Georgica

Liber I

Quid fa­ciat lae­tas se­ge­tes, quo si­de­re ter­ram
ver­te­re, Mae­ce­nas, ul­mis­que adiun­ge­re vi­tes
con­ve­niat, quae cu­ra boum, qui cul­tus ha­ben­do
sit pe­co­ri, api­bus quan­ta ex­pe­rien­tia par­cis,

hinc ca­ne­re in­ci­piam. vos, o cla­ris­si­ma mun­di
lu­mi­na, la­ben­tem cae­lo quae du­ci­tis an­num,
Li­ber et al­ma Ce­res, vestro si mu­ne­re tel­lus
Chao­niam pin­gui glan­dem mu­ta­vit aris­ta,
po­cu­la­que in­ven­tis Ac­he­loia mis­cuit uvis;

et vos, ag­res­tum prae­sen­tia nu­mi­na, Fau­ni,
(fer­te si­mul Fau­ni­que pe­dem Drya­des­que puel­lae!)
mu­ne­ra vestra ca­no. tu­que o, cui pri­ma fre­men­tem
fu­dit equ­um mag­no tel­lus per­cus­sa tri­den­ti,
Nep­tu­ne; et cul­tor ne­mo­rum, cui pin­guia Ceae

ter cen­tum ni­vei ton­dent du­me­ta iuven­ci;
ip­se, ne­mus lin­quens pat­rium sal­tus­que Ly­caei,
Pan, ovi­um cus­tos, tua si ti­bi Mae­na­la cu­rae,
ad­sis, o Te­geaee, fa­vens, oleae­que Mi­ner­va
in­ventrix, un­ci­que puer monstra­tor arat­ri,

et te­ne­ram ab ra­di­ce fe­rens, Sil­va­ne, cup­res­sum;
di­que deae­que om­nes, stu­dium qui­bus ar­va tue­ri,
qui­que no­vas ali­tis non ul­lo se­mi­ne fru­ges,
qui­que sa­tis lar­gum cae­lo de­mit­ti­tis imbrem;
tu­que adeo, quem mox quae sint ha­bi­tu­ra deo­rum

con­ci­lia, in­cer­tum est, ur­bis­ne in­vi­se­re, Cae­sar,
ter­ra­rum­que ve­lis cu­ram et te ma­xi­mus or­bis
auc­to­rem fru­gum tem­pes­ta­tum­que po­ten­tem
ac­ci­piat, cin­gens ma­ter­na tem­po­ra myr­to,
an deus im­men­si ve­nias ma­ris ac tua nau­tae

nu­mi­na so­la co­lant, ti­bi ser­viat ul­ti­ma Thu­le,
te­que si­bi ge­ne­rum Te­thys emat om­ni­bus un­dis,
an­ne no­vum tar­dis si­dus te men­si­bus ad­das,
qua lo­cus Eri­go­nen in­ter Che­las­que se­quen­tis
pan­di­tur (ip­se ti­bi iam brac­chia contra­hit ar­dens

Scor­pios et cae­li ius­ta plus par­te re­li­quit):
quid­quid eris (nam te nec spe­rant Tar­ta­ra re­gem
nec ti­bi reg­nan­di ve­niat tam di­ra cu­pi­do,
quam­vis Ely­sios mi­re­tur Grae­cia cam­pos
nec re­pe­ti­ta se­qui cu­ret Pro­ser­pi­na mat­rem),

da fa­ci­lem cur­sum, at­que auda­ci­bus ad­nue coep­tis,
ig­na­ros­que viae me­cum mi­se­ra­tus ag­res­tis
ingre­de­re et vo­tis iam nunc ad­sues­ce vo­ca­ri.
Ve­re no­vo, ge­li­dus ca­nis cum mon­ti­bus umor
li­qui­tur et Ze­phy­ro put­ris se glae­ba re­sol­vit,

dep­res­so in­ci­piat iam tum mi­hi tau­rus arat­ro
in­ge­me­re, et sul­co attri­tus splen­des­ce­re vo­mer.
il­la se­ges de­mum vo­tis res­pon­det ava­ri
ag­ri­co­lae, bis quae so­lem, bis fri­go­ra sen­sit;
il­lius im­men­sae ru­pe­runt hor­rea mes­ses.

at pri­us ig­no­tum fer­ro quam scin­di­mus aequor,
ven­tos et va­rium cae­li prae­dis­ce­re mo­rem
cu­ra sit ac pat­rios cul­tus­que ha­bi­tus­que lo­co­rum,
et quid quae­que fe­rat re­gio et quid quae­que re­cu­set.
hic se­ge­tes, il­lic ve­niunt fe­li­cius uvae,

ar­bo­rei fe­tus ali­bi, at­que ini­us­sa vi­res­cunt
gra­mi­na. non­ne vi­des, cro­ceos ut Tmo­lus odo­res,
In­dia mit­tit ebur, mol­les sua tu­ra Sa­baei,
at Cha­ly­bes nu­di fer­rum, vi­ro­sa­que Pon­tus
cas­to­rea, Elia­dum pal­mas Epi­ros equa­rum?

con­ti­nuo has le­ges aeter­na­que foe­de­ra cer­tis
im­po­suit na­tu­ra lo­cis, quo tem­po­re pri­mum
Deu­ca­lion va­cuum la­pi­des iac­ta­vit in or­bem,
un­de ho­mi­nes na­ti, du­rum ge­nus. er­go age, ter­rae
pin­gue so­lum pri­mis ex­templo a men­si­bus an­ni

for­tes in­ver­tant tau­ri, glae­bas­que iacen­tis
pul­ve­ru­len­ta co­quat ma­tu­ris so­li­bus aes­tas;
at si non fue­rit tel­lus fe­cun­da, sub ip­sum
Arctu­rum te­nui sat erit sus­pen­de­re sul­co:
il­lic, of­fi­ciant lae­tis ne fru­gi­bus her­bae,

hic, ste­ri­lem exi­guus ne de­se­rat umor ha­re­nam.
Al­ter­nis idem ton­sas ces­sa­re no­va­lis
et seg­nem pa­tie­re si­tu du­res­ce­re cam­pum;
aut ibi fla­va se­res mu­ta­to si­de­re far­ra,
un­de pri­us lae­tum si­li­qua quas­san­te le­gu­men

aut te­nuis fe­tus vi­ciae tris­tis­que lu­pi­ni
sus­tu­le­ris fra­gi­lis ca­la­mos sil­vam­que so­nan­tem.
urit enim li­ni cam­pum se­ges, urit ave­nae,
urunt Le­thaeo per­fu­sa pa­pa­ve­ra som­no:
sed ta­men al­ter­nis fa­ci­lis la­bor, ari­da tan­tum

ne sa­tu­ra­re fi­mo pin­gui pu­deat so­la ne­ve
ef­fe­tos ci­ne­rem im­mun­dum iac­ta­re per ag­ros.
sic quo­que mu­ta­tis re­quies­cunt fe­ti­bus ar­va,
nec nul­la in­te­rea est ina­ra­tae gra­tia ter­rae.
sae­pe etiam ste­ri­les in­cen­de­re pro­fuit ag­ros

at­que le­vem sti­pu­lam cre­pi­tan­ti­bus ure­re flam­mis;
si­ve in­de oc­cul­tas vi­res et pa­bu­la ter­rae
pin­guia con­ci­piunt, si­ve il­lis om­ne per ig­nem
ex­co­qui­tur vi­tium at­que ex­su­dat inu­ti­lis umor,
seu plu­ris ca­lor il­le vias et cae­ca re­la­xat

spi­ra­men­ta, no­vas ve­niat qua su­cus in her­bas,
seu du­rat ma­gis et ve­nas adstrin­git hian­tis,
ne te­nues plu­viae ra­pi­di­ve po­ten­tia so­lis
ac­rior aut Bo­reae pe­net­ra­bi­le fri­gus adu­rat.
Mul­tum adeo, rastris glae­bas qui fran­git iner­tis

vi­mi­neas­que tra­hit cra­tes, iuvat ar­va, ne­que il­lum
fla­va Ce­res al­to ne­qui­quam spec­tat Olym­po;
et qui, pros­cis­so quae sus­ci­tat aequo­re ter­ga,
rur­sus in ob­li­quum ver­so per­rum­pit arat­ro,
exer­cet­que fre­quens tel­lu­rem at­que im­pe­rat ar­vis.

Umi­da solsti­tia at­que hie­mes ora­te se­re­nas,
ag­ri­co­lae: hi­ber­no lae­tis­si­ma pul­ve­re far­ra,
lae­tus ager; nul­lo tan­tum se My­sia cul­tu
iac­tat et ip­sa suas mi­ran­tur Gar­ga­ra mes­ses.
quid di­cam, iac­to qui se­mi­ne com­mi­nus ar­va

in­se­qui­tur cu­mu­los­que ruit ma­le pin­guis ha­re­nae,
dein­de sa­tis flu­vium in­du­cit ri­vos­que se­quen­tis
et, cum exus­tus ager mo­rien­ti­bus aes­tuat her­bis,
ec­ce su­per­ci­lio cli­vo­si tra­mi­tis un­dam
eli­cit? il­la ca­dens rau­cum per le­via mur­mur

sa­xa ciet sca­teb­ris­que aren­tia tem­pe­rat ar­va.
quid qui, ne gra­vi­dis pro­cum­bat cul­mus aris­tis,
lu­xu­riem se­ge­tum te­ne­ra de­pas­cit in her­ba,
cum pri­mum sul­cos aequant sa­ta? qui­que pa­lu­dis
col­lec­tum umo­rem bi­bu­la de­du­cit ha­re­na?

prae­ser­tim in­cer­tis si men­si­bus am­nis abun­dans
exit et ob­duc­to la­te te­net om­nia li­mo,
un­de ca­vae te­pi­do su­dant umo­re la­cu­nae.
Nec ta­men, haec cum sint ho­mi­num­que boum­que la­bo­res
ver­san­do ter­ram ex­per­ti, ni­hil impro­bus an­ser

Stry­mo­niae­que grues et ama­ris in­ti­ba fib­ris
of­fi­ciunt aut umbra no­cet. pa­ter ip­se co­len­di
haud fa­ci­lem es­se viam vo­luit, pri­mus­que per ar­tem
mo­vit ag­ros, cu­ris acuens mor­ta­lia cor­da,
nec tor­pe­re gra­vi pas­sus sua reg­na ve­ter­no.

an­te Iovem nul­li sub­ige­bant ar­va co­lo­ni;
ne sig­na­re qui­dem aut par­ti­ri li­mi­te cam­pum
fas erat: in me­dium quae­re­bant, ip­sa­que tel­lus
om­nia li­be­rius, nul­lo pos­cen­te, fe­re­bat.
il­le ma­lum vi­rus ser­pen­ti­bus ad­di­dit at­ris,

prae­da­ri­que lu­pos ius­sit pon­tum­que mo­ve­ri,
mel­la­que de­cus­sit fo­liis, ig­nem­que re­mo­vit,
et pas­sim ri­vis cur­ren­tia vi­na rep­res­sit,
ut va­rias usus me­di­tan­do ex­tun­de­ret ar­tis
pau­la­tim et sul­cis fru­men­ti quae­re­ret her­bam,

et si­li­cis ve­nis abstru­sum ex­cu­de­ret ig­nem.
tunc al­nos pri­mum flu­vii sen­se­re ca­va­tas;
na­vi­ta tum stel­lis nu­me­ros et no­mi­na fe­cit,
Pleia­das, Hya­das, cla­ram­que Ly­cao­nis Arcton;
tum la­queis cap­ta­re fe­ras et fal­le­re vis­co

in­ven­tum et mag­nos ca­ni­bus cir­cum­da­re sal­tus;
at­que ali­us la­tum fun­da iam ver­be­rat am­nem
al­ta pe­tens, pe­la­go­que ali­us tra­hit umi­da li­na;
tum fer­ri ri­gor at­que ar­gu­tae lam­mi­na ser­rae
(nam pri­mi cu­neis scin­de­bant fis­si­le lig­num),

tum va­riae ve­ne­re ar­tes. la­bor om­nia vi­cit
impro­bus et du­ris ur­gens in re­bus eges­tas.
Pri­ma Ce­res fer­ro mor­ta­lis ver­te­re ter­ram
insti­tuit, cum iam glan­des at­que ar­bu­ta sac­rae
de­fi­ce­rent sil­vae et vic­tum Do­do­na ne­ga­ret.

mox et fru­men­tis la­bor ad­di­tus, ut ma­la cul­mos
es­set ro­bi­go seg­nis­que hor­re­ret in ar­vis
car­duus; in­te­reunt se­ge­tes, su­bit as­pe­ra sil­va,
lap­pae­que tri­bo­li­que, in­ter­que ni­ten­tia cul­ta
in­fe­lix lo­lium et ste­ri­les do­mi­nan­tur ave­nae,

quod ni­si et ad­si­duis her­bam in­sec­ta­be­re rastris
et so­ni­tu ter­re­bis aves et ru­ris opa­ci
fal­ce pre­mes umbram vo­tis­que vo­ca­ve­ris imbrem,
heu mag­num al­te­rius frustra spec­ta­bis acer­vum
con­cus­sa­que fa­mem in sil­vis so­la­be­re quer­cu.

Di­cen­dum et quae sint du­ris ag­res­ti­bus ar­ma,
quis si­ne nec po­tue­re se­ri nec sur­ge­re mes­ses:
vo­mis et infle­xi pri­mum gra­ve ro­bur arat­ri,
tar­da­que Eleu­si­nae mat­ris vol­ven­tia pla­ustra,
tri­bu­la­que tra­heae­que et ini­quo pon­de­re rastri;

vir­gea prae­te­rea Ce­lei vi­lis­que su­pel­lex,
ar­bu­teae cra­tes et mys­ti­ca van­nus Iac­chi.
om­nia quae mul­to an­te me­mor pro­vi­sa re­po­nes,
si te dig­na ma­net di­vi­ni glo­ria ru­ris.
con­ti­nuo in sil­vis mag­na vi fle­xa do­ma­tur

in bu­rim et cur­vi for­mam ac­ci­pit ul­mus arat­ri.
huic a stir­pe pe­des te­mo pro­ten­tus in oc­to,
bi­nae aures, dup­li­ci ap­tan­tur den­ta­lia dor­so.
cae­di­tur et ti­lia an­te iugo le­vis al­ta­que fa­gus
sti­va­que, quae cur­rus a ter­go tor­queat imos,

et sus­pen­sa fo­cis explo­rat ro­bo­ra fu­mus.
Pos­sum mul­ta ti­bi ve­te­rum prae­cep­ta re­fer­re,
ni re­fu­gis te­nuis­que pi­get cog­nos­ce­re cu­ras.
area cum pri­mis in­gen­ti aequan­da cy­lindro
et ver­ten­da ma­nu et cre­ta so­li­dan­da te­na­ci,

ne sub­eant her­bae neu pul­ve­re vic­ta fa­tis­cat,
tum va­riae in­lu­dant pes­tes: sae­pe exi­guus mus
sub ter­ris po­suit­que do­mos at­que hor­rea fe­cit,
aut ocu­lis cap­ti fo­de­re cu­bi­lia tal­pae,
in­ven­tus­que ca­vis bu­fo et quae plu­ri­ma ter­rae

monstra fe­runt, po­pu­lat­que in­gen­tem far­ris acer­vum
cur­cu­lio at­que ino­pi me­tuens for­mi­ca se­nec­tae.
Con­templa­tor item, cum se nux plu­ri­ma sil­vis
in­duet in flo­rem et ra­mos cur­va­bit olen­tis:
si su­pe­rant fe­tus, pa­ri­ter fru­men­ta se­quen­tur,

mag­na­que cum mag­no ve­niet tri­tu­ra ca­lo­re;
at si lu­xu­ria fo­lio­rum exu­be­rat umbra,
ne­qui­quam pin­guis pa­lea te­ret area cul­mos.
se­mi­na vi­di equi­dem mul­tos me­di­ca­re se­ren­tis
et nit­ro pri­us et nig­ra per­fun­de­re amur­ca,

gran­dior ut fe­tus si­li­quis fal­la­ci­bus es­set,
et, quam­vis ig­ni exi­guo, pro­pe­ra­ta ma­de­rent.
vi­di lec­ta diu et mul­to spec­ta­ta la­bo­re
de­ge­ne­ra­re ta­men, ni vis hu­ma­na quo­tan­nis
ma­xi­ma quae­que ma­nu le­ge­ret. sic om­nia fa­tis

in pei­us rue­re ac ret­ro sub­lap­sa re­fer­ri,
non ali­ter, quam qui ad­ver­so vix flu­mi­ne lem­bum
re­mi­giis sub­igit, si brac­chia for­te re­mi­sit,
at­que il­lum in prae­ceps pro­no ra­pit al­veus am­ni.
Prae­te­rea tam sunt Arctu­ri si­de­ra no­bis

Hae­do­rum­que dies ser­van­di et lu­ci­dus An­guis,
quam qui­bus in pat­riam ven­to­sa per aequo­ra vec­tis
Pon­tus et ostri­fe­ri fau­ces temptan­tur Aby­di.
Lib­ra die som­ni­que pa­res ubi fe­ce­rit ho­ras
et me­dium lu­ci at­que umbris iam di­vi­dit or­bem,

exer­ce­te, vi­ri, tau­ros, se­ri­te hor­dea cam­pis
us­que sub extre­mum bru­mae intrac­ta­bi­lis imbrem;
nec non et li­ni se­ge­tem et Ce­rea­le pa­pa­ver
tem­pus hu­mo te­ge­re et iam­du­dum in­cum­be­re arat­ris,
dum sic­ca tel­lu­re li­cet, dum nu­bi­la pen­dent.

ve­re fa­bis sa­tio; tum te quo­que, Me­di­ca, put­res
ac­ci­piunt sul­ci et mi­lio ve­nit an­nua cu­ra,
can­di­dus aura­tis ape­rit cum cor­ni­bus an­num
Tau­rus et ad­ver­so ce­dens Ca­nis oc­ci­dit astro.
at si tri­ti­ceam in mes­sem ro­bus­ta­que far­ra

exer­ce­bis hu­mum so­lis­que insta­bis aris­tis,
an­te ti­bi Eoae At­lan­ti­des abscon­dan­tur
Gno­sia­que ar­den­tis de­ce­dat stel­la Co­ro­nae,
de­bi­ta quam sul­cis com­mit­tas se­mi­na quam­que
in­vi­tae pro­pe­res an­ni spem cre­de­re ter­rae.

mul­ti an­te oc­ca­sum Ma­iae coe­pe­re; sed il­los
exspec­ta­ta se­ges va­nis elu­sit aris­tis.
si ve­ro vi­ciam­que se­res vi­lem­que pha­se­lum,
nec Pe­lu­sia­cae cu­ram as­per­na­be­re len­tis,
haud obscu­ra ca­dens mit­tet ti­bi sig­na Boo­tes;

in­ci­pe et ad me­dias se­men­tem ex­ten­de prui­nas.
Id­cir­co cer­tis di­men­sum par­ti­bus or­bem
per duo­de­na re­git mun­di sol aure­us astra.
quin­que te­nent cae­lum zo­nae: qua­rum una co­rus­co
sem­per so­le ru­bens et tor­ri­da sem­per ab ig­ni;

quam cir­cum extre­mae dextra lae­va­que tra­hun­tur
cae­ru­leae, gla­cie concre­tae at­que imbri­bus at­ris;
has in­ter me­diam­que duae mor­ta­li­bus aeg­ris
mu­ne­re con­ces­sae di­vum, et via sec­ta per am­bas,
ob­li­quus qua se sig­no­rum ver­te­ret or­do.

mun­dus ut ad Scy­thiam Ri­phaeas­que ar­duus ar­ces
con­sur­git, pre­mi­tur Li­byae de­ve­xus in Austros.
hic ver­tex no­bis sem­per sub­li­mis; at il­lum
sub pe­di­bus Styx at­ra vi­det Ma­nes­que pro­fun­di.
ma­xu­mus hic fle­xu si­nuo­so ela­bi­tur An­guis

cir­cum per­que duas in mo­rem flu­mi­nis Arctos,
Arctos Ocea­ni me­tuen­tes aequo­re tin­gui.
il­lic, ut per­hi­bent, aut in­tem­pes­ta si­let nox,
sem­per et ob­ten­ta den­san­tur noc­te te­neb­rae;
aut re­dit a no­bis Auro­ra diem­que re­du­cit,

nos­que ubi pri­mus equis Oriens adfla­vit an­he­lis,
il­lic se­ra ru­bens ac­cen­dit lu­mi­na Ves­per.
hinc tem­pes­ta­tes du­bio prae­dis­ce­re cae­lo
pos­su­mus, hinc mes­sis­que diem tem­pus­que se­ren­di,
et quan­do in­fi­dum re­mis im­pel­le­re mar­mor

con­ve­niat, quan­do ar­ma­tas de­du­ce­re clas­sis,
aut tem­pes­ti­vam sil­vis ever­te­re pi­num.
nec frustra sig­no­rum obi­tus spe­cu­la­mur et or­tus,
tem­po­ri­bus­que pa­rem di­ver­sis quat­tuor an­num.
Fri­gi­dus ag­ri­co­lam si quan­do con­ti­net im­ber,

mul­ta, fo­rent quae mox cae­lo pro­pe­ran­da se­re­no,
ma­tu­ra­re da­tur: du­rum pro­cu­dit ara­tor
vo­me­ris ob­tun­si den­tem, ca­vat ar­bo­re lintres,
aut pe­co­ri sig­num aut nu­me­ros impres­sit acer­vis.
exa­cuunt alii val­los fur­cas­que bi­cor­nis

at­que Ame­ri­na pa­rant len­tae re­ti­na­cu­la vi­ti.
nunc fa­ci­lis ru­bea te­xa­tur fis­ci­na vir­ga,
nunc tor­re­te ig­ni fru­ges, nunc fran­gi­te sa­xo.
quip­pe etiam fes­tis quae­dam exer­ce­re die­bus
fas et iura si­nunt: ri­vos de­du­ce­re nul­la

re­li­gio ve­tuit, se­ge­ti prae­ten­de­re sae­pem,
in­si­dias avi­bus mo­li­ri, in­cen­de­re vep­res,
ba­lan­tum­que gre­gem flu­vio mer­sa­re sa­lub­ri.
sae­pe oleo tar­di cos­tas agi­ta­tor asel­li
vi­li­bus aut one­rat po­mis, la­pi­dem­que re­ver­tens

in­cu­sum aut at­rae mas­sam pi­cis ur­be re­por­tat.
Ip­sa dies alios alio de­dit or­di­ne Lu­na
fe­li­cis ope­rum. quin­tam fu­ge: pal­li­dus Or­cus
Eume­ni­des­que sa­tae; tum par­tu Ter­ra ne­fan­do
Coe­um­que Iape­tum­que creat sae­vum­que Ty­phoea

et co­niu­ra­tos cae­lum res­cin­de­re frat­res.
ter sunt co­na­ti im­po­ne­re Pe­lio Os­sam
sci­li­cet, at­que Os­sae fron­do­sum in­vol­ve­re Olym­pum;
ter pa­ter exstruc­tos di­sie­cit ful­mi­ne mon­tis.
sep­ti­ma post de­ci­mam fe­lix et po­ne­re vi­tem

et pren­sos do­mi­ta­re bo­ves et li­cia te­lae
ad­de­re. no­na fu­gae me­lior, contra­ria fur­tis.
Mul­ta adeo ge­li­da me­lius se noc­te de­de­re,
aut cum so­le no­vo ter­ras in­ro­rat Eous.
noc­te le­ves me­lius sti­pu­lae, noc­te ari­da pra­ta

ton­den­tur, noc­tes len­tus non de­fi­cit umor.
et qui­dam se­ros hi­ber­ni ad lu­mi­nis ig­nes
per­vi­gi­lat fer­ro­que fa­ces inspi­cat acu­to;
in­te­rea lon­gum can­tu so­la­ta la­bo­rem
ar­gu­to co­niunx per­cur­rit pec­ti­ne te­las,

aut dul­cis mus­ti Vol­ca­no de­co­quit umo­rem
et fo­liis un­dam tre­pi­di des­pu­mat aëni.
at ru­bi­cun­da Ce­res me­dio suc­ci­di­tur aes­tu,
et me­dio tos­tas aes­tu te­rit area fru­ges.
nu­dus ara, se­re nu­dus; hiems ig­na­va co­lo­no.

fri­go­ri­bus par­to ag­ri­co­lae ple­rum­que fruun­tur
mu­tua­que in­ter se lae­ti con­vi­via cu­rant.
in­vi­tat ge­nia­lis hiems cu­ras­que re­sol­vit,
ceu pres­sae cum iam por­tum te­ti­ge­re ca­ri­nae,
pup­pi­bus et lae­ti nau­tae im­po­sue­re co­ro­nas.

sed ta­men et quer­nas glan­des tum strin­ge­re tem­pus
et lau­ri ba­cas oleam­que cruen­ta­que myr­ta,
tum grui­bus pe­di­cas et re­tia po­ne­re cer­vis
auri­tos­que se­qui le­po­res, tum fi­ge­re dam­mas
stup­pea tor­quen­tem Ba­lea­ris ver­be­ra fun­dae,

cum nix al­ta iacet, gla­ciem cum flu­mi­na tru­dunt.
Quid tem­pes­ta­tes autum­ni et si­de­ra di­cam,
at­que, ubi iam bre­vior­que dies et mol­lior aes­tas,
quae vi­gi­lan­da vi­ris, vel cum ruit imbri­fe­rum ver,
spi­cea iam cam­pis cum mes­sis in­hor­ruit et cum

fru­men­ta in vi­ri­di sti­pu­la lac­ten­tia tur­gent?
sae­pe ego, cum fla­vis mes­so­rem in­du­ce­ret ar­vis
ag­ri­co­la et fra­gi­li iam strin­ge­ret hor­dea cul­mo,
om­nia ven­to­rum con­cur­re­re proe­lia vi­di,
quae gra­vi­dam la­te se­ge­tem ab ra­di­ci­bus imis

sub­li­mem ex­pul­sam erue­rent; ita tur­bi­ne nig­ro
fer­ret hiems cul­mum­que le­vem sti­pu­las­que vo­lan­tis.
sae­pe etiam im­men­sum cae­lo ve­nit ag­men aqua­rum
et foe­dam glo­me­rant tem­pes­ta­tem imbri­bus at­ris
col­lec­tae ex al­to nu­bes; ruit ar­duus aet­her,

et plu­via in­gen­ti sa­ta lae­ta boum­que la­bo­res
di­luit; implen­tur fos­sae et ca­va flu­mi­na cres­cunt
cum so­ni­tu fer­vet­que fre­tis spi­ran­ti­bus aequor.
ip­se pa­ter me­dia nim­bo­rum in noc­te co­rus­ca
ful­mi­na mo­li­tur dextra: quo ma­xu­ma mo­tu

ter­ra tre­mit; fu­ge­re fe­rae et mor­ta­lia cor­da
per gen­tes hu­mi­lis stra­vit pa­vor: il­le flag­ran­ti
aut At­hon aut Rho­do­pen aut al­ta Ce­rau­nia te­lo
dei­cit; in­ge­mi­nant Austri et den­sis­si­mus im­ber,
nunc ne­mo­ra in­gen­ti ven­to, nunc li­to­ra plan­gunt.

hoc me­tuens cae­li men­sis et si­de­ra ser­va,
fri­gi­da Sa­tur­ni se­se quo stel­la re­cep­tet,
quos ig­nis cae­lo Cyl­le­nius er­ret in or­bis.
in pri­mis ve­ne­ra­re deos, at­que an­nua mag­nae
sac­ra re­fer Ce­re­ri lae­tis ope­ra­tus in her­bis

extre­mae sub ca­sum hie­mis, iam ve­re se­re­no.
tum pin­gues ag­ni et tum mol­lis­si­ma vi­na,
tum som­ni dul­ces den­sae­que in mon­ti­bus umbrae.
cuncta ti­bi Ce­re­rem pu­bes ag­res­tis ado­ret:
cui tu lac­te fa­vos et mi­ti di­lue Bac­cho,

ter­que no­vas cir­cum fe­lix eat hos­tia fru­ges,
om­nis quam cho­rus et so­cii co­mi­ten­tur ovan­tes,
et Ce­re­rem cla­mo­re vo­cent in tec­ta; ne­que an­te
fal­cem ma­tu­ris quis­quam sup­po­nat aris­tis,
quam Ce­re­ri tor­ta re­di­mi­tus tem­po­ra quer­cu

det mo­tus in­com­po­si­tos et car­mi­na di­cat.
At­que haec ut cer­tis pos­se­mus dis­ce­re sig­nis,
aes­tus­que plu­vias­que et agen­tis fri­go­ra ven­tos,
ip­se pa­ter sta­tuit, quid menstrua lu­na mo­ne­ret,
quo sig­no ca­de­rent Austri, quid sae­pe vi­den­tes

ag­ri­co­lae pro­pius sta­bu­lis ar­men­ta te­ne­rent.
con­ti­nuo ven­tis sur­gen­ti­bus aut fre­ta pon­ti
in­ci­piunt agi­ta­ta tu­mes­ce­re et ari­dus al­tis
mon­ti­bus audi­ri fra­gor, aut re­so­nan­tia lon­ge
li­to­ra mis­ce­ri et ne­mo­rum increb­res­ce­re mur­mur.

iam si­bi tum cur­vis ma­le tem­pe­rat un­da ca­ri­nis,
cum me­dio ce­le­res re­vo­lant ex aequo­re mer­gi
cla­mo­rem­que fe­runt ad li­to­ra, cum­que ma­ri­nae
in sic­co lu­dunt fu­li­cae, no­tas­que pa­lu­des
de­se­rit at­que al­tam sup­ra vo­lat ar­dea nu­bem.

sae­pe etiam stel­las ven­to im­pen­den­te vi­de­bis
prae­ci­pi­tes cae­lo la­bi, noc­tis­que per umbram
flam­ma­rum lon­gos a ter­go al­bes­ce­re trac­tus;
sae­pe le­vem pa­leam et fron­des vo­li­ta­re ca­du­cas,
aut sum­ma nan­tis in aqua col­lu­de­re plu­mas.

at Bo­reae de par­te tru­cis cum ful­mi­nat et cum
Euri­que Ze­phy­ri­que to­nat do­mus, om­nia ple­nis
ru­ra na­tant fos­sis at­que om­nis na­vi­ta pon­to
umi­da ve­la le­git. num­quam impru­den­ti­bus im­ber
ob­fuit: aut il­lum sur­gen­tem val­li­bus imis

aëriae fu­ge­re grues, aut bu­cu­la cae­lum
sus­pi­ciens pa­tu­lis cap­ta­vit na­ri­bus auras,
aut ar­gu­ta la­cus cir­cum­vo­li­ta­vit hi­run­do
et ve­te­rem in li­mo ra­nae ce­ci­ne­re que­rel­lam.
sae­pius et tec­tis pe­net­ra­li­bus ex­tu­lit ova

an­gus­tum for­mi­ca te­rens iter, et bi­bit in­gens
ar­cus, et e pas­tu de­ce­dens ag­mi­ne mag­no
cor­vo­rum incre­puit den­sis exer­ci­tus alis.
iam va­riae pe­la­gi vo­luc­res et quae Asia cir­cum
dul­ci­bus in stag­nis ri­man­tur pra­ta Caystri;

cer­ta­tim lar­gos ume­ris in­fun­de­re ro­res,
nunc ca­put obiec­ta­re fre­tis, nunc cur­re­re in un­das
et stu­dio in­cas­sum vi­deas ges­ti­re la­van­di.
tum cor­nix ple­na plu­viam vo­cat impro­ba vo­ce
et so­la in sic­ca se­cum spa­tia­tur ha­re­na.

ne noc­tur­na qui­dem car­pen­tes pen­sa puel­lae
nes­ci­ve­re hie­mem, tes­ta cum ar­den­te vi­de­rent
scin­til­la­re ole­um et put­ris concres­ce­re fun­gos.
Nec mi­nus ex imbri so­les et aper­ta se­re­na
pros­pi­ce­re et cer­tis po­te­ris cog­nos­ce­re sig­nis:

nam ne­que tum stel­lis acies ob­tun­sa vi­de­tur
nec frat­ris ra­diis ob­no­xia sur­ge­re Lu­na,
te­nuia nec la­nae per cae­lum vel­le­ra fer­ri;
non te­pi­dum ad so­lem pin­nas in li­to­re pan­dunt
di­lec­tae The­ti­di al­cyo­nes, non ore so­lu­tos

im­mun­di me­mi­ne­re sues iac­ta­re ma­nip­los.
at ne­bu­lae ma­gis ima pe­tunt cam­po­que re­cum­bunt,
so­lis et oc­ca­sum ser­vans de cul­mi­ne sum­mo
ne­qui­quam se­ros exer­cet noc­tua can­tus.
ap­pa­ret li­qui­do sub­li­mis in aëre Ni­sus

et pro pur­pu­reo poe­nas dat Scyl­la ca­pil­lo:
qua­cum­que il­la le­vem fu­giens se­cat aet­he­ra pin­nis,
ec­ce ini­mi­cus, at­rox, mag­no stri­do­re per auras
in­se­qui­tur Ni­sus; qua se fert Ni­sus ad auras,
il­la le­vem fu­giens rap­tim se­cat aet­he­ra pin­nis.

tum li­qui­das cor­vi pres­so ter gut­tu­re vo­ces
aut qua­ter in­ge­mi­nant, et sae­pe cu­bi­li­bus al­tis
nes­cio qua prae­ter so­li­tum dul­ce­di­ne lae­ti
in­ter se in fo­liis stre­pi­tant; iuvat imbri­bus ac­tis
pro­ge­niem par­vam dul­cis­que re­vi­se­re ni­dos;

haud equi­dem cre­do, quia sit di­vi­ni­tus il­lis
in­ge­nium aut re­rum Fa­to pru­den­tia maior;
ve­rum ubi tem­pes­tas et cae­li mo­bi­lis umor
mu­ta­ve­re vias et Iup­pi­ter uvi­dus Austris
den­set erant quae ra­ra mo­do, et quae den­sa re­la­xat,

ver­tun­tur spe­cies ani­mo­rum, et pec­to­ra mo­tus
nunc alios, alios dum nu­bi­la ven­tus age­bat,
con­ci­piunt: hinc il­le avi­um con­cen­tus in ag­ris
et lae­tae pe­cu­des et ovan­tes gut­tu­re cor­vi.
Si ve­ro so­lem ad ra­pi­dum lu­nas­que se­quen­tis

or­di­ne res­pi­cies, num­quam te cras­ti­na fal­let
ho­ra ne­que in­si­diis noc­tis ca­pie­re se­re­nae.
lu­na re­ver­ten­tis cum pri­mum col­li­git ig­nis,
si nig­rum obscu­ro compren­de­rit aëra cor­nu,
ma­xu­mus ag­ri­co­lis pe­la­go­que pa­ra­bi­tur im­ber:

at si vir­gi­neum suf­fu­de­rit ore ru­bo­rem,
ven­tus erit; ven­to sem­per ru­bet aurea Phoe­be.
sin or­tu quar­to (nam­que is cer­tis­si­mus auc­tor)
pu­ra ne­que ob­tun­sis per cae­lum cor­ni­bus ibit,
to­tus et il­le dies et qui nas­cen­tur ab il­lo

exac­tum ad men­sem plu­via ven­tis­que ca­re­bunt,
vo­ta­que ser­va­ti sol­vent in li­to­re nau­tae
Glau­co et Pa­no­peae et Inoo Me­li­cer­tae.
Sol quo­que et exo­riens et cum se con­det in un­das
sig­na da­bit; so­lem cer­tis­si­ma sig­na se­quen­tur,

et quae ma­ne re­fert et quae sur­gen­ti­bus astris.
il­le ubi nas­cen­tem ma­cu­lis va­ria­ve­rit or­tum
con­di­tus in nu­bem me­dio­que re­fu­ge­rit or­be,
sus­pec­ti ti­bi sint imbres; nam­que ur­get ab al­to
ar­bo­ri­bus­que sa­tis­que No­tus pe­co­ri­que si­nis­ter.

aut ubi sub lu­cem den­sa in­ter nu­bi­la se­se
di­ver­si rum­pent ra­dii, aut ubi pal­li­da sur­get
Ti­tho­ni cro­ceum lin­quens Auro­ra cu­bi­le,
heu! ma­le tum mi­tis de­fen­det pam­pi­nus uvas:
tam mul­ta in tec­tis cre­pi­tans sa­lit hor­ri­da gran­do.

hoc etiam, emen­so cum iam de­ce­dit Olym­po,
pro­fue­rit me­mi­nis­se ma­gis; nam sae­pe vi­de­mus
ip­sius in vol­tu va­rios er­ra­re co­lo­res:
cae­ru­leus plu­viam de­nun­tiat, ig­neus Euros;
sin ma­cu­lae in­ci­pient ru­ti­lo im­mis­ce­rier ig­ni,

om­nia tum pa­ri­ter ven­to nim­bis­que vi­de­bis
fer­ve­re. non il­la quis­quam me noc­te per al­tum
ire ne­que ab ter­ra mo­neat con­vel­le­re fu­nem.
at si, cum re­fe­ret­que diem con­det­que re­la­tum,
lu­ci­dus or­bis erit, frustra ter­re­be­re nim­bis

et cla­ro sil­vas cer­nes Aqui­lo­ne mo­ve­ri.
De­ni­que, quid ves­per se­rus ve­hat, un­de se­re­nas
ven­tus agat nu­bes, quid co­gi­tet umi­dus Aus­ter,
sol ti­bi sig­na da­bit. so­lem quis di­ce­re fal­sum
audeat? il­le etiam cae­cos insta­re tu­mul­tus

sae­pe mo­net frau­dem­que et oper­ta tu­mes­ce­re bel­la.
il­le etiam exstincto mi­se­ra­tus Cae­sa­re Ro­mam,
cum ca­put obscu­ra ni­ti­dum fer­ru­gi­ne te­xit
im­pia­que aeter­nam ti­mue­runt sae­cu­la noc­tem.
tem­po­re quam­quam il­lo tel­lus quo­que et aequo­ra pon­ti,

obsce­nae­que ca­nes im­por­tu­nae­que vo­luc­res
sig­na da­bant. quo­tiens Cyc­lo­pum ef­fer­ve­re in ag­ros
vi­di­mus un­dan­tem rup­tis for­na­ci­bus Aet­nam,
flam­ma­rum­que glo­bos li­que­fac­ta­que vol­ve­re sa­xa!
ar­mo­rum so­ni­tum to­to Ger­ma­nia cae­lo

audiit, in­so­li­tis tre­mue­runt mo­ti­bus Al­pes.
vox quo­que per lu­cos vol­go exau­di­ta si­len­tis
in­gens, et si­mu­lac­ra mo­dis pal­len­tia mi­ris
vi­sa sub obscu­rum noc­tis, pe­cu­des­que lo­cu­tae,
in­fan­dum! sis­tunt am­nes ter­rae­que de­his­cunt,

et maes­tum in­lac­ri­mat templis ebur aera­que su­dant.
pro­luit in­sa­no con­tor­quens ver­ti­ce sil­vas
flu­vio­rum rex Eri­da­nus cam­pos­que per om­nis
cum sta­bu­lis ar­men­ta tu­lit. nec tem­po­re eodem
tris­ti­bus aut ex­tis fib­rae ap­pa­re­re mi­na­ces

aut pu­teis ma­na­re cruor ces­sa­vit, et al­tae
per noc­tem re­so­na­re lu­pis ulu­lan­ti­bus ur­bes.
non alias cae­lo ce­ci­de­runt plu­ra se­re­no
ful­gu­ra nec di­ri to­tiens ar­se­re co­me­tae.
er­go in­ter se­se pa­ri­bus con­cur­re­re te­lis

Ro­ma­nas acies ite­rum vi­de­re Phi­lip­pi;
nec fuit in­dig­num su­pe­ris, bis san­gui­ne nostro
Ema­thiam et la­tos Hae­mi pin­gues­ce­re cam­pos.
sci­li­cet et tem­pus ve­niet, cum fi­ni­bus il­lis
ag­ri­co­la in­cur­vo ter­ram mo­li­tus arat­ro

exe­sa in­ve­niet scab­ra ro­bi­gi­ne pi­la,
aut gra­vi­bus rastris ga­leas pul­sa­bit ina­nis,
gran­dia­que ef­fos­sis mi­ra­bi­tur os­sa se­pulcris.
Di pat­rii, In­di­ge­tes, et Ro­mu­le Ves­ta­que ma­ter,
quae Tus­cum Ti­be­rim et Ro­ma­na Pa­la­tia ser­vas,

hunc sal­tem ever­so iuve­nem suc­cur­re­re saec­lo
ne pro­hi­be­te! sa­tis iam pri­dem san­gui­ne nostro
Lao­me­don­teae lui­mus pe­riu­ria Troiae;
iam pri­dem no­bis cae­li te re­gia, Cae­sar,
in­vi­det at­que ho­mi­num que­ri­tur cu­ra­re tri­um­phos;

quip­pe ubi fas ver­sum at­que ne­fas: tot bel­la per or­bem,
tam mul­tae sce­le­rum fa­cies; non ul­lus arat­ro
dig­nus ho­nos, squa­lent ab­duc­tis ar­va co­lo­nis
et cur­vae ri­gi­dum fal­ces conflan­tur in en­sem.
hinc mo­vet Euph­ra­tes, il­linc Ger­ma­nia bel­lum;

vi­ci­nae rup­tis in­ter se le­gi­bus ur­bes
ar­ma fe­runt; sae­vit to­to Mars im­pius or­be:
ut cum car­ce­ri­bus se­se ef­fu­de­re quad­ri­gae,
ad­dunt in spa­tia, et frustra re­ti­na­cu­la ten­dens
fer­tur equis auri­ga ne­que audit cur­rus ha­be­nas.

