub­mit­ti­te tau­ros».
Me­li­boe­us For­tu­na­te se­nex, er­go tua ru­ra ma­ne­bunt.
et ti­bi mag­na sa­tis, quam­vis la­pis om­nia nu­dus
li­mo­so­que pa­lus ob­du­cat pas­cua iun­co.
non in­sue­ta gra­vis tempta­bunt pa­bu­la fe­tas,

nec ma­la vi­ci­ni pe­co­ris con­ta­gia lae­dent.
for­tu­na­te se­nex, hic in­ter flu­mi­na no­ta
et fon­tis sac­ros fri­gus cap­ta­bis opa­cum.
hinc ti­bi, quae sem­per, vi­ci­no ab li­mi­te sae­pes
Hyb­laeis api­bus flo­rem de­pas­ta sa­lic­ti

sae­pe le­vi som­num sua­de­bit ini­re su­sur­ro;
hinc al­ta sub ru­pe ca­net fron­da­tor ad auras:
nec ta­men in­te­rea rau­cae, tua cu­ra, pa­lum­bes,
nec ge­me­re aeria ces­sa­bit tur­tur ab ul­mo.
Ti­ty­rus An­te le­ves er­go pas­cen­tur in aet­he­re cer­vi,

et fre­ta des­ti­tuent nu­dos in li­to­re pis­cis,
an­te pe­rer­ra­tis am­bo­rum fi­ni­bus ex­sul
aut Ara­rim Par­thus bi­bet aut Ger­ma­nia Tig­rim,
quam nostro il­lius la­ba­tur pec­to­re vol­tus.
Me­li­boe­us At nos hinc alii si­tien­tis ibi­mus Af­ros,

pars Scy­thiam et ra­pi­dum Cre­tae ve­nie­mus Oaxen
et pe­ni­tus to­to di­vi­sos or­be Bri­tan­nos.
en um­quam pat­rios lon­go post tem­po­re fi­nis,
pau­pe­ris et tu­gu­ri con­ges­tum caes­pi­te cul­men
post ali­quot, mea reg­na vi­dens, mi­ra­bor aris­tas?

im­pius haec tam cul­ta no­va­lia mi­les ha­be­bit,
bar­ba­rus has se­ge­tes? en quo dis­cor­dia ci­vis
pro­du­xit mi­se­ros: his nos con­se­vi­mus ag­ros.
in­se­re nunc, Me­li­boee, pi­ros, po­ne or­di­ne vi­tis,
ite meae, quon­dam fe­lix pe­cus, ite ca­pel­lae.

non ego vos pos­thac vi­ri­di proiec­tus in antro
du­mo­sa pen­de­re pro­cul de ru­pe vi­de­bo;
car­mi­na nul­la ca­nam; non me pas­cen­te, ca­pel­lae,
flo­ren­tem cy­ti­sum et sa­li­ces car­pe­tis ama­ras.
Ti­ty­rus Hic ta­men hanc me­cum po­te­ras re­quies­ce­re noc­tem

fron­de su­per vi­ri­di: sunt no­bis mi­tia po­ma,
cas­ta­neae mol­les et pres­si co­pia lac­tis;
et iam sum­ma pro­cul vil­la­rum cul­mi­na fu­mant
maio­res­que ca­dunt al­tis de mon­ti­bus umbrae.

Ecloga II

For­mo­sum pas­tor Co­ry­don ar­de­bat Ale­xim,
de­li­cias do­mi­ni, nec, quid spe­ra­ret, ha­be­bat.
tan­tum in­ter den­sas, umbro­sa ca­cu­mi­na, fa­gos
ad­si­due ve­nie­bat. ibi haec in­con­di­ta so­lus

mon­ti­bus et sil­vis stu­dio iac­ta­bat ina­ni.
«O cru­de­lis Ale­xi, ni­hil mea car­mi­na cu­ras?
nil nostri mi­se­re­re? mo­ri me de­ni­que co­ges.
nunc etiam pe­cu­des umbras et fri­go­ra cap­tant,
nunc vi­ri­dis etiam oc­cul­tant spi­ne­ta la­cer­tos,

Thes­ty­lis et ra­pi­do fes­sis mes­so­ri­bus aes­tu
alia ser­pul­lum­que her­bas con­tun­dit olen­tis.
at me­cum rau­cis, tua dum ves­ti­gia lustro,
so­le sub ar­den­ti re­so­nant ar­bus­ta ci­ca­dis.
non­ne fuit sa­tius, tris­tis Ama­ryl­li­dis iras

at­que su­per­ba pa­ti fas­ti­dia? non­ne Me­nal­can,
quam­vis il­le ni­ger, quam­vis tu can­di­dus es­ses?
o for­mo­se puer, ni­mium ne cre­de co­lo­ri:
al­ba li­gustra ca­dunt, vac­ci­nia nig­ra le­gun­tur.
des­pec­tus ti­bi sum nec, qui sim, quae­ris, Ale­xi,

quam di­ves pe­co­ris, ni­vei quam lac­tis abun­dans:
mil­le meae Si­cu­lis er­rant in mon­ti­bus ag­nae;
lac mi­hi non aes­ta­te no­vum, non fri­go­re de­fit.
can­to, quae so­li­tus, si quan­do ar­men­ta vo­ca­bat,
Am­phion Dir­cae­us in Ac­taeo Ara­cyn­tho.

nec sum adeo in­for­mis: nu­per me in li­to­re vi­di,
cum pla­ci­dum ven­tis sta­ret ma­re; non ego Daph­nim
iudi­ce te me­tuam, si num­quam fal­lit ima­go.
o tan­tum li­beat me­cum ti­bi sor­di­da ru­ra
at­que hu­mi­lis ha­bi­ta­re ca­sas et fi­ge­re cer­vos

hae­do­rum­que gre­gem vi­ri­di com­pel­le­re hi­bis­co!
me­cum una in sil­vis imi­ta­be­re Pa­na ca­nen­do.
Pan pri­mum ca­la­mos ce­ra co­niun­ge­re plu­ris
insti­tuit, Pan cu­rat ovis ovi­um­que ma­gistros.
nec te pae­ni­teat ca­la­mo tri­vis­se la­bel­lum:

haec eadem ut sci­ret, quid non fa­cie­bat Amyn­tas?
est mi­hi dis­pa­ri­bus sep­tem com­pac­ta ci­cu­tis
fis­tu­la, Da­moe­tas do­no mi­hi quam de­dit olim
et di­xit mo­riens “te nunc ha­bet is­ta se­cun­dum”.
di­xit Da­moe­tas, in­vi­dit stul­tus Amyn­tas.

prae­te­rea duo, nec tu­ta mi­hi val­le re­per­ti,
cap­reo­li, spar­sis etiam nunc pel­li­bus al­bo;
bi­na die sic­cant ovis ube­ra; quos ti­bi ser­vo.
iam pri­dem a me il­los ab­du­ce­re Thes­ty­lis orat;
et fa­ciet, quo­niam sor­dent ti­bi mu­ne­ra nostra.

huc ades, o for­mo­se puer: ti­bi li­lia ple­nis
ec­ce fe­runt Nym­phae ca­la­this, ti­bi can­di­da Nais,
pal­len­tis vio­las et sum­ma pa­pa­ve­ra car­pens,
nar­cis­sum et flo­rem iun­git be­ne olen­tis ane­thi;
tum, ca­sia at­que aliis in­te­xens sua­vi­bus her­bis,

mol­lia lu­teo­la pin­git vac­ci­nia cal­tha.
ip­se ego ca­na le­gam te­ne­ra la­nu­gi­ne ma­la
cas­ta­neas­que nu­ces, mea quas Ama­ryl­lis ama­bat;
ad­dam ce­rea pru­na: ho­nos erit huic quo­que po­mo;
et vos, o lau­ri, car­pam et te, pro­xi­ma myr­te,

sic po­si­tae quo­niam sua­vis mis­ce­tis odo­res.
rus­ti­cus es, Co­ry­don; nec mu­ne­ra cu­rat Ale­xis,
nec, si mu­ne­ri­bus cer­tes, con­ce­dat Iol­las.
heu heu, quid vo­lui mi­se­ro mi­hi? flo­ri­bus Austrum
per­di­tus et li­qui­dis im­mi­si fon­ti­bus ap­ros.

quem fu­gis, a! de­mens? ha­bi­ta­runt di quo­que sil­vas
Dar­da­nius­que Pa­ris. Pal­las, quas con­di­dit ar­ces,
ip­sa co­lat: no­bis pla­ceant an­te om­nia sil­vae.
tor­va leae­na lu­pum se­qui­tur, lu­pus ip­se ca­pel­lam,
flo­ren­tem cy­ti­sum se­qui­tur las­ci­va ca­pel­la,

te Co­ry­don, o Ale­xi: tra­hit sua quem­que vo­lup­tas.
as­pi­ce, arat­ra iugo re­fe­runt sus­pen­sa iuven­ci,
et sol cres­cen­tis de­ce­dens dup­li­cat umbras:
me ta­men urit amor; quis enim mo­dus ad­sit amo­ri?
ah, Co­ry­don, Co­ry­don, quae te de­men­tia ce­pit?

se­mi­pu­ta­ta ti­bi fron­do­sa vi­tis in ul­mo est.
quin tu ali­quid sal­tem po­tius, quo­rum in­di­get usus,
vi­mi­ni­bus mol­li­que pa­ras de­te­xe­re iun­co?
in­ve­nies ali­um, si te hic fas­ti­dit, Ale­xim».

Ecloga III

Me­nal­cas Dic mi­hi, Da­moe­ta, cui­um pe­cus? an Me­li­boei?
Da­moe­tas Non, ve­rum Aego­nis; nu­per mi­hi tra­di­dit Aegon.
Me­nal­cas In­fe­lix o sem­per, oves, pe­cus! ip­se Neae­ram
dum fo­vet ac, ne me si­bi prae­fe­rat il­la, ve­re­tur,

hic alie­nus ovis cus­tos bis mul­get in ho­ra,
et su­cus pe­co­ri et lac sub­du­ci­tur ag­nis.
Da­moe­tas Par­cius is­ta vi­ris ta­men obi­cien­da me­men­to.
no­vi­mus et qui te, transver­sa tuen­ti­bus hir­cis,
et quo (sed fa­ci­les Nym­phae ri­se­re) sa­cel­lo.

Me­nal­cas Tum, cre­do, cum me ar­bus­tum vi­de­re Mi­co­nis
at­que ma­la vi­tis in­ci­de­re fal­ce no­vel­las.
Da­moe­tas Aut hic ad ve­te­res fa­gos, cum Daph­ni­dis ar­cum
fre­gis­ti et ca­la­mos: quae tu, per­ver­se Me­nal­ca,
et cum vi­dis­ti pue­ro do­na­ta, do­le­bas,

et si non ali­qua no­cuis­ses, mor­tuus es­ses.
Me­nal­cas Quid do­mi­ni fa­ciant, audent cum ta­lia fu­res?
non ego te vi­di Da­mo­nis, pes­si­me, cap­rum
ex­ci­pe­re in­si­diis, mul­tum lat­ran­te Ly­cis­ca?
et cum cla­ma­rem «quo nunc se pro­ri­pit il­le?

Ti­ty­re, co­ge pe­cus», tu post ca­rec­ta la­te­bas.
Da­moe­tas An mi­hi can­tan­do vic­tus non red­de­ret il­le,
quem mea car­mi­ni­bus me­ruis­set fis­tu­la cap­rum?
si nes­cis, meus il­le ca­per fuit; et mi­hi Da­mon
ip­se fa­te­ba­tur; sed red­de­re pos­se ne­ga­bat.

Me­nal­cas Can­tan­do tu il­lum? aut um­quam ti­bi fis­tu­la ce­ra
iuncta fuit? non tu in tri­viis, in­doc­te, so­le­bas
stri­den­ti mi­se­rum sti­pu­la dis­per­de­re car­men?
Da­moe­tas Vis er­go in­ter nos, quid pos­sit uter­que, vi­cis­sim
ex­pe­ria­mur? ego hanc vi­tu­lam (ne for­te re­cu­ses,

bis ve­nit ad mulctram, bi­nos alit ube­re fe­tus)
de­po­no: tu dic, me­cum quo pig­no­re cer­tes.
Me­nal­cas De gre­ge non ausim quic­quam de­po­ne­re te­cum:
est mi­hi nam­que do­mi pa­ter, est ini­us­ta no­ver­ca,
bis­que die nu­me­rant am­bo pe­cus, al­ter et hae­dos.

ve­rum, id quod mul­to tu­te ip­se fa­te­be­re mai­us,
(in­sa­ni­re li­bet quo­niam ti­bi) po­cu­la po­nam
fa­gi­na, cae­la­tum di­vi­ni opus Al­ci­me­don­tis;
len­ta qui­bus tor­no fa­ci­li su­pe­rad­di­ta vi­tis
dif­fu­sos he­de­ra ves­tit pal­len­te co­rym­bos.

in me­dio duo sig­na, Co­non et — quis fuit al­ter,
descrip­sit ra­dio to­tum qui gen­ti­bus or­bem,
tem­po­ra quae mes­sor, quae cur­vus ara­tor ha­be­ret?
nec­dum il­lis lab­ra ad­mo­vi, sed con­di­ta ser­vo.
Da­moe­tas Et no­bis idem Al­ci­me­don duo po­cu­la fe­cit,

et mol­li cir­cum est an­sas ample­xus acan­tho,
Or­phea­que in me­dio po­suit sil­vas­que se­quen­tis;
nec­dum il­lis lab­ra ad­mo­vi, sed con­di­ta ser­vo:
si ad vi­tu­lam spec­tas, ni­hil est, quod po­cu­la lau­des.
Me­nal­cas Num­quam ho­die ef­fu­gies; ve­niam, quo­cum­que vo­ca­ris.

audiat haec tan­tum — vel qui ve­nit ec­ce Pa­lae­mon.
ef­fi­ciam, pos­thac ne quem­quam vo­ce la­ces­sas.
Da­moe­tas Quin age, si quid ha­bes; in me mo­ra non erit ul­la,
nec quem­quam fu­gio: tan­tum, vi­ci­ne Pa­lae­mon,
sen­si­bus haec imis (res est non par­va) re­po­nas.

Pa­lae­mon Di­ci­te, quan­do­qui­dem in mol­li con­se­di­mus her­ba.
et nunc om­nis ager, nunc om­nis par­tu­rit ar­bos,
nunc fron­dent sil­vae, nunc for­mo­sis­si­mus an­nus.
in­ci­pe, Da­moe­ta; tu dein­de se­que­re, Me­nal­ca:
al­ter­nis di­ce­tis; amant al­ter­na Ca­me­nae.

