Человек — неслыханное и не определенное до конца

Антихрист, 14

В сравнении с другими человек получился хуже — самое больное среди животных, он опасно отклонился от своих инстинктов жизни… Но, впрочем, он и наиболее интересен!..

12, 2[13]

...развивают в человеке именно только стадное животное, а может быть, тем самым и окончательно определяют человека как животное, — ибо до сей поры человек был «животным, не определенным окончательно»...

К генеалогии морали II.16

С этого и началось величайшее и тревожнейшее заболевание, от которого человечество не оправилось и по сей день, страдание человека человеком, самим собою, как следствие насильственного отпарывания от животного прошлого, как бы некоего прыжка и падения в новую обстановку и условия существования, объявления войны старым инстинктам, на которых зиждились доныне его сила, радость и внушаемый им страх. Добавим сразу же, что, с другой стороны, самим фактом обернувшейся на себя, выступающей против себя души животного на земле появилось нечто столь новое, глубокое, неслыханное, загадочное, противоречивое и перспективное, что благодаря этому сама конфигурация земли претерпела существенное изменение. Действительно, понадобились божественные зрители, чтобы отдать должное завязавшейся таким образом комедии, чей исход остается еще совершенно непредвиденным, — слишком утонченной, слишком чудесной, слишком парадоксальной комедии, чтобы позволительно было разыгрывать ее бестолково неприметным образом на каком-нибудь забавном созвездии! С тех пор человек поставлен на кон и предоставлен самым неожиданным и самым волнующим выбросам игральных костей, которыми мечет «великое дитя» Гераклита, называйся оно Зевсом или Случаем, — он приковывает к себе интерес, напряжение, надежду, почти уверенность, словно бы с ним возвещалось нечто, приуготавливалось нечто, словно бы человек был не целью, но лишь путем, инцидентом, мостом, великим обещанием…

13, 22[26]

Почти каждый мой контакт с людьми сопровождался невольной комичностью, ибо они напоминали мне животных...

11, 35 [23]

Жаждешь великих и глубоких душ — а встречаешь всегда только стадных животных!

12, 9[55]

Произведение искусства надо сравнивать с произведениями искусства — а ценности человека в сравнении с другими людьми это вовсе не касается. (…) Человек, у которого на всё имеется собственный вкус, человек, обнесённый, как стеною, своим одиночеством и в него упрятанный, недоступный для общения и необщительный — не поддающийся учету человек, то есть человек высшего и уж во всяком случае иного типа: как, по-вашему, вы сможете умалить его, если вы не в состоянии его узнать, не в состоянии ни с чем сравнить?

11, 39[7]

Питание, собственность, продолжение рода, сладострастие (как наркоз), работа (преодоление эмоций).

Утонченный человек имеет высшую ценность, даже если он крайне нежен и хрупок, ибо таким образом выводится и сохраняется многими поколениями полнота крайне трудных и редких вещей.

Так говорил Заратустра I.2.11

Там, где кончается государство, и начинается человек, не являющийся лишним: там начинается песнь необходимых, мелодия, единожды существующая и невозвратная.

13, 19[11]

Государство притязает на участие в обсуждении вопросов культуры и даже на их решение — а ведь государство всего лишь средство, всего лишь весьма второстепенное средство развития культуры!.. «Германская империя» — а сколько «германских империй» можно было дать за одного Гёте!.. Все великие эпохи культуры в политическом смысле были эпохами жалкими —

По ту сторону добра и зла, 43

Великие вещи для великих, пропасти — для глубоких, нежности и дрожь ужаса — для чутких. Одним словом: всё редкое — для редких.