Liber II

Hac­te­nus ar­vo­rum cul­tus et si­de­ra cae­li:
nunc te, Bac­che, ca­nam, nec non sil­vestria te­cum
vir­gul­ta et pro­lem tar­de cres­cen­tis oli­vae.
huc, pa­ter o Le­naee (tuis hic om­nia ple­na

mu­ne­ri­bus, ti­bi pam­pi­neo gra­vi­dus autum­no
flo­ret ager, spu­mat ple­nis vin­de­mia lab­ris),
huc, pa­ter o Le­naee, ve­ni nu­da­ta­que mus­to
tin­gue no­vo me­cum de­rep­tis cru­ra co­thur­nis.
Prin­ci­pio ar­bo­ri­bus va­ria est na­tu­ra crean­dis.

nam­que aliae nul­lis ho­mi­num co­gen­ti­bus ip­sae
spon­te sua ve­niunt cam­pos­que et flu­mi­na la­te
cur­va te­nent, ut mol­le si­ler len­tae­que ge­nis­tae,
po­pu­lus et glau­ca ca­nen­tia fron­de sa­lic­ta;
pars autem po­si­to sur­gunt de se­mi­ne, ut al­tae

cas­ta­neae, ne­mo­rum­que Iovi quae ma­xi­ma fron­det
aes­cu­lus, at­que ha­bi­tae Grais ora­cu­la quer­cus.
pul­lu­lat ab ra­di­ce aliis den­sis­si­ma sil­va,
ut ce­ra­sis ul­mis­que; etiam Par­na­sia lau­rus
par­va sub in­gen­ti mat­ris se sub­icit umbra.

hos na­tu­ra mo­dos pri­mum de­dit, his ge­nus om­ne
sil­va­rum fru­ti­cum­que vi­ret ne­mo­rum­que sac­ro­rum.
Sunt alii, quos ip­se via si­bi rep­pe­rit usus.
hic plan­tas te­ne­ro abscin­dens de cor­po­re mat­rum
de­po­suit sul­cis, hic stir­pes ob­ruit ar­vo

quad­ri­fi­das­que su­des et acu­to ro­bo­re val­los;
sil­va­rum­que aliae pres­sos pro­pa­gi­nis ar­cus
exspec­tant et vi­va sua plan­ta­ria ter­ra;
nil ra­di­cis egent aliae sum­mum­que pu­ta­tor
haud du­bi­tat ter­rae re­fe­rens man­da­re ca­cu­men.

quin et cau­di­ci­bus sec­tis (mi­ra­bi­le dic­tu)
tru­di­tur e sic­co ra­dix olea­gi­na lig­no.
et sae­pe al­te­rius ra­mos im­pu­ne vi­de­mus
ver­te­re in al­te­rius, mu­ta­tam­que in­si­ta ma­la
fer­re pi­rum et pru­nis la­pi­do­sa ru­bes­ce­re cor­na.

Qua­re agi­te o prop­rios ge­ne­ra­tim dis­ci­te cul­tus,
ag­ri­co­lae, fruc­tus­que fe­ros mol­li­te co­len­do,
neu seg­nes iaceant ter­rae. iuvat Is­ma­ra Bac­cho
con­se­re­re at­que olea mag­num ves­ti­re Ta­bur­num.
tu­que ades in­cep­tum­que una de­cur­re la­bo­rem,

o de­cus, o fa­mae me­ri­to pars ma­xi­ma nostrae,
Mae­ce­nas, pe­la­go­que vo­lans da ve­la pa­ten­ti.
non ego cuncta meis amplec­ti ver­si­bus op­to,
non mi­hi si lin­guae cen­tum sint ora­que cen­tum,
fer­rea vox. ades et pri­mi le­ge li­to­ris oram;

in ma­ni­bus ter­rae: non hic te car­mi­ne fic­to
at­que per am­ba­ges et lon­ga exor­sa te­ne­bo.
Spon­te sua quae se tol­lunt in lu­mi­nis oras,
in­fe­cun­da qui­dem, sed lae­ta et for­tia sur­gunt;
quip­pe so­lo na­tu­ra sub­est. ta­men haec quo­que, si quis

in­se­rat aut scro­bi­bus man­det mu­ta­ta sub­ac­tis,
exue­rint sil­vestrem ani­mum, cul­tu­que fre­quen­ti
in quas­cum­que vo­les ar­tes haud tar­da se­quen­tur.
nec non et ste­ri­lis quae stir­pi­bus exit ab imis,
hoc fa­ciat, va­cuos si sit di­ges­ta per ag­ros:

nunc al­tae fron­des et ra­mi mat­ris opa­cant
cres­cen­ti­que adi­munt fe­tus uruntque fe­ren­tem.
iam quae se­mi­ni­bus iac­tis se sus­tu­lit ar­bos,
tar­da ve­nit, se­ris fac­tu­ra ne­po­ti­bus umbram,
po­ma­que de­ge­ne­rant su­cos ob­li­ta prio­res

et tur­pis avi­bus prae­dam fert uva ra­ce­mos.
Sci­li­cet om­ni­bus est la­bor im­pen­den­dus et om­nes
co­gen­dae in sul­cum ac mul­ta mer­ce­de do­man­dae.
sed trun­cis oleae me­lius, pro­pa­gi­ne vi­tes
res­pon­dent, so­li­do Pa­phiae de ro­bo­re myr­tus;

plan­tis et du­rae co­ry­li nas­cun­tur et in­gens
fra­xi­nus Her­cu­leae­que ar­bos umbro­sa co­ro­nae,
Chao­nii­que pat­ris glan­des; etiam ar­dua pal­ma
nas­ci­tur et ca­sus abies vi­su­ra ma­ri­nos.
in­se­ri­tur ve­ro et fe­tu nu­cis ar­bu­tus hor­ri­da,

et ste­ri­les pla­ta­ni ma­los ges­se­re va­len­tis;
cas­ta­neae fa­gus, or­nus­que in­ca­nuit al­bo
flo­re pi­ri, glan­dem­que sues fre­ge­re sub ul­mis.
Nec mo­dus in­se­re­re at­que ocu­los im­po­ne­re simplex.
nam qua se me­dio tru­dunt de cor­ti­ce gem­mae

et te­nuis rum­punt tu­ni­cas, augus­tus in ip­so
fit no­do si­nus; huc alie­na ex ar­bo­re ger­men
inclu­dunt udo­que do­cent ino­les­ce­re lib­ro.
aut rur­sum eno­des trun­ci re­se­can­tur et al­te
fin­di­tur in so­li­dum cu­neis via, dein­de fe­ra­ces

plan­tae im­mit­tun­tur: nec lon­gum tem­pus, et in­gens
exiit ad cae­lum ra­mis fe­li­ci­bus ar­bos,
mi­ra­tur­que no­vas fron­des et non sua po­ma.
Prae­te­rea ge­nus haud unum nec for­ti­bus ul­mis
nec sa­li­ci lo­to­que ne­que Idaeis cy­pa­ris­sis,

nec pin­gues unam in fa­ciem nas­cun­tur oli­vae,
or­cha­des et ra­dii et ama­ra pau­sia ba­ca,
po­ma­que et Al­ci­noi sil­vae, nec sur­cu­lus idem
Crus­tu­miis Sy­riis­que pi­ris gra­vi­bus­que vo­le­mis.
non eadem ar­bo­ri­bus pen­det vin­de­mia nostris,

quam Me­thym­naeo car­pit de pal­mi­te Les­bos;
sunt Tha­siae vi­tes, sunt et Ma­reo­ti­des al­bae,
pin­gui­bus hae ter­ris ha­bi­les, le­vio­ri­bus il­lae,
et pas­so Psi­thia uti­lior te­nuis­que La­geos,
tempta­tu­ra pe­des olim vinctu­ra­que lin­guam,

pur­pu­reae pre­ciae­que, et quo te car­mi­ne di­cam
Rhae­ti­ca? nec cel­lis ideo con­ten­de Fa­ler­nis.
sunt et Amin­neae vi­tes, fir­mis­si­ma vi­na,
Tmo­lius ad­sur­git qui­bus et rex ip­se Pha­nae­us;
Ar­gi­tis­que mi­nor, cui non cer­ta­ve­rit ul­la

aut tan­tum flue­re aut to­ti­dem du­ra­re per an­nos.
non ego te, dis et men­sis ac­cep­ta se­cun­dis,
tran­sie­rim, Rho­dia, et tu­mi­dis, Bu­mas­te, ra­ce­mis.
sed ne­que quam mul­tae spe­cies nec no­mi­na quae sint,
est nu­me­rus: ne­que enim nu­me­ro compren­de­re re­fert;

quem qui sci­re ve­lit, Li­by­ci ve­lit aequo­ris idem
dis­ce­re quam mul­tae Ze­phy­ro tur­ben­tur ha­re­nae,
aut ubi na­vi­giis vio­len­tior in­ci­dit Eurus,
nos­se quot Ionii ve­niant ad li­to­ra fluc­tus.
Nec ve­ro ter­rae fer­re om­nes om­nia pos­sunt.

flu­mi­ni­bus sa­li­ces cras­sis­que pa­lu­di­bus al­ni
nas­cun­tur, ste­ri­les sa­xo­sis mon­ti­bus or­ni;
li­to­ra myr­te­tis lae­tis­si­ma; de­ni­que aper­tos
Bac­chus amat col­les, Aqui­lo­nem et fri­go­ra ta­xi.
as­pi­ce et extre­mis do­mi­tum cul­to­ri­bus or­bem

Eoas­que do­mos Ara­bum pic­tos­que Ge­lo­nos:
di­vi­sae ar­bo­ri­bus pat­riae. so­la In­dia nig­rum
fert he­be­num, so­lis est tu­rea vir­ga Sa­baeis.
quid ti­bi odo­ra­to re­fe­ram su­dan­tia lig­no
bal­sa­ma­que et ba­cas sem­per fron­den­tis acan­thi?

quid ne­mo­ra Aet­hio­pum mol­li ca­nen­tia la­na,
vel­le­ra­que ut fo­liis de­pec­tant te­nuia Se­res?
aut quos Ocea­no pro­pior ge­rit In­dia lu­cos,
extre­mi si­nus or­bis, ubi aëra vin­ce­re sum­mum
ar­bo­ris haud ul­lae iac­tu po­tue­re sa­git­tae?

et gens il­la qui­dem sumptis non tar­da pha­ret­ris.
Me­dia fert tris­tis su­cos tar­dum­que sa­po­rem
fe­li­cis ma­li, quo non pra­sen­tius ul­lum,
po­cu­la si quan­do sae­vae in­fe­ce­re no­ver­cae
[mis­cue­runtque her­bas et non in­no­xia ver­ba,]

auxi­lium ve­nit ac membris agit at­ra ve­ne­na.
ip­sa in­gens ar­bos fa­ciem­que si­mil­li­ma lau­ro
(et, si non ali­um la­te iac­ta­ret odo­rem,
lau­rus erat); fo­lia haud ul­lis la­ben­tia ven­tis;
flos ad pri­ma te­nax; ani­mas et olen­tia Me­di

ora fo­vent il­lo et se­ni­bus me­di­can­tur an­he­lis.
Sed ne­que Me­do­rum sil­vae, di­tis­si­ma ter­ra
nec pul­cher Gan­ges at­que auro tur­bi­dus Her­mus
lau­di­bus Ita­liae cer­tent, non Bactra ne­que In­di
to­ta­que tu­ri­fe­ris Pan­cha­ia pin­guis ha­re­nis.

haec lo­ca non tau­ri spi­ran­tes na­ri­bus ig­nem
in­ver­te­re sa­tis im­ma­nis den­ti­bus hyd­ri
nec ga­leis den­sis­que vi­rum se­ges hor­ruit has­tis,
sed gra­vi­dae fru­ges et Bac­chi Mas­si­cus umor
imple­ve­re; te­nent oleae ar­men­ta­que lae­ta.

hinc bel­la­tor equ­us cam­po se­se ar­duus in­fert,
hinc al­bi, Cli­tum­ne, gre­ges et ma­xi­ma tau­rus
vic­ti­ma, sae­pe tuo per­fu­si flu­mi­ne sac­ro,
Ro­ma­nos ad templa deum du­xe­re tri­um­phos.
hic ver ad­si­duum at­que alie­nis men­si­bus aes­tas,

bis gra­vi­dae pe­cu­des, bis po­mis uti­lis ar­bos.
at ra­bi­dae tig­res ab­sunt et sae­va leo­num
se­mi­na, nec mi­se­ros fal­lunt aco­ni­ta le­gen­tis,
nec ra­pit im­men­sos or­bis per hu­mum ne­que tan­to
squa­meus in spi­ram trac­tu se col­li­git an­guis.

ad­de tot eg­re­gias ur­bes ope­rum­que la­bo­rem,
tot con­ges­ta ma­nu prae­rup­tis op­pi­da sa­xis
flu­mi­na­que an­ti­quos sub­ter­la­ben­tia mu­ros.
an ma­re, quod sup­ra, me­mo­rem, quod­que ad­luit infra?
an­ne la­cus tan­tos? te, La­ri ma­xi­me, te­que,

fluc­ti­bus et fre­mi­tu ad­sur­gens Be­na­ce ma­ri­no?
an me­mo­rem por­tus Luc­ri­no­que ad­di­ta cla­ustra
at­que in­dig­na­tum mag­nis stri­do­ri­bus aequor,
Iulia qua pon­to lon­ge so­nat un­da re­fu­so
Tyrrhe­nus­que fre­tis im­mit­ti­tur aes­tus Aver­nis?

haec eadem ar­gen­ti ri­vos aeris­que me­tal­la
os­ten­dit ve­nis at­que auro plu­ri­ma flu­xit.
haec ge­nus ac­re vi­rum, Mar­sos pu­bem­que Sa­bel­lam
ad­sue­tum­que ma­lo Li­gu­rem Volscos­que ve­ru­tos
ex­tu­lit, haec De­cios, Ma­rios mag­nos­que Ca­mil­los,

Sci­pia­das du­ros bel­lo et te, ma­xi­me Cae­sar,
qui nunc extre­mis Asiae iam vic­tor in oris
im­bel­lem aver­tis Ro­ma­nis ar­ci­bus In­dum.
sal­ve, mag­na pa­rens fru­gum, Sa­tur­nia tel­lus,
mag­na vi­rum: ti­bi res an­ti­quae lau­dis et ar­tis

ingre­dior, sanctos ausus rec­lu­de­re fon­tis,
Ascrae­um­que ca­no Ro­ma­na per op­pi­da car­men.
Nunc lo­cus ar­vo­rum in­ge­niis, quae ro­bo­ra cui­que,
quis co­lor et quae sit re­bus na­tu­ra fe­ren­dis.
dif­fi­ci­les pri­mum ter­rae col­les­que ma­lig­ni,

te­nuis ubi ar­gil­la et du­mo­sis cal­cu­lus ar­vis,
Pal­la­dia gau­dent sil­va vi­va­cis oli­vae.
in­di­cio est trac­tu sur­gens oleas­ter eodem
plu­ri­mus et stra­ti ba­cis sil­vestri­bus ag­ri.
at quae pin­guis hu­mus dul­ci­que uli­gi­ne lae­ta,

qui­que fre­quens her­bis et fer­ti­lis ube­re cam­pus
(qua­lem sae­pe ca­va mon­tis con­val­le so­le­mus
dis­pi­ce­re; huc sum­mis li­quun­tur ru­pi­bus am­nes
fe­li­cem­que tra­hunt li­mum) qui­que edi­tus Austro
et fi­li­cem cur­vis in­vi­sam pas­cit arat­ris:

hic ti­bi prae­va­li­das olim mul­to­que fluen­tis
suf­fi­ciet Bac­cho vi­tis, hic fer­ti­lis uvae,
hic la­ti­cis, qua­lem pa­te­ris li­ba­mus et auro,
infla­vit cum pin­guis ebur Tyrrhe­nus ad aras,
lan­ci­bus et pan­dis fu­man­tia red­di­mus ex­ta.

sin ar­men­ta ma­gis stu­dium vi­tu­los­que tue­ri,
aut ovi­um fe­tum aut uren­tis cul­ta ca­pel­las,
sal­tus et sa­tu­ri pe­ti­to lon­gin­qua Ta­ren­ti,
et qua­lem in­fe­lix ami­sit Man­tua cam­pum,
pas­cen­tem ni­veos her­bo­so flu­mi­ne cyc­nos:

non li­qui­di gre­gi­bus fon­tes, non gra­mi­na de­runt,
et quan­tum lon­gis car­pent ar­men­ta die­bus,
exi­gua tan­tum ge­li­dus ros noc­te re­po­net.
nig­ra fe­re et pres­so pin­guis sub vo­me­re ter­ra
et cui put­re so­lum (nam­que hoc imi­ta­mur aran­do),

op­ti­ma fru­men­tis: non ul­lo ex aequo­re cer­nes
plu­ra do­mum tar­dis de­ce­de­re pla­ustra iuven­cis:
aut un­de ira­tus sil­vam de­ve­xit ara­tor
et ne­mo­ra ever­tit mul­tos ig­na­va per an­nos,
an­ti­quas­que do­mos avi­um cum stir­pi­bus imis

eruit; il­lae al­tum ni­dis pe­tie­re re­lic­tis,
at ru­dis eni­tuit im­pul­so vo­me­re cam­pus.
nam ieiu­na qui­dem cli­vo­si gla­rea ru­ris
vix hu­mi­lis api­bus ca­sias ro­rem­que mi­nistrat,
et to­fus sca­ber et nig­ris exe­sa che­lyd­ris

cre­ta ne­gant alios aeque ser­pen­ti­bus ag­ros
dul­cem fer­re ci­bum et cur­vas prae­be­re la­teb­ras.
quae te­nuem ex­ha­lat ne­bu­lam fu­mos­que vo­luc­res
et bi­bit umo­rem et, cum volt, ex se ip­sa re­mit­tit,
quae­que suo sem­per vi­ri­dis se gra­mi­ne ves­tit,

nec sca­bie et sal­sa lae­dit ro­bi­gi­ne fer­rum,
il­la ti­bi lae­tis in­te­xet vi­ti­bus ul­mos,
il­la fe­rax oleo est, il­lam ex­pe­rie­re co­len­do
et fa­ci­lem pe­co­ri et pa­tien­tem vo­me­ris un­ci.
ta­lem di­ves arat Ca­pua et vi­ci­na Ve­sae­vo

ora iugo et va­cuis Cla­nius non aequ­us Acer­ris.
Nunc quo quam­que mo­do pos­sis cog­nos­ce­re di­cam.
ra­ra sit an sup­ra mo­rem si den­sa re­qui­res
(al­te­ra fru­men­tis quo­niam fa­vet, al­te­ra Bac­cho,
den­sa ma­gis Ce­re­ri, ra­ris­si­ma quae­que Lyaeo),

an­te lo­cum ca­pies ocu­lis, al­te­que iube­bis
in so­li­do pu­teum de­mit­ti, om­nem­que re­po­nes,
rur­sus hu­mum et pe­di­bus sum­mas aequa­bis ha­re­nas.
si de­runt, ra­rum pe­co­ri­que et vi­ti­bus al­mis
ap­tius uber erit; sin in sua pos­se ne­ga­bunt

ire lo­ca et scro­bi­bus su­pe­ra­bit ter­ra rep­le­tis,
spis­sus ager: glae­bas cunctan­tis cras­sa­que ter­ga
exspec­ta et va­li­dis ter­ram pros­cin­de iuven­cis.
sal­sa autem tel­lus et quae per­hi­be­tur ama­ra,
(fru­gi­bus in­fe­lix ea, nec man­sues­cit aran­do

nec Bac­cho ge­nus aut po­mis sua no­mi­na ser­vat),
ta­le da­bit spe­ci­men: tu spis­so vi­mi­ne qua­los
co­la­que pre­lo­rum fu­mo­sis de­ri­pe tec­tis;
huc ager il­le ma­lus dul­ces­que a fon­ti­bus un­dae
ad ple­num cal­cen­tur; aqua eluc­ta­bi­tur om­nis

sci­li­cet et gran­des ibunt per vi­mi­na gut­tae;
at sa­por in­di­cium fa­ciet ma­ni­fes­tus, et ora
tris­tia temptan­tum sen­su tor­que­bit ama­ro.
pin­guis item quae sit tel­lus, hoc de­ni­que pac­to
dis­ci­mus: haud um­quam ma­ni­bus iac­ta­ta fa­tis­cit,

sed pi­cis in mo­rem ad di­gi­tos len­tes­cit ha­ben­do.
umi­da maio­res her­bas alit, ip­sa­que ius­to
lae­tior. a! ni­mium ne sit mi­hi fer­ti­lis il­la,
nec se prae­va­li­dam pri­mis os­ten­dat aris­tis!
quae gra­vis est, ip­so ta­ci­tam se pon­de­re pro­dit,

quae­que le­vis. promptum est ocu­lis prae­dis­ce­re nig­ram,
et quis cui co­lor. at sce­le­ra­tum ex­qui­re­re fri­gus
dif­fi­ci­le est: pi­ceae tan­tum ta­xi­que no­cen­tes
in­ter­dum aut he­de­rae pan­dunt ves­ti­gia nig­rae.
His ani­mad­ver­sis ter­ram mul­to an­te me­men­to

ex­co­que­re et mag­nos scro­bi­bus con­ci­de­re mon­tis,
an­te su­pi­na­tas Aqui­lo­ni os­ten­de­re glae­bas,
quam lae­tum in­fo­dias vi­tis ge­nus. op­ti­ma put­ri
ar­va so­lo: id ven­ti cu­rant ge­li­dae­que prui­nae
et la­be­fac­ta mo­vens ro­bus­tus iuge­ra fos­sor.

at si quos haud ul­la vi­ros vi­gi­lan­tia fu­git,
an­te lo­cum si­mi­lem ex­qui­runt, ubi pri­ma pa­re­tur
ar­bo­ri­bus se­ges et quo mox di­ges­ta fe­ra­tur,
mu­ta­tam ig­no­rent sub­ito ne se­mi­na mat­rem.
quin etiam cae­li re­gio­nem in cor­ti­ce sig­nant,

ut quo quae­que mo­do ste­te­rit, qua par­te ca­lo­res
austri­nos tu­le­rit, quae ter­ga ob­ver­te­rit axi,
res­ti­tuant: adeo in te­ne­ris con­sues­ce­re mul­tum est.
Col­li­bus an pla­no me­lius sit po­ne­re vi­tem,
quae­re pri­us. si pin­guis ag­ros me­ta­be­re cam­pi,

den­sa se­re; in den­so non seg­nior ube­re Bac­chus:
sin tu­mu­lis adcli­ve so­lum col­lis­que su­pi­nos,
in­dul­ge or­di­ni­bus; nec se­tius om­nis in un­guem
ar­bo­ri­bus po­si­tis sec­to via li­mi­te quad­ret.
ut sae­pe in­gen­ti bel­lo cum lon­ga co­hor­tis

expli­cuit le­gio et cam­po ste­tit ag­men aper­to,
de­rec­tae­que acies, ac la­te fluc­tuat om­nis
aere re­ni­den­ti tel­lus, nec­dum hor­ri­da mis­cent
proe­lia, sed du­bius me­diis Mars er­rat in ar­mis:
om­nia sint pa­ri­bus nu­me­ris di­men­sa via­rum;

non ani­mum mo­do uti pas­cat pros­pec­tus ina­nem,
sed quia non ali­ter vi­ris da­bit om­ni­bus aequas
ter­ra ne­que in va­cuum po­te­runt se ex­ten­de­re ra­mi.
For­si­tan et scro­bi­bus quae sint fas­ti­gia quae­ras.
ausim vel te­nui vi­tem com­mit­te­re sul­co.

al­tior ac pe­ni­tus ter­rae de­fi­gi­tur ar­bos,
aes­cu­lus in pri­mis, quae quan­tum ver­ti­ce ad auras
aet­he­rias, tan­tum ra­di­ce in Tar­ta­ra ten­dit.
er­go non hie­mes il­lam, non flab­ra ne­que imbres
con­vel­lunt; im­mo­ta ma­net, mul­tos­que ne­po­tes,

mul­ta vi­rum vol­vens du­ran­do sae­cu­la vin­cit.
tum for­tis la­te ra­mos et brac­chia ten­dens
huc il­luc, me­dia ip­sa in­gen­tem sus­ti­net umbram.
Ne­ve ti­bi ad so­lem ver­gant vi­ne­ta ca­den­tem,
ne­ve in­ter vi­tis co­ry­lum se­re, ne­ve fla­gel­la

sum­ma pe­te aut sum­ma def­rin­ge ex ar­bo­re plan­tas
(tan­tus amor ter­rae), neu fer­ro lae­de re­tun­so
se­mi­na, ne­ve oleae sil­vestris in­se­re trun­cos.
nam sae­pe in­cau­tis pas­to­ri­bus ex­ci­dit ig­nis,
qui fur­tim pin­gui pri­mum sub cor­ti­ce tec­tus

ro­bo­ra compren­dit, fron­des­que elap­sus in al­tas
in­gen­tem cae­lo so­ni­tum de­dit; in­de se­cu­tus
per ra­mos vic­tor per­que al­ta ca­cu­mi­na reg­nat,
et to­tum in­vol­vit flam­mis ne­mus et ruit at­ram
ad cae­lum pi­cea cras­sus ca­li­gi­ne nu­bem,

prae­ser­tim si tem­pes­tas a ver­ti­ce sil­vis
in­cu­buit, glo­me­rat­que fe­rens in­cen­dia ven­tus.
hoc ubi, non a stir­pe va­lent cae­sae­que re­ver­ti
pos­sunt at­que ima si­mi­les re­vi­res­ce­re ter­ra;
in­fe­lix su­pe­rat fo­liis oleas­ter ama­ris.

Nec ti­bi tam pru­dens quis­quam per­sua­deat auc­tor
tel­lu­rem Bo­rea ri­gi­dam spi­ran­te mo­ve­re.
ru­ra ge­lu tunc clau­dit hiems nec se­mi­ne iac­to
concre­tam pa­ti­tur ra­di­cem ad­fi­ge­re ter­rae.
op­ti­ma vi­ne­tis sa­tio, cum ve­re ru­ben­te

can­di­da ve­nit avis lon­gis in­vi­sa co­lub­ris,
pri­ma vel autum­ni sub fri­go­ra, cum ra­pi­dus Sol
non­dum hie­mem con­tin­git equis, iam prae­te­rit aes­tas.
ver adeo fron­di ne­mo­rum, ver uti­le sil­vis;
ve­re tu­ment ter­rae et ge­ni­ta­lia se­mi­na pos­cunt.

tum pa­ter om­ni­po­tens fe­cun­dis imbri­bus Aet­her
co­niu­gis in gre­mium lae­tae des­cen­dit et om­nis
mag­nus alit mag­no com­mix­tus cor­po­re fe­tus.
avia tum re­so­nant avi­bus vir­gul­ta ca­no­ris
et Ve­ne­rem cer­tis re­pe­tunt ar­men­ta die­bus;

par­tu­rit al­mus ager Ze­phy­ri­que te­pen­ti­bus auris
la­xant ar­va si­nus; su­pe­rat te­ner om­ni­bus umor,
in­que no­vos so­les audent se gra­mi­na tu­to
cre­de­re, nec me­tuit sur­gen­tis pam­pi­nus Austros
aut ac­tum cae­lo mag­nis Aqui­lo­ni­bus imbrem,

sed tru­dit gem­mas et fron­des expli­cat om­nis.
non alios pri­ma cres­cen­tis ori­gi­ne mun­di
in­lu­xis­se dies ali­um­ve ha­buis­se te­no­rem
cre­di­de­rim: ver il­lud erat, ver mag­nus age­bat
or­bis et hi­ber­nis par­ce­bant fla­ti­bus Euri,

cum pri­mae lu­cem pe­cu­des hau­se­re, vi­rum­que
fer­rea pro­ge­nies du­ris ca­put ex­tu­lit ar­vis,
im­mis­sae­que fe­rae sil­vis et si­de­ra cae­lo.
nec res hunc te­ne­rae pos­sent per­fer­re la­bo­rem,
Si non tan­ta quies iret fri­gus­que ca­lo­rem­que

in­ter et ex­ci­pe­ret cae­li in­dul­gen­tia ter­ras.
Quod su­pe­rest, quae­cum­que pre­mes vir­gul­ta per ag­ros,
spar­ge fi­mo pin­gui et mul­ta me­mor oc­cu­le ter­ra,
aut la­pi­dem bi­bu­lum aut squa­len­tis in­fo­de con­chas;
in­ter enim la­ben­tur aquae, te­nuis­que sub­ibit

ha­li­tus at­que ani­mos tol­lent sa­ta. iam­que re­per­ti,
qui sa­xo su­per at­que in­gen­tis pon­de­re tes­tae
ur­ge­rent: hoc ef­fu­sos mu­ni­men ad imbris,
hoc, ubi hiul­ca si­ti fin­dit Ca­nis aes­ti­fer ar­va.
Se­mi­ni­bus po­si­tis su­pe­rest di­du­ce­re ter­ram

sae­pius ad ca­pi­ta et du­ros iac­ta­re bi­den­tis,
aut pres­so exer­ce­re so­lum sub vo­me­re et ip­sa
flec­te­re luc­tan­tis in­ter vi­ne­ta iuven­cos;
tum le­vis ca­la­mos et ra­sae has­ti­lia vir­gae
fra­xi­neas­que ap­ta­re su­des fur­cas­que va­len­tis,

vi­ri­bus eni­ti qua­rum et con­tem­ne­re ven­tos
ad­sues­cant sum­mas­que se­qui ta­bu­la­ta per ul­mos.
Ac dum pri­ma no­vis ado­les­cit fron­di­bus aetas,
par­cen­dum te­ne­ris, et dum se lae­tus ad auras
pal­mes agit la­xis per pu­rum im­mis­sus ha­be­nis,

ip­sa acie non­dum fal­cis temptan­da, sed un­cis
car­pen­dae ma­ni­bus fron­des in­ter­que le­gen­dae.
in­de ubi iam va­li­dis ample­xae stir­pi­bus ul­mos
exie­rint, tum strin­ge co­mas, tum brac­chia ton­de
(an­te re­for­mi­dant fer­rum), tum de­ni­que du­ra

exer­ce im­pe­ria et ra­mos com­pes­ce fluen­tis.
Te­xen­dae sae­pes etiam et pe­cus om­ne te­nen­dum,
prae­ci­pue dum frons te­ne­ra impru­densque la­bo­rum;
cui su­per in­dig­nas hie­mes so­lem­que po­ten­tem
sil­vestres uri ad­si­due cap­reae­que se­qua­ces

in­lu­dunt, pas­cun­tur oves avi­dae­que iuven­cae.
fri­go­ra nec tan­tum ca­na concre­ta prui­na
aut gra­vis in­cum­bens sco­pu­lis aren­ti­bus aes­tas,
quan­tum il­li no­cue­re gre­ges du­ri­que ve­ne­num
den­tis et ad­mor­so sig­na­ta in stir­pe ci­cat­rix.

non aliam ob cul­pam Bac­cho ca­per om­ni­bus aris
cae­di­tur et ve­te­res ineunt pros­cae­nia lu­di,
prae­mia­que in­ge­niis pa­gos et com­pi­ta cir­cum
The­si­dae po­sue­re, at­que in­ter po­cu­la lae­ti
mol­li­bus in pra­tis unctos sa­lue­re per ut­res.

nec non Auso­nii, Troia gens mis­sa, co­lo­ni
ver­si­bus in­comptis lu­dunt ri­su­que so­lu­to,
ora­que cor­ti­ci­bus su­munt hor­ren­da ca­va­tis,
et te, Bac­che, vo­cant per car­mi­na lae­ta, ti­bi­que
os­cil­la ex al­ta sus­pen­dunt mol­lia pi­nu.

hinc om­nis lar­go pu­bes­cit vi­nea fe­tu,
complen­tur val­les­que ca­vae sal­tus­que pro­fun­di
et quo­cum­que deus cir­cum ca­put egit ho­nes­tum.
er­go ri­te suum Bac­cho di­ce­mus ho­no­rem
car­mi­ni­bus pat­riis lan­ces­que et li­ba fe­re­mus,

et duc­tus cor­nu sta­bit sa­cer hir­cus ad aram,
pin­guia­que in ve­ri­bus tor­re­bi­mus ex­ta co­lur­nis.
Est etiam il­le la­bor cu­ran­dis vi­ti­bus al­ter,
cui num­quam ex­haus­ti sa­tis est: nam­que om­ne quo­tan­nis
ter­que qua­ter­que so­lum scin­den­dum glae­ba­que ver­sis

aeter­num fran­gen­da bi­den­ti­bus, om­ne le­van­dum
fron­de ne­mus. re­dit ag­ri­co­lis la­bor ac­tus in or­bem,
at­que in se sua per ves­ti­gia vol­vi­tur an­nus.
ac iam olim se­ras po­suit cum vi­nea fron­des,
fri­gi­dus et sil­vis Aqui­lo de­cus­sit ho­no­rem,

iam tum acer cu­ras ve­nien­tem ex­ten­dit in an­num
rus­ti­cus, et cur­vo Sa­tur­ni den­te re­lic­tam
per­se­qui­tur vi­tem at­ton­dens fin­git­que pu­tan­do.
pri­mus hu­mum fo­di­to, pri­mus de­vec­ta cre­ma­to
sar­men­ta et val­los pri­mus sub tec­ta re­fer­to;

postre­mus me­ti­to. bis vi­ti­bus ingruit umbra,
bis se­ge­tem den­sis ob­du­cunt sen­ti­bus her­bae;
du­rus uter­que la­bor: lau­da­to in­gen­tia ru­ra,
exi­guum co­li­to. nec non etiam as­pe­ra rus­ci
vi­mi­na per sil­vam et ri­pis flu­via­lis ha­run­do

cae­di­tur, in­cul­ti­que exer­cet cu­ra sa­lic­ti.
iam vinctae vi­tes, iam fal­cem ar­bus­ta re­po­nunt,
iam ca­nit ef­fec­tos extre­mus vi­ni­tor an­tes:
sol­li­ci­tan­da ta­men tel­lus pul­vis­que mo­ven­dus,
et iam ma­tu­ris me­tuen­dus Iup­pi­ter uvis.