Da­moe­tas Ab Iove prin­ci­pium, Mu­sae: Iovis om­nia ple­na;
il­le co­lit ter­ras, il­li mea car­mi­na cu­rae.
Me­nal­cas Et me Phoe­bus amat; Phoe­bo sua sem­per apud me
mu­ne­ra sunt, lau­ri et sua­ve ru­bens hya­cin­thus.
Da­moe­tas Ma­lo me Ga­la­tea pe­tit, las­ci­va puel­la,

et fu­git ad sa­li­ces, et se cu­pit an­te vi­de­ri.
Me­nal­cas At mi­hi se­se of­fert ultro, meus ig­nis, Amyn­tas,
no­tior ut iam sit ca­ni­bus non De­lia nostris.
Da­moe­tas Par­ta meae Ve­ne­ri sunt mu­ne­ra: nam­que no­ta­vi
ip­se lo­cum, aeriae quo con­ges­se­re pa­lum­bes.

Me­nal­cas Quod po­tui, pue­ro sil­vestri ex ar­bo­re lec­ta
aurea ma­la de­cem mi­si: cras al­te­ra mit­tam.
Da­moe­tas O quo­tiens et quae no­bis Ga­la­tea lo­cu­ta est!
par­tem ali­quam, ven­ti, di­vum re­fe­ra­tis ad auris.
Me­nal­cas Quid pro­dest, quod me ip­se ani­mo non sper­nis, Amyn­ta,

si, dum tu sec­ta­ris ap­ros, ego re­tia ser­vo?
Da­moe­tas Phyl­li­da mit­te mi­hi: meus est na­ta­lis, Iol­la;
cum fa­ciam vi­tu­la pro fru­gi­bus, ip­se ve­ni­to.
Me­nal­cas Phyl­li­da amo an­te alias: nam me dis­ce­de­re fle­vit,
et lon­gum «for­mo­se, va­le, va­le» in­quit, «Iol­la».

Da­moe­tas Tris­te lu­pus sta­bu­lis, ma­tu­ris fru­gi­bus imbres,
ar­bo­ri­bus ven­ti, no­bis Ama­ryl­li­dis irae.
Me­nal­cas Dul­ce sa­tis umor, de­pul­sis ar­bu­tus hae­dis,
len­ta sa­lix fe­to pe­co­ri, mi­hi so­lus Amyn­tas.
Da­moe­tas Pol­lio amat nostram, quam­vis est rus­ti­ca, Mu­sam:

Pie­ri­des, vi­tu­lam lec­to­ri pas­ci­te vestro.
Me­nal­cas Pol­lio et ip­se fa­cit no­va car­mi­na: pas­ci­te tau­rum,
iam cor­nu pe­tat et pe­di­bus qui spar­gat ha­re­nam.
Da­moe­tas Qui te, Pol­lio, amat, ve­niat, quo te quo­que gau­det;
mel­la fluant il­li, fe­rat et ru­bus as­per amo­mum.

Me­nal­cas Qui Ba­vium non odit, amet tua car­mi­na, Mae­vi,
at­que idem iun­gat vul­pes et mul­geat hir­cos.
Da­moe­tas Qui le­gi­tis flo­res et hu­mi nas­cen­tia fra­ga,
fri­gi­dus, o pue­ri, fu­gi­te hinc, la­tet an­guis in her­ba.
Me­nal­cas Par­ci­te, oves, ni­mium pro­ce­de­re: non be­ne ri­pae

cre­di­tur; ip­se aries etiam nunc vel­le­ra sic­cat.
Da­moe­tas Ti­ty­re, pas­cen­tis a flu­mi­ne rei­ce ca­pel­las:
ip­se, ubi tem­pus erit, om­nis in fon­te la­va­bo.
Me­nal­cas Co­gi­te oves, pue­ri: si lac prae­ce­pe­rit aes­tus,
ut nu­per, frustra pres­sa­bi­mus ube­ra pal­mis.

Da­moe­tas Heu heu! quam pin­gui ma­cer est mi­hi tau­rus in er­vo!
idem amor exi­tium pe­co­ri pe­co­ris­que ma­gistro.
Me­nal­cas His cer­te — ne­que amor cau­sa est — vix os­si­bus hae­rent,
nes­cio quis te­ne­ros ocu­lus mi­hi fas­ci­nat ag­nos.
Da­moe­tas Dic, qui­bus in ter­ris (et eris mi­hi mag­nus Apol­lo)

tris pa­teat Cae­li spa­tium non ampli­us ul­nas.
Me­nal­cas Dic, qui­bus in ter­ris inscrip­ti no­mi­na re­gum
nas­can­tur flo­res, et Phyl­li­da so­lus ha­be­to.
Pa­lae­mon Non nostrum in­ter vos tan­tas com­po­ne­re li­tes:
et vi­tu­la tu dig­nus et hic — et quis­quis amo­res

aut me­tuet dul­cis aut ex­pe­rie­tur ama­ros.
clau­di­te iam ri­vos, pue­ri: sat pra­ta bi­be­runt.

Ecloga IV

Si­ce­li­des Mu­sae, pau­lo maio­ra ca­na­mus.
non om­nis ar­bus­ta iuvant hu­mi­les­que my­ri­cae;
si ca­ni­mus sil­vas, sil­vae sint con­su­le dig­nae.
Ul­ti­ma Cu­maei ve­nit iam car­mi­nis aetas;

mag­nus ab in­teg­ro saec­lo­rum nas­ci­tur or­do.
iam re­dit et Vir­go, re­deunt Sa­tur­nia reg­na;
iam no­va pro­ge­nies cae­lo de­mit­ti­tur al­to.
tu mo­do nas­cen­ti pue­ro, quo fer­rea pri­mum
de­si­net ac to­to sur­get gens aurea mun­do,

cas­ta fa­ve Lu­ci­na: tuus iam reg­nat Apol­lo.
te­que adeo de­cus hoc aevi, te con­su­le, ini­bit,
Pol­lio, et in­ci­pient mag­ni pro­ce­de­re men­ses;
te du­ce, si qua ma­nent sce­le­ris ves­ti­gia nostri,
in­ri­ta per­pe­tua sol­vent for­mi­di­ne ter­ras.

il­le deum vi­tam ac­ci­piet di­vis­que vi­de­bit
per­mix­tos he­roas et ip­se vi­de­bi­tur il­lis,
pa­ca­tum­que re­get pat­riis vir­tu­ti­bus or­bem.
At ti­bi pri­ma, puer, nul­lo mu­nus­cu­la cul­tu
er­ran­tis he­de­ras pas­sim cum bac­ca­re tel­lus

mix­ta­que ri­den­ti co­lo­ca­sia fun­det acan­tho.
ip­sae lac­te do­mum re­fe­rent dis­ten­ta ca­pel­lae
ube­ra, nec mag­nos me­tuent ar­men­ta leo­nes;
ip­sa ti­bi blan­dos fun­dent cu­na­bu­la flo­res.
oc­ci­det et ser­pens, et fal­lax her­ba ve­ne­ni

oc­ci­det; As­sy­rium vol­go nas­ce­tur amo­mum.
At si­mul he­roum lau­des et fac­ta pa­ren­tis
iam le­ge­re et quae sit po­te­ris cog­nos­ce­re vir­tus,
mol­li pau­la­tim fla­ves­cet cam­pus aris­ta,
in­cul­tis­que ru­bens pen­de­bit sen­ti­bus uva

et du­rae quer­cus su­da­bunt ros­ci­da mel­la.
pau­ca ta­men sub­erunt pris­cae ves­ti­gia frau­dis,
quae tempta­re The­tin ra­ti­bus, quae cin­ge­re mu­ris
op­pi­da, quae iubeant tel­lu­ri in­fin­de­re sul­cos.
al­ter erit tum Ti­phys, et al­te­ra quae ve­hat Ar­go

de­lec­tos he­roas; erunt etiam al­te­ra bel­la
at­que ite­rum ad Troiam mag­nus mit­te­tur Ac­hilles.
Hinc ubi iam fir­ma­ta vi­rum te fe­ce­rit aetas,
ce­det et ip­se ma­ri vec­tor, nec nau­ti­ca pi­nus
mu­ta­bit mer­ces; om­nis fe­ret om­nia tel­lus.

non rastros pa­tie­tur hu­mus, non vi­nea fal­cem;
ro­bus­tus quo­que iam tau­ris iuga sol­vet ara­tor;
nec va­rios dis­cet men­ti­ri la­na co­lo­res,
ip­se sed in pra­tis aries iam sua­ve ru­ben­ti
mu­ri­ce, iam cro­ceo mu­ta­bit vel­le­ra lu­to;

spon­te sua san­dyx pas­cen­tis ves­tiet ag­nos.
«Ta­lia saec­la» suis di­xe­runt «cur­ri­te» fu­sis
con­cor­des sta­bi­li fa­to­rum nu­mi­ne Par­cae.
Adgre­de­re o mag­nos (ade­rit iam tem­pus) ho­no­res,
ca­ra deum sub­oles, mag­num Iovis incre­men­tum!

as­pi­ce con­ve­xo nu­tan­tem pon­de­re mun­dum
ter­ras­que trac­tus­que ma­ris cae­lum­que pro­fun­dum;
as­pi­ce ven­tu­ro lae­tan­tur ut om­nia saec­lo!
o mi­hi tum lon­gae ma­neat pars ul­ti­ma vi­tae,
spi­ri­tus et, quan­tum sat erit tua di­ce­re fac­ta:

non me car­mi­ni­bus vin­cet nec Thra­cius Or­phe­us,
nec Li­nus, huic ma­ter quam­vis at­que huic pa­ter ad­sit,
Or­phei Cal­lio­pea, Li­no for­mo­sus Apol­lo.
Pan etiam, Ar­ca­dia me­cum si iudi­ce cer­tet,
Pan etiam Ar­ca­dia di­cat se iudi­ce vic­tum.

in­ci­pe, par­ve puer, ri­su cog­nos­ce­re mat­rem:
mat­ri lon­ga de­cem tu­le­runt fas­ti­dia men­ses.
in­ci­pe, par­ve puer: cui non ri­se­re pa­ren­tes,
nec deus hunc men­sa, dea nec dig­na­ta cu­bi­li est.

Ecloga V

Me­nal­cas Cur non, Mop­se, bo­ni quo­niam con­ve­ni­mus am­bo,
tu ca­la­mos infla­re le­vis, ego di­ce­re ver­sus,
hic co­ry­lis mix­tas in­ter con­se­di­mus ul­mos?
Mop­sus Tu maior; ti­bi me est aequ­um pa­re­re, Me­nal­ca,

si­ve sub in­cer­tas Ze­phy­ris mo­tan­ti­bus umbras,
si­ve antro po­tius suc­ce­di­mus, as­pi­ce, ut antrum
sil­vestris ra­ris spar­sit lab­rus­ca ra­ce­mis.
Me­nal­cas Mon­ti­bus in nostris so­lus ti­bi cer­tat Amyn­tas.
Mop­sus Quid, si idem cer­tet Phoe­bum su­pe­ra­re ca­nen­do?

Me­nal­cas In­ci­pe, Mop­se, prior, si quos aut Phyl­li­dis ig­nes
aut Al­co­nis ha­bes lau­des aut iur­gia Cod­ri.
in­ci­pe; pas­cen­tis ser­va­bit Ti­ty­rus hae­dos.
Mop­sus Im­mo haec, in vi­ri­di nu­per quae cor­ti­ce fa­gi
car­mi­na descrip­si et mo­du­lans al­ter­na no­ta­vi,

ex­pe­riar: tu dein­de iube­to cer­tet Amyn­tas.
Me­nal­cas Len­ta sa­lix quan­tum pal­len­ti ce­dit oli­vae,
pu­ni­ceis hu­mi­lis quan­tum sa­liun­ca ro­se­tis,
iudi­cio nostro tan­tum ti­bi ce­dit Amyn­tas.
sed tu de­si­ne plu­ra, puer: suc­ces­si­mus antro.

Mop­sus «Exstinctum Nym­phae cru­de­li fu­ne­re Daph­nim
fle­bant (vos co­ry­li tes­tes et flu­mi­na Nym­phis),
cum comple­xa sui cor­pus mi­se­ra­bi­le na­ti
at­que deos at­que astra vo­cat cru­de­lia ma­ter.
non ul­li pas­tos il­lis ege­re die­bus

fri­gi­da, Daph­ni, bo­ves ad flu­mi­na; nul­la ne­que am­nem
li­ba­vit quad­ru­pes nec gra­mi­nis at­ti­git her­bam.
Daph­ni, tuum Poe­nos etiam in­ge­muis­se leo­nes
in­te­ri­tum mon­tes­que fe­ri sil­vae­que lo­quun­tur.
Daph­nis et Ar­me­nias cur­ru sub­iun­ge­re tig­ris

insti­tuit, Daph­nis thia­sos in­du­ce­re Bac­chi
et fo­liis len­tas in­te­xe­re mol­li­bus has­tas.
vi­tis ut ar­bo­ri­bus de­co­ri est, ut vi­ti­bus uvae,
ut gre­gi­bus tau­ri, se­ge­tes ut pin­gui­bus ar­vis,
tu de­cus om­ne tuis. postquam te Fa­ta tu­le­runt,

ip­sa Pa­les ag­ros at­que ip­se re­li­quit Apol­lo.
gran­dia sae­pe qui­bus man­da­vi­mus hor­dea sul­cis,
in­fe­lix lo­lium et ste­ri­les nas­cun­tur ave­nae;
pro mol­li vio­la, pro pur­pu­reo nar­cis­so
car­duus et spi­nis sur­git pa­liu­rus acu­tis.

spar­gi­te hu­mum fo­liis, in­du­ci­te fon­ti­bus umbras,
pas­to­res (man­dat fie­ri si­bi ta­lia Daph­nis),
et tu­mu­lum fa­ci­te et tu­mu­lo su­pe­rad­di­te car­men:
“Daph­nis ego in sil­vis, hinc us­que ad si­de­ra no­tus,
for­mo­si pe­co­ris cus­tos, for­mo­sior ip­se”».

Me­nal­cas Ta­le tuum car­men no­bis, di­vi­ne poe­ta,
qua­le so­por fes­sis in gra­mi­ne, qua­le per aes­tum
dul­cis aquae sa­lien­te si­tim res­tin­gue­re ri­vo.
nec ca­la­mis so­lum aequi­pe­ras, sed vo­ce ma­gistrum.
for­tu­na­te puer, tu nunc eris al­ter ab il­lo.

nos ta­men haec quo­cum­que mo­do ti­bi nostra vi­cis­sim
di­ce­mus, Daph­nim­que tuum tol­le­mus ad astra;
Daph­nim ad astra fe­re­mus: ama­vit nos quo­que Daph­nis.
Mop­sus An quic­quam no­bis ta­li sit mu­ne­re mai­us?
et puer ip­se fuit can­ta­ri dig­nus, et is­ta

iam pri­dem Sti­mi­chon lau­da­vit car­mi­na no­bis.
Me­nal­cas «Can­di­dus in­sue­tum mi­ra­tur li­men Olym­pi
sub pe­di­bus­que vi­det nu­bes et si­de­ra Daph­nis.
er­go alac­ris sil­vas et ce­te­ra ru­ra vo­lup­tas
Pa­na­que pas­to­res­que te­net Drya­das­que puel­las.

nec lu­pus in­si­dias pe­co­ri nec re­tia cer­vis
ul­la do­lum me­di­tan­tur; amat bo­nus otia Daph­nis.
ip­si lae­ti­tia vo­ces ad si­de­ra iac­tant
in­ton­si mon­tes; ip­sae iam car­mi­na ru­pes,
ip­sa so­nant ar­bus­ta: “deus, deus il­le, Me­nal­ca!”

sis bo­nus o fe­lix­que tuis! en quat­tuor aras:
ec­ce duas ti­bi, Daph­ni, duas al­ta­ria Phoe­bo.
po­cu­la bi­na no­vo spu­man­tia lac­te quo­tan­nis
cra­te­ras­que duo sta­tuam ti­bi pin­guis oli­vi,
et mul­to in pri­mis hi­la­rans con­vi­via Bac­cho,

an­te fo­cum, si fri­gus erit, si mes­sis, in umbra
vi­na no­vum fun­dam ca­la­this Ariu­sia nec­tar.
can­ta­bunt mi­hi Da­moe­tas et Lyc­tius Aegon,
sal­tan­tis Sa­ty­ros imi­ta­bi­tur Al­phe­si­boe­us.
Haec ti­bi sem­per erunt, et cum sol­lem­nia vo­ta

red­de­mus Nym­phis, et cum lustra­bi­mus ag­ros.
dum iuga mon­tis aper, flu­vios dum pis­cis ama­bit,
dum­que thy­mo pas­cen­tur apes, dum ro­re ci­ca­dae,
sem­per ho­nos no­men­que tuum lau­des­que ma­ne­bunt.
ut Bac­cho Ce­re­ri­que, ti­bi sic vo­ta quo­tan­nis

ag­ri­co­lae fa­cient; dam­na­bis tu quo­que vo­tis».
Mop­sus Quae ti­bi, quae ta­li red­dam pro car­mi­ne do­na?
nam ne­que me tan­tum ve­nien­tis si­bi­lus Austri
nec per­cus­sa iuvant fluc­tu tam li­to­ra, nec quae
sa­xo­sas in­ter de­cur­runt flu­mi­na val­les.

Me­nal­cas Hac te nos fra­gi­li do­na­bi­mus an­te ci­cu­ta.
haec nos «for­mo­sum Co­ry­don ar­de­bat Ale­xim»,
haec eadem do­cuit «cui­um pe­cus? an Me­li­boei?»
Mop­sus At tu su­me pe­dum, quod, me cum sae­pe ro­ga­ret,
non tu­lit An­ti­ge­nes (et erat tum dig­nus ama­ri),

for­mo­sum pa­ri­bus no­dis at­que aere, Me­nal­ca.

Ecloga VI

Pri­ma Sy­ra­co­sio dig­na­ta est lu­de­re ver­su
nostra nec eru­buit sil­vas ha­bi­ta­re Tha­lia.
cum ca­ne­rem re­ges et proe­lia, Cyn­thi­us aurem
vel­lit et ad­mo­nuit: «pas­to­rem, Ti­ty­re, pin­guis

pas­ce­re opor­tet ovis, de­duc­tum di­ce­re car­men».
nunc ego (nam­que su­per ti­bi erunt, qui di­ce­re lau­des,
Va­re, tuas cu­piant et tris­tia con­de­re bel­la)
ag­res­tem te­nui me­di­ta­bor ha­run­di­ne Mu­sam.
non ini­us­sa ca­no. si quis ta­men haec quo­que, si quis

cap­tus amo­re le­get, te nostrae, Va­re, my­ri­cae,
te ne­mus om­ne ca­net; nec Phoe­bo gra­tior ul­la est,
quam si­bi quae Va­ri praescrip­sit pa­gi­na no­men.
Per­gi­te, Pie­ri­des. Chro­mis et Mna­syl­los in antro
Si­le­num pue­ri som­no vi­de­re iacen­tem,

infla­tum hes­ter­no ve­nas, ut sem­per, Iac­cho;
ser­ta pro­cul, tan­tum ca­pi­ti de­lap­sa, iace­bant
et gra­vis attri­ta pen­de­bat can­tha­rus an­sa.
adgres­si (nam sae­pe se­nex spe car­mi­nis am­bo
lu­se­rat) ini­ciunt ip­sis ex vin­cu­la ser­tis.

ad­dit se so­ciam ti­mi­dis­que su­per­ve­nit Aeg­le,
Aeg­le, Na­iadum pul­cher­ri­ma, iam­que vi­den­ti
san­gui­neis fron­tem mo­ris et tem­po­ra pin­git.
il­le do­lum ri­dens «quo vin­cu­la nec­ti­tis?» in­quit.
«sol­vi­te me, pue­ri: sa­tis est po­tuis­se vi­de­ri.

car­mi­na, quae vol­tis, cog­nos­ci­te; car­mi­na vo­bis,
huic aliud mer­ce­dis erit». si­mul in­ci­pit ip­se.
tum ve­ro in nu­me­rum Fau­nos­que fe­ras­que vi­de­res
lu­de­re, tum ri­gi­das mo­ta­re ca­cu­mi­na quer­cus;
nec tan­tum Phoe­bo gau­det Par­na­sia ru­pes,

nec tan­tum Rho­do­pe mi­ra­tur et Is­ma­rus Or­phea.
Nam­que ca­ne­bat, uti mag­num per ina­ne coac­ta
se­mi­na ter­ra­rum­que ani­mae­que ma­ris­que fuis­sent
et li­qui­di si­mul ig­nis; ut his exor­dia pri­mis
om­nia, et ip­se te­ner mun­di concre­ve­rit or­bis;

tum du­ra­re so­lum et disclu­de­re Ne­rea pon­to
coe­pe­rit et re­rum pau­la­tim su­me­re for­mas;
iam­que no­vum ter­rae stu­peant lu­ces­ce­re so­lem,
al­tius at­que ca­dant sub­mo­tis nu­bi­bus imbres;
in­ci­piant sil­vae cum pri­mum sur­ge­re, cum­que

ra­ra per ig­na­ros er­rent ani­ma­lia mon­tis.
Hinc la­pi­des Pyrrhae iac­tos, Sa­tur­nia reg­na,
Cau­ca­sias­que re­fert vo­luc­res fur­tum­que Pro­me­thei.
his adiun­git, Hy­lan nau­tae quo fon­te re­lic­tum
cla­mas­sent, ut li­tus «Hy­la, Hy­la» om­ne so­na­ret.

et for­tu­na­tam, si num­quam ar­men­ta fuis­sent,
Pa­si­phaen ni­vei so­la­tur amo­re iuven­ci.
a! vir­go in­fe­lix, quae te de­men­tia ce­pit!
Proe­ti­des imple­runt fal­sis mu­gi­ti­bus ag­ros:
at non tam tur­pis pe­cu­dum ta­men ul­la se­cu­ta

con­cu­bi­tus, quam­vis col­lo ti­muis­set arat­rum
et sae­pe in le­vi quae­sis­set cor­nua fron­te.
a! vir­go in­fe­lix, tu nunc in mon­ti­bus er­ras:
il­le, la­tus ni­veum mol­li ful­tus hya­cin­tho,
ili­ce sub nig­ra pal­len­tis ru­mi­nat her­bas,

aut ali­quam in mag­no se­qui­tur gre­ge. «clau­di­te, Nym­phae,
Dic­taeae Nym­phae, ne­mo­rum iam clau­di­te sal­tus,
si qua for­te fe­rant ocu­lis se­se ob­via nostris
er­ra­bun­da bo­vis ves­ti­gia; for­si­tan il­lum
aut her­ba cap­tum vi­ri­di aut ar­men­ta se­cu­tum

per­du­cant ali­quae sta­bu­la ad Gor­ty­nia vac­cae».
Tum ca­nit Hes­pe­ri­dum mi­ra­tam ma­la puel­lam;
tum Phae­thon­tia­das mus­co cir­cum­dat ama­rae
cor­ti­cis at­que so­lo pro­ce­ras eri­git al­nos.
tum ca­nit, er­ran­tem Per­mes­si ad flu­mi­na Gal­lum

Aonas in mon­tis ut du­xe­rit una so­ro­rum,
ut­que vi­ro Phoe­bi cho­rus ad­sur­re­xe­rit om­nis;
ut Li­nus haec il­li di­vi­no car­mi­ne pas­tor,
flo­ri­bus at­que apio cri­nis or­na­tus ama­ro,
di­xe­rit: «hos ti­bi dant ca­la­mos, en ac­ci­pe, Mu­sae,

Ascraeo quos an­te se­ni, qui­bus il­le so­le­bat
can­tan­do ri­gi­das de­du­ce­re mon­ti­bus or­nos.
his ti­bi Gry­nei ne­mo­ris di­ca­tur ori­go,
ne quis sit lu­cus, quo se plus iac­tet Apol­lo».
Quid lo­quar, aut Scyl­lam Ni­si, quam fa­ma se­cu­ta est

can­di­da suc­cinctam lat­ran­ti­bus in­gui­na monstris
Du­li­chias ve­xas­se ra­tes et gur­gi­te in al­to
a! ti­mi­dos nau­tas ca­ni­bus la­ce­ras­se ma­ri­nis;
aut ut mu­ta­tos Te­rei nar­ra­ve­rit ar­tus,
quas il­li Phi­lo­me­la da­pes, quae do­na pa­ra­rit,

quo cur­su de­ser­ta pe­ti­ve­rit et qui­bus an­te
in­fe­lix sua tec­ta su­per vo­li­ta­ve­rit alis?
Om­nia quae Phoe­bo quon­dam me­di­tan­te bea­tus
audiit Euro­tas ius­sit­que edis­ce­re lau­rus,
il­le ca­nit (pul­sae re­fe­runt ad si­de­ra val­les),

co­ge­re do­nec ovis sta­bu­lis nu­me­rum­que re­fer­re
ius­sit et in­vi­to pro­ces­sit Ves­per Olym­po.

Ecloga VII

Me­li­boe­us For­te sub ar­gu­ta con­se­de­rat ili­ce Daph­nis,
com­pu­le­rantque gre­ges Co­ry­don et Thyr­sis in unum,
Thyr­sis ovis, Co­ry­don dis­ten­tas lac­te ca­pel­las,
am­bo flo­ren­tes aeta­ti­bus, Ar­ca­des am­bo,

et can­ta­re pa­res et res­pon­de­re pa­ra­ti.
huc mi­hi, dum te­ne­ras de­fen­do a fri­go­re myr­tos,
vir gre­gis ip­se ca­per deer­ra­ve­rat, at­que ego Daph­nim
as­pi­cio. il­le ubi me contra vi­det, «oci­us» in­quit
«huc ades, o Me­li­boee: ca­per ti­bi sal­vus et hae­di:

et si quid ces­sa­re po­tes, re­quies­ce sub umbra.
huc ip­si po­tum ve­nient per pra­ta iuven­ci,
hic vi­ri­dis te­ne­ra prae­te­xit ha­run­di­ne ri­pas
Min­cius, eque sac­ra re­so­nant exa­mi­na quer­cu».
quid fa­ce­rem? ne­que ego Al­cip­pen nec Phyl­li­da ha­be­bam,

de­pul­sos a lac­te do­mi quae clau­de­ret ag­nos;
et cer­ta­men erat, Co­ry­don cum Thyr­si­de, mag­num.
pos­tha­bui ta­men il­lo­rum mea se­ria lu­do.
al­ter­nis igi­tur con­ten­de­re ver­si­bus am­bo
coe­pe­re, al­ter­nos Mu­sae me­mi­nis­se vo­le­bant.

hos Co­ry­don, il­los re­fe­re­bat in or­di­ne Thyr­sis.
Co­ry­don Nym­phae, nos­ter amor, Li­beth­ri­des, aut mi­hi car­men,
qua­le meo Cod­ro, con­ce­di­te (pro­xi­ma Phoe­bi
ver­si­bus il­le fa­cit); aut, si non pos­su­mus om­ne
hic ar­gu­ta sac­ra pen­de­bit fis­tu­la pi­nu.

Thyr­sis Pas­to­res, he­de­ra nas­cen­tem or­na­te poe­tam,
Ar­ca­des, in­vi­dia rum­pan­tur ut ilia Cod­ro;
aut, si ultra pla­ci­tum lau­da­rit, bac­ca­re fron­tem
cin­gi­te, ne va­ti no­ceat ma­la lin­gua fu­tu­ro.
Co­ry­don Sae­to­si ca­put hoc ap­ri ti­bi, De­lia, par­vus

et ra­mo­sa Mi­con vi­va­cis cor­nua cer­vi.
si prop­rium hoc fue­rit, le­vi de mar­mo­re to­ta
pu­ni­ceo sta­bis su­ras evincta co­tur­no.
Thyr­sis Si­num lac­tis et haec te li­ba, Pria­pe, quo­tan­nis
exspec­ta­re sat est: cus­tos es pau­pe­ris hor­ti.

nunc te mar­mo­reum pro tem­po­re fe­ci­mus; at tu,
si fe­tu­ra gre­gem supple­ve­rit, aure­us es­to.
Co­ry­don Ne­ri­ne Ga­la­tea, thy­mo mi­hi dul­cior Hyb­lae,
can­di­dior cyc­nis, he­de­ra for­mo­sior al­ba,
cum pri­mum pas­ti re­pe­tent prae­se­pia tau­ri,

si qua tui Co­ry­do­nis ha­bet te cu­ra, ve­ni­to.
Thyr­sis Im­mo ego Sar­do­niis vi­dear ti­bi ama­rior her­bis,
hor­ri­dior rus­co, proiec­ta vi­lior al­ga,
si mi­hi non haec lux to­to iam lon­gior an­no est.
ite do­mum pas­ti, si quis pu­dor, ite iuven­ci.