Contra non ul­la est oleis cul­tu­ra, ne­que il­lae
pro­cur­vam exspec­tant fal­cem rastros­que te­na­cis,
cum se­mel hae­se­runt ar­vis auras­que tu­le­runt;
ip­sa sa­tis tel­lus, cum den­te rec­lu­di­tur un­co,
suf­fi­cit umo­rem et gra­vi­das, cum vo­me­re, fru­ges.

hoc pin­guem et pla­ci­tam Pa­ci nut­ri­tor oli­vam.
Po­ma quo­que, ut pri­mum trun­cos sen­se­re va­len­tis
et vi­ris ha­bue­re suas, ad si­de­ra rap­tim
vi prop­ria ni­tun­tur opis­que haud in­di­ga nostrae.
nec mi­nus in­te­rea fe­tu ne­mus om­ne gra­ves­cit,

san­gui­neis­que in­cul­ta ru­bent avia­ria ba­cis.
ton­den­tur cy­ti­si, tae­das sil­va al­ta mi­nistrat,
pas­cun­tur­que ig­nes noc­tur­ni et lu­mi­na fun­dunt.
et du­bi­tant ho­mi­nes se­re­re at­que im­pen­de­re cu­ram?
quid maio­ra se­quar? sa­li­ces hu­mi­les­que ge­nis­tae,

aut il­lae pe­co­ri fron­dem aut pas­to­ri­bus umbram
suf­fi­ciunt sae­pem­que sa­tis et pa­bu­la mel­li.
et iuvat un­dan­tem bu­xo spec­ta­re Cy­to­rum
Na­ry­ciae­que pi­cis lu­cos, iuvat ar­va vi­de­re
non rastris, ho­mi­num non ul­li ob­no­xia cu­rae.

ip­sae Cau­ca­sio ste­ri­les in ver­ti­ce sil­vae,
quas ani­mo­si Euri ad­si­due fran­guntque fe­runtque,
dant alios aliae fe­tus, dant uti­le lig­num
na­vi­giis pi­nos, do­mi­bus ced­rum­que cup­res­sos­que;
hinc ra­dios tri­ve­re ro­tis, hinc tym­pa­na pla­ustris

ag­ri­co­lae, et pan­das ra­ti­bus po­sue­re ca­ri­nas.
vi­mi­ni­bus sa­li­ces fe­cun­dae, fron­di­bus ul­mi,
at myr­tus va­li­dis has­ti­li­bus et bo­na bel­lo
cor­nus, Itu­raeos ta­xi tor­quen­tur in ar­cus.
nec ti­liae le­ves aut tor­no ra­si­le bu­xum

non for­mam ac­ci­piunt fer­ro­que ca­van­tur acu­to.
nec non et tor­ren­tem un­dam le­vis in­na­tat al­nus
mis­sa Pa­do, nec non et apes exa­mi­na con­dunt
cor­ti­ci­bus­que ca­vis vi­tio­sae­que ili­cis al­vo.
quid me­mo­ran­dum aeque Bac­cheia do­na tu­le­runt?

Bac­chus et ad cul­pam cau­sas de­dit; il­le fu­ren­tis
Cen­tau­ros le­to do­muit, Rhoe­tum­que Pho­lum­que
et mag­no Hy­lae­um La­pi­this cra­te­re mi­nan­tem.
O for­tu­na­tos ni­mium, sua si bo­na no­rint,
ag­ri­co­las! qui­bus ip­sa, pro­cul dis­cor­di­bus ar­mis,

fun­dit hu­mo fa­ci­lem vic­tum ius­tis­si­ma tel­lus.
si non in­gen­tem fo­ri­bus do­mus al­ta su­per­bis
ma­ne sa­lu­tan­tum to­tis vo­mit aedi­bus un­dam,
nec va­rios in­hiant pulchra tes­tu­di­ne pos­tis
in­lu­sas­que auro ves­tis Ep­hy­reiaque aera,

al­ba ne­que As­sy­rio fu­ca­tur la­na ve­ne­no,
nec ca­sia li­qui­di cor­rum­pi­tur usus oli­vi:
at se­cu­ra quies et nes­cia fal­le­re vi­ta,
di­ves opum va­ria­rum, at la­tis otia fun­dis,
spe­lun­cae vi­vi­que la­cus et fri­gi­da Tem­pe

mu­gi­tus­que boum mol­les­que sub ar­bo­re som­ni
non ab­sunt; il­lic sal­tus ac lustra fe­ra­rum,
et pa­tiens ope­rum exi­guo­que ad­sue­ta iuven­tus,
sac­ra deum sancti­que pat­res: extre­ma per il­los
Ius­ti­tia ex­ce­dens ter­ris ves­ti­gia fe­cit.

Me ve­ro pri­mum dul­ces an­te om­nia Mu­sae,
qua­rum sac­ra fe­ro in­gen­ti per­cus­sus amo­re,
ac­ci­piant cae­li­que vias et si­de­ra monstrent,
de­fec­tus so­lis va­rios lu­nae­que la­bo­res;
un­de tre­mor ter­ris, qua vi ma­ria al­ta tu­mes­cant

obi­ci­bus rup­tis rur­sus­que in se ip­sa re­si­dant,
quid tan­tum Ocea­no pro­pe­rent se tin­gue­re so­les
hi­ber­ni, vel quae tar­dis mo­ra noc­ti­bus obstet.
sin, has ne pos­sim na­tu­rae ac­ce­de­re par­tis,
fri­gi­dus obsti­te­rit cir­cum prae­cor­dia san­guis,

ru­ra mi­hi et ri­gui pla­ceant in val­li­bus am­nes,
flu­mi­na amem sil­vas­que inglo­rius. o ubi cam­pi
Sper­cheos­que et vir­gi­ni­bus bac­cha­ta La­cae­nis
Tay­ge­ta! o qui me ge­li­dis con­val­li­bus Hae­mi
sis­tat et in­gen­ti ra­mo­rum pro­te­gat umbra!

Fe­lix, qui po­tuit re­rum cog­nos­ce­re cau­sas,
at­que me­tus om­nis et ine­xo­ra­bi­le fa­tum
sub­iecit pe­di­bus stre­pi­tum­que Ac­he­ron­tis ava­ri.
for­tu­na­tus et il­le, deos qui no­vit ag­res­tis,
Pa­na­que Sil­va­num­que se­nem Nym­phas­que so­ro­res.

il­lum non po­pu­li fas­ces, non pur­pu­ra re­gum
fle­xit et in­fi­dos agi­tans dis­cor­dia frat­res,
aut co­niu­ra­to des­cen­dens Da­cus ab Histro,
non res Ro­ma­nae pe­ri­tu­ra­que reg­na; ne­que il­le
aut do­luit mi­se­rans ino­pem aut in­vi­dit ha­ben­ti.

quos ra­mi fruc­tus, quos ip­sa vo­len­tia ru­ra
spon­te tu­le­re sua, carpsit, nec fer­rea iura
in­sa­num­que fo­rum aut po­pu­li ta­bu­la­ria vi­dit.
sol­li­ci­tant alii re­mis fre­ta cae­ca, ruuntque
in fer­rum, pe­net­rant aulas et li­mi­na re­gum;

hic pe­tit ex­ci­diis ur­bem mi­se­ros­que pe­na­tes,
ut gem­ma bi­bat et Sar­ra­no dor­miat ostro;
con­dit opes ali­us de­fos­so­que in­cu­bat auro;
hic stu­pet at­to­ni­tus rostris; hunc plau­sus hian­tem
per cu­neos ge­mi­na­tus enim ple­bis­que pat­rum­que

cor­ri­puit; gau­dent per­fu­si san­gui­ne frat­rum,
ex­si­lio­que do­mos et dul­cia li­mi­na mu­tant
at­que alio pat­riam quae­runt sub so­le iacen­tem.
Ag­ri­co­la in­cur­vo ter­ram di­mo­vit arat­ro:
hinc an­ni la­bor, hinc pat­riam par­vos­que ne­po­tes

sus­ti­net, hinc ar­men­ta boum me­ri­tos­que iuven­cos.
nec re­quies, quin aut po­mis exu­be­ret an­nus
aut fe­tu pe­co­rum aut Ce­rea­lis mer­gi­te cul­mi,
pro­ven­tu­que one­ret sul­cos at­que hor­rea vin­cat.
ve­nit hiems: te­ri­tur Si­cyo­nia ba­ca tra­pe­tis,

glan­de sues lae­ti re­deunt, dant ar­bu­ta sil­vae;
et va­rios po­nit fe­tus autum­nus, et al­te
mi­tis in ap­ri­cis co­qui­tur vin­de­mia sa­xis.
in­te­rea dul­ces pen­dent cir­cum os­cu­la na­ti,
cas­ta pu­di­ci­tiam ser­vat do­mus, ube­ra vac­cae

lac­tea de­mit­tunt, pin­gues­que in gra­mi­ne lae­to
in­ter se ad­ver­sis luc­tan­tur cor­ni­bus hae­di.
ip­se dies agi­tat fes­tos fu­sus­que per her­bam,
ig­nis ubi in me­dio et so­cii cra­te­ra co­ro­nant,
te li­bans, Le­naee, vo­cat pe­co­ris­que ma­gistris

ve­lo­cis iacu­li cer­ta­mi­na po­nit in ul­mo,
cor­po­ra­que ag­res­ti nu­dant prae­du­ra pa­laestrae.
Hanc olim ve­te­res vi­tam co­lue­re Sa­bi­ni,
hanc Re­mus et fra­ter, sic for­tis Et­ru­ria cre­vit
sci­li­cet et re­rum fac­ta est pul­cher­ri­ma Ro­ma,

sep­tem­que una si­bi mu­ro cir­cum­de­dit ar­ces.
an­te etiam sceptrum Dic­taei re­gis et an­te
im­pia quam cae­sis gens est epu­la­ta iuven­cis,
aure­us hanc vi­tam in ter­ris Sa­tur­nus age­bat;
nec­dum etiam audie­rant infla­ri clas­si­ca, nec­dum

im­po­si­tos du­ris cre­pi­ta­re in­cu­di­bus en­sis.
Sed nos im­men­sum spa­tiis con­fe­ci­mus aequor,
et iam tem­pus equ­um fu­man­tia sol­ve­re col­la.

Liber III

Te quo­que, mag­na Pa­les, et te me­mo­ran­de ca­ne­mus
pas­tor ab Amphry­so, vos, sil­vae am­nes­que Ly­caei.
ce­te­ra, quae va­cuas te­nuis­sent car­mi­ne men­tes,
om­nia iam vol­ga­ta: quis aut Eurys­thea du­rum

aut in­lau­da­ti nes­cit Bu­si­ri­dis aras?
cui non dic­tus Hy­las puer et La­to­nia De­los
Hip­po­da­me­que ume­ro­que Pe­lops in­sig­nis ebur­no,
acer equis? temptan­da via est, qua me quo­que pos­sim
tol­le­re hu­mo vic­tor­que vi­rum vo­li­ta­re per ora.

pri­mus ego in pat­riam me­cum, mo­do vi­ta su­per­sit,
Aonio re­diens de­du­cam ver­ti­ce Mu­sas;
pri­mus Idu­maeas re­fe­ram ti­bi, Man­tua, pal­mas
et vi­ri­di in cam­po templum de mar­mo­re po­nam
prop­ter aquam, tar­dis in­gens ubi fle­xi­bus er­rat

Min­cius et te­ne­ra prae­te­xit ha­run­di­ne ri­pas.
in me­dio mi­hi Cae­sar erit templum­que te­ne­bit.
il­li vic­tor ego et Ty­rio con­spec­tus in ostro
cen­tum quad­riiu­gos agi­ta­bo ad flu­mi­na cur­rus.
cuncta mi­hi, Al­phe­um lin­quens lu­cos­que Mo­lor­chi,

cur­si­bus et cru­do de­cer­net Grae­cia caes­tu.
ip­se ca­put ton­sae fo­liis or­na­tus oli­vae
do­na fe­ram. iam nunc sol­lem­nis du­ce­re pom­pas
ad de­lub­ra iuvat cae­sos­que vi­de­re iuven­cos,
vel scae­na ut ver­sis dis­ce­dat fron­ti­bus ut­que

pur­pu­rea in­tex­ti tol­lant aulaea Bri­tan­ni.
in fo­ri­bus pug­nam ex auro so­li­do­que ele­phan­to
Gan­ga­ri­dum fa­ciam vic­to­ris­que ar­ma Qui­ri­ni,
at­que hic un­dan­tem bel­lo mag­num­que fluen­tem
Ni­lum ac na­va­li sur­gen­tis aere co­lum­nas.

ad­dam ur­bes Asiae do­mi­tas pul­sum­que Ni­pha­ten
fi­den­tem­que fu­ga Par­thum ver­sis­que sa­git­tis
et duo rap­ta ma­nu di­ver­so ex hos­te tro­paea
bis­que tri­um­pha­tas ut­ro­que ab li­to­re gen­tes.
sta­bunt et Pa­rii la­pi­des, spi­ran­tia sig­na,

As­sa­ra­ci pro­les de­mis­sae­que ab Iove gen­tis
no­mi­na Tros­que pa­rens et Troiae Cyn­thi­us auc­tor.
In­vi­dia in­fe­lix fu­rias am­nem­que se­ve­rum
Co­cy­ti me­tuet tor­tos­que Ixio­nis an­guis
im­ma­nem­que ro­tam et non ex­su­pe­ra­bi­le sa­xum.

in­te­rea Drya­dum sil­vas sal­tus­que se­qua­mur
in­tac­tos, tua, Mae­ce­nas, haud mol­lia ius­sa.
te si­ne nil al­tum mens in­co­hat: en age, seg­nis
rum­pe mo­ras; vo­cat in­gen­ti cla­mo­re Ci­thae­ron
Tay­ge­ti­que ca­nes do­mit­rix­que Epi­dau­rus equo­rum,

et vox ad­sen­su ne­mo­rum in­ge­mi­na­ta re­mu­git.
mox ta­men ar­den­tis ac­cin­gar di­ce­re pug­nas
Cae­sa­ris et no­men fa­ma tot fer­re per an­nos,
Ti­tho­ni pri­ma quot abest ab ori­gi­ne Cae­sar.
Seu quis Olym­pia­cae mi­ra­tus prae­mia pal­mae

pas­cit equos, seu quis for­tis ad arat­ra iuven­cos,
cor­po­ra prae­ci­pue mat­rum le­gat. op­ti­ma tor­vae
for­ma bo­vis, cui tur­pe ca­put, cui plu­ri­ma cer­vix,
et cru­rum te­nus a men­to pa­lea­ria pen­dent;
tum lon­go nul­lus la­te­ri mo­dus; om­nia mag­na,

pes etiam; et ca­mu­ris hir­tae sub cor­ni­bus aures.
nec mi­hi displi­ceat ma­cu­lis in­sig­nis et al­bo,
aut iuga det­rec­tans in­ter­dum­que as­pe­ra cor­nu
et fa­ciem tau­ro pro­pior, quae­que ar­dua to­ta
et gra­diens ima ver­rit ves­ti­gia cau­da.

aetas Lu­ci­nam ius­tos­que pa­ti hy­me­naeos
de­si­nit an­te de­cem, post quat­tuor in­ci­pit an­nos;
ce­te­ra nec fe­tu­rae ha­bi­lis nec for­tis arat­ris.
in­te­rea, su­pe­rat gre­gi­bus dum lae­ta iuven­tas,
sol­ve ma­res; mit­te in Ve­ne­rem pe­cua­ria pri­mus,

at­que aliam ex alia ge­ne­ran­do suf­fi­ce pro­lem.
op­ti­ma quae­que dies mi­se­ris mor­ta­li­bus aevi
pri­ma fu­git; sub­eunt mor­bi tris­tis­que se­nec­tus
et la­bor, et du­rae ra­pit incle­men­tia mor­tis.
sem­per erunt, qua­rum mu­ta­ri cor­po­ra ma­lis:

sem­per enim re­fi­ce ac, ne post amis­sa re­qui­ras,
an­te­ve­ni et sub­olem ar­men­to sor­ti­re quo­tan­nis.
Nec non et pe­co­ri est idem de­lec­tus equi­no.
tu mo­do, quos in spem sta­tues sub­mit­te­re gen­tis,
prae­ci­puum iam in­de a te­ne­ris im­pen­de la­bo­rem.

con­ti­nuo pe­co­ris ge­ne­ro­si pul­lus in ar­vis
al­tius ingre­di­tur et mol­lia cru­ra re­po­nit;
pri­mus et ire viam et flu­vios tempta­re mi­na­cis
audet et ig­no­to se­se com­mit­te­re pon­ti,
nec va­nos hor­ret stre­pi­tus. il­li ar­dua cer­vix

ar­gu­tum­que ca­put, bre­vis al­vus obe­sa­que ter­ga,
lu­xu­riat­que to­ris ani­mo­sum pec­tus. ho­nes­ti
spa­di­ces glau­ci­que, co­lor de­ter­ri­mus al­bis
et gil­vo. tum, si qua so­num pro­cul ar­ma de­de­re,
sta­re lo­co nes­cit, mi­cat auri­bus et tre­mit ar­tus,

col­lec­tum­que fre­mens vol­vit sub na­ri­bus ig­nem.
den­sa iuba, et dextro iac­ta­ta re­cum­bit in ar­mo;
at dup­lex agi­tur per lum­bos spi­na, ca­vat­que
tel­lu­rem et so­li­do gra­vi­ter so­nat un­gu­la cor­nu.
ta­lis Amyc­laei do­mi­tus Pol­lu­cis ha­be­nis

Cyl­la­rus et, quo­rum Grai me­mi­ne­re poe­tae,
Mar­tis equi biiu­ges et mag­ni cur­rus Ac­hilli;
ta­lis et ip­se iubam cer­vi­ce ef­fun­dit equi­na
co­niu­gis ad­ven­tu per­nix Sa­tur­nus, et al­tum
Pe­lion hin­ni­tu fu­giens imple­vit acu­to.

Hunc quo­que, ubi aut mor­bo gra­vis aut iam seg­nior an­nis
de­fi­cit, ab­de do­mo, nec tur­pi ig­nos­ce se­nec­tae.
fri­gi­dus in Ve­ne­rem se­nior, frustra­que la­bo­rem
ingra­tum tra­hit; et, si quan­do ad proe­lia ven­tum est,
ut quon­dam in sti­pu­lis mag­nus si­ne vi­ri­bus ig­nis,

in­cas­sum fu­rit. er­go ani­mos aevum­que no­ta­bis
prae­ci­pue; hinc alias ar­tis pro­lem­que pa­ren­tum,
et quis cui­que do­lor vic­to, quae glo­ria pal­mae.
non­ne vi­des, cum prae­ci­pi­ti cer­ta­mi­ne cam­pum
cor­ri­pue­re, ruuntque ef­fu­si car­ce­re cur­rus,

cum spes ar­rec­tae iuve­num, ex­sul­tan­tia­que hau­rit
cor­da pa­vor pul­sans? il­li instant ver­be­re tor­to
et pro­ni dant lo­ra, vo­lat vi fer­vi­dus axis;
iam­que hu­mi­les, iam­que ela­ti sub­li­me vi­den­tur
aëra per va­cuum fer­ri at­que ad­sur­ge­re in auras;

nec mo­ra nec re­quies; at ful­vae nim­bus ha­re­nae
tol­li­tur, umes­cunt spu­mis fla­tu­que se­quen­tum:
tan­tus amor lau­dum, tan­tae est vic­to­ria cu­rae.
pri­mus Erich­tho­nius cur­rus et quat­tuor ausus
iun­ge­re equos ra­pi­dus­que ro­tis in­sis­te­re vic­tor.

fre­na Pe­leth­ro­nii La­pi­thae gy­ros­que de­de­re
im­po­si­ti dor­so, at­que equi­tem do­cue­re sub ar­mis
in­sul­ta­re so­lo et gres­sus glo­me­ra­re su­per­bos.
aequ­us uter­que la­bor, aeque iuve­nem­que ma­gistri
ex­qui­runt ca­li­dum­que ani­mis et cur­si­bus ac­rem;

quam­vis sae­pe fu­ga ver­sos il­le ege­rit hos­tis,
et pat­riam Epi­rum re­fe­rat for­tis­que My­ce­nas,
Nep­tu­ni­que ip­sa de­du­cat ori­gi­ne gen­tem.
His ani­mad­ver­sis instant sub tem­pus et om­nis
im­pen­dunt cu­ras den­so dis­ten­de­re pin­gui

quem le­ge­re du­cem et pe­co­ri di­xe­re ma­ri­tum;
flo­ren­tis­que se­cant her­bas flu­vios­que mi­nistrant
far­ra­que, ne blan­do ne­queat su­pe­res­se la­bo­ri
in­va­li­di­que pat­rum re­fe­rant ieiu­nia na­ti.
ip­sa autem ma­cie te­nuant ar­men­ta vo­len­tes,

at­que ubi con­cu­bi­tus pri­mos iam no­ta vo­lup­tas
sol­li­ci­tat, fron­des­que ne­gant et fon­ti­bus ar­cent.
sae­pe etiam cur­su qua­tiunt et so­le fa­ti­gant,
cum gra­vi­ter tun­sis ge­mit area fru­gi­bus, et cum
sur­gen­tem ad Ze­phy­rum pa­leae iac­tan­tur ina­nes.

hoc fa­ciunt, ni­mio ne lu­xu ob­tun­sior usus
sit ge­ni­ta­li ar­vo et sul­cos ob­li­met iner­tis,
sed ra­piat si­tiens Ve­ne­rem in­te­rius­que re­con­dat.
Rur­sus cu­ra pat­rum ca­de­re et suc­ce­de­re mat­rum
in­ci­pit. exac­tis gra­vi­dae cum men­si­bus er­rant,

non il­las gra­vi­bus quis­quam iuga du­ce­re pla­ustris,
non sal­tu su­pe­ra­re viam sit pas­sus et ac­ri
car­pe­re pra­ta fu­ga flu­vios­que in­na­re ra­pa­cis.
sal­ti­bus in va­cuis pas­cunt et ple­na se­cun­dum
flu­mi­na, mus­cus ubi et vi­ri­dis­si­ma gra­mi­ne ri­pa,

spe­lun­cae­que te­gant et sa­xea pro­cu­bet umbra.
est lu­cos Si­la­ri cir­ca ili­ci­bus­que vi­ren­tem
plu­ri­mus Al­bur­num vo­li­tans, cui no­men asi­lo
Ro­ma­num est, oestrum Grai ver­te­re vo­can­tes,
as­per, acer­ba so­nans, quo to­ta ex­ter­ri­ta sil­vis

dif­fu­giunt ar­men­ta, fu­rit mu­gi­ti­bus aet­her
con­cus­sus sil­vae­que et sic­ci ri­pa Ta­nag­ri.
hoc quon­dam monstro hor­ri­bi­lis exer­cuit iras
Ina­chiae Iuno pes­tem me­di­ta­ta iuven­cae.
hunc quo­que (nam me­diis fer­vo­ri­bus ac­rior instat)

ar­ce­bis gra­vi­do pe­co­ri, ar­men­ta­que pas­ces
so­le re­cens or­to aut noc­tem du­cen­ti­bus astris.
Post par­tum cu­ra in vi­tu­los tra­du­ci­tur om­nis;
con­ti­nuo­que no­tas et no­mi­na gen­tis inu­runt,
et quos aut pe­co­ri ma­lint sub­mit­te­re ha­ben­do

aut aris ser­va­re sac­ros aut scin­de­re ter­ram
et cam­pum hor­ren­tem frac­tis in­ver­te­re glae­bis.
ce­te­ra pas­cun­tur vi­ri­dis ar­men­ta per her­bas.
tu quos ad stu­dium at­que usum for­ma­bis ag­res­tem,
iam vi­tu­los hor­ta­re viam­que in­sis­te do­man­di,

dum fa­ci­les ani­mi iuve­num, dum mo­bi­lis aetas.
ac pri­mum la­xos te­nui de vi­mi­ne circlos
cer­vi­ci sub­nec­te; de­hinc, ubi li­be­ra col­la
ser­vi­tio ad­sue­rint, ip­sis e tor­qui­bus ap­tos
iun­ge pa­res, et co­ge gra­dum con­fer­re iuven­cos;

at­que il­lis iam sae­pe ro­tae du­can­tur ina­nes
per ter­ram, et sum­mo ves­ti­gia pul­ve­re sig­nent;
post va­li­do ni­tens sub pon­de­re fa­gi­nus axis
instre­pat, et iunctos te­mo tra­hat aere­us or­bis
in­te­rea pu­bi in­do­mi­tae non gra­mi­na tan­tum

nec ves­cas sa­li­cum fron­des ul­vam­que pa­lustrem,
sed fru­men­ta ma­nu car­pes sa­ta; nec ti­bi fe­tae
mo­re pat­rum ni­vea imple­bunt mulctra­ria vac­cae,
sed to­ta in dul­cis con­su­ment ube­ra na­tos.
Sin ad bel­la ma­gis stu­dium tur­mas­que fe­ro­cis,

aut Al­phea ro­tis prae­la­bi flu­mi­na Pi­sae
et Iovis in lu­co cur­rus agi­ta­re vo­lan­tis:
pri­mus equi la­bor est ani­mos at­que ar­ma vi­de­re
bel­lan­tum li­tuos­que pa­ti, trac­tu­que ge­men­tem
fer­re ro­tam et sta­bu­lo fre­nos audi­re so­nan­tis;

tum ma­gis at­que ma­gis blan­dis gau­de­re ma­gistri
lau­di­bus et plau­sae so­ni­tum cer­vi­cis ama­re.
at­que haec iam pri­mo de­pul­sus ab ube­re mat­ris
audeat, in­que vi­cem det mol­li­bus ora ca­pistris
in­va­li­dus etiam­que tre­mens, etiam insci­us aevi.

at tri­bus exac­tis ubi quar­ta ac­ces­se­rit aes­tas,
car­pe­re mox gy­rum in­ci­piat gra­di­bus­que so­na­re
com­po­si­tis, si­nuet­que al­ter­na vo­lu­mi­na cru­rum,
sit­que la­bo­ran­ti si­mi­lis; tum cur­si­bus auras,
tum vo­cet, ac per aper­ta vo­lans, ceu li­ber ha­be­nis,

aequo­ra vix sum­ma ves­ti­gia po­nat ha­re­na:
qua­lis Hy­per­bo­reis Aqui­lo cum den­sus ab oris
in­cu­buit, Scy­thiae­que hie­mes at­que ari­da dif­fert
nu­bi­la; tum se­ge­tes al­tae cam­pi­que na­tan­tes
le­ni­bus hor­res­cunt flab­ris, sum­mae­que so­no­rem

dant sil­vae, lon­gi­que ur­gent ad li­to­ra fluc­tus;
il­le vo­lat, si­mul ar­va fu­ga, si­mul aequo­ra ver­rens.
hic vel ad Elei me­tas et ma­xi­ma cam­pi
su­da­bit spa­tia et spu­mas aget ore cruen­tas,
Bel­gi­ca vel mol­li me­lius fe­ret es­se­da col­lo.

tum de­mum cras­sa mag­num far­ra­gi­ne cor­pus
cres­ce­re iam do­mi­tis si­ni­to: nam­que an­te do­man­dum
in­gen­tis tol­lent ani­mos, pren­si­que ne­ga­bunt
ver­be­ra len­ta pa­ti et du­ris pa­re­re lu­pa­tis.
Sed non ul­la ma­gis vi­ris in­dustria fir­mat,

quam Ve­ne­rem et cae­ci sti­mu­los aver­te­re amo­ris,
si­ve boum si­ve est cui gra­tior usus equo­rum.
at­que ideo tau­ros pro­cul at­que in so­la re­le­gant
pas­cua, post mon­tem op­po­si­tum et trans flu­mi­na la­ta,
aut in­tus clau­sos sa­tu­ra ad prae­se­pia ser­vant.

car­pit enim vi­ris pau­la­tim urit­que vi­den­do
fe­mi­na, nec ne­mo­rum pa­ti­tur me­mi­nis­se nec her­bae
dul­ci­bus il­la qui­dem in­le­ceb­ris, et sae­pe su­per­bos
cor­ni­bus in­ter se sub­igit de­cer­ne­re aman­tis.
pas­ci­tur in mag­na Si­la for­mo­sa iuven­ca:

il­li al­ter­nan­tes mul­ta vi proe­lia mis­cent
vol­ne­ri­bus creb­ris, la­vit ater cor­po­ra san­guis,
ver­sa­que in ob­ni­xos ur­gen­tur cor­nua vas­to
cum ge­mi­tu; re­boant sil­vae­que et lon­gus Olym­pus.
nec mos bel­lan­tis una sta­bu­la­re, sed al­ter

vic­tus abit lon­ge­que ig­no­tis ex­su­lat oris,
mul­ta ge­mens ig­no­mi­niam pla­gas­que su­per­bi
vic­to­ris, tum quos ami­sit inul­tus amo­res,
et sta­bu­la as­pec­tans reg­nis ex­ces­sit avi­tis.
er­go om­ni cu­ra vi­ris exer­cet et in­ter

du­ra iacet per­nox instra­to sa­xa cu­bi­li,
fron­di­bus hir­su­tis et ca­ri­ce pas­tus acu­ta,
et temptat se­se at­que iras­ci in cor­nua dis­cit
ar­bo­ris ob­ni­xus trun­co, ven­tos­que la­ces­sit
ic­ti­bus, et spar­sa ad pug­nam pro­lu­dit ha­re­na.

post ubi col­lec­tum ro­bur vi­res­que re­fec­tae,
sig­na mo­vet prae­cepsque ob­li­tum fer­tur in hos­tem:
fluc­tus uti me­dio coe­pit cum al­bes­ce­re pon­to,
lon­gius ex al­to­que si­num tra­hit, ut­que vo­lu­tus
ad ter­ras im­ma­ne so­nat per sa­xa, ne­que ip­so

mon­te mi­nor pro­cum­bit; at ima exaes­tuat un­da
ver­ti­ci­bus nig­ram­que al­te sub­iec­tat ha­re­nam.
Om­ne adeo ge­nus in ter­ris ho­mi­num­que fe­ra­rum­que,
et ge­nus aequo­reum, pe­cu­des pic­tae­que vo­luc­res,
in fu­rias ig­nem­que ruunt: amor om­ni­bus idem.

tem­po­re non alio ca­tu­lo­rum ob­li­ta leae­na
sae­vior er­ra­vit cam­pis, nec fu­ne­ra vol­go
tam mul­ta in­for­mes ur­si stra­gem­que de­de­re
per sil­vas; tum sae­vus aper, tum pes­si­ma tig­ris;
heu ma­le tum Li­byae so­lis er­ra­tur in ag­ris.

non­ne vi­des, ut to­ta tre­mor per­temptet equo­rum
cor­po­ra, si tan­tum no­tas odor at­tu­lit auras?
ac ne­que eos iam fre­na vi­rum ne­que ver­be­ra sae­va,
non sco­pu­li ru­pes­que ca­vae at­que obiec­ta re­tar­dant
flu­mi­na cor­rep­tos­que un­da tor­quen­tia mon­tis.

ip­se ruit den­tes­que Sa­bel­li­cus exa­cuit sus,
et pe­de pro­sub­igit ter­ram, fri­cat ar­bo­re cos­tas,
at­que hinc at­que il­linc ume­ros ad vol­ne­ra du­rat.
quid iuve­nis, mag­num cui ver­sat in os­si­bus ig­nem
du­rus amor? nem­pe ab­rup­tis tur­ba­ta pro­cel­lis

noc­te na­tat cae­ca se­rus fre­ta; quem su­per in­gens
por­ta to­nat cae­li, et sco­pu­lis in­li­sa rec­la­mant
aequo­ra; nec mi­se­ri pos­sunt re­vo­ca­re pa­ren­tes,
nec mo­ri­tu­ra su­per cru­de­li fu­ne­re vir­go.
quid lyn­ces Bac­chi va­riae et ge­nus ac­re lu­po­rum

at­que ca­num? quid quae im­bel­les dant proe­lia cer­vi?
sci­li­cet an­te om­nis fu­ror est in­sig­nis equa­rum;
et men­tem Ve­nus ip­sa de­dit, quo tem­po­re Glau­ci
Pot­nia­des ma­lis membra ab­sumpse­re quad­ri­gae.
il­las du­cit amor trans Gar­ga­ra transque so­nan­tem

As­ca­nium; su­pe­rant mon­tis et flu­mi­na tra­nant.
con­ti­nuo­que avi­dis ubi sub­di­ta flam­ma me­dul­lis
(ve­re ma­gis, quia ve­re ca­lor re­dit os­si­bus), il­lae
ore om­nes ver­sae in Ze­phy­rum stant ru­pi­bus al­tis
ex­cep­tantque le­vis auras, et sae­pe si­ne ul­lis

co­niu­giis ven­to gra­vi­dae (mi­ra­bi­le dic­tu)
sa­xa per et sco­pu­los et dep­res­sas con­val­lis
dif­fu­giunt, non, Eure, tuos, ne­que so­lis ad or­tus,
in Bo­rean Cau­rum­que, aut un­de ni­ger­ri­mus Aus­ter
nas­ci­tur et plu­vio contris­tat fri­go­re cae­lum.

hic de­mum, hip­po­ma­nes ve­ro quod no­mi­ne di­cunt
pas­to­res, len­tum des­til­lat ab in­gui­ne vi­rus,
hip­po­ma­nes, quod sae­pe ma­lae le­ge­re no­ver­cae
mis­cue­runtque her­bas et non in­no­xia ver­ba.
Sed fu­git in­te­rea, fu­git in­re­pa­ra­bi­le tem­pus,

sin­gu­la dum cap­ti cir­cum­vec­ta­mur amo­re.
hoc sa­tis ar­men­tis: su­pe­rat pars al­te­ra cu­rae,
la­ni­ge­ros agi­ta­re gre­ges hir­tas­que ca­pel­las.
hic la­bor, hinc lau­dem for­tes spe­ra­te co­lo­ni.
nec sum ani­mi du­bius, ver­bis ea vin­ce­re mag­num

quam sit et an­gus­tis hunc ad­de­re re­bus ho­no­rem:
sed me Par­na­si de­ser­ta per ar­dua dul­cis
rap­tat amor; iuvat ire iugis, qua nul­la prio­rum
Cas­ta­liam mol­li de­ver­ti­tur or­bi­ta cli­vo.
nunc, ve­ne­ran­da Pa­les, mag­no nunc ore so­nan­dum.