Co­ry­don Mus­co­si fon­tes et som­no mol­lior her­ba,
et quae vos ra­ra vi­ri­dis te­git ar­bu­tus umbra,
solsti­tium pe­co­ri de­fen­di­te: iam ve­nit aes­tas
tor­ri­da, iam lae­to tur­gent in pal­mi­te gem­mae.
Thyr­sis Hic fo­cus et tae­dae pin­gues, hic plu­ri­mus ig­nis

sem­per et ad­si­dua pos­tes fu­li­gi­ne nig­ri:
hic tan­tum Bo­reae cu­ra­mus fri­go­ra, quan­tum
aut nu­me­rum lu­pus aut tor­ren­tia flu­mi­na ri­pas.
Co­ry­don Stant et iuni­pe­ri et cas­ta­neae hir­su­tae,
stra­ta iacent pas­sim sua quae­que sub ar­bo­re po­ma,

om­nia nunc ri­dent: at si for­mo­sus Ale­xis
mon­ti­bus his abeat, vi­deas et flu­mi­na sic­ca.
Thyr­sis Aret ager, vi­tio mo­riens si­tit aeris her­ba,
Li­ber pam­pi­neas in­vi­dit col­li­bus umbras:
Phyl­li­dis ad­ven­tu nostrae ne­mus om­ne vi­re­bit,

Iup­pi­ter et lae­to des­cen­det plu­ri­mus imbri.
Co­ry­don Po­pu­lus Al­ci­dae gra­tis­si­ma, vi­tis Iac­cho,
for­mo­sae myr­tus Ve­ne­ri, sua lau­rea Phoe­bo:
Phyl­lis amat co­ry­los; il­las dum Phyl­lis ama­bit,
nec myr­tus vin­cet co­ry­los nec lau­rea Phoe­bi.

Thyr­sis Fra­xi­nus in sil­vis pul­cher­ri­ma, pi­nus in hor­tis,
po­pu­lus in flu­viis, abies in mon­ti­bus al­tis:
sae­pius at si me, Ly­ci­da for­mo­se, re­vi­sas,
fra­xi­nus in sil­vis ce­dat ti­bi, pi­nus in hor­tis.
Me­li­boe­us Haec me­mi­ni, et vic­tum frustra con­ten­de­re Thyr­sim.

ex il­lo Co­ry­don Co­ry­don est tem­po­re no­bis.

Ecloga VIII

Pas­to­rum Mu­sam Da­mo­nis et Al­phe­si­boei,
im­me­mor her­ba­rum quos est mi­ra­ta iuven­ca
cer­tan­tis, quo­rum stu­pe­fac­tae car­mi­ne lyn­ces,
et mu­ta­ta suos re­quie­runt flu­mi­na cur­sus,

Da­mo­nis Mu­sam di­ce­mus et Al­phe­si­boei.
Tu mi­hi, seu mag­ni su­pe­ras iam sa­xa Ti­ma­vi,
si­ve oram Il­ly­ri­ci le­gis aequo­ris, — en erit um­quam
il­le dies, mi­hi cum li­ceat tua di­ce­re fac­ta?
en erit, ut li­ceat to­tum mi­hi fer­re per or­bem

so­la So­phoc­leo tua car­mi­na dig­na co­tur­no?
a te prin­ci­pium, ti­bi de­si­nam. ac­ci­pe ius­sis
car­mi­na coep­ta tuis at­que hanc si­ne tem­po­ra cir­cum
in­ter victri­ces he­de­ram ti­bi ser­pe­re lau­rus.
Fri­gi­da vix cae­lo noc­tis de­ces­se­rat umbra,

cum ros in te­ne­ra pe­co­ri gra­tis­si­mus her­ba,
in­cum­bens te­re­ti Da­mon sic coe­pit oli­vae.
Da­mon «Nas­ce­re, prae­que diem ve­niens age, Lu­ci­fer, al­mum,
co­niu­gis in­dig­no Ny­sae de­cep­tus amo­re
dum que­ror et di­vos, quam­quam nil tes­ti­bus il­lis

pro­fe­ci, extre­ma mo­riens ta­men ad­lo­quor ho­ra.
in­ci­pe Mae­na­lios me­cum, mea ti­bia, ver­sus.
Mae­na­lus ar­gu­tum­que ne­mus pi­nos­que lo­quen­tis
sem­per ha­bet, sem­per pas­to­rum il­le audit amo­res
Pa­na­que, qui pri­mus ca­la­mos non pas­sus iner­tis.

in­ci­pe Mae­na­lios me­cum, mea ti­bia, ver­sus.
Mop­so Ny­sa da­tur: quid non spe­re­mus aman­tes?
iun­gen­tur iam gry­pes equis, aevo­que se­quen­ti
cum ca­ni­bus ti­mi­di ve­nient ad po­cu­la dam­mae.
in­ci­pe Mae­na­lios me­cum, mea ti­bia, ver­sus.
Mop­se, no­vas in­ci­de fa­ces: ti­bi du­ci­tur uxor;

spar­ge, ma­ri­te, nu­ces: ti­bi de­se­rit Hes­pe­rus Oetam.
in­ci­pe Mae­na­lios me­cum, mea ti­bia, ver­sus.
o dig­no co­niuncta vi­ro, dum des­pi­cis om­nis
dum­que ti­bi est odio mea fis­tu­la, dum­que ca­pel­lae
hir­su­tum­que su­per­ci­lium pro­mis­sa­que bar­ba,

nec cu­ra­re deum cre­dis mor­ta­lia quem­quam.
in­ci­pe Mae­na­lios me­cum, mea ti­bia, ver­sus.
sae­pi­bus in nostris par­vam te ros­ci­da ma­la
(dux ego ves­ter eram) vi­di cum mat­re le­gen­tem.
al­ter ab un­de­ci­mo tum me iam ac­ce­pe­rat an­nus,

iam fra­gi­lis po­te­ram ab ter­ra con­tin­ge­re ra­mos.
ut vi­di, ut pe­rii! ut me ma­lus abstu­lit er­ror!
in­ci­pe Mae­na­lios me­cum, mea ti­bia, ver­sus.
nunc scio, quid sit Amor. du­ris in co­ti­bus il­lum
aut Tma­ros aut Rho­do­pe aut extre­mi Ga­ra­man­tes

nec ge­ne­ris nostri pue­rum nec san­gui­nis edunt.
in­ci­pe Mae­na­lios me­cum, mea ti­bia, ver­sus.
sae­vus Amor do­cuit na­to­rum san­gui­ne mat­rem
com­ma­cu­la­re ma­nus: cru­de­lis tu quo­que, ma­ter.
cru­de­lis ma­ter ma­gis, an puer impro­bus il­le?

impro­bus il­le puer: cru­de­lis tu quo­que, ma­ter.
in­ci­pe Mae­na­lios me­cum, mea ti­bia, ver­sus.
nunc et ovis ultro fu­giat lu­pus, aurea du­rae
ma­la fe­rant quer­cus, nar­cis­so flo­reat al­nus,
pin­guia cor­ti­ci­bus su­dent electra my­ri­cae,

cer­tent et cyc­nis ulu­lae, sit Ti­ty­rus Or­phe­us,
Or­phe­us in sil­vis, in­ter del­phi­nas Arion.
in­ci­pe Mae­na­lios me­cum, mea ti­bia, ver­sus.
om­nia vel me­dium fiat ma­re. vi­vi­te sil­vae;
prae­ceps aerii spe­cu­la de mon­tis in un­das

de­fe­rar; extre­mum hoc mu­nus mo­rien­tis ha­be­to.
de­si­ne Mae­na­lios, iam de­si­ne, ti­bia, ver­sus».
Haec Da­mon: vos, quae res­pon­de­rit Al­phe­si­boe­us,
di­ci­te, Pie­ri­des; non om­nia pos­su­mus om­nes.
Al­phe­si­boe­us «Ef­fer aquam et mol­li cin­ge haec al­ta­ria vit­ta

ver­be­nas­que ado­le pin­guis et mas­cu­la tu­ra,
co­niu­gis ut ma­gi­cis sa­nos aver­te­re sac­ris
ex­pe­riar sen­sus; ni­hil hic ni­si car­mi­na de­sunt.
du­ci­te ab ur­be do­mum, mea car­mi­na, du­ci­te Daph­nim.
car­mi­na vel cae­lo pos­sunt de­du­ce­re lu­nam,

car­mi­ni­bus Cir­ce so­cios mu­ta­vit Uli­xi,
fri­gi­dus in pra­tis can­tan­do rum­pi­tur an­guis.
du­ci­te ab ur­be do­mum, mea car­mi­na, du­ci­te Daph­nim.
ter­na ti­bi haec pri­mum trip­li­ci di­ver­sa co­lo­re
li­cia cir­cum­do, ter­que haec al­ta­ria cir­cum

ef­fi­giem du­co; nu­me­ro deus im­pa­re gau­det.
du­ci­te ab ur­be do­mum, mea car­mi­na, du­ci­te Daph­nim.
nec­te tri­bus no­dis ter­nos, Ama­ryl­li, co­lo­res;
nec­te, Ama­ryl­li, mo­do et «Ve­ne­ris» dic «vin­cu­la nec­to».
du­ci­te ab ur­be do­mum, mea car­mi­na, du­ci­te Daph­nim.

li­mus ut hic du­res­cit et haec ut ce­ra li­ques­cit
uno eodem­que ig­ni, sic nostro Daph­nis amo­re.
spar­ge mo­lam et fra­gi­lis in­cen­de bi­tu­mi­ne lau­rus.
Daph­nis me ma­lus urit, ego hanc in Daph­ni­de lau­rum.
du­ci­te ab ur­be do­mum, mea car­mi­na, du­ci­te Daph­nim.

ta­lis amor Daph­nim, qua­lis cum fes­sa iuven­cum
per ne­mo­ra at­que al­tos quae­ren­do bu­cu­la lu­cos
prop­ter aquae ri­vum vi­ri­di pro­cum­bit in ul­va,
per­di­ta, nec se­rae me­mi­nit de­ce­de­re noc­ti,
ta­lis amor te­neat, nec sit mi­hi cu­ra me­de­ri.

du­ci­te ab ur­be do­mum, mea car­mi­na, du­ci­te Daph­nim.
has olim exu­vias mi­hi per­fi­dus il­le re­li­quit,
pig­no­ra ca­ra sui: quae nunc ego li­mi­ne in ip­so,
ter­ra, ti­bi man­do; de­bent haec pig­no­ra Daph­nim.
du­ci­te ab ur­be do­mum, mea car­mi­na, du­ci­te Daph­nim.

has her­bas at­que haec Pon­to mi­hi lec­ta ve­ne­na
ip­se de­dit Moe­ris (nas­cun­tur plu­ri­ma Pon­to),
his ego sae­pe lu­pum fie­ri et se con­de­re sil­vis
Moe­rim, sae­pe ani­mas imis ex­ci­re se­pulchris
at­que sa­tas alio vi­di tra­du­ce­re mes­sis.

du­ci­te ab ur­be do­mum, mea car­mi­na, du­ci­te Daph­nim.
fer ci­ne­res, Ama­ryl­li, fo­ras ri­vo­que fluen­ti
transque ca­put iace, nec res­pe­xe­ris. his ego Daph­nim
adgre­diar; ni­hil il­le deos, nil car­mi­na cu­rat.
du­ci­te ab ur­be do­mum, mea car­mi­na, du­ci­te Daph­nim.

as­pi­ce, cor­ri­puit tre­mu­lis al­ta­ria flam­mis
spon­te sua, dum fer­re mo­ror, ci­nis ip­se. bo­num sit!
nes­cio quid cer­te est, et Hy­lax in li­mi­ne lat­rat.
cre­di­mus? an qui amant, ip­si si­bi som­nia fin­gunt?
par­ci­te, ab ur­be ve­nit, iam par­ci­te, car­mi­na, Daph­nis».

Ecloga IX

Ly­ci­das Quo te, Moe­ri, pe­des? an, quo via du­cit, in ur­bem?
Moe­ris O Ly­ci­da, vi­vi per­ve­ni­mus, ad­ve­na nostri
(quod num­quam ve­ri­ti su­mus) ut pos­ses­sor agel­li
di­ce­ret: «haec mea sunt; ve­te­res mig­ra­te co­lo­ni».

nunc vic­ti, tris­tes, quo­niam Fors om­nia ver­sat,
hos il­li (quod nec ver­tat be­ne) mit­ti­mus hae­dos.
Ly­ci­das Cer­te equi­dem audie­ram, qua se sub­du­ce­re col­les
in­ci­piunt mol­li­que iugum de­mit­te­re cli­vo,
us­que ad aquam et ve­te­res, iam frac­ta ca­cu­mi­na, fa­gos

om­nia car­mi­ni­bus vestrum ser­vas­se Me­nal­can.
Moe­ris Audie­ras, et fa­ma fuit; sed car­mi­na tan­tum
nostra va­lent, Ly­ci­da, te­la in­ter Mar­tia, quan­tum
Chao­nias di­cunt aqui­la ve­nien­te co­lum­bas.
quod ni­si me qua­cum­que no­vas in­ci­de­re li­tes

an­te si­nistra ca­va mo­nuis­set ab ili­ce cor­nix,
nec tuus hic Moe­ris, nec vi­ve­ret ip­se Me­nal­cas.
Ly­ci­das Heu, ca­dit in quem­quam tan­tum sce­lus? heu, tua no­bis
pae­ne si­mul te­cum so­la­cia rap­ta, Me­nal­ca?
quis ca­ne­ret Nym­phas? quis hu­mum flo­ren­ti­bus her­bis

spar­ge­ret aut vi­ri­di fon­tis in­du­ce­ret umbra?
vel quae sub­le­gi ta­ci­tus ti­bi car­mi­na nu­per,
cum te ad de­li­cias fer­res, Ama­ryl­li­da, nostras?
«Ti­ty­re, dum re­deo (bre­vis est via) pas­ce ca­pel­las,
et po­tum pas­tas age, Ti­ty­re, et in­ter agen­dum

oc­cur­sa­re cap­ro (cor­nu fe­rit il­le) ca­ve­to».
Moe­ris Im­mo haec, quae Va­ro nec­dum per­fec­ta ca­ne­bat:
«Va­re, tuum no­men, su­pe­ret mo­do Man­tua no­bis,
Man­tua vae mi­se­rae ni­mium vi­ci­na Cre­mo­nae,
can­tan­tes sub­li­me fe­rent ad si­de­ra cyc­ni».