In­ci­piens sta­bu­lis edi­co in mol­li­bus her­bam
car­pe­re ovis, dum mox fron­do­sa re­du­ci­tur aes­tas,
et mul­ta du­ram sti­pu­la fi­li­cum­que ma­nip­lis
ster­ne­re sub­ter hu­mum, gla­cies ne fri­gi­da lae­dat
mol­le pe­cus sca­biem­que fe­rat tur­pis­que po­dag­ras.

post hinc dig­res­sus iubeo fron­den­tia cap­ris
ar­bu­ta suf­fi­ce­re et flu­vios prae­be­re re­cen­tis,
et sta­bu­la a ven­tis hi­ber­no op­po­ne­re so­li
ad me­dium con­ver­sa diem, cum fri­gi­dus olim
iam ca­dit extre­mo­que in­ro­rat Aqua­rius an­no.

haec quo­que non cu­ra no­bis le­vio­re tuen­dae,
nec mi­nor usus erit, quam­vis Mi­le­sia mag­no
vel­le­ra mu­ten­tur Ty­rios in­coc­ta ru­bo­res.
den­sior hinc sub­oles, hinc lar­gi co­pia lac­tis;
quam ma­gis ex­haus­to spu­ma­ve­rit ube­re mulctra,

lae­ta ma­gis pres­sis ma­na­bunt flu­mi­na mam­mis.
nec mi­nus in­te­rea bar­bas in­ca­na­que men­ta
Ci­ny­phii ton­dent hir­ci sae­tas­que co­man­tis
usum in castro­rum et mi­se­ris ve­la­mi­na nau­tis.
pas­cun­tur ve­ro sil­vas et sum­ma Ly­caei,

hor­ren­tis­que ru­bos et aman­tis ar­dua du­mos;
at­que ip­sae me­mo­res re­deunt in tec­ta suos­que
du­cunt et gra­vi­do su­pe­rant vix ube­re li­men.
er­go om­ni stu­dio gla­ciem ven­tos­que ni­va­lis,
quo mi­nor est il­lis cu­rae mor­ta­lis eges­tas,

aver­tes, vic­tum­que fe­res et vir­gea lae­tus
pa­bu­la, nec to­ta clau­des fae­ni­lia bru­ma.
At ve­ro Ze­phy­ris cum lae­ta vo­can­ti­bus aes­tas
in sal­tus ut­rum­que gre­gem at­que in pas­cua mit­tet,
Lu­ci­fe­ri pri­mo cum si­de­re fri­gi­da ru­ra

car­pa­mus, dum ma­ne no­vum, dum gra­mi­na ca­nent,
et ros in te­ne­ra pe­co­ri gra­tis­si­mus her­ba.
in­de ubi quar­ta si­tim cae­li col­le­ge­rit ho­ra
et can­tu que­ru­lae rum­pent ar­bus­ta ci­ca­dae,
ad pu­teos aut al­ta gre­ges ad stag­na iube­bo

cur­ren­tem ilig­nis po­ta­re ca­na­li­bus un­dam;
aes­ti­bus at me­diis umbro­sam ex­qui­re­re val­lem,
si­cu­bi mag­na Iovis an­ti­quo ro­bo­re quer­cus
in­gen­tis ten­dat ra­mos, aut si­cu­bi nig­rum
ili­ci­bus creb­ris sac­ra ne­mus ac­cu­bet umbra;

tum te­nuis da­re rur­sus aquas et pas­ce­re rur­sus
so­lis ad oc­ca­sum, cum fri­gi­dus aëra ves­per
tem­pe­rat, et sal­tus re­fi­cit iam ros­ci­da lu­na
li­to­ra­que al­cyo­nem re­so­nant, aca­lan­thi­da du­mi.
Quid ti­bi pas­to­res Li­byae, quid pas­cua ver­su

pro­se­quar et ra­ris ha­bi­ta­ta ma­pa­lia tec­tis?
sae­pe diem noc­tem­que et to­tum ex or­di­ne men­sem
pas­ci­tur it­que pe­cus lon­ga in de­ser­ta si­ne ul­lis
hos­pi­tiis: tan­tum cam­pi iacet. om­nia se­cum
ar­men­ta­rius Afer agit, tec­tum­que la­rem­que

ar­ma­que Amyc­lae­um­que ca­nem Cres­sam­que pha­ret­ram;
non se­cus ac pat­riis acer Ro­ma­nus in ar­mis
ini­us­to sub fas­ce viam cum car­pit, et hos­ti
an­te exspec­ta­tum po­si­tis stat in ag­mi­ne castris.
At non, qua Scy­thiae gen­tes Maeo­tia­que un­da,

tur­bi­dus et tor­quens fla­ven­tis His­ter ha­re­nas,
qua­que re­dit me­dium Rho­do­pe por­rec­ta sub axem.
il­lic clau­sa te­nent sta­bu­lis ar­men­ta, ne­que ul­lae
aut her­bae cam­po ap­pa­rent aut ar­bo­re fron­des;
sed iacet ag­ge­ri­bus ni­veis in­for­mis et al­to

ter­ra ge­lu la­te sep­tem­que ad­sur­git in ul­nas.
sem­per hiems, sem­per spi­ran­tes fri­go­ra Cau­ri.
tum Sol pal­len­tis haud um­quam dis­cu­tit umbras,
nec cum in­vec­tus equis al­tum pe­tit aet­he­ra, nec cum
prae­ci­pi­tem Ocea­ni rub­ro la­vit aequo­re cur­rum.

concres­cunt sub­itae cur­ren­ti in flu­mi­ne crus­tae,
un­da­que iam ter­go fer­ra­tos sus­ti­net or­bis,
pup­pi­bus il­la pri­us, pa­tu­lis nunc hos­pi­ta pla­ustris;
aera­que dis­si­liunt vol­go, ves­tes­que ri­ges­cunt
in­du­tae, cae­duntque se­cu­ri­bus umi­da vi­na,

et to­tae so­li­dam in gla­ciem ver­te­re la­cu­nae,
sti­ria­que im­pe­xis in­du­ruit hor­ri­da bar­bis.
in­te­rea to­to non se­tius aëre nin­guit:
in­te­reunt pe­cu­des, stant cir­cum­fu­sa prui­nis
cor­po­ra mag­na boum, con­fer­to­que ag­mi­ne cer­vi

tor­pent mo­le no­va et sum­mis vix cor­ni­bus exstant.
hos non im­mis­sis ca­ni­bus, non cas­si­bus ul­lis
pu­ni­ceae­ve agi­tant pa­vi­dos for­mi­di­ne pin­nae,
sed frustra op­po­si­tum tru­den­tis pec­to­re mon­tem
com­mi­nus obtrun­cant fer­ro, gra­vi­ter­que ru­den­tis

cae­dunt, et mag­no lae­ti cla­mo­re re­por­tant.
ip­si in de­fos­sis spe­cu­bus se­cu­ra sub al­ta
otia agunt ter­ra, con­ges­ta­que ro­bo­ra to­tas­que
ad­vol­ve­re fo­cis ul­mos ig­ni­que de­de­re.
hic noc­tem lu­do du­cunt, et po­cu­la lae­ti

fer­men­to at­que aci­dis imi­tan­tur vi­tea sor­bis.
ta­lis Hy­per­bo­reo sep­tem sub­iec­ta trio­ni
gens effre­na vi­rum Rhi­paeo tun­di­tur Euro
et pe­cu­dum ful­vis ve­la­tur cor­po­ra sae­tis.
Si ti­bi la­ni­tium cu­rae, pri­mum as­pe­ra sil­va

lap­pae­que tri­bo­li­que ab­sint; fu­ge pa­bu­la lae­ta,
con­ti­nuo­que gre­ges vil­lis le­ge mol­li­bus al­bos.
il­lum autem, quam­vis aries sit can­di­dus ip­se,
nig­ra sub­est udo tan­tum cui lin­gua pa­la­to,
rei­ce, ne ma­cu­lis in­fus­cet vel­le­ra pul­lis

nas­cen­tum, ple­no­que ali­um cir­cumspi­ce cam­po.
mu­ne­re sic ni­veo la­nae, si cre­de­re dig­num est,
Pan deus Ar­ca­diae cap­tam te, Lu­na, fe­fel­lit,
in ne­mo­ra al­ta vo­cans; nec tu as­per­na­ta vo­can­tem.
At cui lac­tis amor, cy­ti­sum lo­tos­que fre­quen­tis

ip­se ma­nu sal­sas­que fe­rat prae­se­pi­bus her­bas.
hinc et amant flu­vios ma­gis, et ma­gis ube­ra ten­dunt
et sa­lis oc­cul­tum re­fe­runt in lac­te sa­po­rem.
mul­ti etiam excre­tos pro­hi­bent a mat­ri­bus hae­dos,
pri­ma­que fer­ra­tis prae­fi­gunt ora ca­pistris.

quod sur­gen­te die mul­se­re ho­ris­que diur­nis,
noc­te pre­munt; quod iam te­neb­ris et so­le ca­den­te,
sub lu­cem ex­por­tant ca­la­this (adit op­pi­da pas­tor);
aut par­co sa­le con­tin­gunt hie­mi­que re­po­nunt.
Nec ti­bi cu­ra ca­num fue­rit postre­ma, sed una

ve­lo­cis Spar­tae ca­tu­los ac­rem­que Mo­los­sum
pas­ce se­ro pin­gui. num­quam cus­to­di­bus il­lis
noc­tur­num sta­bu­lis fu­rem in­cur­sus­que lu­po­rum
aut im­pa­ca­tos a ter­go hor­re­bis Hi­be­ros.
sae­pe etiam cur­su ti­mi­dos agi­ta­bis onag­ros,

et ca­ni­bus le­po­rem, ca­ni­bus ve­na­be­re dam­mas.
sae­pe vo­lu­tab­ris pul­sos sil­vestri­bus ap­ros
lat­ra­tu tur­ba­bis agens, mon­tis­que per al­tos
in­gen­tem cla­mo­re pre­mes ad re­tia cer­vum.
Dis­ce et odo­ra­tam sta­bu­lis ac­cen­de­re ced­rum,

gal­ba­neo­que agi­ta­re gra­vis ni­do­re che­lyd­ros.
sae­pe sub im­mo­tis prae­se­pi­bus aut ma­la tac­tu
vi­pe­ra de­li­tuit cae­lum­que ex­ter­ri­ta fu­git,
aut tec­to ad­sue­tus co­lu­ber suc­ce­de­re et umbrae
(pes­tis acer­ba boum) pe­co­ri­que adsper­ge­re vi­rus,

fo­vit hu­mum. ca­pe sa­xa ma­nu, ca­pe ro­bo­ra, pas­tor,
tol­len­tem­que mi­nas et si­bi­la col­la tu­men­tem
dei­ce. iam­que fu­ga ti­mi­dum ca­put ab­di­dit al­te,
cum me­dii ne­xus extre­mae­que ag­mi­na cau­dae
sol­vun­tur, tar­dos­que tra­hit si­nus ul­ti­mus or­bis.

est etiam il­le ma­lus Ca­lab­ris in sal­ti­bus an­guis,
squa­mea con­vol­vens sub­la­to pec­to­re ter­ga
at­que no­tis lon­gam ma­cu­lo­sus gran­di­bus al­vum,
qui, dum am­nes ul­li rum­pun­tur fon­ti­bus et dum
ve­re ma­dent udo ter­rae ac plu­via­li­bus Austris,

stag­na co­lit, ri­pis­que ha­bi­tans hic pis­ci­bus at­ram
impro­bus inglu­viem ra­nis­que lo­qua­ci­bus explet;
postquam exus­ta pa­lus, ter­rae­que ar­do­re de­his­cunt,
ex­si­lit in sic­cum, et flam­man­tia lu­mi­na tor­quens
sae­vit ag­ris as­per­que si­ti at­que ex­ter­ri­tus aes­tu.

ne mi­hi tum mol­lis sub di­vo car­pe­re som­nos
neu dor­so ne­mo­ris li­beat iacuis­se per her­bas,
cum po­si­tis no­vus exu­viis ni­ti­dus­que iuven­ta
vol­vi­tur, aut ca­tu­los tec­tis aut ova re­lin­quens,
ar­duus ad so­lem, et lin­guis mi­cat ore tri­sul­cis.

Mor­bo­rum quo­que te cau­sas et sig­na do­ce­bo.
tur­pis ovis temptat sca­bies, ubi fri­gi­dus im­ber
al­tius ad vi­vum per­se­dit et hor­ri­da ca­no
bru­ma ge­lu, vel cum ton­sis in­lo­tus ad­hae­sit
su­dor, et hir­su­ti se­cue­runt cor­po­ra vep­res.

dul­ci­bus id­cir­co flu­viis pe­cus om­ne ma­gistri
per­fun­dunt, udis­que aries in gur­gi­te vil­lis
mer­sa­tur, mis­sus­que se­cun­do def­luit am­ni;
aut ton­sum tris­ti con­tin­gunt cor­pus amur­ca,
et spu­mas mis­cent ar­gen­ti vi­va­que sul­pu­ra

Idaeas­que pi­ces et pin­guis un­gui­ne ce­ras
scil­lam­que el­le­bo­ros­que gra­vis nig­rum­que bi­tu­men.
non ta­men ul­la ma­gis prae­sens for­tu­na la­bo­rum est,
quam si quis fer­ro po­tuit res­cin­de­re sum­mum
ul­ce­ris os: ali­tur vi­tium vi­vit­que te­gen­do,

dum me­di­cas ad­hi­be­re ma­nus ad vol­ne­ra pas­tor
ab­ne­gat, et me­lio­ra deos se­det om­nia pos­cens.
quin etiam, ima do­lor ba­lan­tum lap­sus ad os­sa
cum fu­rit at­que ar­tus de­pas­ci­tur ari­da feb­ris,
pro­fuit in­cen­sos aes­tus aver­te­re et in­ter

ima fe­ri­re pe­dis sa­lien­tem san­gui­ne ve­nam,
Bi­sal­tae quo mo­re so­lent acer­que Ge­lo­nus,
cum fu­git in Rho­do­pen at­que in de­ser­ta Ge­ta­rum,
et lac concre­tum cum san­gui­ne po­tat equi­no.
quam pro­cul aut mol­li suc­ce­de­re sae­pius umbrae

vi­de­ris, aut sum­mas car­pen­tem ig­na­vius her­bas
extre­mam­que se­qui, aut me­dio pro­cum­be­re cam­po
pas­cen­tem, et se­rae so­lam de­ce­de­re noc­ti,
con­ti­nuo cul­pam fer­ro com­pes­ce, pri­us quam
di­ra per in­cau­tum ser­pant con­ta­gia vol­gus.

non tam cre­ber agens hie­mem ruit aequo­re tur­bo,
quam mul­tae pe­cu­dum pes­tes. nec sin­gu­la mor­bi
cor­po­ra cor­ri­piunt, sed to­ta aes­ti­va re­pen­te,
spem­que gre­gem­que si­mul cunctam­que ab ori­gi­ne gen­tem.
tum sciat, aërias Al­pis et No­ri­ca si quis

cas­tel­la in tu­mu­lis et Iapy­dis ar­va Ti­ma­vi
nunc quo­que post tan­to vi­deat, de­ser­ta­que reg­na
pas­to­rum et lon­ge sal­tus la­te­que va­can­tis.
Hic quon­dam mor­bo cae­li mi­se­ran­da coor­ta est
tem­pes­tas to­to­que autum­ni in­can­duit aes­tu,

et ge­nus om­ne ne­ci pe­cu­dum de­dit, om­ne fe­ra­rum,
cor­ru­pit­que la­cus, in­fe­cit pa­bu­la ta­bo.
nec via mor­tis erat simplex; sed ubi ig­nea ve­nis
om­ni­bus ac­ta si­tis mi­se­ros ad­du­xe­rat ar­tus,
rur­sus abun­da­bat flui­dus li­quor om­nia­que in se

os­sa mi­nu­ta­tim mor­bo con­lap­sa tra­he­bat.
sae­pe in ho­no­re deum me­dio stans hos­tia ad aram,
la­nea dum ni­vea cir­cum­da­tur in­fu­la vit­ta,
in­ter cunctan­tis ce­ci­dit mo­ri­bun­da mi­nistros.
aut si quam fer­ro mac­ta­ve­rat an­te sa­cer­dos,

in­de ne­que im­po­si­tis ar­dent al­ta­ria fib­ris,
nec res­pon­sa po­test con­sul­tus red­de­re va­tes,
ac vix sup­po­si­ti tin­gun­tur san­gui­ne cultri
sum­ma­que ieiu­na sa­nie in­fus­ca­tur ha­re­na.
hinc lae­tis vi­tu­li vol­go mo­riun­tur in her­bis

et dul­cis ani­mas ple­na ad prae­se­pia red­dunt;
hinc ca­ni­bus blan­dis ra­bies ve­nit, et qua­tit aeg­ros
tus­sis an­he­la sues ac fau­ci­bus an­git obe­sis.
la­bi­tur in­fe­lix stu­dio­rum at­que im­me­mor her­bae
vic­tor equ­us fon­tis­que aver­ti­tur et pe­de ter­ram

creb­ra fe­rit; de­mis­sae aures, in­cer­tus ibi­dem
su­dor et il­le qui­dem mo­ri­tu­ris fri­gi­dus; aret
pel­lis et ad tac­tum trac­tan­ti du­ra re­sis­tit.
haec an­te exi­tium pri­mis dant sig­na die­bus;
sin in pro­ces­su coe­pit cru­des­ce­re mor­bus,

tum ve­ro ar­den­tes ocu­li at­que attrac­tus ab al­to
spi­ri­tus, in­ter­dum ge­mi­tu gra­vis, ima­que lon­go
ilia sin­gul­tu ten­dunt, it na­ri­bus ater
san­guis, et ob­ses­sas fau­ces pre­mit as­pe­ra lin­gua.
pro­fuit in­ser­to la­ti­ces in­fun­de­re cor­nu

Le­naeos; ea vi­sa sa­lus mo­rien­ti­bus una:
mox erat hoc ip­sum exi­tio, fu­riis­que re­fec­ti
ar­de­bant, ip­si­que suos iam mor­te sub aeg­ra
(di me­lio­ra piis er­ro­rem­que hos­ti­bus il­lum!)
dis­cis­sos nu­dis la­nia­bant den­ti­bus ar­tus.

Ec­ce autem du­ro fu­mans sub vo­me­re tau­rus
con­ci­dit et mix­tum spu­mis vo­mit ore cruo­rem
extre­mos­que ciet ge­mi­tus. it tris­tis ara­tor,
mae­ren­tem abiun­gens fra­ter­na mor­te iuven­cum,
at­que ope­re in me­dio de­fi­xa re­lin­quit arat­ra.

non umbrae al­to­rum ne­mo­rum, non mol­lia pos­sunt
pra­ta mo­ve­re ani­mum, non qui per sa­xa vo­lu­tus
pu­rior electro cam­pum pe­tit am­nis; at ima
sol­vun­tur la­te­ra, at­que ocu­los stu­por ur­get iner­tis
ad ter­ram­que fluit de­ve­xo pon­de­re cer­vix.

quid la­bor aut be­ne­fac­ta iuvant? quid vo­me­re ter­ras
in­ver­tis­se gra­vis? at­qui non Mas­si­ca Bac­chi
mu­ne­ra, non il­lis epu­lae no­cue­re re­pos­tae:
fron­di­bus et vic­tu pas­cun­tur simpli­cis her­bae,
po­cu­la sunt fon­tes li­qui­di at­que exer­ci­ta cur­su

flu­mi­na, nec som­nos ab­rum­pit cu­ra sa­lub­ris.
Tem­po­re non alio di­cunt re­gio­ni­bus il­lis
quae­si­tas ad sac­ra bo­ves Iuno­nis et uris
im­pa­ri­bus duc­tos al­ta ad do­na­ria cur­rus.
er­go aeg­re rastris ter­ram ri­man­tur, et ip­sis

un­gui­bus in­fo­diunt fru­ges, mon­tis­que per al­tos
con­ten­ta cer­vi­ce tra­hunt stri­den­tia pla­ustra.
non lu­pus in­si­dias explo­rat ovi­lia cir­cum
nec gre­gi­bus noc­tur­nus obam­bu­lat; ac­rior il­lum
cu­ra do­mat. ti­mi­di dam­mae cer­vi­que fu­ga­ces

nunc in­ter­que ca­nes et cir­cum tec­ta va­gan­tur.
iam ma­ris im­men­si pro­lem et ge­nus om­ne na­tan­tum
li­to­re in extre­mo ceu nauf­ra­ga cor­po­ra fluc­tus
pro­luit; in­so­li­tae fu­giunt in flu­mi­na pho­cae.
in­te­rit et cur­vis frustra de­fen­sa la­teb­ris

vi­pe­ra et at­to­ni­ti squa­mis adstan­ti­bus hyd­ri.
ip­sis est aër avi­bus non aequ­us, et il­lae
prae­ci­pi­tes al­ta vi­tam sub nu­be re­lin­quunt.
prae­te­rea iam nec mu­ta­ri pa­bu­la re­fert,
quae­si­tae­que no­cent ar­tes; ces­se­re ma­gistri,

Phil­ly­ri­des Chi­ron Amy­thao­nius­que Me­lam­pus.
sae­vit et in lu­cem Sty­giis emis­sa te­neb­ris
pal­li­da Ti­si­pho­ne Mor­bos agit an­te Me­tum­que
in­que dies avi­dum sur­gens ca­put al­tius ef­fert.
ba­la­tu pe­co­rum et creb­ris mu­gi­ti­bus am­nes

aren­tes­que so­nant ri­pae col­les­que su­pi­ni.
iam­que ca­ter­va­tim dat stra­gem at­que ag­ge­rat ip­sis
in sta­bu­lis tur­pi di­lap­sa ca­da­ve­ra ta­bo,
do­nec hu­mo te­ge­re, ac fo­veis abscon­de­re dis­cunt.
nam ne­que erat co­riis usus, nec vis­ce­ra quis­quam

aut un­dis abo­le­re po­test aut vin­ce­re flam­ma.
ne ton­de­re qui­dem mor­bo in­lu­vie­que pe­re­sa
vel­le­ra nec te­las pos­sunt at­tin­ge­re put­ris:
ve­rum etiam in­vi­sos si quis tempta­rat amic­tus,
ar­den­tes pa­pu­lae at­que im­mun­dus olen­tia su­dor

membra se­que­ba­tur, nec lon­go dein­de mo­ran­ti
tem­po­re con­tac­tos ar­tus sa­cer ig­nis ede­bat.

Liber IV

Pro­ti­nus aërii mel­lis cae­les­tia do­na
ex­se­quar. hanc etiam, Mae­ce­nas, as­pi­ce par­tem.
ad­mi­ran­da ti­bi le­vium spec­ta­cu­la re­rum
mag­na­ni­mos­que du­ces to­tius­que or­di­ne gen­tis

mo­res et stu­dia et po­pu­los et proe­lia di­cam.
in te­nui la­bor; at te­nuis non glo­ria, si quem
nu­mi­na lae­va si­nunt audit­que vo­ca­tus Apol­lo.
Prin­ci­pio se­des api­bus sta­tio­que pe­ten­da,
quo ne­que sit ven­tis adi­tus (nam pa­bu­la ven­ti

fer­re do­mum pro­bi­bent) ne­que oves hae­di­que pe­tul­ci
flo­ri­bus in­sul­tent, aut er­rans bu­cu­la cam­po
de­cu­tiat ro­rem et sur­gen­tis at­te­rat her­bas.
ab­sint et pic­ti squa­len­tia ter­ga la­cer­ti
pin­gui­bus a sta­bu­lis, me­ro­pes­que aliae­que vo­luc­res

et ma­ni­bus Proc­ne pec­tus sig­na­ta cruen­tis:
om­nia nam la­te vas­tant ip­sas­que vo­lan­tis
ore fe­runt dul­cem ni­dis im­mi­ti­bus es­cam.
at li­qui­di fon­tes et stag­na vi­ren­tia mus­co
ad­sint et te­nuis fu­giens per gra­mi­na ri­vus,

pal­ma­que ves­ti­bu­lum aut in­gens oleas­ter inumbret,
ut, cum pri­ma no­vi du­cent exa­mi­na re­ges
ve­re suo, lu­det­que fa­vis emis­sa iuven­tus,
vi­ci­na in­vi­tet de­ce­de­re ri­pa ca­lo­ri,
ob­via­que hos­pi­tiis te­neat fron­den­ti­bus ar­bos.

in me­dium, seu sta­bit iners seu prof­luet umor,
transver­sas sa­li­ces et gran­dia co­ni­ce sa­xa,
pon­ti­bus ut creb­ris pos­sint con­sis­te­re et alas
pan­de­re ad aes­ti­vum so­lem, si for­te mo­ran­tis
spar­se­rit aut prae­ceps Nep­tu­no im­mer­se­rit Eurus.

haec cir­cum ca­siae vi­ri­des et olen­tia la­te
ser­pul­la et gra­vi­ter spi­ran­tis co­pia thymbrae
flo­reat, in­ri­guum­que bi­bant vio­la­ria fon­tem.
ip­sa autem, seu cor­ti­ci­bus ti­bi su­ta ca­va­tis
seu len­to fue­rint al­va­ria vi­mi­ne tex­ta,

an­gus­tos ha­beant adi­tus: nam fri­go­re mel­la
co­git hiems, eadem­que ca­lor li­que­fac­ta re­mit­tit.
ut­ra­que vis api­bus pa­ri­ter me­tuen­da; ne­que il­lae
ne­qui­quam in tec­tis cer­ta­tim te­nuia ce­ra
spi­ra­men­ta li­nunt, fu­co­que et flo­ri­bus oras

explent, col­lec­tum­que haec ip­sa ad mu­ne­ra glu­ten
et vis­co et Phry­giae ser­vant pi­ce len­tius Idae.
sae­pe etiam ef­fos­sis, si ve­ra est fa­ma, la­teb­ris
sub ter­ra fo­ve­re la­rem, pe­ni­tus­que re­per­tae
pu­mi­ci­bus­que ca­vis exe­sae­que ar­bo­ris antro.

tu ta­men et le­vi ri­mo­sa cu­bi­lia li­mo
un­gue fo­vens cir­cum, et ra­ras su­pe­ri­ni­ce fron­des.
neu pro­pius tec­tis ta­xum si­ne, ne­ve ru­ben­tis
ure fo­co cancros, al­tae neu cre­de pa­lu­di,
aut ubi odor cae­ni gra­vis aut ubi con­ca­va pul­su

sa­xa so­nant vo­cis­que of­fen­sa re­sul­tat ima­go.
Quod su­pe­rest, ubi pul­sam hie­mem Sol aure­us egit
sub ter­ras cae­lum­que aes­ti­va lu­ce rec­lu­sit,
il­lae con­ti­nuo sal­tus sil­vas­que pe­rag­rant
pur­pu­reos­que me­tunt flo­res et flu­mi­na li­bant

sum­ma le­ves. hinc nes­cio qua dul­ce­di­ne lae­tae
pro­ge­niem ni­dos­que fo­vent, hinc ar­te re­cen­tis
ex­cu­dunt ce­ras et mel­la te­na­cia fin­gunt.
hinc ubi iam emis­sum ca­veis ad si­de­ra cae­li
na­re per aes­ta­tem li­qui­dam sus­pe­xe­ris ag­men

obscu­ram­que tra­hi ven­to mi­ra­be­re nu­bem,
con­templa­tor: aquas dul­cis et fron­dea sem­per
tec­ta pe­tunt. huc tu ius­sos adsper­ge sa­po­res,
tri­ta me­lis­phyl­la et ce­rin­thae ig­no­bi­le gra­men,
tin­ni­tus­que cie et Mat­ris qua­te cym­ba­la cir­cum.

ip­sae con­si­dent me­di­ca­tis se­di­bus, ip­sae
in­ti­ma mo­re suo se­se in cu­na­bu­la con­dent.
Sin autem ad pug­nam exie­rint — nam sae­pe duo­bus
re­gi­bus in­ces­sit mag­no dis­cor­dia mo­tu;
con­ti­nuo­que ani­mos vol­gi et tre­pi­dan­tia bel­lo

cor­da li­cet lon­ge praes­cis­ce­re; nam­que mo­ran­tis
Mar­tius il­le aeris rau­ci ca­nor incre­pat et vox
audi­tur frac­tos so­ni­tus imi­ta­ta tu­ba­rum;
tum tre­pi­dae in­ter se coeunt pin­nis­que co­rus­cant
spi­cu­la­que exa­cuunt rostris ap­tantque la­cer­tos

et cir­ca re­gem at­que ip­sa ad prae­to­ria den­sae
mis­cen­tur mag­nis­que vo­cant cla­mo­ri­bus hos­tem:
er­go ubi ver nac­tae su­dum cam­pos­que pa­ten­tis,
erum­punt por­tis: con­cur­ri­tur, aet­he­re in al­to
fit so­ni­tus, mag­num mix­tae glo­me­ran­tur in or­bem

prae­ci­pi­tes­que ca­dunt; non den­sior aëre gran­do,
nec de con­cus­sa tan­tum pluit ili­ce glan­dis.
ip­si per me­dias acies in­sig­ni­bus alis
in­gen­tis ani­mos an­gus­to in pec­to­re ver­sant,
us­que adeo ob­ni­xi non ce­de­re, dum gra­vis aut hos

aut hos ver­sa fu­ga vic­tor da­re ter­ga sub­egit.
hi mo­tus ani­mo­rum at­que haec cer­ta­mi­na tan­ta
pul­ve­ris exi­gui iac­tu compres­sa quies­cunt.
Ve­rum ubi duc­to­res acie re­vo­ca­ve­ris am­bo,
de­te­rior qui vi­sus, eum, ne pro­di­gus ob­sit,

de­de ne­ci; me­lior va­cua si­ne reg­net in aula.
al­ter erit ma­cu­lis auro squa­len­ti­bus ar­dens.
nam duo sunt ge­ne­ra: hic me­lior, in­sig­nis et ore
et ru­ti­lis cla­rus squa­mis; il­le hor­ri­dus al­ter
de­si­dia la­tam­que tra­hens inglo­rius al­vum.

ut bi­nae re­gum fa­cies, ita cor­po­ra ple­bis.
nam­que aliae tur­pes hor­rent, ceu pul­ve­re ab al­to
cum ve­nit et sic­co ter­ram spuit ore via­tor
ari­dus; elu­cent aliae et ful­go­re co­rus­cant
ar­den­tes auro et pa­ri­bus li­ta cor­po­ra gut­tis.

haec po­tior sub­oles, hinc cae­li tem­po­re cer­to
dul­cia mel­la pre­mes, nec tan­tum dul­cia, quan­tum
et li­qui­da et du­rum Bac­chi do­mi­tu­ra sa­po­rem.
At cum in­cer­ta vo­lant cae­lo­que exa­mi­na lu­dunt
con­tem­nuntque fa­vos et fri­gi­da tec­ta re­lin­quunt,

insta­bi­lis ani­mos lu­do pro­hi­be­bis ina­ni.
nec mag­nus pro­hi­be­re la­bor: tu re­gi­bus alas
eri­pe; non il­lis quis­quam cunctan­ti­bus al­tum
ire iter aut castris aude­bit vel­le­re sig­na.
in­vi­tent cro­ceis ha­lan­tes flo­ri­bus hor­ti

et cus­tos fu­rum at­que avi­um cum fal­ce sa­lig­na
Hel­les­pon­tia­ci ser­vet tu­te­la Pria­pi.
ip­se thy­mum ti­nos­que fe­rens de mon­ti­bus al­tis
tec­ta se­rat la­te cir­cum, cui ta­lia cu­rae;
ip­se la­bo­re ma­num du­ro te­rat, ip­se fe­ra­cis

fi­gat hu­mo plan­tas et ami­cos in­ri­get imbris.
At­que equi­dem, extre­mo ni iam sub fi­ne la­bo­rum
ve­la tra­ham et ter­ris fes­ti­nem ad­ver­te­re pro­ram,
for­si­tan et, pin­guis hor­tos quae cu­ra co­len­di
or­na­ret, ca­ne­rem, bi­fe­ri­que ro­sa­ria Paes­ti,

quo­que mo­do po­tis gau­de­rent in­ti­ba ri­vis
et vi­ri­des apio ri­pae, tor­tus­que per her­bam
cres­ce­ret in ventrem cu­cu­mis; nec se­ra co­man­tem
nar­cis­sum aut fle­xi ta­cuis­sem vi­men acan­thi
pal­len­tis­que he­de­ras et aman­tis li­to­ra myr­tos.

nam­que sub Oeba­liae me­mi­ni me tur­ri­bus ar­cis,
qua ni­ger umec­tat fla­ven­tia cul­ta Ga­lae­sus,
Co­ry­cium vi­dis­se se­nem, cui pau­ca re­lic­ti
iuge­ra ru­ris erant, nec fer­ti­lis il­la iuven­cis
nec pe­co­ri op­por­tu­na se­ges nec com­mo­da Bac­cho:

hic ra­rum ta­men in du­mis olus al­ba­que cir­cum
li­lia ver­be­nas­que pre­mens ves­cum­que pa­pa­ver
re­gum aequa­bat opes ani­mis, se­ra­que re­ver­tens
noc­te do­mum da­pi­bus men­sas one­ra­bat inemptis.
pri­mus ve­re ro­sam at­que autum­no car­pe­re po­ma,

et cum tris­tis hiems etiam­num fri­go­re sa­xa
rum­pe­ret et gla­cie cur­sus fre­na­ret aqua­rum,
il­le co­mam mol­lis iam ton­de­bat hya­cin­thi
aes­ta­tem incre­pi­tans se­ram Ze­phy­ros­que mo­ran­tis.
er­go api­bus fe­tis idem at­que exa­mi­ne mul­to

pri­mus abun­da­re et spu­man­tia co­ge­re pres­sis
mel­la fa­vis; il­li ti­liae at­que uber­ri­ma ti­nus,
quot­que in flo­re no­vo po­mis se fer­ti­lis ar­bos
in­due­rat, to­ti­dem autum­no ma­tu­ra te­ne­bat.
il­le etiam se­ras in ver­sum dis­tu­lit ul­mos

edu­ram­que pi­rum et spi­nos iam pru­na fe­ren­tis
iam­que mi­nistran­tem pla­ta­num po­tan­ti­bus umbras.
ve­rum haec ip­se equi­dem spa­tiis exclu­sus ini­quis
prae­te­reo at­que aliis post me me­mo­ran­da re­lin­quo.
Nunc age, na­tu­ras api­bus quas Iup­pi­ter ip­se

ad­di­dit ex­pe­diam, pro qua mer­ce­de ca­no­ros
Cu­re­tum so­ni­tus cre­pi­tan­tia­que aera se­cu­tae
Dic­taeo cae­li re­gem pa­ve­re sub antro.
so­lae com­mu­nis na­tos, con­sor­tia tec­ta
ur­bis ha­bent, mag­nis­que agi­tant sub le­gi­bus aevum,

et pat­riam so­lae et cer­tos no­ve­re pe­na­tis,
ven­tu­rae­que hie­mis me­mo­res aes­ta­te la­bo­rem
ex­pe­riun­tur et in me­dium quae­si­ta re­po­nunt.
nam­que aliae vic­tu in­vi­gi­lant et foe­de­re pac­to
exer­cen­tur ag­ris; pars intra saep­ta do­mo­rum

nar­cis­si lac­ri­mam et len­tum de cor­ti­ce glu­ten
pri­ma fa­vis po­nunt fun­da­mi­na, dein­de te­na­cis
sus­pen­dunt ce­ras; aliae spem gen­tis adul­tos
edu­cunt fe­tus; aliae pu­ris­si­ma mel­la
sti­pant et li­qui­do dis­ten­dunt nec­ta­re cel­las;

sunt qui­bus ad por­tas ce­ci­dit cus­to­dia sor­ti,
in­que vi­cem spe­cu­lan­tur aquas et nu­bi­la cae­li,
aut one­ra ac­ci­piunt ve­nien­tum, aut ag­mi­ne fac­to
ig­na­vum fu­cos pe­cus a prae­se­pi­bus ar­cent.
fer­vet opus, re­do­lentque thy­mo frag­ran­tia mel­la.

ac ve­lu­ti len­tis Cyc­lo­pes ful­mi­na mas­sis
cum pro­pe­rant, alii tau­ri­nis fol­li­bus auras
ac­ci­piunt red­duntque, alii stri­den­tia tin­gunt
aera la­cu; ge­mit im­po­si­tis in­cu­di­bus Aet­na;
il­li in­ter se­se mag­na vi brac­chia tol­lunt

in nu­me­rum, ver­santque te­na­ci for­ci­pe fer­rum:
non ali­ter, si par­va li­cet com­po­ne­re mag­nis,
Cec­ro­pias in­na­tus apes amor ur­get ha­ben­di
mu­ne­re quam­que suo. gran­dae­vis op­pi­da cu­rae
et mu­ni­re fa­vos et dae­da­la fin­ge­re tec­ta.

at fes­sae mul­ta re­fe­runt se noc­te mi­no­res,
cru­ra thy­mo ple­nae; pas­cun­tur et ar­bu­ta pas­sim
et glau­cas sa­li­ces ca­siam­que cro­cum­que ru­ben­tem
et pin­guem ti­liam et fer­ru­gi­neos hya­cin­thos.
om­ni­bus una quies ope­rum, la­bor om­ni­bus unus:

ma­ne ruunt por­tis; nus­quam mo­ra; rur­sus eas­dem
Ves­per ubi e pas­tu tan­dem de­ce­de­re cam­pis
ad­mo­nuit, tum tec­ta pe­tunt, tum cor­po­ra cu­rant;
fit so­ni­tus, mus­santque oras et li­mi­na cir­cum.
post ubi iam tha­la­mis se com­po­sue­re, si­le­tur

in noc­tem, fes­sos­que so­por suus oc­cu­pat ar­tus.
nec ve­ro a sta­bu­lis plu­via im­pen­den­te re­ce­dunt
lon­gius, aut cre­dunt cae­lo ad­ven­tan­ti­bus Euris,
sed cir­cum tu­tae sub moe­ni­bus ur­bis aquan­tur
ex­cur­sus­que bre­vis temptant, et sae­pe la­pil­los,

ut cum­bae insta­bi­les fluc­tu iac­tan­te sa­bur­ram,
tol­lunt, his se­se per ina­nia nu­bi­la lib­rant.
Il­lum adeo pla­cuis­se api­bus mi­ra­be­re mo­rem,
quod ne­que con­cu­bi­tu in­dul­gent, nec cor­po­ra seg­nes
in Ve­ne­rem sol­vunt aut fe­tus ni­xi­bus edunt;

ve­rum ip­sae e fo­liis na­tos et sua­vi­bus her­bis
ore le­gunt, ip­sae re­gem par­vos­que Qui­ri­tes
suf­fi­ciunt, aulas­que et ce­rea reg­na re­fin­gunt.
sae­pe etiam du­ris er­ran­do in co­ti­bus alas
attri­ve­re, ultro­que ani­mam sub fas­ce de­de­re:

tan­tus amor flo­rum et ge­ne­ran­di glo­ria mel­lis.
er­go ip­sas quam­vis an­gus­ti ter­mi­nus aevi
ex­ci­piat (ne­que enim plus sep­ti­ma du­ci­tur aes­tas),
at ge­nus im­mor­ta­le ma­net, mul­tos­que per an­nos
stat for­tu­na do­mus, et avi nu­me­ran­tur avo­rum.

prae­te­rea re­gem non sic Aegyp­tus et in­gens
Ly­dia nec po­pu­li Par­tho­rum aut Me­dus Hy­das­pes
ob­ser­vant. re­ge in­co­lu­mi mens om­ni­bus una est;
amis­so ru­pe­re fi­dem, con­struc­ta­que mel­la
di­ri­pue­re ip­sae et cra­tis sol­ve­re fa­vo­rum.

il­le ope­rum cus­tos, il­lum ad­mi­ran­tur et om­nes
cir­cumstant fre­mi­tu den­so sti­pantque fre­quen­tes,
et sae­pe at­tol­lunt ume­ris et cor­po­ra bel­lo
obiec­tant pulchram­que pe­tunt per vol­ne­ra mor­tem.
His qui­dam sig­nis at­que haec exempla se­cu­ti

es­se api­bus par­tem di­vi­nae men­tis et haus­tus
aet­he­rios di­xe­re; deum nam­que ire per om­nia,
ter­ras­que trac­tus­que ma­ris cae­lum­que pro­fun­dum;
hinc pe­cu­des, ar­men­ta, vi­ros, ge­nus om­ne fe­ra­rum,
quem­que si­bi te­nuis nas­cen­tem ar­ces­se­re vi­tas;

sci­li­cet huc red­di dein­de ac re­so­lu­ta re­fer­ri
om­nia, nec mor­ti es­se lo­cum, sed vi­va vo­la­re
si­de­ris in nu­me­rum at­que al­to suc­ce­de­re cae­lo.
Si quan­do se­dem augus­tam ser­va­ta­que mel­la
the­sau­ris re­li­nes, pri­us haus­tu spar­sus aqua­rum

ora fo­ve, fu­mos­que ma­nu prae­ten­de se­qua­cis.
il­lis ira mo­dum sup­ra est, lae­sae­que ve­ne­num
mor­si­bus inspi­rant, et spi­cu­la cae­ca re­lin­quunt
ad­fi­xae ve­nis, ani­mas­que in vol­ne­re po­nunt.
bis gra­vi­dos co­gunt fe­tus, duo tem­po­ra mes­sis,

Tay­ge­te si­mul os ter­ris os­ten­dit ho­nes­tum
Plias et Ocea­ni spre­tos pe­de rep­pu­lit am­nis,
aut eadem si­dus fu­giens ubi Pis­cis aquo­si
tris­tior hi­ber­nas cae­lo des­cen­dit in un­das.
sin du­ram me­tues hie­mem par­ces­que fu­tu­ro

con­tu­sos­que ani­mos et res mi­se­ra­be­re frac­tas,
at suf­fi­re thy­mo ce­ras­que re­ci­de­re ina­nis
quis du­bi­tet? nam sae­pe fa­vos ig­no­tus ade­dit
stel­lio et lu­ci­fu­gis con­ges­ta cu­bi­lia blat­tis
im­mu­nis­que se­dens alie­na ad pa­bu­la fu­cus;

aut as­per crab­ro im­pa­ri­bus se im­mis­cuit ar­mis,
aut di­rum ti­niae ge­nus, aut in­vi­sa Mi­ner­vae
la­xos in fo­ri­bus sus­pen­dit ara­nea cas­sis.
quo ma­gis ex­haus­tae fue­rint, hoc ac­rius om­nes
in­cum­bent ge­ne­ris lap­si sar­ci­re rui­nas

comple­buntque fo­ros et flo­ri­bus hor­rea te­xent.
Si ve­ro, quo­niam ca­sus api­bus quo­que nostros
vi­ta tu­lit, tris­ti lan­gue­bunt cor­po­ra mor­bo —
quod iam non du­biis po­te­ris cog­nos­ce­re sig­nis:
con­ti­nuo est aeg­ris ali­us co­lor; hor­ri­da vol­tum

de­for­mat ma­cies; tum cor­po­ra lu­ce ca­ren­tum
ex­por­tant tec­tis et tris­tia fu­ne­ra du­cunt;
aut il­lae pe­di­bus co­ne­xae ad li­mi­na pen­dent,
aut in­tus clau­sis cunctan­tur in aedi­bus om­nes
ig­na­vae­que fa­me et contrac­to fri­go­re pig­rae.

tum so­nus audi­tur gra­vior, trac­tim­que su­sur­rant,
fri­gi­dus ut quon­dam sil­vis im­mur­mu­rat Aus­ter,
ut ma­re sol­li­ci­tum stri­dit ref­luen­ti­bus un­dis,
aes­tuat ut clau­sis ra­pi­dus for­na­ci­bus ig­nis.
hic iam gal­ba­neos sua­de­bo in­cen­de­re odo­res

mel­la­que ha­run­di­neis in­fer­re ca­na­li­bus, ultro
hor­tan­tem et fes­sas ad pa­bu­la no­ta vo­can­tem.
pro­de­rit et tun­sum gal­lae ad­mis­ce­re sa­po­rem
aren­tis­que ro­sas, aut ig­ni pin­guia mul­to
def­ru­ta vel psi­thia pas­sos de vi­te ra­ce­mos,

Cec­ro­pium­que thy­mum et gra­ve olen­tia cen­tau­rea.
est etiam flos in pra­tis, cui no­men amel­lo
fe­ce­re ag­ri­co­lae, fa­ci­lis quae­ren­ti­bus her­ba;
nam­que uno in­gen­tem tol­lit de caes­pi­te sil­vam,
aure­us ip­se, sed in fo­liis, quae plu­ri­ma cir­cum

fun­dun­tur, vio­lae sub­lu­cet pur­pu­ra nig­rae;
sae­pe deum ne­xis or­na­tae tor­qui­bus arae;
as­per in ore sa­por; ton­sis in val­li­bus il­lum
pas­to­res et cur­va le­gunt pro­pe flu­mi­na Mel­lae.
hui­us odo­ra­to ra­di­ces in­co­que Bac­cho

pa­bu­la­que in fo­ri­bus ple­nis ap­po­ne ca­nistris.
Sed si quem pro­les sub­ito de­fe­ce­rit om­nis,
nec ge­nus un­de no­vae stir­pis re­vo­ce­tur ha­be­bit,
tem­pus et Ar­ca­dii me­mo­ran­da in­ven­ta ma­gistri
pan­de­re, quo­que mo­do cae­sis iam sae­pe iuven­cis

in­sin­ce­rus apes tu­le­rit cruor. al­tius om­nem
ex­pe­diam pri­ma re­pe­tens ab ori­gi­ne fa­mam.
nam qua Pel­laei gens for­tu­na­ta Ca­no­pi
ac­co­lit ef­fu­so stag­nan­tem flu­mi­ne Ni­lum
et cir­cum pic­tis ve­hi­tur sua ru­ra pha­se­lis,

qua­que pha­ret­ra­tae vi­ci­nia Per­si­dis ur­get
et di­ver­sa ruens sep­tem dis­cur­rit in ora
et vi­ri­dem Aegyp­tum nig­ra fe­cun­dat ha­re­na,
us­que co­lo­ra­tis am­nis de­ve­xus ab In­dis,
om­nis in hac cer­tam re­gio iacit ar­te sa­lu­tem.

Exi­guus pri­mum at­que ip­sos contrac­tus in usus
eli­gi­tur lo­cus: hunc an­gus­ti­que imbri­ce tec­ti
pa­rie­ti­bus­que pre­munt ar­tis, et quat­tuor ad­dunt,
quat­tuor a ven­tis ob­li­qua lu­ce fe­nestras.
tum vi­tu­lus bi­ma cur­vans iam cor­nua fron­te

quae­ri­tur: huic ge­mi­nae na­res et spi­ri­tus oris
mul­ta re­luc­tan­ti obstrui­tur, pla­gis­que pe­rempto
tun­sa per in­teg­ram sol­vun­tur vis­ce­ra pel­lem.
sic po­si­tum in clau­so lin­quunt, et ra­mea cos­tis
sub­iciunt frag­men­ta, thy­mum ca­sias­que re­cen­tis.

hoc ge­ri­tur Ze­phy­ris pri­mum im­pel­len­ti­bus un­das,
an­te no­vis ru­beant quam pra­ta co­lo­ri­bus, an­te
gar­ru­la quam tig­nis ni­dum sus­pen­dat hi­run­do.
in­te­rea te­ne­ris te­pe­fac­tus in os­si­bus umor
aes­tuat, et vi­sen­da mo­dis ani­ma­lia mi­ris,

trun­ca pe­dum pri­mo, mox et stri­den­tia pin­nis,
mis­cen­tur, te­nuem­que ma­gis ma­gis aëra car­punt,
do­nec ut aes­ti­vis ef­fu­sus nu­bi­bus im­ber
eru­pe­re, aut ut ner­vo pul­san­te sa­git­tae,
pri­ma le­ves ineunt si quan­do proe­lia Par­thi.

Quis deus hanc, Mu­sae, quis no­bis ex­tu­dit ar­tem?
un­de no­va ingres­sus ho­mi­num ex­pe­rien­tia ce­pit?
pas­tor Aris­tae­us fu­giens Pe­neia Tem­pe,
amis­sis, ut fa­ma, api­bus mor­bo­que fa­me­que,
tris­tis ad extre­mi sac­rum ca­put as­ti­tit am­nis,

mul­ta que­rens, at­que hac ad­fa­tus vo­ce pa­ren­tem:
«ma­ter, Cy­re­ne ma­ter, quae gur­gi­tis hui­us
ima te­nes, quid me praec­la­ra stir­pe deo­rum
(si mo­do, quem per­hi­bes, pa­ter est Thymbrae­us Apol­lo)
in­vi­sum fa­tis ge­nuis­ti? aut quo ti­bi nostri

pul­sus amor? quid me cae­lum spe­ra­re iube­bas?
en etiam hunc ip­sum vi­tae mor­ta­lis ho­no­rem,
quem mi­hi vix fru­gum et pe­cu­dum cus­to­dia sol­lers
om­nia temptan­ti ex­tu­de­rat, te mat­re re­lin­quo.
quin age et ip­sa ma­nu fe­li­cis erue sil­vas,

fer sta­bu­lis ini­mi­cum ig­nem at­que in­ter­fi­ce mes­sis,
ure sa­ta et va­li­dam in vi­tis mo­li­re bi­pen­nem,
tan­ta meae si te ce­pe­runt tae­dia lau­dis».
At ma­ter so­ni­tum tha­la­mo sub flu­mi­nis al­ti
sen­sit. eam cir­cum Mi­le­sia vel­le­ra Nym­phae

car­pe­bant, hya­li sa­tu­ro fu­ca­ta co­lo­re,
Dry­mo­que Xan­tho­que Li­gea­que Phyl­lo­do­ce­que,
cae­sa­riem ef­fu­sae ni­ti­dam per can­di­da col­la,
[Ne­saee Spio­que Tha­lia­que Cy­mo­do­ce­que,]
Cy­dip­pe­que et fla­va Ly­co­rias, al­te­ra vir­go,

al­te­ra tum pri­mos Lu­ci­nae ex­per­ta la­bo­res,
Clio­que et Be­roe so­ror, Ocea­ni­ti­des am­bae,
am­bae auro, pic­tis in­cinctae pel­li­bus am­bae,
at­que Ep­hy­re at­que Opis et Asia Deio­pea
et tan­dem po­si­tis ve­lox Are­thu­sa sa­git­tis.

in­ter quas cu­ram Cly­me­ne nar­ra­bat ina­nem
Vol­ca­ni Mar­tis­que do­los et dul­cia fur­ta,
aque Chao den­sos di­vum nu­me­ra­bat amo­res.
car­mi­ne quo cap­tae dum fu­sis mol­lia pen­sa
de­vol­vunt, ite­rum ma­ter­nas im­pu­lit auris

luc­tus Aris­taei, vit­reis­que se­di­li­bus om­nes
obsti­pue­re; sed an­te alias Are­thu­sa so­ro­res
pros­pi­ciens sum­ma fla­vum ca­put ex­tu­lit un­da,
et pro­cul: «o ge­mi­tu non frustra ex­ter­ri­ta tan­to,
Cy­re­ne so­ror, ip­se ti­bi, tua ma­xi­ma cu­ra,

tris­tis Aris­tae­us Pe­nei ge­ni­to­ris ad un­dam
stat lac­ri­mans, et te cru­de­lem no­mi­ne di­cit».
huic per­cus­sa no­va men­tem for­mi­di­ne ma­ter
«duc, age, duc ad nos; fas il­li li­mi­na di­vum
tan­ge­re» ait: si­mul al­ta iubet dis­ce­de­re la­te

flu­mi­na, qua iuve­nis gres­sus in­fer­ret. at il­lum
cur­va­ta in mon­tis fa­ciem cir­cumste­tit un­da,
ac­ce­pit­que si­nu vas­to mi­sit­que sub am­nem.
iam­que do­mum mi­rans ge­net­ri­cis et umi­da reg­na
spe­lun­cis­que la­cus clau­sos lu­cos­que so­nan­tis

ibat, et in­gen­ti mo­tu stu­pe­fac­tus aqua­rum
om­nia sub mag­na la­ben­tia flu­mi­na ter­ra
spec­ta­bat di­ver­sa lo­cis, Pha­sim­que Ly­cum­que
et ca­put, un­de al­tus pri­mum se erum­pit Eni­peus
un­de pa­ter Ti­be­ri­nus et un­de Anie­na fluen­ta

sa­xo­sus­que so­nans Hy­pa­nis My­sus­que Cai­cus,
et ge­mi­na aura­tus tau­ri­no cor­nua vol­tu
Eri­da­nus, quo non ali­us per pin­guia cul­ta
in ma­re pur­pu­reum vio­len­tior effluit am­nis.
postquam est in tha­la­mi pen­den­tia pu­mi­ce tec­ta

per­ven­tum et na­ti fle­tus cog­no­vit ina­nis
Cy­re­ne, ma­ni­bus li­qui­dos dant or­di­ne fon­tis
ger­ma­nae, ton­sis­que fe­runt man­te­lia vil­lis;
pars epu­lis one­rant men­sas et ple­na re­po­nunt
po­cu­la, Pan­chaeis ado­les­cunt ig­ni­bus arae.

et ma­ter «ca­pe Maeo­nii car­che­sia Bac­chi:
Ocea­no li­be­mus» ait: si­mul ip­sa pre­ca­tur
Ocea­num­que pat­rem re­rum Nym­phas­que so­ro­res,
cen­tum quae sil­vas, cen­tum quae flu­mi­na ser­vant.
ter li­qui­do ar­den­tem per­fun­dit nec­ta­re Ves­tam,

ter flam­ma ad sum­mum tec­ti sub­iec­ta re­lu­xit.
omi­ne quo fir­mans ani­mum sic in­ci­pit ip­sa:
«Est in Car­pa­thio Nep­tu­ni gur­gi­te va­tes,
cae­ru­leus Pro­teus, mag­num qui pis­ci­bus aequor
et iuncto bi­pe­dum cur­ru me­ti­tur equo­rum.

hic nunc Ema­thiae por­tus pat­riam­que re­vi­sit
Pal­le­nen; hunc et Nym­phae ve­ne­ra­mur et ip­se
gran­dae­vus Ne­reus; no­vit nam­que om­nia va­tes,
quae sint, quae fue­rint, quae mox ven­tu­ra tra­han­tur;
quip­pe ita Nep­tu­no vi­sum est, im­ma­nia cui­us

ar­men­ta et tur­pis pas­cit sub gur­gi­te pho­cas.
hic ti­bi, na­te, pri­us vinclis ca­pien­dus, ut om­nem
ex­pe­diat mor­bi cau­sam even­tus­que se­cun­det.
nam si­ne vi non ul­la da­bit prae­cep­ta, ne­que il­lum
oran­do flec­tes; vim du­ram et vin­cu­la cap­to

ten­de; do­li cir­cum haec de­mum fran­gen­tur ina­nes.
ip­sa ego te, me­dios cum sol ac­cen­de­rit aes­tus,
cum si­tiunt her­bae et pe­co­ri iam gra­tior umbra est,
in sec­re­ta se­nis du­cam, quo fes­sus ab un­dis
se re­ci­pit, fa­ci­le ut som­no adgre­dia­re iacen­tem.

ve­rum ubi cor­rep­tum ma­ni­bus vinclis­que te­ne­bis,
tum va­riae elu­dent spe­cies at­que ora fe­ra­rum.
fiet enim sub­ito sus hor­ri­dus at­ra­que tig­ris
squa­mo­sus­que dra­co et ful­va cer­vi­ce leae­na,
aut ac­rem flam­mae so­ni­tum da­bit at­que ita vinclis

ex­ci­det, aut in aquas te­nuis di­lap­sus abi­bit.
sed quan­to il­le ma­gis for­mas se ver­tet in om­nis
tam tu, na­te, ma­gis con­ten­de te­na­cia vincla,
do­nec ta­lis erit mu­ta­to cor­po­re, qua­lem
vi­de­ris, in­cep­to te­ge­ret cum lu­mi­na som­no».

Haec ait et li­qui­dum ambro­siae dif­fun­dit odo­rem,
quo to­tum na­ti cor­pus per­du­xit; at il­li
dul­cis com­po­si­tis spi­ra­vit cri­ni­bus aura
at­que ha­bi­lis membris ve­nit vi­gor. est spe­cus in­gens
exe­si la­te­re in mon­tis, quo plu­ri­ma ven­to

co­gi­tur in­que si­nus scin­dit se­se un­da re­duc­tos,
dep­ren­sis olim sta­tio tu­tis­si­ma nau­tis;
in­tus se vas­ti Pro­teus te­git obi­ce sa­xi.
hic iuve­nem in la­teb­ris aver­sum a lu­mi­ne Nym­pha
col­lo­cat, ip­sa pro­cul ne­bu­lis obscu­ra re­sis­tit.

iam ra­pi­dus tor­rens si­tien­tis Si­rius In­dos
ar­de­bat cae­lo, et me­dium sol ig­neus or­bem
hau­se­rat; are­bant her­bae, et ca­va flu­mi­na sic­cis
fau­ci­bus ad li­mum ra­dii te­pe­fac­ta co­que­bant,
cum Pro­teus con­sue­ta pe­tens e fluc­ti­bus antra

ibat: eum vas­ti cir­cum gens umi­da pon­ti
ex­sul­tans ro­rem la­te dis­per­git ama­rum.
ster­nunt se som­no di­ver­sae in li­to­re pho­cae;
ip­se ve­lut sta­bu­li cus­tos in mon­ti­bus olim,
Ves­per ubi e pas­tu vi­tu­los ad tec­ta re­du­cit

audi­tis­que lu­pos acuunt ba­la­ti­bus ag­ni,
con­si­dit sco­pu­lo me­dius, nu­me­rum­que re­cen­set.
cui­us Aris­taeo quo­niam est ob­la­ta fa­cul­tas,
vix de­fes­sa se­nem pas­sus com­po­ne­re membra
cum cla­mo­re ruit mag­no, ma­ni­cis­que iacen­tem

oc­cu­pat. il­le suae contra non im­me­mor ar­tis
om­nia transfor­mat se­se in mi­ra­cu­la re­rum,
ig­nem­que hor­ri­bi­lem­que fe­ram flu­vium­que li­quen­tem.
ve­rum ubi nul­la fu­gam re­pe­rit fal­la­cia, vic­tus
in se­se re­dit at­que ho­mi­nis tan­dem ore lo­cu­tus

«nam quis te, iuve­num con­fi­den­tis­si­me, nostras
ius­sit adi­re do­mos? quid­ve hinc pe­tis?» in­quit. at il­le
«scis, Pro­teu, scis ip­se; ne­que est te fal­le­re quic­quam;
sed tu de­si­ne vel­le. deum prae­cep­ta se­cu­ti
ve­ni­mus hinc las­sis quae­si­tum ora­cu­la re­bus».

tan­tum ef­fa­tus. ad haec va­tes vi de­ni­que mul­ta
ar­den­tis ocu­los in­tor­sit lu­mi­ne glau­co,
et gra­vi­ter fren­dens sic fa­tis ora re­sol­vit.
«Non te nul­lius exer­cent nu­mi­nis irae:
mag­na luis com­mis­sa; ti­bi has mi­se­ra­bi­lis Or­phe­us

haud­qua­quam ad me­ri­tum poe­nas, ni fa­ta re­sis­tant,
sus­ci­tat et rap­ta gra­vi­ter pro co­niu­ge sae­vit.
il­la qui­dem, dum te fu­ge­ret per flu­mi­na prae­ceps,
im­ma­nem an­te pe­des hyd­rum mo­ri­tu­ra puel­la
ser­van­tem ri­pas al­ta non vi­dit in her­ba.

at cho­rus aequa­lis Drya­dum cla­mo­re sup­re­mos
imple­runt mon­tis; fle­runt Rho­do­peiae ar­ces
al­ta­que Pan­gaea et Rhe­si Ma­vor­tia tel­lus
at­que Ge­tae at­que Heb­rus et Ac­tias Ori­thyia.
ip­se ca­va so­lans aeg­rum tes­tu­di­ne amo­rem

te, dul­cis co­niunx, te so­lo in li­to­re se­cum,
te ve­nien­te die, te de­ce­den­te ca­ne­bat.
Tae­na­rias etiam fau­ces, al­ta os­tia Di­tis,
et ca­li­gan­tem nig­ra for­mi­di­ne lu­cum
ingres­sus, ma­nis­que adiit re­gem­que tre­men­dum

nes­cia­que hu­ma­nis pre­ci­bus man­sues­ce­re cor­da.
at can­tu com­mo­tae Ere­bi de se­di­bus imis
umbrae ibant te­nues si­mu­lac­ra­que lu­ce ca­ren­tum,
quam mul­ta in fo­liis avi­um se mi­lia con­dunt,
Ves­per ubi aut hi­ber­nus agit de mon­ti­bus im­ber,

mat­res at­que vi­ri de­functa­que cor­po­ra vi­ta
mag­na­ni­mum he­roum, pue­ri in­nup­tae­que puel­lae,
im­po­si­ti­que ro­gis iuve­nes an­te ora pa­ren­tum;
quos cir­cum li­mus ni­ger et de­for­mis ha­run­do
Co­cy­ti tar­da­que pa­lus ina­ma­bi­lis un­da

al­li­gat et no­viens Styx in­ter­fu­sa coer­cet.
quin ip­sae stu­pue­re do­mus at­que in­ti­ma Le­ti
Tar­ta­ra cae­ru­leos­que imple­xae cri­ni­bus an­guis
Eume­ni­des, te­nuit­que in­hians tria Cer­be­rus ora,
at­que Ixio­nii ven­to ro­ta con­sti­tit or­bis.

iam­que pe­dem re­fe­rens ca­sus eva­se­rat om­nis,
red­di­ta­que Eury­di­ce su­pe­ras ve­nie­bat ad auras,
po­ne se­quens (nam­que hanc de­de­rat Pro­ser­pi­na le­gem),
cum sub­ita in­cau­tum de­men­tia ce­pit aman­tem,
ig­nos­cen­da qui­dem, sci­rent si ig­nos­ce­re Ma­nes:

res­ti­tit, Eury­di­cen­que suam iam lu­ce sub ip­sa
im­me­mor heu! vic­tus­que ani­mi res­pe­xit. ibi om­nis
ef­fu­sus la­bor at­que im­mi­tis rup­ta ty­ran­ni
foe­de­ra, ter­que fra­gor stag­nis audi­tus Aver­nis.
il­la “quis et me” in­quit “mi­se­ram et te per­di­dit, Or­pheu,

quis tan­tus fu­ror? en ite­rum cru­de­lia ret­ro
fa­ta vo­cant con­dit­que na­tan­tia lu­mi­na som­nus.
iam­que va­le: fe­ror in­gen­ti cir­cum­da­ta noc­te
in­va­li­das­que ti­bi ten­dens, heu! non tua, pal­mas”.
di­xit et ex ocu­lis sub­ito, ceu fu­mus in auras

com­mix­tus te­nuis, fu­git di­ver­sa, ne­que il­lum
pren­san­tem ne­qui­quam umbras et mul­ta vo­len­tem
di­ce­re prae­te­rea vi­dit; nec por­ti­tor Or­ci
ampli­us obiec­tam pas­sus tran­si­re pa­lu­dem.
quid fa­ce­ret? quo se rap­ta bis co­niu­ge fer­ret?

quo fle­tu ma­nis, quae nu­mi­na vo­ce mo­ve­ret?
il­la qui­dem Sty­gia na­bat iam fri­gi­da cum­ba.
sep­tem il­lum to­tos per­hi­bent ex or­di­ne men­sis
ru­pe sub aëria de­ser­ti ad Stry­mo­nis un­dam
fle­vis­se, et ge­li­dis haec evol­vis­se sub antris,

mul­cen­tem tig­ris et agen­tem car­mi­ne quer­cus;
qua­lis po­pu­lea mae­rens phi­lo­me­la sub umbra
amis­sos que­ri­tur fe­tus, quos du­rus ara­tor
ob­ser­vans ni­do implu­mis det­ra­xit; at il­la
flet noc­tem, ra­mo­que se­dens mi­se­ra­bi­le car­men

in­teg­rat, et maes­tis la­te lo­ca ques­ti­bus implet.
nul­la Ve­nus, non ul­li ani­mum fle­xe­re hy­me­naei.
so­lus Hy­per­bo­reas gla­cies Ta­naim­que ni­va­lem
ar­va­que Rhi­paeis num­quam vi­dua­ta prui­nis
lustra­bat, rap­tam Eury­di­cen at­que in­ri­ta Di­tis

do­na que­rens; spre­tae Ci­co­num quo mu­ne­re mat­res
in­ter sac­ra deum noc­tur­ni­que or­gia Bac­chi
dis­cerptum la­tos iuve­nem spar­se­re per ag­ros.
tum quo­que mar­mo­rea ca­put a cer­vi­ce re­vul­sum
gur­gi­te cum me­dio por­tans Oeag­rius Heb­rus

vol­ve­ret, Eury­di­cen vox ip­sa et fri­gi­da lin­gua,
a mi­se­ram Eury­di­cen! ani­ma fu­gien­te vo­ca­bat,
Eury­di­cen to­to re­fe­re­bant flu­mi­ne ri­pae».
haec Pro­teus, et se iac­tu de­dit aequor in al­tum,
qua­que de­dit, spu­man­tem un­dam sub ver­ti­ce tor­sit.

At non Cy­re­ne; nam­que ultro ad­fa­ta ti­men­tem:
«na­te, li­cet tris­tis ani­mo de­po­ne­re cu­ras.
haec om­nis mor­bi cau­sa, hinc mi­se­ra­bi­le Nym­phae,
cum qui­bus il­la cho­ros lu­cis agi­ta­bat in al­tis,
exi­tium mi­se­re api­bus. tu mu­ne­ra supplex

ten­de pe­tens pa­cem, et fa­ci­lis ve­ne­ra­re Na­paeas;
nam­que da­bunt ve­niam vo­tis, iras­que re­mit­tent.
sed mo­dus oran­di qui sit pri­us or­di­ne di­cam.
quat­tuor exi­mios praes­tan­ti cor­po­re tau­ros,
qui ti­bi nunc vi­ri­dis de­pas­cunt sum­ma Ly­caei,

de­li­ge et in­tac­ta to­ti­dem cer­vi­ce iuven­cas.
quat­tuor his aras al­ta ad de­lub­ra dea­rum
con­sti­tue, et sac­rum iugu­lis de­mit­te cruo­rem
cor­po­ra­que ip­sa boum fron­do­so de­se­re lu­co.

post ubi no­na suos Auro­ra os­ten­de­rit or­tus,
in­fe­rias Or­phei Le­thaea pa­pa­ve­ra mit­tes,
et nig­ram mac­ta­bis ovem, lu­cum­que re­vi­ses:
pla­ca­tam Eury­di­cen vi­tu­la ve­ne­ra­be­re cae­sa».
Haud mo­ra: con­ti­nuo mat­ris prae­cep­ta fa­ces­sit;

ad de­lub­ra ve­nit, monstra­tas ex­ci­tat aras,
quat­tuor exi­mios praes­tan­ti cor­po­re tau­ros
du­cit et in­tac­ta to­ti­dem cer­vi­ce iuven­cas.
post ubi no­na suos Auro­ra in­du­xe­rat or­tus,
in­fe­rias Or­phei mit­tit, lu­cum­que re­vi­sit.
hic ve­ro sub­itum ac dic­tu mi­ra­bi­le monstrum

as­pi­ciunt, li­que­fac­ta boum per vis­ce­ra to­to
stri­de­re apes ute­ro et rup­tis ef­fer­ve­re cos­tis,
im­men­sas­que tra­hi nu­bes, iam­que ar­bo­re sum­ma
conflue­re et len­tis uvam de­mit­te­re ra­mis.
Haec su­per ar­vo­rum cul­tu pe­co­rum­que ca­ne­bam

et su­per ar­bo­ri­bus, Cae­sar dum mag­nus ad al­tum
ful­mi­nat Euph­ra­ten bel­lo vic­tor­que vo­len­tis
per po­pu­los dat iura viam­que ad­fec­tat Olym­po.
il­lo Ver­gi­lium me tem­po­re dul­cis ale­bat
Par­the­no­pe, stu­diis flo­ren­tem ig­no­bi­lis oti,

car­mi­na qui lu­si pas­to­rum audax­que iuven­ta,
Ti­ty­re, te pa­tu­lae ce­ci­ni sub teg­mi­ne fa­gi.

5
I

10

15

20

25
I

30

35

40

45

50
I

55

60

65

70

75
I

80

85

90

95

100
I

105

110

115

120

125
I

130

135

140

145

150
I

155

160

165

170

175
I

180

185

190

195

200
I

205

210

215

220

225
I

230

235

240

245

250
I

255

260

265

270

275
I

280

285

290

295

300
I

305

310

315

320

325
I

330

335

340

345

350
I

355

360

365

370

375
I

380

385

390

395

400
I

405

410

415

420

425
I

430

435

440

445

450
I

455

460

465

470

475
I

480

485

490

495

500
I

505

510

5
II

10

15

20

25
II

30

35

40

45

50
II

55

60

65

70

75
II

80

85

90

95

100
II

105

110

115

120

125
II

130

135

140

145

150
II

155

160

165

170

175
II

180

185

190

195

200
II

205

210

215

220

225
II

230

235

240

245

250
II

255

260

265

270

275
II

280

285

290

295

300
II

305

310

315

320

325
II

330

335

340

345

350
II

355

360

365

370

375
II

380

385

390

395

400
II

405

410

415

420

425
II

430

435

440

445

450
II

455

460

465

470

475
II

480

485

490

495

500
II

505

510

515

520

525
II

530

535

540

5
III

10

15

20

25
III

30

35

40

45

50
III

55

60

65

70

75
III

80

85

90

95

100
III

105

110

115

120

125
III

130

135

140

145

150
III

155

160

165

170

175
III

180

185

190

195

200
III

205

210

215

220

225
III

230

235

240

245

250
III

255

260

265

270

275
III

280

285

290

295

300
III

305

310

315

320

325
III

330

335

340

345

350
III

355

360

365

370

375
III

380

385

390

395

400
III

405

410

415

420

425
III

430

435

440

445

450
III

455

460

465

470

475
III

480

485

490

495

500
III

505

510

515

520

525
III

530

535

540

545

550
III

555

560

565

5
IV

10

15

20

25
IV

30

35

40

45

50
IV

55

60

65

70

75
IV

80

85

90

95

100
IV

105

110

115

120

125
IV

130

135

140

145

150
IV

155

160

165

170

175
IV

180

185

190

195

200
IV

205

210

215

220

225
IV

230

235

240

245

250
IV

255

260

265

270

275
IV

280

285

290

295

300
IV

305

310

315

320

325
IV

330

335

340

345

350
IV

355

360

365

370

375
IV

380

385

390

395

400
IV

405

410

415

420

425
IV

430

435

440

445

450
IV

455

460

465

470

475
IV

480

485

490

495

500
IV

505

510

515

520

525
IV

530

535

540

545

550
IV

555

560

565

Георгики

Книга I

Как урожай счастливый собрать, под какою звездою
Землю пахать, Меценат, и к вязам подвязывать лозы
Следует, как за стадами ходить, каким попеченьем
Скот разводить и каков с бережливыми пчелами опыт,

Стану я здесь воспевать. Ярчайшие светочи мира,
Вы, что по кругу небес ведете бегущие годы,
Либер с Церерой^* благой! Через ваши деяния почва
Колосом тучным смогла сменить Хаонии^* желудь
И обретенным вином замешать Ахелоевы чаши^*!

Также и вы, для селян божества благодатные, фавны^*!
С фавнами вместе сюда приходите, о девы дриады!
Ваши дары я пою. И ты, кто ударом трезубца
Из первозданной земли коня трепетавшего вывел,^*
Грозный Нептун! И ты, покровитель урочищ^*, где щиплют

Триста коров белоснежных траву среди зарослей Кеи^*!
Рощи покинув свои, Ликея тенистые склоны,
Пан, блюститель овец, приди, коли помнишь свой Ме́нал,
Будь благосклонен ко мне, о тегеец! Минерва, маслину^*
Нам подарившая! Ты, о юноша^*, нам показавший

Плуг, и Сильван, кипарис молодой несущий с корнями!
Боги, богини! Вы все, которых о поле забота!
Вы, что питаете плод, чье было не сеяно семя,
Вы, что обильно с небес дождем поливаете всходы!
Ты, наконец, — как знать, какие собранья бессмертных

Вскоре воспримут тебя, — города́ ли увидеть, о Цезарь^*,
Иль все пределы земли пожелаешь, иль целой вселенной,
Ты, как земных податель плодов и властитель погоды,
Будешь смертными чтим, материнским увенчанный миртом^*?
Станешь ли богом морей беспредельных, и чтить мореходы

Будут тебя одного, покоришь ли ты крайнюю Фулу^*,
Куплен ли Тефией^* будешь в зятья за все ее воды,
Новой примкнешь ли звездой^* к медлительным месяцам лета
Меж Эригоной и к ней простертыми сзади Клешнями?
Их Скорпион пламенеющий сам добровольно отводит,

Освобождая тебе в небесах пространства избыток.
Кем ты ни будь (назвать царем тебя Тартар^* не смеет,
Ты не сгораешь и сам столь сильною жаждою власти,
Хоть Элизийским полям^* дивятся исстари греки,
И не спешит выходить Прозерпина^* на зов материнский),

Легкий даруй нам ход, начинаньям способствуй отважным
И, пожалев поселян, еще не знакомых с дорогой,
Нас предводи, наперед призывания наши приемля.
Ранней весною, когда от седых вершин ледяная
Льется вода и земля под Зефиром^* становится рыхлой,

Пусть начинает стенать, со вдавленным двигаясь плугом,
Вол, и сошник заблестит, добела бороздою оттертый.
Нива ответит потом пожеланьям селян ненасытных,
Ежели два́ раза жар испытает и два́ раза холод.^*
Жатвы такой ожидай, что будут ломиться амбары!

Но перед тем, как взреза́ть начнем незнакомое поле,
Надобно ветры узнать и различные смены погоды,
Также отеческих мест постигнуть обычай и способ;
Что тут земля принесет и в чем земледельцу откажет:
Здесь счастливее хлеб, а здесь виноград уродится.

Здесь плодам хорошо, а там зеленеет, не сеян,
Луг. Не знаешь ли сам, что Тмол^* ароматы шафрана
Шлет, а Индия — кость, сабей же изнеженный^* — ладан,
Голый халиб^* — железо, струю бобровую с тяжким
Запахом — Понт^*, а Эпир^* — кобыл для побед олимпийских?

Установила навек законы и жизни условья
Разным природа краям, когда при начале вселенной
Девкалион побросал на пустынную землю каменья, —^*
Вышли же люди из них — род крепкий! За дело же! Тотчас
Тучной почву земли, от первых же месяцев года,

Мощные пусть взрывают волы, чтобы пыльное лето
Свежий прогрело отвал, обожгло его пламенем солнца.
Если же почва скупа, незадолго тогда до Арктура^*
Будет довольно в нее борозду неглубокую врезать,
Здесь — чтоб не мог повредить урожаю счастливому плевел,

Там — чтобы тощий песок не утратил сырости скудной.
Но торопись, пусть год отдыхает поле под паром,
Чтоб укрепилось оно, покой на досуге вкушая.
Или, как сменится год, золотые засеивай злаки
Там, где с поля собрал урожай, стручками шумящий,

Или где вика росла мелкоплодная, с горьким лупином,
Чьи, целым лесом шумя, подымаются ломкие стебли.
Ниву посев иссушает льняной, иссушает овсяный,
Также спаляет и мак, напитанный дремой летейской^*.
Но с промежутками в год посев их бывает оправдан,

Лишь бы ты почву сырым удобрил щедро навозом
Или нечистой золой утомленное поле посыпал.
Так, сменяя посев, полям ты покой предоставишь.
Так не обманет надежд, коль и вовсе не вспахано, поле.
Пользу приносит земле опалять истощенную ниву,

Пусть затрещавший огонь жнивье легковесное выжжет.
То ли закрытую мощь и питанье обильное зе́мли
Так извлекают, иль в них бывает пламенем всякий
Выжжен порок и, как пот, выходит ненужная влага,
Или же множество пор открывает и продухов тайных

Жар, которыми сок восходит к растениям юным,
То ль, укрепляясь, земля сжимает раскрытые жилы,
Чтобы ни частый дождь, ни сила палящего солнца
Не погубили семян, ни Борея пронзительный холод.
Тот, кто мотыгой дробит нерадивые глыбы, кто выйдет

В поле с плетеной своей бороной, тот пашне помощник.
Он с олимпийских высот белокурой замечен Церерой,
Также и тот, кто отвал, который он поднял на пашне,
Станет распахивать вновь наклоненным в сторону плугом,
Кто, постоянно трудясь на полях, над ними хозяин.

Влажных молите вы лет, а зим молите бездождных,
О земледельцы! Хлеба веселят, коль зима не без пыли;
Нива обильна. Таким урожаем и Мизия^* вряд ли
Может хвалиться, такой не дивится и Га́ргара^* жатве!
Что мне добавить о том, кто, бросив семя, на пашню

Тотчас налег, чтобы комья разбить неподатливой почвы,
Или же воду привел на посев и пустил по канавкам;
Кто, когда поле горит и от зноя трава умирает,
Вдруг из-под самых бровей обрыва нагорного воду
Выведет? — и, грохоча, ниспадает она, и сдвигает

Мелкие камни, волной освежая засохшие нивы.
Или о том, кто, боясь, что поляжет под грузом колосьев
Нива, на пищу скоту обратит ее пышные всходы,
Лишь с бороздами ростки подымутся вровень? О том ли,
Кто от набухнувших нив отведет застойную воду, —

А особливо, когда в ненадежные месяцы года
Паводок, ширясь, вокруг затопит поднявшимся илом
Всё, и остатки воды, согревшись, начнут испаряться.
Все же, хоть тягостный труд и людьми и волами приложен
Был к обработке земли, однако же наглые гуси,

И стримонийский журавль^*, и с корнем горьким цикорий
Делу в ущерб. Тень тоже вредит. Отец пожелал сам,
Чтоб земледельческий труд был нелегок, первый искусством
Пахаря вооружил, к работе нуждой побуждая,
Не потерпев, чтоб его закоснело в бездействии царство.

Вовсе не знали поля до Юпитера пахарей власти.^*
Даже значком отмечать иль межой размежевывать нивы
Не полагалось. Всё сообща добывали. Земля же
Плодоносила сама, добровольно, без понужденья.
Он же, Юпитер, и яд даровал отвратительным змеям,

Волку велел выходить на добычу и морю — вздыматься,
Мед с листвы он стряхнул, огонь от людей он запрятал,
Остановил и вино, бежавшее всюду ручьями,
Чтобы уменья во всем достигал размышляющий опыт,
Мало-помалу, и злак выводить из борозд научился,

Чтобы из жилы кремня извлекал он огонь потаенный.
Реки впервые тогда об ольхах долбленых^* узнали,
В первый раз мореход назвал и исчислил светила,
Звезды Плеяд и Гиад и сияющий Аркт Ликаона.^*
Зверя сетями ловить и птиц обманывать клеем

Способ нашли, оцеплять лесные урочища псами.
Тот по широкой реке замётным неводом плещет
В поисках глуби, другой сеть мокрую тащит по морю;
Вот и железо у них, и пил визжащие зубья, —
А поначалу бревно кололи некрепкое клином.

Разные тут мастерства появились; труд неустанный
Все победил, да нужда в условьях гнетущая тяжких.
Землю железом пахать научила впервые Церера
В пору, когда по священным лесам оказалась нехватка
В ягодах и желудях и Додона^* питать перестала.

Вскоре постигла хлеба и невзгода: злая изгара
Стебли грызет, волчец на ниве торчит непригодный,
И погибает посев, сменяется лесом колючим.
Вот и орех водяной, и репей на ухоженной ниве,
Дикий овес и злосчастный пшенец господствует в поле.

Если усердно рыхлить не потрудишься граблями почву,
Шумом отпугивать птиц и листву, затенявшую ниву,
Острым серпом прорезать, моленьями дождь призывая,
Будешь ты видеть, увы, что полны закрома у соседа,
Голод же свой утолять по лесам, дубы сотрясая.