Ly­ci­das Sic tua Cyr­neas fu­giant exa­mi­na ta­xos,
sic cy­ti­so pas­tae dis­ten­dant ube­ra vac­cae:
in­ci­pe, si quid ha­bes. et me fe­ce­re poe­tam
Pie­ri­des, sunt et mi­hi car­mi­na, me quo­que di­cunt
va­tem pas­to­res; sed non ego cre­du­lus il­lis.

nam ne­que ad­huc Va­rio vi­deor nec di­ce­re Cin­na
dig­na, sed ar­gu­tos in­ter stre­pe­re an­ser olo­res.
Moe­ris Id qui­dem ago et ta­ci­tus, Ly­ci­da, me­cum ip­se vo­lu­to,
si va­leam me­mi­nis­se; ne­que est ig­no­bi­le car­men.
«huc ades, o Ga­la­tea; quis est nam lu­dus in un­dis?

hic ver pur­pu­reum, va­rios hic flu­mi­na cir­cum
fun­dit hu­mus flo­res, hic can­di­da po­pu­lus antro
im­mi­net et len­tae te­xunt umbra­cu­la vi­tes:
huc ades; in­sa­ni fe­riant si­ne li­to­ra fluc­tus».
Ly­ci­das Quid, quae te pu­ra so­lum sub noc­te ca­nen­tem

audie­ram? nu­me­ros me­mi­ni, si ver­ba te­ne­rem.
«Daph­ni, quid an­ti­quos sig­no­rum sus­pi­cis or­tus?
ec­ce Dio­naei pro­ces­sit Cae­sa­ris astrum,
astrum, quo se­ge­tes gau­de­rent fru­gi­bus et quo
du­ce­ret ap­ri­cis in col­li­bus uva co­lo­rem.

in­se­re, Daph­ni, pi­ros; car­pent tua po­ma ne­po­tes».
Moe­ris Om­nia fert aetas, ani­mum quo­que; sae­pe ego lon­gos
can­tan­do pue­rum me­mi­ni me con­de­re so­les:
nunc ob­li­ta mi­hi tot car­mi­na: vox quo­que Moe­rim
iam fu­git ip­sa; lu­pi Moe­rim vi­de­re prio­res.

sed ta­men is­ta sa­tis re­fe­ret ti­bi sae­pe Me­nal­cas.
Ly­ci­das Cau­san­do nostros in lon­gum du­cis amo­res.
et nunc om­ne ti­bi stra­tum si­let aequor, et om­nes,
as­pi­ce, ven­to­si ce­ci­de­runt mur­mu­ris aurae.
hinc adeo me­dia est no­bis via; nam­que se­pulchrum

in­ci­pit ap­pa­re­re Bia­no­ris: hic, ubi den­sas
ag­ri­co­lae strin­gunt fron­des, hic, Moe­ri, ca­na­mus;
hic hae­dos de­po­ne, ta­men ve­nie­mus in ur­bem.
aut si, nox plu­viam ne col­li­gat an­te, ve­re­mur,
can­tan­tes li­cet us­que (mi­nus via lae­dit) eamus;

can­tan­tes ut eamus, ego hoc te fas­ce le­va­bo.
Moe­ris De­si­ne plu­ra, puer, et quod nunc instat aga­mus;
car­mi­na tum me­lius, cum ve­ne­rit ip­se, ca­ne­mus.

Ecloga X

Extre­mum hunc, Are­thu­sa, mi­hi con­ce­de la­bo­rem:
pau­ca meo Gal­lo, sed quae le­gat ip­sa Ly­co­ris,
car­mi­na sunt di­cen­da: ne­get quis car­mi­na Gal­lo?
sic ti­bi, cum fluc­tus sub­ter­la­be­re Si­ca­nos,

Do­ris ama­ra suam non in­ter­mis­ceat un­dam,
in­ci­pe; sol­li­ci­tos Gal­li di­ca­mus amo­res,
dum te­ne­ra at­ton­dent si­mae vir­gul­ta ca­pel­lae.
non ca­ni­mus sur­dis, res­pon­dent om­nia sil­vae.
Quae ne­mo­ra aut qui vos sal­tus ha­bue­re, puel­lae

Nai­des, in­dig­no cum Gal­lus amo­re pe­ri­bat?
nam ne­que Par­na­si vo­bis iuga, nam ne­que Pin­di
ul­la mo­ram fe­ce­re, ne­que Aonie Aga­nip­pe.
il­lum etiam lau­ri, etiam fle­ve­re my­ri­cae,
pi­ni­fer il­lum etiam so­la sub ru­pe iacen­tem

Mae­na­lus, et ge­li­di fle­ve­runt sa­xa Ly­caei.
stant et oves cir­cum (nostri nec pae­ni­tet il­las,
nec te pae­ni­teat pe­co­ris, di­vi­ne poe­ta:
et for­mo­sus ovis ad flu­mi­na pa­vit Ado­nis);
ve­nit et upi­lio, tar­di ve­ne­re sub­ul­ci,

uvi­dus hi­ber­na ve­nit de glan­de Me­nal­cas.
om­nes «un­de amor is­te» ro­gant «ti­bi?» ve­nit Apol­lo:
«Gal­le, quid in­sa­nis?» in­quit. «tua cu­ra Ly­co­ris
per­que ni­ves ali­um per­que hor­ri­da castra se­cu­ta est».
ve­nit et ag­res­ti ca­pi­tis Sil­va­nus ho­no­re,

flo­ren­tis fe­ru­las et gran­dia li­lia quas­sans.
Pan deus Ar­ca­diae ve­nit, quem vi­di­mus ip­si
san­gui­neis ebu­li ba­cis mi­nio­que ru­ben­tem:
«ec­quis erit mo­dus?» in­quit. «Amor non ta­lia cu­rat:
nec lac­ri­mis cru­de­lis Amor nec gra­mi­na ri­vis

nec cy­ti­so sa­tu­ran­tur apes nec fron­de ca­pel­lae».
Tris­tis at il­le «ta­men can­ta­bi­tis, Ar­ca­des» in­quit,
«mon­ti­bus haec vestris, so­li can­ta­re pe­ri­ti
Ar­ca­des. o mi­hi tum quam mol­li­ter os­sa quies­cant,
vestra meos olim si fis­tu­la di­cat amo­res!

at­que uti­nam ex vo­bis unus vestri­que fuis­sem
aut cus­tos gre­gis aut ma­tu­rae vi­ni­tor uvae!
cer­te si­ve mi­hi Phyl­lis si­ve es­set Amyn­tas
seu qui­cum­que fu­ror (quid tum, si fus­cus Amyn­tas?
et nig­rae vio­lae sunt et vac­ci­nia nig­ra),

me­cum in­ter sa­li­ces len­ta sub vi­te iace­ret;
ser­ta mi­hi Phyl­lis le­ge­ret, can­ta­ret Amyn­tas.
hic ge­li­di fon­tes, hic mol­lia pra­ta, Ly­co­ri,
hic ne­mus; hic ip­so te­cum con­su­me­rer aevo.
nunc in­sa­nus amor du­ri me Mar­tis in ar­mis

te­la in­ter me­dia at­que ad­ver­sos de­ti­net hos­tis:
tu pro­cul a pat­ria (nec sit mi­hi cre­de­re tan­tum)
Al­pi­nas a! du­ra, ni­ves et fri­go­ra Rhe­ni
me si­ne so­la vi­des. a! te ne fri­go­ra lae­dant!
a! ti­bi ne te­ne­ras gla­cies se­cet as­pe­ra plan­tas!

Ibo et Chal­ci­di­co quae sunt, mi­hi con­di­ta ver­su
car­mi­na pas­to­ris Si­cu­li mo­du­la­bor ave­na.
cer­tum est in sil­vis, in­ter spe­laea fe­ra­rum
mal­le pa­ti te­ne­ris­que meos in­ci­de­re amo­res
ar­bo­ri­bus: cres­cent il­lae, cres­ce­tis, amo­res.

in­te­rea mix­tis lustra­bo Mae­na­la Nym­phis,
aut ac­ris ve­na­bor ap­ros. non me ul­la ve­ta­bunt
fri­go­ra Par­the­nios ca­ni­bus cir­cum­da­re sal­tus.
iam mi­hi per ru­pes vi­deor lu­cos­que so­nan­tis
ire; li­bet Par­tho tor­que­re Cy­do­nia cor­nu

spi­cu­la — tam­quam haec sit nostri me­di­ci­na fu­ro­ris,
aut deus il­le ma­lis ho­mi­num mi­tes­ce­re dis­cat.
iam ne­que Ha­mad­rya­des rur­sus ne­que car­mi­na no­bis
ip­sa pla­cent; ip­sae rur­sus con­ce­di­te sil­vae.
non il­lum nostri pos­sunt mu­ta­re la­bo­res,

nec si fri­go­ri­bus me­diis Heb­rum­que bi­ba­mus
Si­tho­nias­que ni­ves hie­mis sub­eamus aquo­sae,
nec si, cum mo­riens al­ta li­ber aret in ul­mo,
Aet­hio­pum ver­se­mus ovis sub si­de­re Cancri.
om­nia vin­cit Amor: et nos ce­da­mus Amo­ri».

Haec sat erit, di­vae, vestrum ce­ci­nis­se poe­tam,
dum se­det et gra­ci­li fis­cel­lam te­xit hi­bis­co,
Pie­ri­des; vos haec fa­cie­tis ma­xi­ma Gal­lo,
Gal­lo, cui­us amor tan­tum mi­hi cres­cit in ho­ras,
quan­tum ve­re no­vo vi­ri­dis se sub­icit al­nus.

sur­ga­mus: so­let es­se gra­vis can­tan­ti­bus umbra,
iuni­pe­ri gra­vis umbra, no­cent et fru­gi­bus umbrae.
ite do­mum sa­tu­rae, ve­nit Hes­pe­rus, ite ca­pel­lae.

5
I

10

15

20

25
I

30

35

40

45

50
I

55

60

65

70

75
I

80

5
II

10

15

20

25
II

30

35

40

45

50
II

55

60

65

70

5
III

10

15

20

25
III

30

35

40

45

50
III

55

60

65

70

75
III

80

85

90

95

100
III

105

110

5
IV

10

15

20

25
IV

30

35

40

45

50
IV

55

60

5
V

10

15

20

25
V

30

35

40

45

50
V

55

60

65

70

75
V

80

85

90

5
VI

10

15

20

25
VI

30

35

40

45

50
VI

55

60

65

70

75
VI

80

85

5
VII

10

15

20

25
VII

30

35

40

45

50
VII

55

60

65

70

5
VIII

10

15

20

25
VIII

35

40

45

50
VIII

55

60

65

70

75
VIII

80

85

90

95

100
VIII

105

110

5
IX

10

15

20

25
IX

30

35

40

45

50
IX

55

60

65

5
X

10

15

20

25
X

30

35

40

45

50
X

55

60

65

70

75
X

Буколики

Эклога I^*

Мелибей Ти́тир, ты, лежа в тени широковетвистого бука,
Новый пастуший напев сочиняешь на тонкой свирели, —
Мы же родные края покидаем и милые пашни,
Мы из отчизны бежим, — Ты же учишь леса, прохлаждаясь,

Имени вторить своей красавицы Амариллиды.
Титир Мелибей, нам бог спокойствие это доставил^* —
Ибо он бог для меня, и навек, — алтарь его часто
Кровью будет поить ягненок из наших овчарен.
Он и коровам моим пастись, как видишь, позволил,

И самому мне играть, что хочу, на сельской тростинке.
Мелибей Нет, не завидую я, скорей удивляюсь: такая
Смута повсюду в полях. Вот и сам увожу я в печали
Коз моих вдаль, и одна еле-еле бредет уже, Титир.
В частом орешнике здесь она только что скинула двойню,

Стада надежду, и — ах! — на голом оставила камне.
Помнится, эту беду — когда бы я был поумнее! —
Мне предвещали не раз дубы, пораженные небом.^*
Да, но кто же тот бог, однако, мне, Титир поведай.
Титир Глупому, думалось мне, что город, зовущийся Римом,

С нашим схож, Мелибей, куда — пастухи — мы обычно
Из году в год продавать ягнят народившихся носим.
Знал я, что так на собак похожи щенки, а козлята
На матерей, привык, что с бо́льшим меньшее схоже.
Но меж других городов он так головою вознесся,

Как над ползучей лозой возносятся ввысь кипарисы.
Мелибей Рим-то тебе увидать что было причиной?
Титир Свобода.^* Поздно, но все ж на беспечность мою она обратила
Взор, когда борода уж белее при стрижке спадала.
Все-таки взор обратила ко мне, явилась, как только,

Амариллидой пленен, расстался я с Галатеей.
Ибо, пока, признаю́сь, Галатея была мне подругой,
Не было ни на свободу надежд, ни на долю дохода.
Хоть и немало тельцов к алтарям отправляли загоны,
Мы хоть и сочный творог для бездушного города жали,

С полной пригоршней монет не случалось домой воротиться.
Мелибей Что, я дивился, богам ты печалишься, Амариллида,
И для кого ты висеть оставляешь плоды на деревьях?
Титира не было здесь! Тебя эти сосны, о Титир,
Сами тебя родники, сами эти кустарники звали.

Титир Что было делать? Никак не выйти б иначе из рабства.
Столь благосклонных богов я в месте ином не узнал бы.
Юношу видел я там^*, для кого, Мелибей, ежегодно
Дней по дважды шести алтари наши дымом курятся.^*
Вот какой он ответ просящему дал, не помедлив:

«Дети, пасите коров, как прежде, быков разводите!»
Мелибей Счастье тебе, за тобой под старость земля остается —
Да и довольно с тебя, хоть пастбища все окружает
Камень нагой да камыш, растущий на иле болотном.
Не повлияет здесь корм непривычный на маток тяжелых,

И заразить не сможет скота соседское стадо.
Счастье тебе, ты здесь на прибрежьях будешь знакомых
Между священных ручьев наслаждаться прохладною тенью.
Здесь, на границе твоей, ограда, где беспрестанно,
В ивовый цвет залетя, гиблейские трудятся пчелы^*,

Часто легким ко сну приглашать тебя шепотом будет.
Будет здесь петь садовод под высокой скалой, на приволье.
Громко — любимцы твои — ворковать будут голуби в роще,
И неустанно стенать на соседнем горлинка вязе.
Титир Ранее станут пастись легконогие в море^* олени

И обнажившихся рыб на берег прибой перебросит,
Раньше, в скитаньях пройдя родные пределы, изгнанник
К А́рару^* парф испить подойдет, а к Тибру германец,
Чем из груди у меня начнет исчезать его образ.
Мелибей Мы же уходим — одни к истомленным жаждою афрам,

К скифам другие; дойдем, пожалуй, до быстрого Окса^*
И до британнов самих, от мира всего отделенных.
Буду ль когда-нибудь вновь любоваться родными краями,
Хижиной бедной моей с ее кровлей, дерном покрытой,
Скудную жатву собрать смогу ли я с собственной нивы?

Полем, возделанным мной, завладеет вояка безбожный,
Варвар — посевами. Вот до чего злополучных сограждан
Распри их довели! Для кого ж мы поля засевали!
Груши теперь, Мелибей, прививай, рассаживай лозы!
Козы, вперед! Вперед, — когда-то счастливое стадо!

Не полюбуюсь теперь из увитой листвою пещеры,
Как повисаете вы вдалеке на круче тернистой,
Песен не буду я петь, вас не буду пасти, — без меня вам
Дрок зацветший щипать и ветлу горьковатую, козы!
Титир Все ж отдохнуть эту ночь ты можешь вместе со мною

Здесь на зеленой листве: у меня творога изобилье,
Свежие есть плоды, созревшие есть и каштаны.
Уж в отдаленье — смотри — задымились сельские кровли,
И уж длиннее от гор вечерние тянутся тени.