Надо сказать, каковы хлебопашцев суровых орудья,
Те, без которых нельзя ни засеять, ни вырастить жатву.
Первым делом — сошник могучего гнутого плуга,
С медленным ходом колес элевсинской богини^* телега,
И молотильный каток, волокуша и тяжкие грабли;

Не обойтись без простых плетеных изделий Келея^*
И деревянных решёт, мистических веял Иакха, —^*
Предусмотрительно ты изготовишь все это задолго,
Если достойной ты ждешь от полей божественных славы.
Для рукояти в лесу присмотрев молодую вязину,

Изо всех сил ее гнут, кривизну придавая ей плуга.
В восемь от корня ступней протянув деревянное дышло,
Приспособляют хватки́, а с тылу — рассоху с развилкой.
Валят и липу в лесу для ярма, и бук легковесный
Для рукояти берут, чтобы плуг поворачивать сзади.

Дерево над очагом подлежит испытанию дымом.
Много могу передать старинных тебе наставлений,
Если ты прочь не бежишь и забот не чуждаешься мелких.
Ток надо прежде всего вальком увесистым сгладить,
Землю рукой перебрать и сплотить ее вязкою глиной, —

Не проросла бы травой, не дала бы от рыхлости трещин.
Иначе много грозит напастей: то мышка-малышка
Дом заведет под землей и свои там устроит амбары,
Либо лишенные глаз кроты себе нор понароют.
Жабу ты в яме найдешь: землей порожденные твари

Все налицо: червяк населит огромные груды
Хлеба, а то муравей, страшащийся старости скудной.
Также миндаль наблюдай, когда он в лесу изобильно
Цветом покрыт и к земле душистыми никнет ветвями.
Ежели много плодов, за ними последуют злаки, —

Значит, при щедрой жаре молотьбы дождешься ты щедрой.
Если ж обилье листвы раскинется тенью чрезмерной,
Цеп понапрасну тогда бить пышную будет солому.
Видывал я: кое-кто семена готовит для сева,
Их селитрой сперва и отстоем маслин поливая,

Чтобы крупнее зерно в шелухе-обманщице было,
Чтобы на слабом огне поскорее оно разбухало.
Видел, что давний отбор, испытанный вящим стараньем,
Перерождается все ж, коль людская рука ежегодно
Зерен крупнейших опять не повыберет. Волею рока

Так ухудшается все и обратным несется движеньем, —
Точно гребец, что насилу челнок свой против теченья
Правит, но ежели вдруг его руки нежданно ослабнут,
Он уж стремительно вспять увлекаем встречным теченьем.
Следует, кроме того, нам также созвездье Арктура,

И восхожденье Козлят наблюдать, и яркого Змея,^*
Как морякам, плывущим домой по бурной пучине,
Понт проходя иль пролив Абидосский^*, где устриц обилье.
Лишь уравняют Весы для сна и для бдения время^*
И пополам небеса разделят меж светом и тенью,

В дело пускайте волов, хлебопашцы, ячмень засевайте
Вплоть до последних дождей сурового солнцеворота.
Тут же и мак Церерин^*, и лен засеянный надо
Слоем земли покрывать да налечь расторопней на плуги,
Почва пока не мокра и тучи пока лишь нависли.

Боб засевают весной; и тебя, мидийка^*, тогда же
Рыхлые борозды ждут. Что ни год, и о просе забота,
Чуть лишь Телец белоснежный своим позолоченным рогом^*
Год приоткроет, и Пес уступит звезде супротивной.
Если ж надумаешь ты под пшеницу иль грубую полбу

Землю готовить, стремясь получить от нее лишь колосья,
Раньше на западе пусть золотые зайдут Атлантиды^*,
Пусть и Кносский Венец^*, сияющий звездами, канет
Раньше, чем ты бороздам семена подходящие вверишь,
Года надежду спеша поручить неподатливой почве.

Многие сев начинают, когда не зашла еще Майя^*, —
Разочарует потом пустыми колосьями нива.
Если же вику начнешь засевать с кормовыми бобами
И не обделишь трудом пелузийскую ты чечевицу^*,
Ясные знаки тебе ниспосланы будут Боотом^*:

Тут надо сев начинать, продолжать до срединных морозов.
Вот для чего, свой круг разделив соразмерно на части,
Солнце сроки вершит, проходя сквозь двенадцать созвездий^*.
Пять поясов^* небеса охватили; под блещущим солнцем
Вечно пылает один, сжигается пламенем вечно.

Крайние по́яса два простираются справа и слева, —
Синие, эти во льду коченеют, в дождях беспросветных.
Пояса два^*, что идут между средним и крайними, боги
Смертным отдали в дар, — и их разделяет дорога,
Чтобы вращался по ней наклонных знаков порядок^*.

Возле Рифейских твердынь, близ Скифии^*, мир недоступно
Высится и под уклон понижается к Австрам Ливийским^*.
Встала вершина одна над нами навечно, другую^*
Видит у ног своих Стикс и маны в подземных глубинах.
Там, извиваясь рекой, выползает размером огромный

Змей и этак и так оплетает Арктов обоих,^*
Арктов, которым в волнах океанских страшно намокнуть.
Там, — как молва говорит, — глубокая ночь молчалива,
И под покровом ее темнота не редеет густая.
Здесь Аврора встает и день постепенно приводит,

И лишь задышат на нас, запыхавшись, кони Востока^*,
Там зажигает, багрян, вечерние светочи Веспер^*.
Так нам возможность дана предсказать по неверному небу
Смены погоды, и дни для жнитва́, и время для сева,
Сроки, когда ударять обманчивый веслами мрамор

Следует, в море когда выводить оснащенные флоты
Иль когда нам по лесам своевременно сваливать сосны.
Мы не напрасно следим, как заходят и всходят созвездья,
Как изменяются, в чем, четыре времени года.
Если холодным дождем задержан в дому земледелец,

Многое, с чем бы спешить пришлось под безоблачным небом,
Выполнить можно: тогда сошника отбивает оратай
Попритупившийся зуб; из дерева точат корыта,
Или же ставят тавро на скоте иль число на припасах,
Или же колья острят, куют двурогие вилы,

Или для вьющихся лоз жгуты америйские^* крутят.
Можно удобную плесть и утварь из красной лозины,
Жарить можно зерно на огне и размалывать камнем.
Да и по праздничным дням кое-что выполнять позволяют
Божий закон и людской. Ручьи очищать благочестье

Не запрещало, в полях огораживать тыном посевы,
Птицам силки расставлять, сжигать терновник колючий,
Блеющих стадо овец погружать в целебную реку.
Часто тогда селянин ленивца-осла погоняет,
Маслом его нагрузив и всяким добром огородным,

С рынка ж обратно везет для жернова камень и деготь.
Разные дни приводит луна, не все деревенским
Благоприятны трудам. Ты пятого — бойся: он бледный
Орк произвел и богинь Эвменид^*; Земля нечестивца
Кея в тот день родила, Япета, Тифея и оных^*

Для сокрушенья небес вступивших в заговор братьев^*.
Трижды на Пелион водрузить они Оссу пытались,
Трижды на Оссу взвалить Олимп многолиственный. Так-то!
Трижды перуном Отец разбросал взгроможденные горы.
Счастлив семнадцатый день для посадки лозы виноградной,

Для прирученья быков, прибавления к ткацкой основе
Нитей. Девятый хорош для побега, ворам же враждебен.
Многое лучше всегда совершается ночью прохладной
Или когда на заре росится земля под Денницей.
Ночью пустую стерню и ночью же луг пересохший

Лучше косить, — по ночам достаточно влажности мягкой.
Вечером долгим иной, при светильнике, глаз не смыкая,
Время проводит зимой, ножом заостряя лучины.
Свой продолжительный труд облегчая тем временем песней,
Звонко бегущий челнок пропускает жена по основе

Иль на огне молодое вино сладковатое варит,
С жидкости пену листком снимая в клокочущем чане.
Скашивать следует в зной золотые Церерины нивы.
В самую надо жару вымолачивать спелые зерна.
Голый паши, сей голый, — зима поневоле досужна.

Большею частью зимой земледельцы живут урожаем
И, веселясь, меж собой учиняют совместно пирушки.
Гения время, зима^*, предлагает забыть о заботах.
Так происходит, когда прибывает груженое судно
В порт и корму моряки украшают в веселье цветами.

Время, однако, сбирать в ту пору и желуди с дуба,
Ягоды лавров, маслин, шелковицу с пурпуровым соком.
Ставить пора и силки журавлям, тенёта оленям,
Зайцев ушастых травить, поражать каменьями ланей,
Ловко пеньковый ремень пращи балеарской^* вращая, —

Снег в это время глубок и лед на реках громоздится.
Что об осенних теперь непогодах скажу и созвездьях, —
Как поубавится день и зной на исходе, что должен
Не упустить селянин? Иль на спаде весны дожденосной,
Если поля колосятся уже и молочные зерна

На молодых стебельках, что ни день, наливаются дружно?
Часто, когда земледел жнецов выводил уже в поле
Зрелое и уж среза́л колосья с ломких соломин,
Видывал я: как в бою, все сразу, ветры сшибались,
С корнем посев, отягченный зерном, из земли вырывая,

Вверх и вширь его разнося, — так черные вихри
Носят колосья зимой пустые с летучей соломой.
Часто движется вод огромное по́ небу войско,
Страшные бури свои собирают с дождем беспросветным
Тучи, в выси накопясь, и вдруг низвергаются с неба

Ливнем таким, что богатый посев, всю работу воловью
Смоет, — канавы полны, пересохшие за лето реки
Ширятся шумно, кипит пучиной вздыхающей море.
Сам же Отец посреди этой облачной ночи десницей
Мечет перуны свои, громада земли содроганьем

Потрясена; убегает зверье, а души людские
Наземь простер унизительный страх. Громовые стрелы
Разом Родопу, Афон и Керавнии пламенной горы^*
С неба разят — и стремителен Австр, и дождь непрогляден,
Волн прибой, и берег морской, и дубравы стенают.

Этого бойся, следи за месячным ходом созвездий,
Знай, отходит куда Сатурна звезда ледяная^*
И по каким из кругов вращается пламень Килленца.
Прежде всего — богов почитай, годичные жертвы^*
В злачных лугах приноси богине, великой Церере,

Тотчас, едва лишь зима отойдет, уже ясной весною.
Жирен в ту пору баран и вина особенно мягки,
Легкий сладостен сон и тенисты нагорные рощи.
Сельская вся молодежь да творит поклоненье богине.
С перебродившим вином молока замешай ты и меду,

Трижды пускай зеленя обойдет благосклонная жертва,
Хор и товарищи пусть ее с торжеством провожают.
Криком Цереру в свой дом пускай призывают, и раньше
Пусть своим острым серпом никто не коснется колосьев,
Чем, поначалу листвой виски увенчавши дубовой,

Пляской Цереру почтит неискусной и песней священной.
А чтоб узнать мы могли заране по признакам верным,
Будет ли зной, или дождь, или ветры, несущие холод,
Сам повелел нам Отец доверять Луны предсказаньям,
Знать наперед, под созвездьем каким обрушатся Австры,

Чтобы скотину держал селянин недалеко от хлева:
Ветер подует едва, и тотчас пучина морская
Пухнуть, волнуясь, начнет; по высоким горам раздается
Треск сухой, и ему берега зашумевшие вторят
Гулом широким своим, и рощ учащается шорох.

Море тогда не щадит крутобоких судов, в это время
Быстрые мчатся нырки, из просторов спасаясь открытых,
К берегу с криком спешат, меж тем как морские лысухи
Рады на суше играть, и, родные покинув болота,
Выше самих облаков летит голенастая цапля.

Часто, лишь ветер задул, увидишь, как падают с неба
Звезды стремглав, а от них, темноту прорезая ночную,
Пламенный тянется путь и, длинный, во мраке белеет.
То облетающий лист, иль легкая вьется солома,
Или плывет перо, резвясь на поверхности водной.

Если ж оттуда гроза, где Борей свирепствует, если
Дом Зефира гремит или Эвра, то бухнут канавы,
Сплошь всплывают поля, корабельщик спешит среди моря
Мокрые снять паруса. Никогда неожиданно ливень
Не навредит: как ему разразиться, к долинам глубоким

Воздуха житель, журавль, поспешает; корова на небо
Смотрит и воздух в себя ноздрями раздутыми тянет.
Или же звонкая вкруг озерков облетает касатка,
Или же в тине начнут свою вечную жалобу лягвы.
Часто из тайных хором муравей выносит яички,

Узенький путь расчищая себе, и огромную воду^*
Радуга пьет; то, снявшись с полей и в стаю собравшись,
Скопищем крыльев густым расшумится воронов войско,
Разных птиц морских наблюдай, и тех азиатских,
Любящих рыться в траве у заводей пресных Каистра^*, —

Ревностно плечи себе поливают обильною влагой,
То устремятся в волну головой, то в воду сбегают
И веселятся, плещась и напрасно стараясь намокнуть.
Полным голосом дождь зловещая кличет ворона
И по сухому песку одна-одинешенька бродит.

Знают и девушки, ночь коротая за пряжей урочной,
Что непогода грозит, когда замигает светильня
В глиняном их черепке и грибами нагар нарастает.
В самый, однако же, дождь мы солнце и ясное небо
Можем предвидеть — на то свои существуют приметы.

Так, в это время у звезд не бывает блистание тусклым,
И восходящей луне не нужно братнина света.
Тонкие в небе тогда не тянутся шерсти волокна,
Не раскрывают тогда, Фетиды любимицы, чайки^*
Крыльев своих у воды, на солнышке; грязные свиньи

Сена не станут трепать и вверх подбрасывать рылом.
Но до низин облака ниспадают, над полем ложатся.
Солнца в то время закат наблюдая с высокого места,
Тщетно выводит сова безнадежную позднюю песню.
Вот появляется Нис^* высоко в лазури, и Сцилла

Новые муки опять из-за волоса красного терпит.
Где б она, легким крылом разрезая эфир, ни спасалась,
Страшный, неистовый враг, проносясь по воздуху с шумом,
Сциллу преследует Нис; где же Нис по воздуху мчится,
Быстро там легкий эфир рассекает крылом своим Сцилла.

Вдруг три раза подряд, а то и четыре, гортанным
Голосом каркать начнут по своим высоким хоромам
Вороны, развеселясь необычно, в каком-то восторге
Между собою в листве зашумят: по прошествии ливней
Сладостно юный приплод и милые гнезда увидеть!

Впрочем, не верю я в то, чтобы им был свыше дарован
Некий особенный дар заране предвидеть событья^*.
Но лишь погода, а с ней и небес подвижная влага
Новой дорогой пойдут, и Австрами влажный Юпитер
Редкое поуплотнит и плотное сделает редким,

Сразу меняется душ настроенье, чувства иные
Нежели в дни, когда проносились по́ небу тучи,
Полнят грудь, — оттого на полях и пернатых концерты,
И ликование стад, и гортанные воронов клики.
Если ты будешь следить за солнечным зноем и сменой

Лун, чередой проходящих, тебя никогда не обманет
Завтрашний день, не введут в заблужденье прозрачные ночи.
Если, когда, народясь, луна пламенеть начинает,
Тусклым серпом ее круг в пространстве черном охвачен, —
Ливня великого ждать тогда земледельцам и морю.

Если же лик свой зальет румянцем девическим, будет
Ветер — при ветре всегда золотая краснеет Селена.
Коль по четвертому дню (одно из вернейших гаданий)
Чистая небом идет и ее не притуплены рожки,
В этот, стало быть, день и в те, что за ним народятся,

Месяц весь до конца ни дождя не случится, ни ветра.
Спасшись, тогда моряки воздадут вам на суше хваленья.
Чадо Ино́ Меликерт^*, Панопея^* и Главк-беотиец^*!
Солнце восходом своим, а равно погружением в море
Знаки подаст — и они всех прочих надежнее знаков, —

И поутру на заре, и когда зажигаются звезды.
Ежели солнечный круг при восходе покроется крапом,
Спрячется если во мглу и середка его омрачится,
Жди непременно дождей, — уже угрожает от моря
Нот, и деревьям твоим, и посевам, и стаду зловредный.

Если ж лучи на заре из туманов плотных прорвутся
В разные стороны вдруг иль если бледная ликом
Встанет Аврора, шафран покинув Тифонова ложа, —^*
Горе! Худо лоза защитит поспевшие гроздья, —
Так сокрушительно град по кровлям твоим загрохочет!

Вот что еще: лишь солнце начнет опускаться с Олимпа,
Будет полезно следить тем более; видим мы часто,
Как по нему самому разливаются разные краски:
Цвет лазоревый — дождь предвещает, огненный — Эвры.
Если же пятна начнут мешаться с огнем золотистым,

Всё — ты увидишь — тогда закипит одновременно ветром
И облаками; никто пусть ночью такой не предложит
В море отправиться мне, от кола отвязавши веревку!
Если же, день возвращая иль день возвращенный скрывая,
Будет сияющим круг, облаков опасаться не надо:

Лишь удалой Аквилон^*, как увидишь, леса закачает,
И, наконец: что Веспер сулит, откуда нагонит
Ветер пустых облаков, что в мыслях у влажного Австра, —
Солнце тебя обо всем известит. Кто солнце посмел бы
Лживым назвать? О глухих мятежах, о кознях незримых

Предупреждает оно, о тайком набухающих войнах^*.
В час, когда Цезарь^* угас, пожалело и солнце о Риме,
Лик лучезарный оно темнотой багровеющей скрыло.
Ночи навечной тогда устрашился мир нечестивый.
А между тем недаром земля, и равнина морская,

И зловещатели псы, и не вовремя вставшие птицы
Знаки давали. Не раз бросалась на нивы циклопов,
Горны разбив и кипя, — и это мы видели! — Этна^*,
Клубы катила огня и размякшие в пламени камни.
Частый оружия звон Германия слышала в небе.

К землетрясеньям дотоль непривычные, вдруг содрогнулись
Альпы, в безмолвье лесов раздавался откуда-то голос
Грозный, являться порой таинственно-бледные стали
Призраки в темную ночь, и животные возговорили.
Дивно промолвить! Земля поразверзлась, реки недвижны.

В храмах слоновая кость прослезилась и бронза вспотела.
Залил леса и понес на своем хребте сумасшедшем
Царь всех рек Эридан^*, и стада, и отары с хлевами
Он по полям за собой потащил. Постоянно в то время
На требухе не к добру проступали зловещие жилы,^*

Алая кровь то и дело текла из фонтанов, и волчий
Вой по ночам долетал до стен городских на высотах.
Не упадало вовек с небес безоблачных столько
Молний, и столько комет никогда не пылало зловещих.
Как друг на друга идут и сражаются, равны оружьем,

Воинов римских ряды, узрели вторично Филиппы^*.
Не устыдились, увы, всевышние нашею кровью
Дважды Гема поля и Эматии долы^* удобрить.
Истинно время придет, когда в тех дальних пределах
Согнутым плугом своим борозду прорезающий пахарь

Дротики в почве найдет, изъязвленные ржою шершавой;
Тяжкой мотыгой своей наткнется на шлемы пустые
И богатырским костям подивится в могиле разрытой.
Боги родимой земли! Индигеты, Ромул, мать Веста!^*
Вы, что тускский Тибр с Палатином римским храните!^*

Юноше ныне тому одолеть злоключения века
Не возбраняйте! Давно и довольно нашею кровью
Мы омываем пятно той Лаомедонтовой Трои^*.
Приревновали тебя давно уже неба чертоги,
Цезарь, жалеют они, что триумфы справляешь земные.

Правда с кривдою здесь смешались, всё войны по свету…
Как же обличья злодейств разнородны! Нет уже плугу
Должной чести. Поля засыхают с уходом хозяев
Прежних; и серп кривой на меч прямой перекован.
Там затевает Евфрат, а там Германия брани:

Здесь, договоры порвав, города-соседи враждуют
Непримиримо, и Марс во всем свирепствует мире.
Так происходит, когда, из темниц вырываясь, квадриги
Бега не в силах сдержать и натянуты тщетно поводья;
Кони возницу несут и вожжей не чувствуют в беге.

Книга II

О хлебопашестве я рассказал и созвездьях небесных.
Ныне тебя воспою, о Вакх, воспою и деревья
Дикие ле́са, и плод неспешно растущей маслины.
К нам, о родитель Леней!^* Кругом твоими дарами

Полнится все, для тебя созревшими гроздьями поле
Отягчено, и пенится сбор виноградный в точилах.
К нам, о родитель Леней, приди и вместе со мною
Суслом новым окрась себе голени, скинув котурны!^*
Прежде всего, дерева создает различно природа.

Много таких, что совсем человеческой воли не знали,
Сами собою растут, по полям широко рассеваясь
Иль по извилинам рек: ветла мягколистная, тополь,
Гибкий дрок и с листвою седой серебристая ива.
Часть же деревьев растет, коль посажено семя: каштаны

Стройные, и в лесу высочайший Юпитеров эскул^*
С пышною кроной и дуб, что у греков оракулом признан.
Целый лес прегустой иные от корня пускают:
Вишня иль вяз, например; сам лавр парнасский^* — он тоже,
Маленький, тянется вверх, осенен материнскою тенью.

Так природой самой устроено, чтоб зеленели
Всякого рода леса, и кусты, и священные рощи.
Есть и другие пути, добытые опытом долгим.
Этот, срезав побег с материнского нежного тела,
Сунет его в борозду; тот вроет пенек или всадит

Колышек с острым концом; расщепленную накрест, сажают
Ветку, а иногда сгибают податливый отпрыск
Аркой и садят его отводкой в родимую землю.
Вовсе не надо корней для иных, и смело садовник
Той же земле черенок, с макушки срезав, вверяет.

Даже, коль ствол обрубить, и то — непостижное дело! —
Корень маслины опять из засохшего дерева лезет.
Видели мы: дерева без ущерба сменяют чужими
Ветви свои, и глядишь — привитые зреют на груше
Яблоки, сливы меж тем каменистым кизилом алеют.

Так изучайте ж, когда и какие потребны приемы,
О земледельцы! Плодов смягчайте грубость уходом.
Земли пускай не лежат без дела: с Вакхом полезно
И́смар сдружить, а Табурн одеть обширный в маслины.^*
Будь же со мной и моей начатой сопутствуй работе,

О украшенье, о часть моей величайшая славы,
Ты, Меценат! Полети с парусами в открытое море!
Нет, я все охватить не стремлюсь моими стихами,
Нет, если даже я сто языков, сто уст возымел бы,^*
Голос железный. Скользи полосою прибрежною рядом,

Не отходя от земли. Тебя поэтической басней
Не задержу, ни двусмыслием слов, ни приступом долгим.
Те дерева, что привольно взросли на свету и просторе,
Хоть и бесплодны, зато возвышаются бодры и крепки,
Мощь им почва дает. Но если б такие деревья

Кто-нибудь стал прививать и доверил их вырытым ямам,
Дикость пропала б у них и, чуя уход постоянный,
Стали послушно б они подчиняться любому искусству.
То же и с хилым ростком, взошедшим у самого корня,
Будет, коль всю рассадить по пространству широкому поросль.

Здесь же глубокую тень материнские ветви бросают,
Здесь не даст он плода, для завязей соков не хватит.
Ежели, знай, принялось от семени дерево, будет
Медленен рост его, тень оно даст лишь далеким потомкам.
Будет и плод вырождаться, забыв о сочности прежней,

Будут и гроздья хиреть, незавидная птицам добыча.
Стало быть, надобно труд прилагать к любому растенью,
И к бороздам приучать, и ходить за каждым прилежно.
Все же маслину от пня разводить, лозу же отводкой
Лучше, пафосский же мирт^* от крепкой желательно ветки.

Лучше с корнями сажать орех крепкоствольный, и ясень
Мощный, и с пышным венцом громадное древо Геракла^*.
Так же и дуб Отца Хаонийского^*; стройная пальма
Так же родится, и ель, — для грядущих кораблекрушений!
Почку привить миндаля к земляничному дереву можно.

Яблоки сочные вдруг на бесплодном зреют платане,
Бук — каштаны дает; на ясене диком белеет
Грушевый цвет, и свинья под вязом желуди топчет.
Способ же есть не один прививки отводов и почек:
Можно в толще коры, в том месте, где почки выходят

И уже тонкую ткань прорывают, надрез неширокий
Сделать в самом узле и дерева чуждого отпрыск
В щелку вставить, уча с корой постепенно срастаться.
Или ж стволы без сучков надсекают и клином глубоко
В толщу проводят пути; потом черенок плодоносный

Вводят в надрез, и пройдет немного времени — мощно
Тянет уже к небесам благодатное дерево ветви,
Юной дивится листве и плодам на себе чужеродным.
Помни при этом, что вид не один существует могучих
Вязов, лотосов, ив иль идейских дерев, кипарисов^*.

Также и жирных маслин имеются разные виды:
Круглые, длинные есть и горькие — эти для масла.
Те же в плодовых садах Алкиноя^* известны различья
Груш крустумийских^*, и груш сирийских, и грузных волемов.
Гроздья с деревьев у нас иные свисают, чем гроздья,

Что с метимнейской лозы собирает по осени Лесбос;
Фасский есть виноград и белый мареотидский, —
Первому лучше земля пожирней, второму — полегче;
Псифия — лучший изюм для вина, ла́геос — этот
Пьется легко, но свяжет язык и в ноги ударит.

Как не прославить мне вас, скороспелый, красный, ретийский?
Все-таки спора о них не веди с погребами Фалерна.
Есть аминейский — дает он самые стойкие вина;
Тмол уступает ему и царь винограда — фанейский.
Мелкий аргосский еще, — ни один у него не оспорит

Ни многосочья его, ни способности выстоять годы.
Нежный родосский, приличный богам и второй перемене,
Не обойду и тебя, ни тебя, бумаст полногроздый!
Но чтобы все их сорта перечислить и все их названья,
Цифр не хватит, да их и подсчитывать незачем вовсе,

Ибо число их узнать — все равно, что песок по песчинкам
Счесть, который Зефир подымает в пустыне Ливийской,
Иль, когда Эвр на суда налегает, узнать попытаться,
Сколько о берег крутой разбивается волн ионийских.
Зе́мли же производить не всякие всякое могут:

Ивы растут по рекам, по болотам илистым ольхи.
На каменистых горах разрастается ясень бесплодный,
Благоприятно для мирт побережье, открытые солнцу
Любит холмы виноград, а тис — Аквилонову стужу.
Ты посмотри, как в дальних краях земледел покоряет

Мир, — на арабов взгляни, на гелонов с расписанным телом^*.
Родина есть у дерев. Эбен лишь Индия знает,
Ветви, которые жгут в курильницах, — только сабеи.
Упоминать ли еще о бальзамных деревьях, точащих
Смолы, иль о плодах зеленого вечно аканфа?

О эфиопских лесах, белеющих мягкою шерстью?^*
Иль как серийцы с листвы собирают тончайшую пряжу?^*
Что о лесах я скажу, где крайний предел Океана,
В Индии, где никогда, взлетев, вершины древесной
Не достигала стрела, откуда б ее ни пустили?

Люди, однако же, там ловки, как схватят колчаны!
Мидия горький сок доставляет с устойчивым вкусом, —
Плод благодатный^*, и нет действительней помощи телу,
Ежели чашу с питьем отравят мачехи злые,
Всяческих трав намешав и к ним заклинаний добавив

Пагубных, — лучше ничем не выгонишь злостного яда.
Дерево то велико и очень походит на лавры.
Если б широко вокруг иной оно запах не лило,
Счел бы за лавр; листвы никогда не сорвет с него ветер;
Цвет его крепко сидит. Устраняют тем соком мидяне

Запах из уст и еще — стариковскую лечат одышку.
Но ни мидийцев земля, что всех богаче лесами,
Ни в красоте своей Ганг, ни Герм^*, от золота мутный,
Все же с Италией пусть не спорят; ни Бактрия^* с Индом,
Ни на песчаных степях приносящая ладан Панхайя^*.

Пусть не вспахали быки, огонь выдыхая ноздрями,^*
Эти места, и зубов тут не сеяно Гидры свирепой,
Дроты и копья мужей не всходили тут частою нивой, —
Но, наливаясь, хлеба и Вакха массийская влага^*
Здесь изобильны, в полях и маслины, и скот в преизбытке.

Здесь и воинственный конь выходит на́ поле гордо.
Белы твои, о Клитумн^*, стада, постоянно омыты
Влагой священной твоей, а бык, драгоценная жертва,^*
Римским триумфам не раз до божьих сопутствовал храмов.
Здесь неизменно весна и лето во время любое,

Дважды приплод у отар, и дважды плоды на деревьях.
Хищных тигров тут нет, ни львиного злого потомства,
Здесь собирателей трав аконит^* не обманет злосчастных,
Нет и чешуйчатых змей, огромные кольца влачащих
И, проползая тайком, вращающих тело спиралью.

Столько отменных прибавь городов и труд созиданья,
Столько по скалам крутым твердынь, людьми возведенных,
Столько под скалами рек, обтекающих древние стены!
Море напомню ли, к ней подступившее справа и слева?
Множество разных озер; напомню ли Ларий^* обширный

Или тебя, о Бенак^*, как море, вздымающий волны?
Упомяну ли еще о портах и молах Лукрина
Или о море, что, вдаль плотиной отогнано мощной,
В негодованье шумит и у гавани Юлия^* ропщет,
А закипевший Тиррен мешается с влагой Аверна?

Не у нее ли ручьи серебра и залежи меди
В недрах, течет не она ль изобильно золотом чистым?
Крепких она и мужей, сабинских потомков и марсов,^*
И лигурийцев, трудом закаленных, и с копьями вольсков
Родина, Дециев всех и Мариев, сильных Камиллов,^*

И Сципионов^*, столпов войны, и твоя, достославный
Цезарь, который теперь победительно^* в Азии дальней
Индов, робких на брань, от римских твердынь отвращает.
Здравствуй, Сатурна земля^*, великая мать урожаев!
Мать и мужей! Для тебя в искусство славное древних

Ныне вхожу, приоткрыть святые пытаясь истоки.
В римских петь городах я буду аскрейскую песню^*.
Свойства земли изложу, — какое в какой плодородье,
Цвет опишу, и к чему различные почвы пригодней.
Первым делом: земля неудобная, горки скупые,

Где и суглинок залег, и камни на поле кустистом, —
Те для Палладиных рощ хороши, для живучей маслины.
Признак тому, что растет маслина и дикая там же
И покрывает своей опадающей ягодой землю.
Если же почва жирна и смягчающей влагой богата,

Если на почве сырой трава вырастает обильно,
Как наблюдаем подчас среди гор в углубленной долине,
Ибо туда от высот скалистых льются потоки,
Ил благотворный неся; если поле открыто на Австры,
Ежели папоротник питает, плугам ненавистный, —

Значит, с годами оно тебе вырастит мощные лозы.
Много получишь вина; принесут в изобилии гроздья
Сок, который потом золотой возливаем мы чашей, —
Жирный тирренец меж тем на кости слоновой играет^*
У алтаря, и несут на блюдах дымящийся потрох.

Если же крупный скот и телят разводить ты захочешь,
Или ягнят, или коз, грозу насаждений, то лучше
Перебирайся в леса, подальше, к равнинам Тарента^*
Злачным, как те, что теперь утрачены Мантуей бедной,
Где в камышах на реке лебединые плещутся стаи.

Много там чистых ручьев, и пастбищ для стада достанет.
Сколько за день травы скотина твоя нащипала,
Столько в недолгую ночь возместят прохладные росы.
Черного цвета земля жирна и плугу послушна,
Рыхлая (этого мы достигаем, ее обработав),

Лучше всего для хлебов; не видали, чтоб с поля иного
Столько к дому возов на неспешных волах возвращалось.
Ежели где-нибудь лес сведет в нетерпении пахарь,
Рощи, что столько годов бесполезными были, повалит,
Ежели древние он с корнями вырвет жилища

Птиц и те в высоту устремятся, гнезда покинув,
Новая эта земля заблещет под тяжестью плуга!
А худосочный песок с камнями, на поле наклонном,
Разве лишь пчел угостит розмарином да скромной лавандой.
Пористый туф, говорят, и хелидрой^* изъеденный черной

Мел, — обиталище змей, никакая им местность иная
Пищи приятней не даст и подземных удобней извилин.
Почва, с которой туман испаряется дымкой летучей,
Та, что, влагу, испив, с охотой обратно выводит
И постоянно, весь год, зеленеет свежей травою

И не язвит сошника солонистою едкою порчей, —
Вязы тебе оплетет благородной лозой виноградной,
Много маслин принесет — увидишь по опыту, — эта
И хороша для скота, и выгнутый лемех приемлет.
Пашет такие поля богатая Капуя^*, берег

Возле Везувия, где немилостив Кланий к Ацеррам^*.
Ныне скажу, как узнать любую почву ты сможешь.
Почва рыхла иль чрезмерно плотна, сначала исследуй,
Ибо одна для хлебов подходяща, другая — для Вакха:
Та, что плотней, Церере мила, полегче — Лиэю.

Высмотришь место сперва, потом прикажешь глубокий
Вырыть колодезь и весь засыпать доверху снова
Той же землей, и ее притопчешь крепко ногами.
Если не хватит земли, — легка, скотине и лозам
Больше подходит она; откажется ж если вместиться,

Ежели выше краев над полной подымется ямой, —
Почва плотна; упористых глыб, тяжелых и жирных,
Жди и землю взрезай на волах молодых и могучих.
Почва соленая есть, ее называем мы «горькой».
Хлеб не родится на ней, ибо вспашка ее не смягчает.

Не сбережет ни качеств лозы, ни названья плодовых.
Вот как ее распознать: плетенья тугого корзину
Или от жома достань цедилку с задымленной кровли,
Землю соленую в них родниковой пресной водою
Ты замешай, и вода с трудом просочится оттуда,

Вскоре, как быть и должно, закапают крупные капли.
Вкус указание даст очевидное, привкусом горьким
Жалостно рот искривив любого, кто пробовать станет.
Почву жирную мы, наконец, и таким отличаем
Способом: если в руках ее мять, не становится пылью,

Но наподобье смолы прилипает, клейкая, к пальцам.
Влажная почва растит высоченные стебли — чрезмерно,
Значит, богата она. Земли́ нам столь пышной не надо, —
Пусть такая земля не вредит неокрепшим колосьям.
Тяжесть и легкость свою безмолвно земля обнаружит

Весом; легко и на глаз угадать, черноземна ли почва
Или же нет. А мороз окаянный предвидеть заране —
Трудно: ели одни да еще вредоносные тисы^*
Могут нам дать иногда указанья да плющ темнолистый.
Все во вниманье приняв, позаботься землю пораньше

Выжечь, рядами канав изре́зать покатые склоны;
Глыбы земли отвалив, Аквилону их надо подставить,
Раньше чем станешь сажать благодатные лозы. Всех лучше —
С рыхлою почвой поля; на пользу им изморозь, ветер
И здоровяк земледел, перепахивать землю охочий.

Те из хозяев, кому не чужда никакая забота,
Место сначала найдут подходящее и заготовят
Саженцы, после же их по порядку рассаживать будут,
Чтоб не узнали они, что мать у детей подменили.
Боле того, на коре отмечают и сторону света,

Чтобы стояли они, как прежде, бок подставляя
Австру со зноем его или к северу тыл обращали:
Надобно всё сохранить — так прежние важны привычки.
Раньше узнай, где лозы сажать, по склонам ли горным
Иль на равнине. Разбив на участки тучное поле, —

Тесно сажай: в тесноте не ленивей лоза плодоносит.
Если ж на склоне горы у тебя расположен участок,
Можешь ряды выверять не так уже строго, но все же
Свой виноградник сперва поровнее разбей на квадраты.
Так на войне легион, растянувшись, строит когорты,

И на открытой стоит равнине пешее войско,
В строгих и ровных рядах, и широкое зыблется поле
Медью горящей, но бой пока не завязан, и бродит
Марс между вражеских войск, еще не принявший решенья.
Все пусть равным числом дорожек измерено будет

Не для того, чтобы вид утешал лишь праздную прихоть,
Но потому, что земля не даст иначе всем равной
Силы, и отпрыски лоз протянуться не смогут в пространство.
Может быть, как глубоко сажаются лозы, ты спросишь?
Я бы решился лозу борозде неглубокой доверить.

Глубже намного сажать деревья следует в землю,
Эскул прежде всего, который настолько вершиной
Тянется в ясный эфир, насколько в Тартар корнями.
И никогда-то его ни стужи, ни ветры, ни ливни
Не сокрушат, — стоит недвижим; он много потомков

И поколений навек проводил, победив долголетьем.
Вширь туда и сюда простерев могучие ветви,
Сам над собой на руках он огромную тень свою держит.
Так же пускай на закат у тебя не глядит виноградник.
Да не сажай между лоз ореха; верхних побегов

Не обрывай, черенков у деревьев не сламывай сверху, —
Дерево дружно с землей. Ножом притупившимся бойся
Ранить росток. Не сажай между лозами дикой маслины:
Неосторожный пастух нередко искру роняет —
И потаенный огонь, под жирною скрытый корою,

Ствол забирает, потом, в листву перекинувшись, громкий
Треск в высоте издает и, набег по ветвям продолжая,
Победоносный, уже над вершинной листвой торжествует.
Рощу он пламенем всю охватил, над нею вздымает
Черную к небу, клубясь смолянистою копотью, тучу —

А особливо, когда на деревья вдобавок нагрянет
Буря, и ветер, несясь, перекидывать станет пожары.
Лозы хиреют тогда с корневищем своим сокрушенным
И не подымутся вновь, зеленея роскошной листвою.
Выжить одной лишь дано горьколистной меж ними маслине.

Пусть не внушает тебе какой-нибудь умный советчик,
Чтобы ты землю копал под холодным дыханьем Борея.
Почву зима леденит и сжимает, корням при посадке,
Слипшимся между собой, в глубину проникать не давая.
Лучше сажать виноград, лишь только весною румяной

Белая птица к нам прилетит, ненавистная змеям,
Иль как придут холода, но пока еще знойное солнце
Не донеслось на конях до зимы, а уж лето проходит.
Благоприятна весна и лесам, и рощам кудрявым,
Земли взбухают весной и просят семян детородных,

Тут всемогущий Отец Эфир, изобильный дождями,
Недра супруги своей осчастливив любовью, великий,
С телом великим ее сопряжен, все живое питает.
Чащи глухие лесов звенят голосами пернатых;
Снова в положенный срок Венеру чувствует стадо;

Нива родит и растит. С дыханием теплым Зефира
Лоно раскрыли поля. Избыточна нежная влага.
Новому солнцу ростки уже не страшатся спокойно
Ввериться, и виноград не боится, что Австры задуют
Или что с неба нашлют Аквилоны могучие ливень.

Гонит он почки свои, всю сразу листву распуская.
Быть лишь такими могли недавно возникшего мира
Дни, не могло быть иной, столь устойчивой ясной погоды.
Верится мне, что была лишь весна, весну неизменно
Праздновал мир, и весь год лишь кроткие веяли Эвры

Вплоть до поры, когда свет увидела тварь и железный
Род людской из земли впервые голову поднял,
Хищные звери в лесах показались и звезды на небе.
И не могли бы стерпеть испытаний подобных растенья,
Если б такой перерыв между зноем и стужей покоя

Не приносил, и земля не знала бы милости неба.
Вот что еще: какие б кусты на полях ни сажал ты,
Больше навоза клади да прикрой хорошенько землею,
Пористых сверху камней наложи да немытых ракушек, —
Воды меж них протекут и воздушные струйки проникнут.

Лучше тогда насажденья взойдут. Иной из хозяев
Груду навалит камней, а иной тяжелой плитою
Землю придавит, ища от стремительных ливней защиты,
Также от знойного Пса, калящего яростно почву.
Порассадив черенки, окучивать надобно лозы,

Чаще у самых корней мотыгой взмахивать крепкой
Иль, налегая на плуг, разрыхлять между лозами землю,
А иногда и упорных волов проводить в междурядьях.
Тут припаси камыши, из ободранных веток подпорки;
Колышков вязовых впрок наготовь и рогаток-двурожек,

Чтоб, опираясь на них, научились выдерживать лозы
Ветра налеты и вверх по лесенке сучьев взбирались.
Нежной покамест листвой зеленеет младенческий возраст,
Юную надо щадить. Пока жизнерадостно к небу
Веточки тянет она и, свободная, в воздух стремится,

Листьев касаться серпом не следует острым, а нужно
Только рукой обрывать, — однако же часть оставляя.
А как начнут обнимать, понемногу окрепнув корнями,
Вязы, срезай им излишек волос, укорачивай руки.
Раньше им боязен серп, теперь же властью суровой

Смело воздействуй на них и сдерживай рост их чрезмерный.
Надо ограду сплести, не пускать в виноградник скотину,
Зелень пока молода и бедствий еще не знавала.
Лозам, кроме зимы непогожей и жгучего лета,
Тур лесной и коза, охочая к ним особливо,

Пагубны; часто овца и корова их жадная щиплет.
Даже от холода зим в оковах белых мороза
Или от летней жары, гнетущей голые скалы,
Меньше беды, чем от стад, что зубом своим ядовитым
Шрам оставляют на них — прокушенных стволиков метку.

Козья вина такова, что у всех алтарей убивают^*
Вакху козла и ведут на просцении древние игры.
Вот почему в старину порешили внуки Тесея^*
Сельским талантам вручать награды, — с тех пор они стали
Пить, веселиться в лугах, на мехе намасленном прыгать.

У авзонийских селян^* — троянских выходцев — тоже
Игры ведут, с неискусным стихом и несдержанным смехом,
Страшные хари надев из долбленой коры, призывают,
Вакх, тебя и поют, подвесив к ветви сосновой^*
Изображенья твои, чтобы их покачивал ветер.

После того изобильно лоза, возмужав, плодоносит.
В лоне глубоких долин — виноград и в рощах нагорных,
Всюду, куда божество обратило свой лик величавый.
Будем же Вакху почет и мы воздавать по обряду
Песнями наших отцов, подносить плоды и печенье.

Пусть приведенный за рог козел предстанет священный,
Потрох будем потом на ореховом вертеле жарить.
При разведении лоз и другой немало заботы;
Не исчерпаешь ее! В винограднике следует землю
Трижды-четырежды в год разрыхлять и комья мотыгой,

Зубьями книзу, дробить постоянно; кусты от излишней
Освобождать листвы. По кругу идет земледельца
Труд, вращается год по своим же следам прошлогодним.
В дни, когда виноград потерял уже поздние листья
И украшенье лесов снесено Аквилоном холодным,

Дельный заботы свои уж на будущий год простирает
Сельский хозяин: кривым сатурновым зубом^* останки
Он дочищает лозы, стрижет и подрезкой образит.
Первым землю копай; свози и сжигай, что обрезал,
Первым, и первым спеши запасти подпорки и колья.

Самым последним сбирай. Два раза лозу затеняют
Листья, два раза трава грозит заглушить насажденья.
С этим борьба не легка. Восхваляй обширные земли, —
Над небольшою трудись. Чтобы лозы подвязывать, надо
Веток терновых в лесу понарезать, набрать очерету

По берегам, не забыть при этом и вербу простую.
Вот привязали лозу, вот серп от листвы отдыхает,
И виноградарь поет, дойдя до последнего ряда.
Все ж надо землю еще шевелить, в порошок превращая,
И хоть созрел виноград, Юпитера все же страшиться.

Наоборот, для маслин обработки не надо, маслины
Не ожидают серпа, не требуют цепкой мотыги.
Лишь укрепятся в земле и ко всяким ветрам приобыкнут,
Выделит почва сама, коль вскрыть ее загнутым зубом,
Влаги им вдоволь. Вспаши — и обильные даст урожаи.

Стоит трудиться над ней, многоплодной оливою мира!
Что до плодовых дерев, то, ствол почувствовав крепким,
В силу войдя, они сами собой подымаются быстро,
К небу стремясь, — никакой им помощи нашей не надо.
Да и в лесу дерева увешаны густо плодами;

Каждый пернатых приют краснеет от ягод кровавых.
Щиплет скотина китис. На хвойных смолу добывают,
Ею ночные огни питаются, свет разливая.
Так сомневаться ль еще в благородном труде плодоводства?
Но о больших деревах не довольно ли? Ветлы и дроки

Скромные корм скоту и тень пастухам доставляют,
Эти идут на плетни, те сок накопляют для меда.
Видеть отрадно Кито́р^*, волнуемый рощами буксов,
Нарика^* бор смоляной; просторы нам видеть отрадно,
Что не знавали мотыг, никаких забот человека.

Хоть не приносят плодов нагорные пущи Кавказа,
Где их неистовый Эвр и треплет, и, вырвав, уносит,
Разного много дают: немало полезного леса,
Для мореходов — сосну, для стройки — кедр с кипарисом,
Спицы обычных колес и круги для сельских повозок.

Рубят из тех же дерев кузова кораблей крутобоких.
Вязы богаты листвой, а прутьями гибкими — ветлы;
Древки мирта дает и кизил, с оружием дружный.
Тисы гнут, чтобы их превращать в итурейские луки^*;
Легкая липа и букс, на станке обработаны, форму

Могут любую принять, — их острым долбят железом.
Легкая также ольха по бушующим плавает водам,
Спущена в Пад; рои скрывают пчелы по дуплам
Иль в пустоте под корой загнившего дерева прячут.
Что же нам Вакха дары принесли, чтобы тем же их вспомнить?

Вакх и причиной бывал преступлений различных^*: он смертью
Буйных кентавров смирил — и Рета, и Фола; тогда же
Пал и Гилей, что лапифам грозил крате́ром огромным.
Трижды блаженны — когда б они счастье свое сознавали! —
Жители сел. Сама, вдалеке от военных усобиц,

Им справедливо земля доставляет нетрудную пищу.
Пусть из кичливых сеней высокого дома не хлынет
К ним в покои волна желателей доброго утра^*,
И не дивятся они дверям в черепаховых вставках,
Золотом тканных одежд, эфирейской бронзы не жаждут^*;

Пусть их белая шерсть ассирийским^* не крашена ядом,
Пусть не портят они оливковых масел корицей, —^*
Верен зато их покой, их жизнь простая надежна.
Всем-то богата она! У них и досуг и приволье,
Гроты, озер полнота и прохлада Темпейской долины^*,

В поле мычанье коров, под деревьями сладкая дрема, —
Все это есть. Там и рощи в горах, и логи со зверем;
Трудолюбивая там молодежь, довольная малым;
Вера в богов и к отцам уваженье. Меж них Справедливость,
Прочь с земли уходя, оставила след свой последний.

Но для себя я о главном прошу: пусть милые Музы,
Коим священно служу, великой исполнен любовью,
Примут меня и пути мне покажут небесных созвездий,
Муку луны изъяснят и всякие солнца затменья.
Землетрясенья отколь; отчего вздымается море,

После ж, плотины прорвав и назад отступив, опадает;
И в океан почему погрузиться торопится солнце^*
Зимнее; что для ночей замедленных встало препоной.
Пусть этих разных сторон природы ныне коснуться
Мне воспрепятствует кровь, уже мое сердце не грея, —

Лишь бы и впредь любить мне поля, где льются потоки,
Да и прожить бы всю жизнь по-сельски, не зная о славе,
Там, где Сперхий, Тайгет^*, где лакедемонские девы
Вакха славят! О, кто б перенес меня к свежим долинам
Гема и приосенил ветвей пространною тенью!

Счастливы те^*, кто вещей познать сумели основы,
Те, кто всяческий страх и Рок, непреклонный к моленьям,
Смело повергли к ногам, и жадного шум Ахеронта.
Но осчастливлен и тот, кому сельские боги знакомы, —
Пан, и отец Сильван, и нимфы, юные сестры.

Фасци^* — народная честь — и царский его не волнует
Пурпур, или раздор, друг на друга бросающий братьев;
Или же дак, что движется вниз, от союзника Истра;^*
Рима дела и падения царств его не тревожат.
Ни неимущих жалеть, ни завидовать счастью имущих

Здесь он не будет. Плоды собирает он, дар доброхотный
Нив и ветвей; он чужд законов железных; безумный^*
Форум ему незнаком, он архивов народных не видит.
Тот веслом шевелит ненадежное море, а этот
Меч обнажает в бою иль к царям проникает в чертоги.

Третий крушит города и дома их несчастные, лишь бы
Из драгоценности пить и спать на сарранском багрянце^*.
Прячет богатства иной, лежит на закопанном кладе;
Этот в восторге застыл перед рострами^*; этот пленился
Плеском скамей^*, где и плебс, и отцы, в изумленье разинут

Рот; приятно другим, облившись братскою кровью,
Милого дома порог сменить на глухое изгнанье,
Родины новой искать, где солнце иное сияет.
А земледелец вспахал кривым свою землю оралом, —
Вот и работы на год! Он краю родному опора,

Скромным пенатам своим, заслужённым волам и коровам.
Не отдохнешь, если год плодов еще не́ дал обильных,
Иль прибавленья скоту, иль снопов из Церериных злаков,
Не отягчил урожаем борозд и амбаров не ломит.
Скоро зима. По дворам сикионские ягоды^* давят.

Весело свиньи бредут от дубов. В лесу — земляничник.
Разные осень плоды роняет с ветвей. На высоких,
Солнцу открытых местах виноград припекается сладкий.
Милые льнут между тем к отцовским объятиям дети.
Дом целомудренно чист. Молоком нагруженное, туго

Вымя коровье. Козлы, на злачной сойдясь луговине,
Сытые, друг против друга стоят и рогами дерутся.
В праздничный день селянин отдыхает, в траве развалившись, —
Посередине костер, до краев наполняются чаши.
Он, возливая, тебя, о Леней, призывает. На вязе

Вешают тут же мишень, пастухи в нее дротики мечут.
Для деревенской борьбы обнажается грубое тело.
Древние жизнью такой сабиняне жили когда-то,
Так же с братом и Рем. И стала Этрурия мощной.
Стал через это и Рим всего прекраснее в мире, —

Семь своих он твердынь^* крепостной опоясал стеною.
Раньше, чем был у царя Диктейского скипетр^*, и раньше,
Чем нечестивый стал род быков для пиров своих резать,^*
Жил Сатурн золотой на земле подобною жизнью.
И не слыхали тогда, чтобы труб надувались гортани,

Чтобы ковались мечи, на кремневых гремя наковальнях.
Но уж немалую часть огромной прошли мы равнины, —
Время ремни развязать у коней на дымящихся выях.

Книга III

Также и вас воспоем, великая Па́лес^* и славный
Пастырь Амфризский^*, и вас, леса и потоки Ликея!
Всё остальное, что ум пленило бы песнями праздный,
Всё — достоянье толпы: жестокого кто Эврисфея^*,

Кто и Бузи́рида^* жертв ненавистного ныне не знает?
Кем не воспет был юноша Гилл^* или Делос Лато́нин?
Гипподами́я, Пелоп, с плечом из кости слоновой^*
Конник лихой? Неторным путем я пойду и, быть может,
Ввысь подымусь^* и людские уста облечу, торжествуя!

Первым на родину я — лишь бы жизни достало! — с собою
Милых мне Муз приведу, возвратясь с Аонийской вершины^*.
Первый тебе принесу идумейские^*, Мантуя, пальмы;
Там на зеленом лугу из мрамора храм я воздвигну
Возле воды, где, лениво виясь, блуждает широкий

Минций^*, прибрежья свои тростником скрывающий мягким.
Цезарь будет стоять в середине хозяином храма.^*
В тирский багрец облачен, я сам в честь его триумфально
Сто погоню вдоль реки колесниц, четверней запряженных!
Греция вся, покинув Алфей и рощи Малорка,

Будет ремнем боевым и ристаньем коней состязаться.^*
Я между тем, увенчав чело свое ветвью оливы,
Буду дары приносить. Мне заране отрадно: ко храму
Шествие я предвожу, быков убиение вижу,
Сцену, где вертится пол с кулисами, где перед действом

Пурпурный занавес вверх британнами ткаными вздернут.^*
Изображу на дверях — из золота с костью слоновой —
Бой гангаридов^*, доспех победителя в битвах, Квирина;
Также кипящий войной покажу я широко текущий^*
Нил и медь кораблей, из которой воздвиглись колонны;

Азии грады явлю покоренные, участь Нифата;^*
Парфов, что будто бегут, обернувшись же, стрелы пускают;
Два у различных врагов врукопашную взятых трофея,
Две на двух берегах одержанных сразу победы;
В камне паросском резец, как живые, покажет и лица:

Ветвь Ассарака, семью, чей род Юпитером начат,^*
Вас, родитель наш Трос, и Кинфий, Трои создатель!
Зависть злосчастная там устрашится фурий и строгих
Струй Коцита^* и змей ужасающих вкруг Иксиона,
Свивших его с колесом, и неодолимого камня.^*

Нет, за дриадами вслед — к лесам, к нетронутым рощам!
Ты, Меценат, повелел нелегкое выполнить дело.
Ум не зачнет без тебя ничего, что высоко. Рассей же
Леность мою! Киферон^* громогласно нас призывает,
Кличут тайгетские псы, Эпидавр, коней укротитель, —

И не умолкнет их зов, повторяемый о́тгулом горным.
Вскоре, однако, начну и горячие славить сраженья
Цезаря, имя его пронесу через столькие годы,
Сколькими сам отделен от рожденья Тифонова^* Цезарь.
Если кто-либо, пленен олимпийской победною ветвью,

Станет коней разводить иль волов для плуга, пусть ищет
Маток прежде всего. Наружность у лучшей коровы
Грозная; и голова должна быть огромной, и шея —
Мощной; до самых колен свисает кожа подбрудка.
Бок чем длинней у нее, тем лучше корова; все крупно

В ней, и нога; рога же изогнуты, уши мохнаты.
В белых пежинах я предпочел бы корову, такую,
Чтобы терпеть не желала ярма и рогом грозила,
Мордою схожа была с быком, держалась бы прямо
И, как пойдет, следы концом хвоста заметала.

Срок Луцине служить и вступать своевременно в браки
Тянется до десяти, начавшись по пятому году, —
Возраст иной для отёлов негож, ненадежен для плуга.
В этот, стало быть, срок, пока молодо стадо и бодро,
Пустишь быков. Скотину знакомь с Венерой весною

Ранней, кровь обновляй, молодых примешивай к старым.
Лучшие самые дни убегают для смертных несчастных
Ранее всех; подойдут болезни и грустная старость,
Скорби, — а там унесет безжалостной смерти немилость.
В стаде найдутся всегда, каких заменить ты захочешь.

Будешь их смело сменять. Чтобы впредь не жалеть о потерях,
Исподволь заготовляй пополненье для старого стада.
Что до коней, то подбор и у них производится так же.
Тех, кого ты взрастить пожелал в надежде на племя,
С самых младенческих дней окружи особливой заботой.

Прежде всего, на лугу племенных кровей жеребенок
Шествует выше других и мягко ноги сгибает.
Первым бежит по дороге, в поток бросается бурный
И не боится шаги мосту неизвестному вверить.
Шумов пустых не пугается он; горда его шея,

Морда — точеная, круп налитой, и подтянуто брюхо.
Великолепная грудь мускулиста. Всех благородней
Серая масть иль гнедая; никто не отдаст предпочтенья
Белой иль сивой. Едва прогремит издалёка оружье,
Конь уже рвется вперед, трепещет, ушами поводит,

Ржет и, наполнясь огнем, ноздрями его выдыхает.
Грива густа; коль тряхнет, на плечо она падает вправо.
А между ребер — хребта ложбина глубокая. Оземь
Бьет он ногой, и звенит роговиной тяжелой копыто.
Был по преданью таким, амиклейцем смирённый Поллуксом^*,

Ки́ллар^*, также и те, что воспеты поэтами греков:
Марсовых пара коней и великого выезд Ахилла.^*
Да и Сатурн, что спешил по конской шее рассыпать^*
Гриву, завидев жену, и, бегством поспешным спасаясь,
Зычным ржаньем своим огласил Пелиона высоты.

Если болезнь изнурила коня иль от старости стал он
Слаб, то его удали; не щади этот возраст постыдный.
Старый, холоден он к Венере и неблагодарный
Труд понапрасну вершит, а коль дело доходит до схватки,
Словно в соломе пожар, который велик, но бессилен,

Тщетно ярится. Смотри особливо на нрав, и на возраст,
И на повадки коня, и на родословную тоже;
Как переносит позор, наблюдай, как пальмой гордится.
Или не видел ты? — вот безудержно кони лихие
Мчатся вскачь, и вослед из затворов гремят колесницы^*.

Напряжены упованья возниц, и бьющийся в жилах
Страх их выпил сердца, но ликуют они, изгибают
Бич и вожжи, клонясь, отдают, и ось, разогревшись,
Их, пригнувшихся, мчит, а порой вознесенных высоко;
Что-то их гонит вперед — и несутся в пустое пространство.

Не отдохнуть ни на миг. Песок лишь взвивается желтый.
Мочит их пена, кропит дыханье несущихся сзади.
Это ль не жажда хвалы, не страсть к одержанью победы!
Первым посмел четверню в колесницу впрячь Эрихтоний^*
И победителем встать во весь рост на быстрых колесах.

Повод и кру́гом езда — от пелефронийцев лапифов^*,
И на коня, и с коня научивших наездника прыгать
В вооруженье, сгибать непокорные конские ноги.
Оба искусства трудны. Коневоды всегда молодого
Ищут коня, что нравом горяч и бегает быстро, —

Пусть другой и гнался́ за врагом, обратившимся в бегство,
Родиной пусть он Эпир называл и микенскую крепость,
Племя ж свое по прямой выводил из Нептунова рода^*.
Если исполнено все, как срок настанет, заботы
Надо направить на то, чтоб от жира тугим становился

Тот, кто избран вождем и общим назначен супругом, —
Свежей травы нареза́ть и водой ключевой обеспечить,
Также мукой, чтобы смог он труд свой выполнить сладкий
И чтобы голод отцов не сказался на хилом потомстве.
А кобылиц между тем худобой истощают нарочно,

Только лишь явится пыл и к первому совокупленью
Их устремит: им листвы не дают, от фонтанов отводят.
Часто их бе́гом еще растрясают, томят их на солнце
В зной, когда молотьба, и стоит над током тяжелый
Стон, и Зефир, налетев, пустую взвивает мякину.

Так поступают, чтоб жир не закрыл чересчур изобильный
Их детородных полей, не забухли бы борозды праздно,
Но чтоб ловили жадней и глубже внедряли Венеру.
Вот и на убыль опять об отцах забота, на прибыль —
О матерях. Как срок подойдет, жеребые бродят,

Пусть никто им тянуть не позволит тяжелых повозок,
Или дороги прыжком перемахивать, или по лугу
Быстрым галопом бежать, иль в быстром плавать потоке.
Пусть их привольно пасут на просторе, вдоль полноводных
Рек, где по берегу мох и самые злачные травы,

Где им в пещерах приют, и тень под утесом прохладна.
Возле Силарских лесов и Альбу́рна^*, где падубов рощи,
Есть — и много его — насекомое с римским названьем
«А́зилус» — греки его называют по-своему «ойстрон».
Жалит и резко жужжит; испуганный гудом, по лесу

Весь разбегается скот, оглашая неистовым ревом
Небо, и лес всполошив, и русло сухое Танагра^*.
В гневе ужасном своем применила когда-то Юнона,
Вздумав телицу сгубить Инахову^*, чудище это.
Вот и его берегись — к полудню свирепее жалит —

И от покрытых коров отгоняй; паси же скотину,
Только лишь солнце взойдет или ночь приведут нам созвездья.
А как отелятся, вся на телят переходит забота.
Прежде всего выжигают тавро с названием рода.
Обозначают, каких на племя оставить желают

И для святых алтарей, каких — перепахивать землю
Иль на целинной земле крутые отваливать глыбы.
Весь остальной молодняк на лугах пасется со стадом.
Тех, кого приучить к полевым захочешь работам,
Сызмала ты упражняй, настойчиво их приручая,

Нрав доколь у юнцов податлив и возраст подвижен.
Раньше из тонких лозин сплетенный круг им на шею
Вешай. Потом, когда их свободная шея привыкнет
К рабству, им надевай хомуты из веревок, попарно
Соединяй и ходить приучай одинаковым шагом.

Пусть до срока они лишь порожние тянут повозки
И оставляют следы лишь на самой поверхности пыльной.
Пусть лишь потом заскрипит под грузом тяжелым телега
С буковой осью, таща вдобавок и медное дышло.
Для молодежи, еще не приученной, надо не только

И луговой, и болотной травы приносить, и шершавых
Листьев ветлы, но и злаков с полей. Отелившись, коровы
Впредь наполнять молоком белоснежным не станут подойник,
Новорождённым отдав целиком свое сладкое вымя.
Если ж тебя привлекает война и жизнь строевая,

Или ты хочешь скользить колесом по Алфею у Пизы^*,
Иль колесницы полет стремить у Юпитера в рощах^*,
Первое дело — чтоб конь приучился к оружью и духу
Воинских схваток, привык и к трубному звуку, и к стону
Тяжеловесных колес, и к бряцанью удил на конюшне.

Чтобы все больше потом похвалам воспитателя нежным
Был бы он рад, чтобы тот его хлопал ладонью по шее.
Должен он это постичь, едва от сосцов материнских
Отнят. Пусть морду он сам в недоуздок мягкий просунет, —
Слабый, дрожащий еще, своих еще лет не сознавший.

Но как три года пройдет, тогда, по четвертому году,
Пусть он выделывать «круг» начинает и сдержанным шагом
Оземь звенеть и одну за другой вымахивать ноги.
Пусть это будет — как труд; пусть ветры на спор вызывает
И, по равнине летя на просторе, не сдержан вожжами,

Запечатляет следы на поверхности глади песчаной.
Крепкий так Аквилон налетает от Гиперборейских^*
Стран и скифские к нам непогоды несет и сухие
Тучи, — нивы тогда волнами идут под дыханьем
Легким его, и шумят высокие ле́са вершины,

И широко в берега прибой ударяет вспененный,
Мчится он, бегом своим и поля и моря подметая.
Так подготовленный конь среди мет на ристаньях элейских^*,
Взмыленный, будет из губ выпускать кровавую пену,
Выю под иго склонив, боевую возить колесницу.

Ежели конь укрощен, позволяй, чтоб от сытого корма
В весе он стал прибавлять. Строптивым норов бывает
Неукрощенных коней. Смиришь его будто, — не хочет
Хлесткой плети терпеть, удилам подчиняться железным.
Способ их мощь укреплять наилучший, однако, — Венеру

Вовсе от них отстранять, чтобы их не язвило желанье,
Предпочитает ли кто коров иль коней разведенье.
С этой целью быков уводят подальше, пастись их
Там оставляют одних, за горой иль рекою глубокой;
Или, в хлеву заперев, у наполненных держат кормушек,

Ибо их силы сосет постепенно, сжигает их видом
Самка и им не дает о лугах вспоминать и о рощах.
Сладки красоты ее, они заставляют нередко
Двух горделивых быков друг с другом рогами сражаться.
В Сильском обширном лесу^* пасется красивая телка,

А в отдаленье меж тем с великой сражаются силой,
Ранят друг друга быки, обливаются черною кровью,
Рог вонзить норовят, бодают друг друга с протяжным
Ревом; гудят им в ответ леса на высоком Олимпе.
В хлеве одном теперь им не быть: побежденный соперник

Прочь уходит, живет неведомо где одиноко.
Стонет, свой помня позор, победителя помня удары
Гордого, — и что любовь утратил свою без отмщенья,
И, оглянувшись на хлев, родное селенье покинул.
С тщаньем сугубым теперь упражняет он силы, меж твердых

Скал всю ночь он лежит, простерт на непостланном ложе,
Только колючей листвой питаясь да острой осокой.
Он испытует себя и гневу рога свои учит.^*
Он на стволы нападает дубов, ударяется в ветер
Лбом и взрывает песок, и взвивает, к битве готовясь.

После же, восстановив свою мощь, вновь силы набравшись,
Двигает рать, на врага, уже все позабывшего, мчится, —
Словно волна: далеко забелеется в море открытом,
И, удлинясь, свой пенит хребет, и потом, закрутившись,
Страшно гремит между скал, и, бросившись, рушится шумно,

Величиною с утес; и даже глубинные воды
В крутнях кипят, и со дна песок подымается черный.
Так-то всяческий род на земле, и люди, и звери,
И обитатели вод, и скотина, и пестрые птицы
В буйство впадают и в жар: вся тварь одинаково любит.

Львица, о львятах забыв, не станет иною порою
В бешенстве лютом бродить по равнине; медведь косолапый
Так не звереет в лесу и бед не творит без разбору,
Сколько тогда; грозны кабаны, и тигры опасны.
Горе! Плохо тогда заблудиться в пустыне Ливийской!

Разве ты не видал, как дрожат, напрягая все тело,
Кони, едва лишь до них донесется знакомый им запах?
Нет, тогда ни вожжам человека, ни плети жестокой,
Ни пропастя́м, ни скала́м, ни встречным не удержать их
Рекам, крутящим в волнах каменья горных обвалов.

Так же свирепствует вепрь сабинский, точит он бивни,
Оземь копытцами бьет и боком о дерево трется,
С той и с другой стороны приучает плечи к увечьям.
А человек молодой, у которого в жилах струится
Пламя жестокой любви? В час поздний, в темень ночную,

В самую бурю плывет^* возмущенной пучиной. Грохочет
Неба огромная дверь. Гудят, разбиваясь о скалы,
Воды, и тщетно его родители бедные кличут
И злополучно вослед погибнуть готовая дева.
А не покорны ль любви пестрошерстые Вакховы рыси^*?

Волки свирепые? Псы? Даже смирные нравом олени
Битвы ведут. Но неистовей всех ярятся кобылы.
Пыл тот сама в них Венера влила^*, когда челюстями
Тех потнийских квадриг было сжевано Главково тело.
Властно их гонит любовь за Гаргар и за Асканий^*

Гулкий; взбегают они вскачь на́ гору, переплывают
Реки, едва лишь огонь разогреет их жадные недра, —
Больше весной, ибо жар о весне возвращается в кости.
Грудью встречают Зефир и стоят на утесах высоких,
Ветром летучим полны, — и часто вовсе без мужа

Плод зарождается в них от ветра — вымолвить дивно!
Тут по утесам они, по скала́м, по глубоким долинам
Порознь бегут — нет, Эвр, не к тебе, не в пределы Востока,
Мчатся туда, где Кавр^* и Борей, где темнейший родится
Австр, где он небеса омрачает стужей дождливой.

Тут-то тягучий течет, называемый меж пастухами
Верным названьем его, «гиппоман», из кобыльей утробы, —
Мачехи злые тот сок испокон веков собирали,
Всяческих трав добавляли к нему и слов не безвредных.
Так, — но бежит между тем, бежит невозвратное время,

Я же во власти любви по частностям всяким блуждаю.
Полно — о крупном скоте; еще остается забота —
Про руноносных овец рассказать и коз длинношерстых.
Вот над чем, селянин, потрудись и жди себе чести!
Не сомневаюсь я в том, как трудно все это словами

Преодолеть и почтенность придать невысоким предметам.
Но увлекает меня к высотам пустынным Парнаса
Некая нежная страсть. Мне любо на этих нагорьях,
Там, где ничья колея не вилась до криницы Кастальской^*.
Чтимая Па́лес! Начнем петь ныне голосом полным.

Прежде всего, мой совет, чтобы в теплом хлеву насыщались
Овцы травою, доколь не вернется весеннее время.
Папоротник я велю и солому стелить, не жалея,
На земляные полы, чтобы стужа зимой не вредила
Нежной скотине, чтоб ей ни чесотки не знать, ни подседов.

Перехожу к другим. Листвы земляничника надо
Козам давать и поить их свежей водой родниковой.
Оберегай от ветра хлева́, пусть к югу выходят,
Чтобы без солнца не быть и зимой, доколе холодный
Не западет Водолей, оросив окончание года.

К этим другим отнестись с не меньшей должны мы заботой:
Столько же пользы от коз, хоть овечья милетская^* стоит
Дорого шерсть, коль она проварена в пурпуре тирском.
Чаще потомство у коз, у них молока изобилье:
Сколько уж струй излило от дойки опавшее вымя, —

Жми лишь потуже сосцы, и пуще запенятся струи!
Бороды, кроме того, стригут не без пользы седые
У кинифийских козлов^* и шерсть шелковистую козью, —
Для лагерей — на шатры, на плащи для рабов корабельных.
Козы пасутся в лесах, на высоких вершинах Ликея,

Между колючих кустов и зарослей, любящих кручи.
Сами приходят домой — не собьются — и младших приводят.
Столько несут молока, что насилу порог переступят.
Тщательно предохраняй их от зимних ве́тров и стужи;
Прочих забот от тебя почти не потребуют козы —

Весело им подноси их сытное пойло, а также
Ветви с листвой и не думай зимой запирать сеновалы.
Но лишь, явясь на призыв Зефиров, обильное лето
Коз и овец погонит пастись на луга и в ущелья,
Вместе с Денницей тогда выходи на простор и прохладу,

Утром пораньше, когда еще белы бывают лужайки
И на траве молодой — роса, любимая стадом.
После, в четвертом часу, когда уже зной накалится
И оглашают кусты однозвучным звоном цикады,
Стадо к колодцу веди иль к пруду глубокому — воду

Пить, которая к ним по долбленому желобу льется.
В самый же зноя разгар поищи потенистей долину,
Там, где с мощным стволом Юпитеров дуб на просторе
Ветви раскинул свои, где, черной темнея листвою,
Падубов роща густых священную тень простирает.

Чистой их снова водой напои и паси их, лишь только
Солнце зайдет, и опять прохладный Веспер умерит
Зной, и снова Луна оживит росою ущелья,
Чайками вновь берега огласятся, щеглами — дубравы.
Упомяну ли еще пастухов ливийских сухие

Пастбища, хижины их, где живут друг от друга далёко?
Часто весь день, и всю ночь, и целые месяцы кряду
Стадо пасется, бродя по широкой пустыне без крова
Вовсе, — там и краев не видать у равнины! С собою
Всё африканский пастух волочит: жилище, и лара^*,

И амиклейского пса, и оружье, и критский колчан свой, —
Бдительный римлянин так в привычном вооруженье
С грузом увесистым в путь отправляется, чтобы нежданно
Перед врагом оказаться в строю, раскинув свой лагерь.
Иначе — там, где скифы живут, близ вод Меотийских^*,

Там, где желтый песок, взбаламученный, крутится в Истре,
Там, где Родопы загиб под самый полюс протянут.
Там в хлевах, взаперти, подолгу содержат скотину;
Нет там в поле травы и нет листвы на деревьях,
Но, безотрадна, лежит подо льдом глубоким, в сугробах

Снежных земля, и они в семь локтей высоты достигают.
Там постоянно зима, постоянно холодом дышат
Кавры. Смурую мглу там солнце рассеять не в силах,
Мчится ль оно на конях наивысшего неба достигнуть
Иль колесницу купать в румяных волнах Океана.

Вдруг на бегущей воде застывают нежданные корки,
И уж река на хребте железные держит ободья, —
Прежде приют кораблей, теперь же — разлатых повозок.
Трещины медь там нередко дает; каленеют одежды
Прямо на теле; вино не течет, топором его рубят.

Целые заводи вдруг обращаются в крепкую льдину,
И, в бороде затвердев непрочесанной, виснут сосульки.
Снег меж тем все идет и воздух собой заполняет;
И погибают стада; стоят неподвижно, морозом
Скованы, туши быков, под невиданным грузом олени

Стынут, сбившись толпой, — рогов лишь видны верхушки.
Не посылая собак, не трудясь расставлять и тенета,
Их, устрашенных уже, пробивающих снежную гору
Тщетно грудью своей, не пугая их красной метелкой,
Копьями бьют, подойдя к ним вплотную, и громко ревущих

Так добивают; потом уносят с радостным гиком.
Сами ж в землянках своих спокойно досуги проводят
Там, в глубине; натаскают полен дубовых и цельных
Вязов к своим очагам и жгут их в пламени дымном.
В играх зимнюю ночь проводят, вину подражая

Брагою или питьем из перебродившей рябины.
Так и живут дикари под Медведицей гиперборейской
Злобные. Тяжко терпеть им удары рифейского Эвра^* —
И прикрывают тела звериною рыжею шкурой.
Если заботишься ты о руне, то колючего леса

Надо тебе избегать и волчца, и репья́, но и злачных
Пастбищ. Овец выбирай тонкорунных, с белою шерстью.
Пусть у тебя заведется баран белоснежный, — но если
Черный язык у него и влажное нёбо, такого
Брось: чтобы темными он не испортил пятнами шерсти

Новорожденных ягнят, и высмотри в стаде другого.
Редкостным белым руном — коль тому позволительно верить, —
Пан, Аркадии бог, обольстил тебя, Феба, обманно,^*
В лес густой заманив, — и просящего ты не отвергла!
Хочет ли кто молока, пусть дрок и трилистник почаще

Сам в кормушку несет, а также травы присоленной:
Будет милей им вода, и туже натянется вымя,
Со́ли же вкус в молоке останется еле заметный.
Многие вовсе ягнят, от вымени отнятых, к маткам
Не допускают, надев им на рыльца намордник железный.

То молоко, что они на заре или днем надоили,
Ночью творожат, а то, что по́темну иль на закате
Выдоят, в город пастух уносит в плетеных корзинах,
Или, слегка присолив, запасают на зимнее время.
Но и собак не оставь заботой, выкармливай разом

Резвых спартанских щенят и молоссов^*, нравом горячих,
Жирною сывороткой. При таких сторожах опасаться
Нечего будет хлевам ни волков, ни воров полуночных,
С тыла на них нападать не будет ибер несмирённый^*.
Псами придется не раз преследовать робких онагров^*,

Зайцев псами травить, на коз охотиться диких,
Громким лаем вспугнув кабанов, из логов лесистых
Их выгонять; на горах с собаками будешь нередко
Криком своим заводить матерого в сети оленя.
Также учись и хлева ароматным окуривать кедром,

Духом гальбана^* умей отвратную выгнать хелидру.
Чисть кормушки, — не то завестись в них может гадюка;
Трогать опасно ее. От света бежит она в страхе.
Или привыкшая жить в норе, под укрытьем, медянка, —
Худшая стада напасть! — чей яд молоко отравляет,

Там приживется — хватай, пастух, тут камни и палки!
Вставшую грозно беду, надувшую шею со свистом,
Смело рази! Побежит она, голову робкую пряча, —
Тела изгибы меж тем и хвост постепенно слабеют,
И уж последний извив по земле еле-еле влачится.

Водится злая змея еще в Калабрийских ущельях^*, —
Вся в чешуе, извивается, грудь поднимая высоко,
Длинное брюхо ее усевают крупные пятна.
В пору, когда из глубин вырываются бурно потоки,
Смочена влажной весной и дождливыми Австрами почва,

Эта гнездится в земле у стоячей воды, утоляя
Гнусную жадность свою болтливою лягвой и рыбой.
Но, лишь начнет подсыхать, лишь треснет земля на припеке,
В место сухое ползет и, вращая глаза огневые,
Жаждой томясь, вне себя от жары, свирепствует в поле.

Да не потянет меня заснуть безмятежно под небом
Иль где-нибудь на траве полежать среди рощи нагорной
В дни, когда, кожу сменив, обновленная, юностью блещет,
Вьется, до́ма своих оставив малюток иль яйца,
К солнцу поднявшись, а рот языком растроённым мигает.

И о болезнях скажу, о признаках их и причинах.
Овцы чесоткою злой болеют, коль ливень холодный
Тело прохватит у них иль ужасною зимней порою
Лютый мороз; а еще: коль у стриженых пот остается
С них не омытый; иль куст ободрал им кожу колючий.

Ради того пастухи в реках купают отары
Пресных; при этом вожак погружается в кипень и с шерстью
Мокрою вдоль по реке несется по воле теченья.
Или же горьким тела масличным мажут отстоем,
С ним метаргирий смешав и добавив естественной серы,

Также идейской смолы и для мази пригодного воска,
Лука морского еще, чемерицы пахучей и дегтя.
Лучше, однако же, нет против этого бедствия средства,
Нежели, если ножом кто сможет разрезать верхушку
Самых нарывов: живет и питает себя потаенно

Зло, между тем как пастух врачующих рук не желает
К язвам сам приложить и сидит, на богов уповая!
Боле того, коль недуг до костей проникает овечьих,
В теле свирепствует жар и болящие гложет суставы,
Надо его устранить: рассечь овце из-под низу

Вену меж ног, чтобы кровь могла свободная хлынуть, —
Так поступает бизальт и быстрые также гелоны,^*
В бегстве к Родопе несясь, в пустыни ли гетские, — эти
Кислое пьют молоко, смешав его с конскою кровью.
Если увидишь овцу, которая чаще отходит,

Тени ища, иль траву луговую ленивее щиплет,
Сзади последних идет и на пастбище прямо средь поля
Падает или одна удаляется позднею ночью,
Тотчас беду пресеки железом, пока не проникла
Злая зараза во все тобой небреженное стадо.