Эклога II^*

Страсть в Коридоне зажег прекрасный собою Але́ксис.
Был он хозяину люб — и пылал Коридон безнадежно.
Он что ни день уходил под частые буки, в прохладу
Их густолиственных крон, и своих неотделанных песен

Жалобы там обращал к лесам и горам, одинокий.
«Песням моим ты не внемлешь, увы, жестокий Алексис!
Иль не жалеешь ничуть? Доведешь ты меня до могилы!
Даже и скот в этот час под деревьями ищет прохлады,
Ящериц даже укрыл зеленых терновник колючий,

И Тестиллида уже для жнецов, усталых от зноя,
К полднику трет чабер и чеснок, душистые травы.
Вторя мне громко, пока я слежу за тобою прилежно,
Пеньем цикад кустарник звенит под солнцем палящим.
Иль не довольно того, что гнев я Амариллиды

Либо презренье терпел, выносил и упреки Меналка? —
Хоть черномазый он был, а ты белолицый, Алексис!
Не доверяй чересчур, прекрасный юноша, цвету:
Мало ли белых цветов, но темных ищут фиалок.
Ты презираешь меня; откуда я, кто — и не спросишь,

Сколько скота у меня, молока белоснежного сколько.
Тысячи бродят овец у меня по горам сицилийским,
Нет в парном молоке ни в зной недостатка, ни в стужу.
Те же я песни пою, которые, стадо сгоняя,
Пел Амфион у Дирке́ на том Аракинфе Актейском.^*

Я уж не так некрасив: недавно себя я увидел
С берега в глади морской; суди нас — так Дафнис, пожалуй,
Не устрашил бы меня, если только не лгут отраженья.
О, лишь бы ты захотел со мною в скудости сельской,
В хижинах низеньких жить, стрелять на охоте оленей

Или же коз погонять хворостиной из мальвы зеленой.
Вместе со мною в лесах подражал бы пением Пану.
Первым Пан изобрел скрепленные воском тростинки,
Пан, предводитель овец и нас, пастухов, повелитель.
Так не жалей же о том, что натер себе губы свирелью.

Чтобы сравняться с тобой, как только Аминт не старался!
Есть свирель у меня из семи тростинок цикуты
Слепленных, разной длины, — Дамет ее, умирая,
Передал мне и сказал: вторым ей станешь владельцем.
Так сказал мне Дамет — и Аминт завидует глупый.

Двух еще горных козлят с трудом достал я в ущелье
Небезопасном, их шерсть пока еще в крапинах белых.
Вымя овцы они два́ раза в день осушают — тебе я
Их берегу, хоть давно у меня Тестиллида их просит, —
Да и получит, коль ты от нас презираешь подарки.

Мальчик прекрасный, приди! Несут корзинами нимфы
Ворохи лилий тебе; для тебя белоснежной наядой^*
Сорваны желтый фиоль и высокие алые маки;
Соединен и нарцисс с душистым цветом аниса;
С благоуханной травой сплела она и лаванду;

Нежных фиалок цветы ноготки желтизной оживляют.
Бледных плодов для тебя нарву я с пуховым налетом,
Также каштанов, моей излюбленных Амариллидой.
Слив восковых прибавлю я к ним, — и сливы уважу!
Лавр, тебя я сорву, вас, мирты, свяжу с ним теснее.

Благоуханья свои вы все воедино сольете!..
Ты простоват, Коридон! К дарам равнодушен Алексис.
Если ж дарами борьбу затевать, — Иолл не уступит.
Горе! Что я натворил? В своем я безумии Австра^*
Сам напустил на цветы, кабанов в прозрачные воды…

Что, безрассудный, бежишь? И боги в лесах обитали,
Да и дарданец Парис^*. Пусть, крепости строя, Паллада^*
В них и живет, — а для нас всего на свете милее
Наши пусть будут леса. За волком гонится львица,
Волк — за козой, а коза похотливая тянется к дроку, —

А Коридон, о Алексис, к тебе! У всех свои страсти.
Видишь, волы на ярмах уж обратно плуги свои тащат,
Скоро уж солнце, клонясь, удвоит растущие тени.
Я же горю от любви. Любовь возможно ль измерить?
Ах, Коридон, Коридон! Каким ты безумьем охвачен!

Недообрезал листвы^* я у лоз виноградных на вязе…
Лучше б сидеть да плести что-нибудь полезное, к делу
Гибкий камыш применив иль ивовых прутьев нарезав.
Этот Алексис отверг — другой найдется Алексис».

Эклога III^*

Меналк Ты мне, Дамет^*, скажи: скотина чья? Мелибея?
Дамет Стадо Эгона — его мне пасти поручил он недавно.
Меналк Бедные овны! Ой, скот злополучный! Покамест хозяин
Льнет к Неере, боясь, не дала б она мне́ предпочтенья,

Маток два́ раза в час доит пастух посторонний —
И молока он лишает ягнят, и маток — здоровья.
Дамет Поберегись, на людей наговаривать остерегайся!..
Знаем мы, кто тебя… — козлы-то недаром косились! —
В гроте священном каком… а резвые нимфы смеялись!

Меналк Видели, верно, как я у Микона серпом своим на́зло
Лозы с деревьев среза́л и губил молодые посадки?
Дамет Иль как у Дафниса ты вот здесь, меж буков столетних,
Лук и тростинки сломал? Ведь ты, Меналк непутевый,
С зависти сох, увидав, что мальчику их подарили;

Не навредивши ему, ты, наверно бы, с жизнью расстался.
Меналк Как поступать господам, коль так обнаглели воришки?
Разве, подлец ты, подлец, я не видел, как ты у Дамона
Свел потихоньку козла? — залаяла громко Лициска.
Я лишь успел закричать: «Куда ж он, куда удирает?

Титир, скот собери!» — а ты уже скрылся в осоке.
Дамет Разве козленка он сам не отдал бы мне, побежденный
В пенье? Свирелью своей его заслужил я по праву.
Знай, что моим уже был козленок, Дамон и не спорил,
Лишь говорил, что пока передать открыто не сможет.

Меналк Как? Ты его победил? Да была ль у тебя и свирель-то,
Воском скрепленная? Ты ль не привык хрипящею дудкой,
Неуч, на стыке дорог выводить свои жалкие песни?
Дамет Хочешь, кто в чем силён, испытаем друг перед другом?
Эту корову свою, чтобы ты отказаться не вздумал, —

Дважды доится на дню, двух выменем кормит теляток, —
Ставлю. А ты с чем выходишь на спор, что ставишь залогом?
Меналк Я не решусь ничего в заклад поставить из стада:
Строгий отец у меня и придира мачеха дома, —
Два́ раза в день он сам отару считает, козлят же

Он иль она… Мой заклад, наверно, призна́ешь ты бо́льшим, —
Раз уж сошел ты с ума: два буковых кубка я ставлю.
Точены оба они божественным Алкимедонтом^*.
Поверху гибкой лозой резец их украсил искусный,
Гроздья свисают с нее, плющом бледнолистным прикрыты.

Два посредине лица: Коно́н^*… Как же имя другого?..
Тот на благо людей начертал весь круг мирозданья^*
И предсказал жнецу и согбенному пахарю сроки.
Спрятав, их берегу, губами еще не касался.
Дамет Тот же Алкимедонт и мне два выточил кубка.

Мягким он ручки обвил аканфом, посередине
Изображен им Орфей с лесами, идущими следом.
Спрятав, их берегу, губами еще не касался.
Видя корову мою, не станешь расхваливать кубки.
Меналк Нынче тебе не сбежать. Идем, на все я согласен.

Первый нам встречный — судьей. Как раз Палемона я вижу.
Сделаю так, чтобы впредь ни с кем не тягался ты в пенье.
Дамет Ну начинай, что ни есть, — за мною задержки не будет.
Ни от кого не бегу. Но, сосед Палемон, ты поближе
К сердцу спор наш прими — ведь это не малое дело.

Палемон Пойте, благо втроем на мягкой траве мы уселись.
Все плодоносит кругом, и поля, и деревья; одеты
Зеленью свежей леса — пора наилучшая года!
Ты начинаешь, Дамет, а ты, Меналк, отвечаешь.
В очередь будете петь — состязания любят Камены^*.

Дамет Первый Юпитеру стих — все полно Юпитером, Музы!
Он — покровитель полей, он к нашим внимателен песням.
Меналк Я же — Фебом любим. У меня постоянно для Феба
Есть приношения — лавр с гиацинтом, алеющим нежно.
Дамет Яблоком бросив в меня^*, Галатея игривая тут же

В ветлы бежит, а сама, чтобы я увидал ее, хочет.
Меналк Мне добровольно себя предлагает Аминт, мое пламя, —
Делия даже не столь моим знакома собакам.
Дамет Я для Венеры моей подарок достал: я приметил
Место, где в вышине гнездо себе голуби свили.

Меналк Мальчику с дерева снял я подарок, — что мог, то и сделал:
Яблок десяток послал золотых и еще к ним добавлю.
Дамет Ах, что мне говорит — и как часто! — моя Галатея!
Ветры, хоть часть ее слов донесите до слуха бессмертных!
Меналк Много ли проку мне в том, что тобой я, Аминт, не отвергнут,

Если я сеть сторожу, пока кабанов ты гоняешь?
Дамет Ты мне Филлиду пришли, Иолл, — мое нынче рожденье;
Сам приходи, когда телку забью для праздника жатвы.
Меналк Всех мне Филлида милей: когда уезжал я, рыдала;
«Мой ненаглядный, прощай, мой Иолл, прощай!» — говорила.

Дамет Волки страшны стадам, дожди — урожаям созревшим,
Бури — деревьям, а мне попрекания Амариллиды.
Меналк Сладостна всходам роса, отняты́м земляничник козлятам,
Стельным коровам — ветла, а меня лишь Аминт услаждает.
Дамет Любит мою Поллион, хоть она и простецкая, Музу.

Вы для чтеца своего пасите, Камены, телицу.
Меналк В новом вкусе стихи Поллион сам пишет^* — пасите,
Музы, тельца, что уж рогом грозит и песок подрывает.
Дамет Тот, кому друг Поллион, да возвысится другу на радость!
Мед да течет для него, и аммо́м ежевика приносит^*.

Меналк Бавия кто не отверг, пусть любит и Мевия песни, —^*
Пусть козлов он доит и в плуг лисиц запрягает.
Дамет Дети, вы рвете цветы, собираете вы землянику, —
Прочь убегайте: в траве — змея холодная скрыта.
Меналк Овцы, вперед забегать берегитесь — здесь ненадежен

Берег, глядите: вожак и тот до сих пор не просохнет.
Дамет Титир, пасущихся коз пока отгони от потока, —
Сам, как время найду, в источнике их перемою.
Меналк В кучу сгоняйте овец, молоко свернется от зноя —
Вот и придется опять сосцы сжимать понапрасну.

Дамет Ой! До чего же мой бык исхудал на пастбище сочном! —
Сушит любовь равно и стада, и тех, кто пасет их.
Меналк Этих уж, верно, любовь не сушила — а кожа да кости!
Видно, глазом дурным ягнят моих кто-то испортил.
Дамет В землях каких, скажи^*, — и призна́ю тебя Аполлоном! —

Неба пространство всего шириною в три локтя открыто?
Меналк В землях каких, скажи, родятся цветы^*, на которых
Писано имя царей? — и будет Филлида твоею.
Палемон Нет, такое не мне меж вас разрешать состязанье.
Оба телицы равно вы достойны, — и каждый, кто сладкой

Не убоится любви, а горькой не испытает.
Время, ребята, закрыть канавы, луга утолились.

Эклога IV^*

Музы Сицилии^*, петь начинаем важнее предметы!
Заросли милы не всем, не всем тамариск низкорослый.
Лес воспоем, но и лес пусть консула^* будет достоин.
Круг последний настал по вещанью пророчицы Кумской^*,

Сызнова ныне времен зачинается строй величавый,
Дева^* грядет к нам опять, грядет Сатурново царство.
Снова с высоких небес посылается новое племя.
К новорождённому будь благосклонна, с которым на смену
Роду железному род золотой по земле расселится.

Дева Луцина!^* Уже Аполлон твой над миром владыка.
При консулате твоем тот век благодатный настанет,
О Поллион! — и пойдут чередою великие годы.
Если в правленье твое преступленья не вовсе исчезнут,
То обессилят и мир от всечасного страха избавят.

Жить ему жизнью богов; он увидит богов и героев
Сонмы, они же его увидят к себе приобщенным.
Будет он миром владеть, успокоенным доблестью отчей.
Мальчик, в подарок тебе земля, не возделана вовсе,
Лучших первин принесет, с плющом блуждающий ба́ккар

Перемешав и цветы колокассий с аканфом веселым.
Сами домой понесут молоком отягченное вымя
Козы, и грозные львы стадам уже страшны не будут.
Будет сама колыбель услаждать тебя щедро цветами.
Сгинет навеки змея, и трава с предательским ядом

Сгинет, но будет расти повсеместно аммо́м ассирийский.
А как научишься ты читать про доблесть героев
И про деянья отца, познавать, что́ есть добродетель,
Колосом нежным уже понемногу поля зажелтеют
И с невозделанных лоз повиснут алые гроздья;

Дуб с его крепкой корой засочится медом росистым.
Все же толика еще сохранится прежних пороков
И повелит на судах Фетиду^* испытывать, грады
Поясом стен окружать и землю взрезать бороздами.
Явится новый Тифис^* и А́рго, судно героев

Избранных. Боле того: возникнут и новые войны,
И на троянцев опять Ахилл будет послан великий.
После же, мужем когда тебя сделает возраст окрепший,
Море покинут гребцы, и плавучие сосны не будут
Мену товаров вести — все всюду земля обеспечит.

Почва не будет страдать от мотыг, от серпа — виноградник;
Освободит и волов от ярма хлебопашец могучий;
Шерсть не будет хитро различной морочить окраской, —
Сам, по желанью, баран то в пурпур нежно-багряный,
То в золотистый шафран руно перекрашивать будет,

И добровольно в полях багрянец ягнят принарядит.
«Мчитесь, благие века!» — сказали своим веретенам
С твердою волей судеб извечно согласные Парки^*.
К почестям высшим гряди — тогда уже время наступит, —
Отпрыск богов дорогой, Юпитера высшего племя!

Мир обозри, что плывет под громадою выгнутой свода,
Зе́мли, просторы морей обозри и высокое небо.
Все обозри, что вокруг веселится грядущему веку,
Лишь бы последнюю часть не утратил я длительной жизни,
Лишь бы твои прославить дела мне достало дыханья!

Не победить бы меня ни фракийцу Орфею, ни Лину^*,
Если и матерью тот, а этот отцом был обучен —
Каллиопеей Орфей, а Лин Аполлоном прекрасным!
Даже и Пан, пред аркадским судом со мной состязаясь,
Даже и Пан пред аркадским судом пораженье признал бы.

Мальчик, мать узнавай и ей начинай улыбаться, —
Десять месяцев ей принесли страданий немало.
Мальчик, того, кто не знал родительской нежной улыбки,
Трапезой бог не почтит, не допустит на ложе богиня.