Бури, предвестницы зим, не чаще бросаются с моря,
Чем на хлева нападает болезнь, и не одиночек
Губит коварный недуг, но стадо целое сразу,
Все упованье его, все племя, старых и малых.
Может об этом узнать, кто сейчас поднебесные Альпы,

Норика замки в горах и Тимава Иа́пида нивы,^*
Годы спустя, посетит — опустевшие царства пастушьи,
Весь безграничный простор с тех пор заброшенных пастбищ.
Там когда-то беда приключилась от порчи воздушной,
Людям на го́ре жара запылала осенняя люто,

Смерти весь род предала животных домашних и диких,
И отравила пруды, и заразой луга напитала.
Смертный исход различен бывал: огневица сначала
Жилы сушила, потом несчастным корчила члены;
После жидкость текла изобильно, в себя вовлекая

Кости все до одной, постепенно язвимые хворью.
Часто при службе богам к алтарю подведенная жертва
Под увенчавшей ее белоснежной повязкой с тесьмами
Между прервавших обряд служителей падала мертвой.
Если же нож успевал прикончить жертву, бывало,

Потрох кладут на алтарь, но огонь разгореться не может,
И на вопросы уже предсказатель не в силах ответить.
Если подставить клинок, еле-еле окрасится кровью,
Бледная жижа из жил поверхность песка окропляет.
Там умирают толпой телята меж трав благодатных

Или же с юной душой расстаются у полных кормушек.
Бесятся кроткие псы, заболевших свиней сотрясает
Кашель, дышать не дает и душит опухшие глотки.
Падает бедный, забыв и труды, и траву луговую,
Конь, любимец побед, избегая ручьев, то и дело

Оземь копытами бьет; не горяч и не холоден, каплет
Пот с поникших ушей, — ледяной перед самою смертью.
Шкура, суха и жестка, противится прикосновенью, —
Перед кончиной сперва появляются признаки эти;
Но коль постигший недуг становится все тяжелее,

Жаром пылают глаза, в груди глубоко дыханье
Выхода ищет и стон прерывистый слышен, икота
Долгая мучит бока, из ноздрей же черная льется
Кровь и шершавый язык стесняет забухшее горло.
Пользу приносит тогда введенье при помощи рога

Соков Ленея: одно их лишь это от смерти спасало.
Вскоре для них и вино обратилось в погибель, — воспрянув,
Стали беситься они и в муках смертельных — о боги!
Благо пошлите благим, врагам лишь — такое безумье! —
Рвали зубами в клоки, неистово тело терзали.

Вот, однако, и вол в пару́ от тяжелого плуга
Валится, кровь изо рта изрыгает с пеною вместе,
Вот он последний стон издает — и печалится пахарь;
Он отпрягает вола, огорченного смертью собрата,
И, не окончив труда, свой плуг в борозде оставляет.

Гибнет вол, — и ни тени дубрав, ни мягким лужайкам
Не оживить в нем души, ни речке, которая льется
По полю между камней, электра^* чище; впадают
Снизу бока, в глазах неподвижных смертная тупость,
Весом своим тяготясь, склоняется доземи шея.

Польза какая ему от трудов и заслуг, — что ворочал
Тяжкую землю? Меж тем ни дары массийские Вакха
Не навредили ему, ни пиры с двойной переменой, —
Только листва да трава пасущихся были питаньем,
Ясные были питьем родники и с течением быстрым

Реки; здоровый их сон не бывал прерываем заботой!
В те же лихие года, — говорят, — по местностям этим
Тщетно искали быков для Юнониных священнодействий,
И колесницу везли к алтарю два буйвола разных.
Землю мотыгой рыхлить уже не под силу — ногтями

В почву врывают зерно; по крутым нагорным дорогам
Люди, шеи пригнув, скрипящие тащат повозки!
Волк не блуждает уже у овчарен и козней не строит,
Он уж не бродит вкруг стад по ночам: жесточе забота
Волка гнетет. Горячий олень и робкая серна

Ходят промежду собак у самых жилищ человека.
Всех обитателей вод, плавучих всякой породы
Вдоль по морским берегам, как останки кораблекрушенья,
Моет прибой; к непривычным река́м поспешают тюлени;
Дохнет ехидна — не впрок ей извивы подземных укрытий, —

И с чешуей торчащей змея водяная; пернатым
Стал даже воздух и тот неблагоприятен: свергаясь,
С жизнью своей расстаются они в подоблачной выси.
Мало того — бесполезна была и пастбищ замена.
Стало искусство во вред; и врачи уступили болезни —

Амифаонов Меламп и Хирон^*, рожденный Филирой.
Бросив стигийскую тьму, свирепствует вновь Тисифона
Бледная, перед собой Боязнь гоня и Болезни,
И, выпрямляясь, главу что ни день, то выше подъемлет!
Блеяньем вечным овец, коров постоянным мычаньем

Оглашены берега и холмы, сожженные зноем.
Целые толпы зверья предает она смерти и в самых
Стойлах груды валит гниющих в гнусном распаде
Туш, пока их землей не засыплют и в яму не спрячут.
Даже и кожу нельзя было в дело пустить, даже потрох

Чистой водою промыть или их на огне обезвредить.
Также нельзя было стричь изъеденной грязью и хворью
Шерсти, даже нельзя прикасаться к испорченной во́лне.
Если же кто надевал вредоносную шкуру, по телу
Тотчас шли пупыри воспаленные, и по зловонным

Членам стекал омерзительный пот, — дожидались недолго,
Вскоре болящая плоть в священном огне отгорала.

Книга IV

Ныне о даре богов, о меде небесном^* я буду
Повествовать. Кинь взор, Меценат, и на эту работу!
На удивленье тебе расскажу о предметах ничтожных,
Доблестных буду вождей воспевать и всего, по порядку,

Рода нравы, и труд, и его племена, и сраженья.
Малое дело, но честь не мала, — если будет угодно
То благосклонным богам и не тщетна мольба Аполлону!
Прежде всего, выбирай хорошо защищенное место
Для обитания пчел (известно, что ветер мешает

Взяток домой доносить), где ни овцы, ни козы-бодуньи
Скоком цветов не сомнут и корова, бредущая полем,
Утром росы не стряхнет и поднявшихся трав не притопчет.
Пестрых ящериц пусть со спинкой пятнистой не будет
Возле пчелиных хором, и птиц никаких: ни синицы,

Ни окровавившей грудь руками преступными Прокны.
Опустошают они всю округу, нередко хватают
Пчел на лету, — для птенцов безжалостных сладкую пищу.
Чистые пусть родники и пруды с зеленеющей ряской
Будут близ ульев, ручей в мураве пусть льется тихонько.

Пальмою вход осени́ иль развесистой дикой маслиной.
Только лишь ранней весной у новых царей зароятся
Пчелы, едва молодежь, из келий умчась, заиграет, —
Пусть от жары отдохнуть пригласит их берег соседний,
И в благодатную тень ближайшее дерево примет.

Посередине — течет ли вода иль стоит неподвижно —
Верб наложи поперек, накидай покрупнее каменьев.
Чтобы почаще могли задержаться и крылья расправить
Пчелы и их просушить на солнце, когда запоздавших
Эвр, налетев, разметет иль кинет в Нептунову влагу.

Пусть окружает их дом зеленая касия^*, запах
Распространяет тимьян, духовитого чобра побольше
Пусть расцветает, и пьют родниковую влагу фиалки.
Улья же самые строй из древесной коры иль из гибких,
Туго плетенных лозин; а в каждом улье проделай

Узенький вход, потому что зимою морозы сгущают
Мед, а от летней жары чересчур он становится жидок.
То и другое для пчел одинаково страшно. Недаром
Каждую щелку они залепляют старательно воском
В доме своем, и соком цветов, и узой заполняют,

Собранной с почек весной и с тою же целью хранимой, —
Крепче она и смолы, добытой на Иде^* Фригийской.
Часто — коль верить молве — в прорытых ходах, под землею
Ставили пчелы свой лар, иль их находили глубоко
Спрятанных в пемзе, а то и под сводами дупел, в деревьях.

Сам, заботясь о них, в жилищах пчелиных все щели
Жидкой замазкой промажь да присыпь понемножку листвою.
Не допускай, чтобы тис рос около пасеки^*, раков^*
Рядом нельзя опалять докрасна; болот опасайся;
Мест, где запах дурной от всяких отбросов; где скалы

Полые гулки и звук голосов отражается эхом.
Стало быть, зиму едва золотое под землю загонит
Солнце и вновь небеса приоткроет сиянием летним,
Тотчас пчелы начнут облетать луговины и рощи, —
Жатву с ярких цветов собирают; касаясь легонько

Гладкой поверхности рек, летают, счастливые чем-то,
Род свой и гнезда блюдут; потом воздвигают искусно
Новые соты и их наливают медом тягучим.
Если ж покинувший дом, к высокому небу плывущий
Через безоблачный зной ты рой пчелиный приметишь, —

Черной туче дивясь, увлекаемой ветром, за нею
Понаблюдай! полетят непременно к зеленым жилищам,
К пресной воде. Им в этих местах ароматов любимых —
Тертой мелиссы насыпь и обычной травки-вещанки.
Чем-нибудь громко звони, потрясай и Матери бубен^*,

Сами усядутся все на хоромы душистые, сами —
Это в привычке у них — в глубокие скроются люльки.
Если же выйдут они, задвигавшись вдруг, на сраженье, —
Ибо нередко вражда меж двумя возникает царями, —
То настроенье толпы, воинственный пыл ополченья

Можешь заране признать. Возбуждает еще отстающих
Громко звенящая медь, меж тем как подобное звуку
Труб, возглашающих бой, раздается из улья жужжанье.
Вот торопливо сошлись друг с другом, трепещут крылами,
Хоботом жало острят и конечности приспособляют.

Вот, окружая царя и ставку военную, сбившись
В кучу густую, врага вызывающим криком торопят.
Так при первом тепле, едва лишь поля обнажатся,
Мчатся вон из дверей и сходятся; в небе высоко —
Шум; смешавшись, они в огромный ком громоздятся

И упадают стремглав, — град сыплется с неба не гуще,
Желуди реже дождем с сотрясенного падают дуба!
Сами же оба царя, в строю, крылами сверкая,
В маленьком сердце своем великую душу являют,
Не уступать порешив, пока победитель упорный

В бегстве тыл обратить не принудит тех или этих.
Но их воинственный пыл и любое такое сраженье
Пыли ничтожный бросок подавляет, и снова все тихо.
Только, когда призовешь обоих вождей ты из боя,
Тотчас того, кто слабей, чтоб вреда не принес тунеядец,

Смерти предай: в свободном дворце пусть царствует лучший.
Сразу призна́ешь: один, крапленный золотом, блещет —
Двух они разных пород, — отличен от всех красотою,
Крыльев чешуйки блестят; другой, обленившийся, гадок
И тяжело волочит, бесславный, огромное брюхо.

Вид каков у царей, такова и у подданных внешность.
Те безобразны собой, косматы, как путник, томимый
Жаждой, плюющий землей, едва лишь с дороги пришедший,
Весь пропыленный. А те сверкают, искрятся блеском,
Золотом ярким горят, и тельце их в крапинках ровных.

Лучшие те племена. От них, как время наступит,
Сладкий выжмешь ты мед, и не только сладкий, но жидкий, —
Медом смягчают таким вкус терпкий вина молодого.
Если летают рои, предаваясь бе́з толку играм,
Соты свои позабыв, покои прохладные бросив,

Их неустойчивый дух отврати от забав бесполезных.
Сделать же это легко: у царей ты крылышки вырви.
Стоит лишь их задержать, и пчела ни одна не решится
Вверх куда-то взлететь иль из лагеря вылазку сделать.
Запахом желтых цветов пусть их сады приглашают,

Пусть устрашая воров и пернатых серпом деревянным,
Геллеспонтийский Приап^* бережет их своим попеченьем.
С горных высот принеся чабреца и сосенок юных,
Пусть их возле жилищ насажает хозяин радивый;
Сам пусть руки натрет тяжелой работою; сам пусть

В землю воткнет черенки и польет их дождем благосклонным.
О, несомненно, не будь при самом конце я работы,
Не отдавай парусов, не спеши уже к пристани править,
Я, вероятно б, воспел, каким прилежаньем украсить
Пышные можно сады и розарии Пестума^*, дважды

В год цветущие, как выпиваемым струям цикорий
Рад и петрушка вблизи ручейков; о том рассказал бы,
Как, извиваясь в траве, разрастается в целое брюхо
Тыква, про гибкий аканф, про нарцисс, до морозов зеленый,
Или бледнеющий плющ, или мирт, с прибрежьями дружный.

Припоминается мне: у высоких твердынь эбалийских^*,
Там, где черный Галез^* омывает поля золотые,
Я корикийского^* знал старика, владевшего самым
Скромным участком земли заброшенной, неподходящей
Для пахоты, непригодной для стад, неудобной для Вакха.

Малость все ж овощей меж кустов разводил он, сажая
Белые лилии в круг с вербеной, с маком съедобным, —
И помышлял, что богат, как цари! Он вечером поздно
Стол, возвратясь, нагружал своею, некупленной снедью.
Первым он розу срывал весною, а осенью фрукты.

А как лихая зима ломать начинала морозом
Камни и коркою льда потоков обуздывать струи,
Он уж в то время срезал гиацинта нежного кудри
И лишь ворчал, что лето нейдет, что медлят Зефиры.
Ранее всех у него приносили приплод и роились

Пчелы; первым из сот успевал он пенистый выжать
Мед; там и липы росли у него, и тенистые сосны.
Сколько при цвете весной бывало на дереве пышном
Завязей, столько плодов у него созревало под осень.
Из лесу даже носил и рассаживал взрослые вязы,

Крепкую грушу и терн, подросший уже, не без ягод;
Также платан, чья уж тень осеняла сошедшихся выпить.
Многое знаю еще, но, увы, ограничен объемом,
Об остальном умолчу и другим рассказать предоставлю.
Ну же, вперед! Изложу, какие свойства Юпитер

Пчелам сам даровал в награду за то, что за звонким
Шумом куретов^*, за их громкозвучной последовав медью,
Неба владыку они воскормили в пещере Диктейской.
Общих имеют детей лишь они, и дома-общежитья
В городе; жизнь их идет в подчинении строгим законам.

Родину знают они и своих постоянных пенатов.
Помня о близкой зиме, работают пчелы усердно
Летом, в общей казне храня, что трудом пособрали.
О пропитанье одни заботятся и, по согласью,
Делают дело в полях, другие внутренность дома

Мажут нарцисса слезой и клейкой древесной смолою,
Этим для сот основанья кладут, чтоб после привесить
Крепко держащийся воск; иные молоденьких учат,
Улья надежду; меж тем иные сгущают прозрачный
Мед и кельи свои наполняют не́ктаром жидким.

Есть и такие меж них, чей удел быть стражем у двери:
В очередь эти следят за дождем и за тучами в небе;
От прилетающих груз принимают^*; иль, войском построясь,
Трутней от ульев своих отгоняют, — ленивое стадо.
Дело кипит, чабрецом отзывается мед благовонный.

Так и циклопы: одни куют из податливой глыбы
Молнии, воздух меж тем другие вбирают мехами
И выдувают опять; иные же звонкую в воду
Медь погружают, и вся гудит наковальнями Этна.
Мощным движеньем они поднимают в очередь руки,

Переворачивают с бока на́ бок железо щипцами.
Так и кекроповых пчел^*, — коль великое сравнивать с малым, —
Всех обрекает на труд прирожденная страсть к накопленью,
Разных по-разному: тем, кто постарше, забота об улье,
Об укреплении сот, о строенье дедаловых зданий^*.

Те, что моложе, устав от трудов, уже позднею ночью
Чобр на лапках несут; берут с земляничника тоже,
С голубоватой ветлы, с лаванды и сальвии красной,
С липы богатой берут, с гиацинтов железного цвета.
Отдых от дел одинаков у всех, и труд одинаков.

Утром из двери валят, и нет запоздавших; а после,
В час, когда Веспер велит наконец с полей удалиться,
Сбор прекратив, прилетают домой и холятся в ульях.
Шум раздается, жужжат по краям и порогам жилища.
После ж, по спальням когда расположатся, все замолкает

На ночь, и нужный им сон объемлет усталые члены.
Если же дождик навис, они от жилища далеко
Не отлетают; коль Эвр грозит, не верят погоде,
Рядом, у стен городских, осторожные, по́ воду ходят,
Лишь на короткий полет решаясь; и камешки часто

(Так при волне неустойчивый челн песком нагружают)
В лапках несут и, качаясь, летят средь бездны пустынной.
Ты удивишься, как жизнь подобная по́ сердцу пчелам!
Плотский чужд им союз: не истощают любовью
Тел своих, не рожают детей в усилиях тяжких.

Новорождённых они со сладких злаков и листьев
Ртом берут, назначают царя и малюток-квиритов^*,
Строят сызнова двор и все царство свое восковое.
Часто стирали они, по жесткому ползая щебню,
Крылья, — и душу свою отдавали охотно под ношей.

Вот что за тяга к цветам, что за честь собирание меда!
Так, хоть у них у самих ограниченный возраст и вскоре
Их обрывается жизнь (до седьмого не выжить им лета),
Все ж остается их род бессмертным, и многие годы
Дом Фортуна^* хранит, и предки числятся предков.

Так царя своего ни в Египте не чтут, ни в обширной
Лидии, ни у парфян, ни на дальнем Гидаспе^* мидийском.
Ежели царь невредим, живут все в добром согласье,
Но лишь утратят его, договор нарушается, сами
Грабят накопленный мед и сотов рушат вощину.

Он — охранитель их дел; ему все дивятся и с шумом
Густо теснятся вокруг; сопутствуют целой толпою,
Носят нередко его на плечах, защищают в сраженье
Телом своим и от ран прекрасную смерть обретают.
Видя такие черты, наблюдая такие примеры,

Многие думали: есть божественной сущности доля
В пчелах, дыханье небес, потому что бог наполняет
Зе́мли все, и моря, и эфирную высь, — от него-то
И табуны, и стада, и люди, и всякие звери,
Все, что родится, берет тончайшие жизни частицы

И, разложившись, опять к своему возвращает истоку.
Смерти, стало быть, нет — взлетают вечно живые
К сонму сияющих звезд и в горнем небе селятся.^*
Если же тесный их дом с кладовыми, полными меда,
Ты пожелаешь открыть, воды набери для начала

В рот, а перед собой неси, от пчел ограждаясь,
Дым; свыше меры их гнев; оскорбленные, яд свой внедряют
Через укусы, внутри оставляя незримые жала,
Впившись в жилы, и так, врага уязвив, издыхают.
Дважды готовый припас вынимай: по первому разу,

Только прекрасный свой лик покажет Тайгета Плеяда^*
Дольней земле, океан стопой попирая с презреньем,
И по второму, когда, убегая от Рыб водянистых,
Грустная, с неба, сойдя, погружается в зимние воды.
Если ж суровой зимы ты боишься, заране тревожась,

Если подавленных душ тебе жаль и хоро́м разоренных,
Чобром окуривать их и воск удалять непригодный
Не сомневайся, — затем, что нередко соты съедает
Ящерица: таракан, от света бегущий, гнездится
В них и на ко́рме чужом сидящий шмель нерабочий;

Или же шершень лихой заберется, вояка отменный;
Ша́шалы, — мерзостный род, — иль еще, ненавистный Минерве,^*
Редкие сети свои паук в сенях поразвесит.
Чем их сильней разорят, тем с бо́льшим рвением будут
Наново восстановлять развалины падшего рода,

Мед копить и слеплять цветочным житницы соком.
Если же (ибо дала злоключенья людские и пчелам
Жизнь) их тело начнет от прискорбной чахнуть болезни,
Тотчас об этом узнать по явственным признакам можешь:
Сразу не тот уж цвет у больных; худобою ужасной

Обезображен их вид; тела постигнутых смертью
Вон из жилища несут, в процессии шествуют скорбной.
Часто они у дверей, сцепившись лапками, виснут
Или без дела сидят в своих сокровенных покоях,
Голодом измождены, неподвижны, скованы стужей.

Громче гуденье тогда раздается, жужжат непрестанно, —
Так порой зашумит холодный Австр по деревьям,
Так, отливая от скал, беспокойное море рокочет
Иль за заслонкой в печи огонь, разгоревшись, бушует.
Прежде всего мой совет: окурять благовонным гальбаном,

Мед по тростинкам в дома проводить — поощрять изнемогших
И со своей стороны, маня их к пище знакомой.
В мед хорошо примешать и тертых чернильных орехов,
Розовых листьев сухих, вина, сгущенного варкой,
Также с пифийской лозы на солнце вяленных гроздьев,

Золототысячника с его запахом крепким и чобра.
Есть вдобавок в лугах цветок — ему земледельцы
Дали названье «амелл»; растенье приметить нетрудно:
Целую рощу оно от единого корня пускает.
Сам цветок — золотой, лепестков на венчике много,

И отливают они лиловатостью темной фиалки.
Часто этим цветком богов алтари украшают.
Вкусом он терпок. Его по долинам, после покоса,
Рвут пастухи иль еще по теченью извилистой Меллы^*.
В благоуханном вине ты вывари корни растенья

И у отверстий входных в наполненных выставь корзинах.
Если же кто-нибудь вдруг весь род целиком потеряет,
Пчел взять негде ему и новое вывести племя,
Я для него изложу пастуха-аркадийца^* открытье
Славное, — как из убитых тельцов, из испорченной крови

Пчелы при нем родились. Итак, я это преданье
Перескажу, повторив от начала его, по порядку.
Там, где счастливый народ живет, в Канопе Пеллейском^*,
Около Нила, что степь затопляет в пору разлива,
Там, где селяне к полям подъезжают в расписанных лодках,

Где постоянно грозит стрелоносного парфа соседство,
Там, где, черным песком удобряя зеленый Египет,
На семь делясь рукавов, медлительно катится к морю
Мощная эта река, у индов смуглых^* начавшись, —
Способ тот принят везде, и всегда он приносит удачу.

Малое прежде всего, как раз подходящее к делу
Место находят; его ограничивают черепицей
Низенькой кровли, теснят стенами, в которых четыре
К солнцу наклонных окна, на четыре стороны света.
После теленка берут, чей уж выгнулся двухгодовалый

Рог. Противится он что есть сил, но ему затыкают
Ноздри, чтоб он не дышал. Под ударами он издыхает.
Кожа цела, но внутри загнивают отбитые части.
Труп оставляют, дверь заперев; под бока подстилают
Всяких зеленых ветвей, и чобра, и свежей лаванды.

Делают это, едва лишь Зефир задви́гает волны,
Прежде, чем луг молодой запестреет цветами, и прежде,
Нежели к балке гнездо говорунья подвесит касатка.
В жидком составе костей размягченных тем временем крепнет
Жар, и вдруг существа, — их видеть одно удивленье! —

Лап сперва лишены, но уж крыльями шум издавая,
Кучей кишат, что ни миг, то воздуха больше вбирают
И, наконец, словно дождь, из летней пролившийся тучи,
Вон вылетают иль как с тетивы натянутой стре́лы
В час, когда на́ поле бой затевают быстрые парфы.

Музы, кто ж из богов открыл нам это искусство?
Где же начало берет это новое знанье людское?
Некий пастух Аристей, покинув долину Пенея^*,
Пчел — говорят — потерял от болезни и голода. Стал он
Возле реки, у ее священных истоков, и, горько

Жалуясь, к матери так обратился: «О мать, о Кирена!
Над глубиною царишь ты омутов этих, — открой мне,
Как совершилось, что ты, от светлой крови бессмертных
(Если, как ты говоришь, Аполлон Тимбрейский^* отец мне),
Року немилым меня зачала? Куда же девалась

К сыну любовь? Ты зачем уповать мне велела на небо?
Смертной жизни моей всю славу, которой достиг я
Хитрым искусством моим, заботясь о стаде и хлебе,
Все испытав, — хоть ты мне и мать, я ныне теряю.
Что ж! Материнской рукой плодоносные вырви деревья,

В стойла враждебный огонь занеси, уничтожь урожаи,
Выжги посев, топором на лозы обрушься двуострым,
Если тронута так моей ты славы крушеньем!»
Мать услыхала меж тем на дне своей спальни глубинной
Голос некий, — вокруг нее нимфы милетскую пряли

Пряжу окраски густой стекольно-зеленого цвета.
Дрима была там, Ксанфо́, Лигейя была с Филодокой,
Золото влажных волос вдоль шеи спустившие белой;
Там и Низея была, Спио́, Кимодока, Тали́я;
Рядом с Лико́ридой там белокурой сидела Кидиппа, —

Дева покамест, а та впервые познала Луцину;
Клио с сестрой Бероэ́, Океановы дочери обе,
При золотых поясах и в пестрых шкурах звериных;
О́пис, Эфира была и азийская Деиопея,
С резвой, свой наконец отложившей колчан Аретузой.

Нимфам Климена вела рассказ о том, как напрасно
Меры Вулкан принимал, как Марс исхищрялся влюбленный;^*
С Хаоса^* повесть начав, исчисляла богов похожденья.
Песнью захвачены той, пока с веретен отвивают
Мягкий урок свой, матери слух поражает вторично

Стон Аристея, — и все на своих сиденьях хрустальных
Диву дались; но из них лишь одна Аретуза решилась
И, золотой головой поднявшись из вод, закричала
Издали: «О! Не напрасно тебя этот стон растревожил:
Сам, Кирена-сестра, твоей всей жизни забота,

Скорбный стоит Аристей над отцом, потоком Пенеем,
Слезы горючие льет и тебя называет жестокой!»
Мать, чье сердце пронзил неожиданный страх, отвечает:
«К нам приведи же его, приведи! — он может касаться
Божьих порогов», — и вот велит расступиться широко

Водам, чтоб юноша мог между ними пройти. Наподобье
Согнутых скал поднялись и застыли недвижные волны,
Юноше дали проход и его в глубину проводили.
Матери дому дивясь, любуясь на влажное царство,
Скрытые сводом пещер озёра и гулкие рощи,

Шел он — и был поражен воды превеликим движеньем:
Все под громадой земли текущие видел он реки
Разных краев; среди них признал он и Фа́зис^*, и Ли́кос^*,
Видел источник, отколь Энипей^* вырывается бурно,
Также отец Тиберин; он и Анио^* видел теченье,

Средь громыхающих скал Гипанис^* с Каиком^* Мезийским,
И Эридан^*, чьи рога золотые^* над бычьей личиной
Блещут — река ни одна по землям, возделанным пышно,
С мощью такой не течет, устремляясь к пурпурному морю.
После того, как вошел он под свод свисавшего пемзой

Терема, только лишь плач услыхала Кирена сыновний,
Как уж прозрачной воды ключевой друг за другом подносят
Нимфы, для рук подают полотенца с подстриженной шерстью^*,
Снедью они загружают столы и полные ставят
Чаши, уже алтари огнем панхейским дымятся.

Мать сказала: «Возьми вина меотийского кубок
И возлиянье сверши Океану!» Потом помолилась
И Океану — отцу всех вещей, и нимфам-сестрицам,
Столько хранящим лесов и столько потоков хранящим,
Трижды в жаркий огонь прозрачный вылила не́ктар,

Трижды пламя взвилось, полыхая, под самые своды.
Знаменьем этим свой дух укрепив, приступила Кирена:
«В бездне морской у Карпафа^* живет тайновидец Нептунов,
Это — лазурный Протей^*; на двуногих конях, в колеснице,
Или на рыбах несясь, просторы он меряет моря.

Ныне он прибыл опять в Гематийские гавани, снова
В отчей Паллене^* живет. Мы, нимфы, его почитаем,
Даже сам старец Нерей^*: известно все тайновидцу —
Все, что было и есть и что в грядущем случится.
Благоволит к нему и Нептун^*, чей в море безбрежном

Скот он пасет без числа и отвратных с виду тюленей.
Путами, сын мой, сперва его оплети, чтоб недуга
Вещий причину раскрыл и благому помог бы исходу.
А без насилья не даст никаких наставлений; мольбою
Ты не приклонишь его, — применяй же силу и узы

К пленнику, — будут тогда бесполезны его ухищренья.
Я же сама, лишь зажжет свой зной полуденный солнце,
В час, когда жаждет трава и стада́ взыскуют прохлады,
В тайный приют старика тебя приведу, где усталый,
Выйдя из волн, он лежит, — чтоб легко ты схватил его спящим.

Будешь его ты держать руками и путами, он же
Станет выскальзывать, вид принимая различных животных,
Будет шипеть, как огонь, пронзительно и вырываться
Станет щетинистым вдруг кабаном иль тигром свирепым,
Львицею с желтым хребтом, чешуйчатым станет драконом;

Всячески будет из пут уходить, в струе растворившись.
Но чем он пуще начнет к своим прибегать превращеньям,
Тем ты крепче, мой сын, на пленнике стягивай путы
Вплоть до того, как опять он примет первоначальный
Вид, — как предстал он тебе, закрывающим сонные очи».

Молвив, она излила на ладонь амвросии дивной
И ароматом ее надушила юноше тело —
И от прически его благовоньем повеяло сладким.
Си́лен и ловок он стал. Обширное озеро было
В полой горе, постоянно туда наносило при ветре

Много воды, на два разделявшейся встречных теченья.
В бурю оно морякам служило пристанищем верным.
Там укрывался Протей, в глубине под скалою огромной.
В этом морском тайнике, поставив к свету спиною
Сына, она отошла и поодаль в облаке скрылась.

Сириус знойный уже, опаляя жаждущих индов,
В небе пылал, и пути половину прошло уже солнце.
Вяла трава; обмелев до ила надонного, реки,
Разгорячась от жары, кипели, и сохли истоки.
В это-то время Протей из волн к пещере привычной

Шел, и влажный народ безмерного моря в восторге
Прыгал, широ́ко вокруг соленой брызгаясь влагой.
На берегу, разбредясь, улеглись и дремали тюлени.
Сам же Протей, — так пастух, пасущий стада по нагорьям
В час, когда Веспер домой уже с пастбища стадо пригонит

И привлекают волков своим блеяньем овцы, считает,
Все ли, — сел на скалу и стал проверять поголовье.
Только его одолеть Аристей почуял возможность,
Только лишь дал старику простереть утомленные члены,
Голосом громким вскричал — и вмиг заключает в объятья

Спящего. Тот, своего не забывши, однако, искусства,
Стал превращаться опять в различные дивные вещи:
В страшного зверя, в огонь и в быстротекущую реку.
Но, как побегу обман никакой не помог, — побежденный,
Стал он собою опять и уже человеческой речью:

«Кто же дозволил тебе, юнец дерзновеннейший, к нашим
Тайным дворцам подойти, — сказал, — что нужно?» Пастух же:
«Знаешь, сам знаешь, Протей! Тебя ведь никто не обманет.
Брось же обманы и ты. Согласно богов повеленью
Я попросить пришел прорицания в горе постигшем».

Так он сказал. И пророк, наконец, с необычною силой
Стал очами вращать, горящими светом лазурным,
Страшно проскрежетал и уста разверз, прорицая:
«Некоего божества ты, видно, преследуем гневом.
Важное ты искупаешь: тебе Орфей несчастливец

Беды наслал не в меру вины^*, — чего боги не терпят, —
Значит, разгневан певец жестоко жены похищеньем,
Ибо, когда от тебя убегала, чтоб кинуться в реку,
Женщина эта, на смерть обреченная, не увидала
В гуще травы, возле ног, огромной змеи прибережной.

Хоры сверстниц дриад огласили тут воплем вершины
Гор, тогда залились твердыни Родопы слезами,
Кручи Пангейских высот с воинственной областью Реса,^*
Плакали геты, и Гебр, и Орифия с ними актейка.^*
Сам же он горе любви умерял черепаховой лирой,

Пел, отрада-жена, о тебе у волны, одинокий,
Пел при рождении дня и пел при его угасанье;
В Тенара устье вошел, в преддверье глубокое Дита,^*
В рощу отважно проник, омраченную теменью жуткой,
К сонму теней подошел и к царю, наводящему трепет, —

К жестким сердцам, которых мольбы не смягчают людские.
Тронуты пеньем его, из жилищ подземных Эреба^*
Души бесплотные шли и тени лишившихся света,
Словно тысячи птиц, что в деревьях скрываются, если
Веспер сгонит их с гор иль зимний ливень грозовый.

Матери шли и отцы, разобщенные с жизнью герои
Храбрые, отроки шли и в брак не вступившие девы,
Дети, которых костер на глазах у родителей принял,
Все, кто охвачен кольцом тростников безотрадных Коцита,
Черною тиной его, отвратительной топью болотной,

Те, кто навечно пленен девятью оборотами Стикса.
Боле того, — поражен и чертог, и Смерти обитель,
Та́ртар, и с кольцами змей голубых над челом Эвмениды.
Пасть тройную свою удержал, раскрыв было, Цербер^*,
Ветер внезапно затих, колесо Иксионово стало.

Вот уже, выбравшись вон, он всех избег злоключений,
И уж на воздух земной возвращенная шла Эвридика,
Следуя сзади (такой им приказ дала Прозерпина).
Только безумием вдруг был охвачен беспечный любовник, —
Можно б его и простить — но не знают прощения маны! —

Остановился и вот Эвридику свою на пороге
Света, забывшись, — увы! — покорившись желанью, окинул
Взором, — пропали труды, договор с тираном нарушен!
В миг тот три́ раза гром из глубин раздался Аверна.
Та: “Кто сгубил и тебя, и меня, злополучную? — молвит, —

Чей столь яростен гнев? Жестокие судьбы обратно
Вновь призывают меня, и дрема туманит мне очи.
Ныне прощай навсегда! Уношусь, окутана ночью,
Слабые руки, увы, к тебе — не твоя — простираю”.
Только сказала — и вдруг от него, как дым, растворенный

В воздухе тонком, бежит, отвернувшись внезапно, — и друга,
Тщетно хватавшего мрак, сказать ей желавшего много,
Боле с тех пор не видала она, и лодочник Орка^*
Не допустил, чтоб Орфей через озеро вновь переехал.
Что было делать? Как быть, коль похищена дважды супруга?

Плачем как маны смягчить, как пеньем тронуть бессмертных?
А Эвридика меж тем в стигийской ладье холодела.
И, как преданье гласит, подряд семь месяцев долгих
Он под высокой скалой, на пустынном прибрежье Стримона
Плакал, под сводом пещер прохладных о том повествуя, —

Песнями тигров смирял и сдвигал дубы вековые.
Так Филомела, одна, в тени тополевой тоскуя,
Стонет, утратив птенцов, из гнезда селянином жестоким
Вынутых вдруг, бесперых еще; она безутешно
Плачет в ночи, меж ветвей свою несчастливую песню

Знай повторяет, вокруг все жалобой скорбною полня.
И не склонялся с тех пор ни к Венере он, ни к Гименею.
В гиперборейских льдах, по снежным степям Танаи́са,
Там, где рифейских стуж не избыть, одиноко блуждал он —
Об Эвридике скорбел, напрасном даре Аида!

Пренебреженные им по обету, Киконии^* жены
Между божественных жертв и оргий Вакха ночного
Там растерзали его и останки в степи разметали.
Голову только одну, разлученную с мраморной шеей,
Мчал, в пучине своей вращая, Гебр Оэагров^*.

Но Эвридику еще уста охладевшие звали,
Звали несчастную — ах! — Эвридику, с душой расставаясь,
И берега далеко по реке: “Эвридика!” — гласили».
Так Протей провещал и нырнул в глубокое море,
Где же нырнул, кругами пошла над теменем пена.

Что ж до Кирены, она к устрашенному так обратилась:
«Сын мой, теперь отложить докучные можно заботы!
Знаем, откуда болезнь: эту пагубу злостную нимфы,
Те, что вели хоровод с Эвридикой в дубраве дремучей,
Пчелам наслали твоим. А теперь дары и моленья,

Мира прося, принесешь — почтишь напей незлобивых.
Ибо услышат они и простят, и гнев их утихнет.
Как же их надо молить, тебя научу по порядку;
Самых роскошных быков четырех, отменнейшей стати,
Тех, что пасут для тебя на горах луговины Ликея,

Выбери, столько ж телиц, чья шея ярма не знавала.
Возле святилищ богов, наверху, алтаря ты четыре
Установи и из горл истечь дай крови священной.
Самые туши быков рассей по дубраве тенистой.
После, когда небеса зарей заалеют девятой,

Маков летейских снесешь погребальным ты даром Орфею.
Черной масти овцу умертвишь; возвратишься в дубраву
И Эвридику почтишь — ей в жертву заколешь телицу».
Он не помедлил, тотчас исполнил приказ материнский.
К месту святилищ идет, алтари, как велела, возводит;

Самых роскошных быков четырех отменнейшей стати
Вывел и столько ж телиц, чья шея ярма не знавала.
После, когда небеса зарей заалели девятой,
Дар поминальный принес он Орфею и в рощу вернулся.
Тут (нет сил и сказать о таком неожиданном чуде!)

Видит: из бычьих утроб загнивших, из каждого брюха,
Пчелы выходят, ключом закипают в поломанных ребрах,
Тучей огромной плывут и уже на вершине древесной,
Сбившись роем, как кисть лозы виноградной, свисают.
Пел я эти стихи про уход за землей, за стадами

И деревами, меж тем как Цезарь великий войною
Дальний Евфрат поражал и в народах, по доброй их воле,
Как победитель, закон утверждал, по дороге к Олимпу.
Сладостной в те времена был я — Вергилий — питаем
Партенопеей; трудясь, процветал и не гнался за славой;

Песней пастушьей себя забавлял и, по юности смелый,
Ти́тира пел в тени широковетвистого бука.