Эклога V^*

Меналк Что бы нам, Мопс, если мы повстречались, искусные оба —
Я — стихи говорить, ты — дуть в тростинки свирели, —
Здесь не усесться с тобой под эти орехи и вязы?
Мопс Старший ты, и тебя, Меналк, мне слушаться надо, —

Хочешь, сядем в тени, волнуемой легким Зефиром,
Хочешь, в пещеру зайдем. Смотри, как все ее своды
Дикий оплел виноград, — везде его редкие кисти.
Меналк В наших горах лишь Аминт поспорить может с тобою.
Мопс Что же? — он спорить готов, что и Феб ему в пенье уступит!

Меналк Первым, Мопс, начинай: о влюбленной спой ты Филлиде;
Вспомни Алкона хвалу или спой про вызовы Кодра.
Так начинай, — на лугу за козлятами Ти́тир присмотрит.
Мопс Лучше уж то, что на днях на коре неокрепшего бука
Вырезал я, для двоих певцов мою песню разметив,

Спеть попытаюсь — а ты вели состязаться Аминту.
Меналк Так же, как гибкой ветле не равняться с седою оливой
Или лаванде простой не спорить с пурпурною розой,
Так, по суду моему, не Аминту с тобой состязаться.
Но перестанем болтать, уже мы с тобою в пещере.

Мопс Плакали нимфы лесов над погибшим жестокою смертью
Дафнисом, — реки и ты, орешник, свидетели нимфам, —
В час, как, тело обняв злополучное сына родного,
Мать призывала богов, упрекала в жестокости звезды.
С пастбищ никто в эти дни к водопою студеному, Дафнис,

Стада не вел, в эти дни ни коровы, ни овцы, ни кони
Не прикасались к струе, муравы не топтали зеленой.
Даже пунийские львы о твоей кончине стенали,
Дафнис, — так говорят и леса, и дикие горы.
Дафнис армянских впрягать в ярмо колесничное тигров^*

Установил и вести хороводы, чествуя Вакха;
Мягкой листвой обвивать научил он гибкие копья.^*
Как для деревьев лоза, а гроздья для лоз украшенье
Или для стада быки, а для пашни богатой посевы, —
Нашею был ты красой. Когда унесли тебя судьбы,

Па́лес^* и сам Аполлон поля покинули наши.
И в бороздах, которым ячмень доверяли мы крупный,
Дикий овес лишь один да куколь родится злосчастный.
Милых фиалок уж нет, и ярких не видно нарциссов,
Чертополох лишь торчит да репей прозябает колючий.

Землю осыпьте листвой, осените источники тенью,
Так вам Дафнис велит, пастухи, почитать его память.
Холм насыпьте, на нем такие стихи начертайте:
«Дафнис я — селянин, чья слава до звезд достигала,
Стада прекрасного страж, но сам прекраснее стада».

Меналк Богоподобный поэт, для меня твоя дивная песня —
Что для усталого сон на траве, — как будто при зное
Жажду в ручье утолил, волною стекающем сладкой.
Ты не свирелью одной, но и пеньем наставнику равен.
Мальчик счастливый, за ним вторым ты будешь отныне.

Я же, какие ни есть, тебе пропою, отвечая,
Песни свои и Дафниса в них до неба прославлю,
К звездам взнесу, — ведь и я любим был Дафнисом тоже.
Мопс Может ли быть для меня, о Меналк, дороже подарок?
Мальчик достоин и сам, чтоб воспели его, и об этих

Песнях твоих Стилихон мне уже с похвалой отзывался.
Меналк Светлый, дивится теперь вратам незнакомым Олимпа,
Ныне у ног своих зрит облака и созвездия Дафнис.
Вот почему и леса ликованьем веселым, и села
Полны, и мы, пастухи, и Пан, и девы дриады^*.

Волк скотине засад, никакие тенета оленям
Зла не помыслят чинить — спокойствие Дафнису любо.
Сами ликуя, теперь голоса возносят к светилам
Горы, овраги, леса, поют восхваления скалы,
Даже кустарник гласит: он — бессмертный, Меналк, он бессмертный!

Будь благосклонен и добр к своим: алтаря вот четыре,
Дафнис, — два для тебя, а два престола для Феба.
С пенным парным молоком две чаши тебе ежегодно
Ставить я буду и два с наилучшим елеем крате́ра.
Прежде всего оживлять пиры наши Вакхом обильным

Буду, зимой у огня, а летом под тенью древесной,
Буду я лить молодое вино, Ареусии^* не́ктар.
С песнями вступят Дамет и Эгон, уроженец ликтейский.
Примется Алфесибей подражать плясанью сатиров.
Так — до скончанья веков, моленья ль торжественно будем

Нимфам мы воссылать иль поля обходить, очищаясь.
Вепрь доколь не разлюбит высот, а рыба — потоков,
Пчел доколе тимьян, роса же цикаду питает,
Имя, о Дафнис, твое, и честь, и слава пребудут!
Так же будут тебя ежегодно, как Вакха с Церерой,

Все земледельцы молить — ты сам их к моленьям побудишь!
Мопс Как я тебя отдарю, что дам за песню такую?
Ибо не столь по душе мне свист набежавшего Австра,
Ни грохотание волн, ударяющих в берег скалистый,
Ни многоводный поток, что в утесистой льется долине.

Меналк Легкую эту свирель тебе подарю я сначала.
«Страсть в Коридоне зажег…» — певал я с этой свирелью,^*
С нею же я подбирал: «Скотина чья? Мелибея?»
Мопс Ты же мой посох возьми — его Антигену я не дал,
Он хоть и часто просил и в то время любви был достоин.

Посох в ровных узлах, о Меналк, и медью украшен.

Эклога VI^*

Первой решила, что петь пристойно стихом сиракузским^*,
И средь лесов обитать не гнушалась наша Тали́я^*.
Стал воспевать я царей и бои^*, но щипнул меня Кинфий^*
За ухо, проговорив: «Пастуху полагается, Титир,

Тучных овец пасти и петь негромкие песни!»
Стало быть (ибо всегда найдется, кто пожелает,
Вар, тебя восхвалять и петь о войнах прискорбных),
Сельский стану напев сочинять на тонкой тростинке.
Не без приказа пою. Но, Вар, кто мое сочиненье

Будет с любовью читать, увидит: все наши рощи,
Верески все воспевают тебя! Нет Фебу приятней
В мире страницы, чем та, где есть посвящение Вару.
В путь, Пиериды мои!.. Хромид и Мназилл, мальчуганы,
Раз подсмотрели: Силен^* лежит, уснувший, в пещере.

С вечера был он хмелен, как обычно, — жилы надулись,
И, соскользнув с головы, плетеницы поодаль лежали.
Тут же тяжелый висел и ка́нфар^* на ручке потертой.
Тихо подкравшись (старик их обманывал часто обоих,
Петь им суля), на него плетениц накинули путы.

К ним, робевшим еще, подходит союзницей Эгла,
Эгла, наяда красы несравненной, и только открыл он
Веки, она шелковицею лоб и виски его мажет.
Он же, их шутке смеясь: «Что меня оплетаете? — молвит. —
Дети, пустите меня! Сумели — так с вас и довольно.

Песни, каких вы просили, спою, — но лишь вам, мальчуганы,
Ей же награду найду не такую». Сказал он и начал.
Ты увидал бы тогда, как пляшут фавны и звери
В такт и качают дубы непреклонными кронами, вторя.
Даже о Фебе не так веселятся утесы Парнаса^*,

Исмар с Родопой^* — и те не столько дивятся Орфею.
Петь же он начал о том, как в пустом безбрежном пространстве
Собраны были земли́ семена, и ветров, и моря,
Жидкого также огня; как зачатки эти, сплотившись,
Создали все; как мир молодой из них появился.

Почва стала твердеть, отграничивать в море Нерея^*,
Разные формы вещей принимать начала понемногу.
Земли дивятся лучам дотоль неизвестного солнца,
И воспарению туч, с высоты низвергающих ливни,
И поражает их лес, впервые возросший, и звери

Редкие, что по горам, дотоле неведомым, бродят.
Вот о камнях он Пирры^* поет, о царстве Сатурна
И о кавказских орлах, о хищенье поет Прометея.^*
Пел он, как, возле воды оставив юношу Гилла^*,
Звали его моряки, «Гилл! Гилл!» — неслось побережьем.

Пел, как жилось хорошо — если б не было стад! — Пасифае^*,
Как ее страсть облегчил, полюбив ее, бык белоснежный.
Женщина бедная! Ах! Каким ты безумьем объята!
Дочери Прета и те по-коровьи в поле мычали, —^*
Всё же из них ни одна не пошла на постыдное ложе

Скотского брака, хотя и страшилась плуга на шею,
Хоть и частенько рогов на лбу своем ровном искала.
Женщина бедная! Ах! Теперь по горам ты блуждаешь.
Он же на мягком простер гиацинте свой бок белоснежный,
Бледную щиплет траву и жвачку жует под дремучим

Ясенем иль на лугу за коровою гонится. Нимфы!
Нимфы диктейские! Рощ, молю, заградите опушки, —
Может быть, вам на глаза блуждающий вдруг попадется
След быка, если он травой увлечется зеленой
Или за стадом пойдет. Когда бы его проводили

Сами к какому-нибудь гортинскому^* хлеву коровы!
Деву, что яблок красой гесперидовых залюбовалась,^*
Пел он, Фаэтонтиад^* замшелою горькой корою
Стан облекал, из земли высоко подымал он деревья.
Пел и о том, как шедшего вдоль по теченью Пермеса^*

Галла^* одна из сестер увела в Аонийские горы.
Пел, как навстречу ему поднялся весь хор Аполлона,
Пел, как сказал ему Лин^* языком божественной песни,
Кудри цветами убрав и душистою горькой травою:
«Эти тростинки тебе (возьми их!) Музы даруют.

Ранее ими владел аскрейский старец^*; нередко
Ясени стройные с гор их пением долу сводил он.
Им и поведай о том, как возникла Гринийская роща^*,
Чтобы равно ни одна Аполлоном впредь не гордилась».
Что мне добавить? — он пел и о Нисовой Сцилле^*, чье лоно,

Снега белей, говорят, опоясали чудища, лая;
Как Одиссея суда в пучину она заманила
И истерзала, увы, пловцов устрашенных морскими
Псами; припомнил потом превращенные члены Терея^*
И Филомелой ему, как дар, поднесенные яства.^*

Вспомнил о бегстве ее и о том, как на крыльях нежданных,
Бедная, стала порхать над своею же собственной кровлей.
Все, что в оные дни замыслил Феб и блаженный
Слышал когда-то Эврот^*, что выучить лаврам велел он,
Все он поет, и к звездам несут его голос долины, —

Но уже вечер велит овец загонять по овчарням
И поголовье считать, наступив не по воле Олимпа.

Эклога VII^*

Мелибей Как-то уселся в тени под лепечущим иликом Дафнис,
Тирсис меж тем с Коридоном стада воедино собрали,
Тирсис — овец, а коз Коридон, молоком отягченных, —
Оба в цветущей поре и дети Аркадии оба,

В пенье искусны равно, отвечать обоюдно готовы.
Тут, пока нежные я защищаю от холода мирты,
Стада вожак и супруг, козел затерялся, и тут же
Дафниса вижу, и он меня тоже приметил: «Скорее!
К нам подходи, Мелибей! Козел твой цел и козлята!

Если свободен, присядь отдохнуть в прохладе, — не бойся,
По́ лугу сами сойдут твои к водопою коровы.
Мягким здесь камышом зеленые кроет прибрежья
Минций^*, и пчел доносится гул из священного дуба».
Как поступить? Под рукой ни Филлиды нет, ни Алкиппы,

Кто бы ягнят без меня, от вымени отнятых, запер.
Был поединок меж тем — Коридона с Тирсисом — знатный!
Все же я делом своим пренебрег ради их состязанья.
Вот приступили они, на стихи отвечая стихами, —
Те, что поются в черед, стихи Пиеридам угодны.

Первым вступил Коридон, отвечал ему в очередь Тирсис.
Коридон Нимфы, наша любовь, Либетриды!^* Или вы дайте
Песню такую же мне, как нашему Кодру, — стихами
К Фебу приблизился он, — иль, если не всем это впору,
Пусть на священной сосне моя звонкая флейта повиснет.

Тирсис Вы увенчайте плющом, пастухи, молодого поэта —
Пусть же у Кодра кишки от зависти лопнут, — но если
Станет расхваливать он чересчур, наперстянкой натрите
Лоб мне, чтобы певца он не сглазил своими хвалами.
Коридон Делия^*, мальчик Микон шелковистую голову вепря

Дарит тебе и, как ветви, рога матерого оленя.
Мне бы добычу его — изваянием мраморным встанешь,
Ноги обвяжут тебе пунцовых шнуровки котурнов.
Тирсис Только сосуд с молоком да лепешку тебе ежегодно
Буду я ставить, Приап^*: ты сада скромного сторож.

Мраморный ты у меня, но до времени: если приплодом
Стадо умножишь мое, целиком ты из золота будешь.
Коридон Ты, о Нереева дочь, Галатея, гиблейского меда
Слаще, белей лебедей, плюща бледнолистого краше,
Только лишь под вечер в хлев возвратятся, насытясь, коровы,

О, приходи, если помнишь еще своего Коридона!
Тирсис Пусть я горше тебе покажусь сардонийского сока^*,
Злее терновника, трав бесполезней, извергнутых морем,
Ежели мне этот день не кажется длительней года.
Сыты вы, к дому теперь! — имейте же совесть, коровы!

Коридон Дремы приют, мурава, источники, скрытые мохом,
Вы, земляничники, их осенившие редкою тенью,
В солнцестоянье стада защитите, — лето подходит
Знойное, почки уже набухают на лозах обильных.
Тирсис В доме у нас и очаг, и лучины смолистые; пламя

Жарко горит, косяки почернели от копоти вечной.
Столько же дела нам здесь до зимнего холода, сколько
Лютым волкам до скота иль до берега бурным потокам.
Коридон Здесь можжевельник растет, каштаны топорщатся рядом,
Всюду, опавши, плоды под своими лежат деревами.

Все веселится кругом. Но если б красавец Алексис
Горы покинул, тебе и поток бы сухим показался.
Тирсис Высохло поле; трава, умирая от злобного зноя,
Жаждет. Лоза на холме напрасно о тени тоскует, —
Зазеленеют леса с возвращеньем нашей Филлиды,

И благотворным дождем многократно прольется Юпитер.^*
Коридон Любит Алкид^* тополя, а Вакх — виноградные лозы,
Мирт — Венерой любим, а лавр — его собственный — Фебом.
Любит Филлида орех, — пока его любит Филлида,
Не пересилить его ни мирту, ни Фебову лавру.

Тирсис Вяз прекрасен в лесу, сосна — украшение сада,
Тополь растет у реки, а ель на высоких нагорьях,
Если бы чаще со мной ты, Ликид прекрасный, видался,
Вяз бы лесной с садовой сосной тебе уступили!
Мелибей Помню я все, — и как Тирсис не мог, побежденный, бороться.

С этого времени стал для нас Коридон — Коридоном.

Эклога VIII^*

Музу двух пастухов, Дамона и Алфесибея,
Пенью которых, забыв о траве, дивилась корова,
Чье состязанье не раз в изумленье вводило и рысей,
И заставляло стихать, свой бег изменяя, потоки, —

Музу припомним теперь Дамона и Алфесибея.
Твой пролегает ли путь через бурные русла Тимава^*
Иль огибает края Иллирийского моря^*, — придет ли
День, когда я твои удостоюсь прославить деянья,
Время придет ли, дано ли мне будет рассеять по миру

Песни твои, что одни лишь достойны котурна Софокла?^*
Начал с тебя и кончу тобой, — прими ж эти песни!
Сам ты велел их начать, — теперь же мне дай дозволенье
Плющ у тебя на челе вплести в победные лавры.
Ночи прохладная тень едва низошла с небосклона,

В час, когда на траве роса всего слаще скотине,
Петь так начал Дамон, к стволу прислонившись оливы:
«О, народись, Светоносец^*, и день приведи благодатный!
Нисы моей между тем недостойной обманут любовью,
Жалуюсь я и к богам, — в ручательстве слишком неверным, —

В этот последний свой час обращаюсь теперь, умирая.
Ряд меналийских стихов^* начинай, моя флейта, со мною!
Рощ звонкозвучных листвой и шумящими соснами Ме́нал
Вечно одет, любви пастухов он и Пана внимает,
Первого в наших горах ненавистника праздной свирели.

Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною!
Мопсу Ниса дана — чего не дождаться влюбленным!
Вместе коня и грифона впрягут, и, время настанет, —
Вместе с псами пойдут к водопою пугливые лани!
Факелов, Мопс, настругай, ведут молодую супругу!^*

Муж, сыпь орехи! Для вас разлучается с Этою^* Геспер.
Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною!
К мужу достойному в дом ты вошла! А нас презираешь,
И ненавистны тебе моя дудка и козы; противно,
Что борода у меня неподстрижена, брови косматы.

Значит, смертных дела, полагаешь, богам безразличны?
Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною!
Маленькой в нашем саду тебя я впервые увидел,
С матушкой рвать ты зашла росистые яблоки, — я же
Вас провожал, мне двенадцатый год пошел в это лето,

И уж до ломких ветвей я мог с земли дотянуться.
Лишь увидал — и погиб! Каким был охвачен безумьем!
Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною!
Знаю теперь, что такое Амур. На суровых утесах,
Верно, Родопа, иль Тмар, или край гарамантов далекий^*

Мальчика произвели не нашего рода и крови.
Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною!
Мать научил свирепый Амур детей своих кровью
Руки себе запятнать! И ты не добрее Амура.
Мать, жестокая мать, — или матери мальчик жесточе?

[. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .]^*
Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною!
Ныне пусть волк бежит от овцы, золотые приносит
Яблоки кряжистый дуб и ольха расцветает нарциссом!
Пусть тамарисков кора источает янтарные смолы,

С лебедем спорит сова, — и Титир да станет Орфеем,
Титир — Орфеем в лесах, меж дельфинов — самим Арионом^*!
Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною!
В море пускай обратится весь мир! О рощи, прощайте!
В бурные волны стремглав с утеса высокого брошусь!

Дар пусть примет она последний от близкого к смерти,
Ряд меналийских стихов прерви, прерви, моя флейта!»
Так пел Дамон. А стихи отвечавшего Алфесибея,
Музы, поведайте вы: не все человеку доступно.
«Воду сперва принеси, алтарь опоясай тесемкой,

Сочных вербен возожги, воскури благовоннейший ладан!
Справлю обряд колдовской, помутить попытаюсь волшбою
Здравый любовника ум: все есть, не хватает заклятий^*.
Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья!
С неба на землю луну низвести заклятия могут;

Ими Цирцея в свиней обратила друзей Одиссея,
Змей холодных волшба разрывает надвое в поле;
Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья!
Изображенье твое^* обвожу я, во-первых, тройною
Нитью трех разных цветов; потом, обведя, троекратно

Вкруг алтаря обношу: угодно нечетное богу.
Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья!
Свяжешь трижды узлом три цвета, Амариллида;
Свяжешь и тут же скажи: плету я тенета Венеры.
Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья!

Глина ссыхается, воск размягчается, тем же согреты
Жаром — от страсти моей да будет с Дафнисом то же.
Малость посыпав муки, затепли лавры сухие.
Дафнис сжигает меня, я Дафниса в лавре сжигаю.
Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья!

Дафнисом пусть любовная страсть овладеет, какая
Телку томит, — и она по лесам и чащобам дремучим
Ищет быка, у реки под зеленой ложится ольхою,
В муках своих позабыв от сгустившейся ночи укрыться.
Дафнис такой пусть любовью горит, — врачевать я не стану,

Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья!
Эти одежды свои мне оставил когда-то изменник
Верным залогом любви, — тебе их, Земля, возвращаю
Здесь, на пороге моем. За Дафниса будут залогом:
Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья!

Трав вот этих набор и на Понте^* найдённые яды
Мерис мне передал сам — их много родится на Понте.
Видела я, и не раз, как в волка от них превращался
Мерис и в лес уходил; нередко души умерших
Он из могил вызывал и сводил урожаи к соседу.

Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья!
Амариллида, за дверь ты вынеси пепел, к потоку,
Там через голову брось, но назад не смотри. Присушу я
Дафниса так, — хоть ему ни заклятья, ни боги не страшны!
Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья!

На алтаре — посмотри! — взметнувшимся пламенем пепел
Вспыхнул сам по себе, пока медлю. Ко благу да будет!
Что это? И не пойму… Залаял Гилак у порога…
Верить ли? Иль создает себе сам сновиденья, кто любит?
Полно! Заклятьям конец! Домой возвращается Дафнис».

Эклога IX^*

Ликид Мерис, куда тебя ноги несут? Направляешься в город?
Мерис Вот чего мы, Ликид, дождались: пришлец, завладевший
Нашей землицей, — чего никогда я досель не боялся, —
«Это мое, — нам сказал, — уходите, былые владельцы!»

В горести, выгнанный вон, — до чего ж переменчиво счастье! —
Этих козлят я несу для него же — будь ему пусто!
Ликид Всё ж говорят, и не зря, что оттуда, где начинают
К нашей равнине холмы спускаться отлогим наклоном,
Вплоть до реки и до тех обломанных бурею буков

Песнями землю свою ваш Меналк сохранил за собою.
Мерис Правду, Ликид, сказали тебе, — но, при звоне оружья,
Песни мои не сильней голубей, когда, по рассказам,
На хаонийских полях почуют орла приближенье.
Да, когда б из дупла, прокаркав слева, ворона

Не повелела мне впредь не пускаться в новые тяжбы,
Больше ни Мерису здесь не жить бы, ни даже Меналку.
Ликид Кто же надумал, увы, такое злодейство? С тобою
Лучшей утехи своей мы едва, о Меналк, не лишились!
Нимф кто пел бы у нас? Кто землю травой и цветами

Стал бы здесь устилать, родники укрывал бы листвою;
Песни бы пел, какие на днях у тебя я подслушал, —
К Амариллиде как раз ты спешил, к моему наслажденью:
«Титир, пока я вернусь, попаси моих коз, — я не долго.
А наедятся — веди к водопою. Когда же обратно

Будешь идти, берегись, не встреться с козлом — он бодучий!»
Мерис Лучше споем, что Вару он пел, еще не отделав:
«Имя, о Вар, твое — лишь бы Мантуя нашей осталась,
Мантуя, слишком, увы, к Кремоне близкая бедной, —
В песнях своих возносить до созвездий лебеди будут!»

Ликид Пусть же пчелы твои кирнейских^* тисов избегнут!
Пусть же дрок и коров насытит, чтоб вымя надулось!
Если что есть, начинай! И меня Пиериды поэтом
Сделали, и у меня есть песни; меня называют
Тоже певцом пастухи, — да не очень я им доверяю:

Знаю, что песни мои недостойны Вария с Цинной^* —
Право, как гусь гогочу посреди лебединого пенья.
Мерис Молча, Ликид, в уме я песни перебираю,
Вспомнить смогу ли, — одна все ж есть достойная песня:
«О Галатея, приди! В волнах какая забава?

Здесь запестрела весна, земля возле рек рассыпает
Множество разных цветов; серебристый высится тополь
Возле пещеры, шатром заплетаются гибкие лозы.
О приходи! Пусть волны, ярясь, ударяются в берег!»
Ликид А не пропеть ли нам то, что, помнится, ясною ночью

Пел ты один? Я знаю напев, — слова бы припомнить!
«Дафнис, зачем на восход созвездий смотришь ты вечных?
Цезаря ныне взошло светило; сына Дионы^*,
То, под которым посев урожаем обрадован будет,
И на открытых холмах виноград зарумянится дружно.

Груши, Дафнис, сажай — плоды пусть внуки срывают!»
Мерис Всё-то уносят года, — и память. Бывало, нередко
Мальчиком целые дни проводил я, помню, за пеньем.
Сколько я песен забыл! Сам голос Мериса ныне
Уж покидает его. Онемел я от волчьего взгляда.

Все же ты песни мои от Меналка нередко услышишь.
Ликид Мерис, так говоря, ты мои лишь удвоил желанья.
Ради тебя приумолкла вода и не движется; ветры
Стихли. Только взгляни — совсем не колеблется воздух.
Здесь как раз полпути до города. Вон Бианора^*

Холм погребальный уже показался. Тут, где селяне
Лоз прорезают листву, давай пропоем свои песни!
Рядом козлят положи. Мы вовремя в город поспеем.
А коли страшно, что ночь нагонит дождя до прихода
В город, можем идти мы и петь — так легче дорога.

А чтоб идти нам и петь, тебя я избавлю от ноши.
Мерис Нет, мальчуган, перестань: сперва неотложное справим.
А как Меналк подойдет, тогда и споем на досуге.

Эклога X^*

К этой последней моей снизойди, Аретуза^*, работе.
Галлу немного стихов сказать я намерен, но только б
И Ликориде^* их знать. Кто Галлу в песнях откажет?
Пусть же, когда ты скользить под течением будешь сиканским^*,

Горькой Дорида^* струи с твоей не смешает струею.
Так начинай! Воспоем тревоги любовные Галла,
Козы ж курносые пусть тем временем щиплют кустарник.
Не для глухих мы поем, — на все отвечают дубравы.
В рощах каких, в каких вы ущельях, девы наяды,

Были, когда погибал от страсти своей злополучной
Галл? Ни Пинд^* не задерживал вас, ни вершины Парнаса,
Ни Аганиппа^*, что с гор в долины Аонии льется,
Даже и лавры о нем, тамариски печалились даже,
Сам, поросший сосной, над ним, под скалою лежащим,

Плакал и Ме́нал тогда, и студеные кручи Ликея^*.
Овцы вокруг собрались, — как нас не чуждаются овцы,
Так не чуждайся и ты, певец божественный, стада, —
Пас ведь отары у рек и сам прекрасный Адо́нис^*.
Вот пришел и овчар, с опозданьем пришли свинопасы,

Вот подошел и Меналк, в желудевом настое намокший.
Все вопрошают: «Отколь такая любовь?» Появился
Сам Аполлон: «Что безумствуешь, Галл, — говорит, — твоя радость,
В лагерь ужасный, в снега, с другим Ликорида сбежала».^*
Вот пришел и Сильван^*, венком украшенный сельским,

Лилии крупные нес и махал зацветшей осокой.
Пан, Аркадии бог, пришел — мы видели сами:
Соком он был бузины и суриком ярко раскрашен.
«Будет ли мера?» — спросил. Но Амуру нимало нет дела,
Ах, бессердечный Амур, не сыт слезами, как влагой

Луг не сыт, или дроком пчела, или ко́зы листвою.
Он же в печали сказал: «Но все-таки вы пропоете
Вашим горам про меня! Вы, дети Аркадии, в пенье
Всех превзошли. Как сладко мои упокоятся кости,
Ежели ваша свирель про любовь мою некогда скажет!

Если б меж вами я жил селянином, с какой бы охотой
Ваши отары я пас, среза́л бы созревшие гроздья.
Страстью б, наверно, пылал к Филлиде я, или к Аминту,
Или к другому кому, — не беда, что Аминт — загорелый.
Ведь и фиалки темны, темны и цветы гиацинта.

Он бы со мной среди ветел лежал под лозой виноградной,
Мне плетеницы плела б Филлида, Аминт распевал бы.
Здесь, как лед, родники, Ликорида, мягки луговины,
Рощи — зелены. Здесь мы до старости жили бы рядом.
Но безрассудная страсть тебя заставляет средь копий

Жить на глазах у врагов, при стане жестокого Марса.
Ты от отчизны вдали — об этом не мог я и думать! —
Ах, жестокая! Альп снега и морозы на Рейне
Видишь одна, без меня, — лишь бы стужа тебя пощадила!
Лишь бы об острый ты лед ступней не порезала нежных!

Я же достану свирель, стихом пропою я халкидским^*
Песни, которые мне сицилийский передал пастырь.
Лучше страдать мне в лесах, меж берлогами диких животных,
И, надрезая стволы, доверять им любовную нежность.
Будут стволы возрастать, — возрастай же с ними, о нежность!

С нимфами я между тем по Меналу странствовать буду,
Злобных травить кабанов, — о, мне никакая бы стужа
Не помешала леса оцеплять парфенийские^* псами.
Вижу себя, — как иду по глухим крутоярам и рощам
Шумным. Нравится мне пускать с парфянского лука

Стрелы Цидонии^*, — но исцелить ли им яростный пыл мой?
Разве страданья людей жестокого трогают бога?
Нет, разонравились мне и гамадриады^*, и песни
Здешние. Даже и вы, о леса, от меня отойдите!
Божеской воли своим изменить мы не в силах стараньем!

Если бы даже в мороз утоляли мы жажду из Гебра^*
Или же мокрой зимой подошли к берегам Ситонийским^*,
Иль, когда сохнет кора, умирая, на вязе высоком,
Мы эфиопских овец пасли под созвездием Рака.
Все побеждает Амур, итак — покоримся Амуру!»

О Пиериды, пропел ваш поэт достаточно песен,
Сидя в тени и плетя из проскурников гибких кошелку.
Сделайте так, чтоб они показались ценными Галлу,
Галлу, к кому, что ни час, любовь моя так возрастает,
Как с наступленьем весны ольховые тянутся ветки.

Встанем: для тех, кто поет, неполезен сумрак вечерний,
Где можжевельник — вдвойне; плодам он не менее вреден.
Козоньки, к дому теперь, встал Геспер, — козоньки, к дому!