Вечное возвращение

Формулировка концепции

10, 24[4]

Вечное возвращение. Книга пророчества.

1. Изложение учения и его теоретических предпосылок и следствий.
2. Доказательство учения.
3. Предположительные последствия того, что в него верят (приводит к разрыву)…
4. Его место в истории — середина.
   Время величайшей опасности.
   Основание олигархии над народами и их интересами: воспитание для общечеловеческой политики.
   Противоположность иезуитству.

Год становления (11, 25[7])

Друзья мои, я учитель вечного возвращения.

Это значит: я учу, что все вещи вечно возвращаются и вы сами вместе с ними, — что вы уже были здесь бесчисленное множество раз и все вещи вместе с вами; я учу, что есть огромный, необычайно продолжительный год становления, который, когда он кончается и истекает, переворачивается, подобно песочным часам; поэтому все такие годы равны самим себе, в самом малом и самом большом. (…) Та же самая власть причин, которая создала тебя в этот раз, вернется и обязательно создаст тебя снова: ты сам, мельчайшая пылинка, есть одна из причин, от которых зависит возвращение всех вещей. (…) Этому никто еще не учил на земле, — на нынешней земле и в нынешнем великом году.

Колесо бытия (За III.13)

Всё уходит, всё возвращается; вечно вращается колесо бытия. Всё умирает, всё вновь расцветает, вечно бежит год бытия.

Всё рушится, всё вновь устрояется; вечно строится тот же дом бытия. Всё разлучается, всё снова друг друга приветствует; вечно остаётся себе верным кольцо бытия.

В каждый миг начинается бытие; около каждого «здесь» катится шар «там». Центр повсюду. Изогнут путь вечности.

Физические основания

12, 5[54]

Закон сохранения энергии требует вечного возвращения.

Конечная сила в бесконечном времени (10, 21[5])

Конечно как пространство, бесконечно как время. / Вечность дана в неразрушимости и в безначальности / В определённости — предел множественности новых форм.

Ряд комбинаций (13, 14[188])

Если можно представить себе мир как определенное количество силы и как определенное число центров силы — а любое другое представление будет неопределенным и, значит, негодным, — то отсюда следует, что за всё время великой игры в кости, то есть своего существования, он непременно пройдет через исчислимое количество комбинаций. Любая возможная комбинация когда-то в бесконечном времени будет разыграна; мало того, она будет разыграна бесконечное число раз. А поскольку между любой «комбинацией» и ее следующим «повторением» должны быть разыграны все вообще возможные комбинации, а каждая из этих комбинаций обусловливает собою всю серию комбинаций в одном ряду, то это докажет круговорот абсолютно тождественных рядов: <получится> мир как круговорот, который уже повторялся бесконечное число раз и разыгрывает свою партию in infinitum.

Такая концепция — не безоговорочно механистическая: ибо в противном случае из нее выводилось бы не бесконечное возвращение тождественных случаев, а некое финальное состояние.

13, 14[188]

Я встречал эту идею у прежних мыслителей: и всякий раз ее определяли другие, скрытые соображения (— по большей части теологические, в пользу creator spiritus). Если бы мир в принципе мог застыть, высохнуть, угаснуть, превратиться в ничто — или же мог бы достичь какого-то равновесного состояния — или же у него вообще была бы какая-то цель, предполагающая долговечность, неизменность, окончательность (короче, выражаясь метафизически: если бы становление могло перейти в бытие или в ничто), то это состояние уже было бы достигнуто. Но оно не достигнуто: из чего следует… Вот та единственная синица достоверности, что у нас в руках, — она должна послужить и коррективой в отношении огромного множества возможных в принципе гипотез о мире. Если, к примеру, механизм не может избежать какого-то финального состояния, какое вывел для него Томпсон, то такой механизм опровергнут.

Связь мгновений (9, 11[148])

Любое состояние, которого только может достичь это мир, обязательно было им уже достигнуто, и не раз, а бесчисленное множество раз. Так и этот миг: он уже был когда-то, и не однажды, и он будет возвращаться снова и снова, и силы в нем будут распределены совершенно так же, как и сейчас, — и точно так же обстоит дело с мгновеньем, породившим этот миг, и с тем, что отпрыск нынешнего.

Механицизм

13, 11[72]

Будь у мирового движения некое конечное состояние, оно было бы уже достигнуто. Но единственный основополагающий факт — что нет у него конечного состояния, и любая философия или научная гипотеза (например, механицизм), где таковое выступает необходимым элементом, этим единственным фактом опровергается... Я ищу такую концепцию мира, которая удовлетворяла бы этому факту.

11, 34[204]

Я искал противоположного идеала (…) я открыл его, доведя до конца механистическое миросозерцание: поистине, требуется самый лучший юмор этого мира, чтобы выдержать мысль о мире вечного возвращения (…) то есть вынести и самих себя в вечном da capo.

Бытие и становление

12, 7[54]

Придать становлению характер бытия — вот в чём высочайшая воля к власти (…) Что всё возвращается — это наиболее тесное приближение мира становления к миру бытия: вершина созерцания.

13, 14[188]

Новая концепция мира

Мир существует; он — не то, что претерпевает становление и исчезновение. Или, вернее, он претерпевает становление и исчезновение, но никогда не начинал претерпевать становление и никогда не прекратит исчезать — он пребывает в том и в другом…

Против вечного творения нового

11, 36[15]

Если бы у мира была цель, он должен был бы её уже достичь. Если бы для него существовало непреднамеренное конечное состояние, оно тоже уже было бы достигнуто. Если бы он вообще был способен на застывание и неподвижность, на «бытие» — хоть на одно мгновение своего становления, — то опять-таки всё становление давно пришло бы к концу, а значит, и всякое мышление, всякий «дух». Факт «духа» как становления доказывает, что мир не имеет цели и конечного состояния и не способен на бытие. — Но старая привычка думать о целях во всех событиях и о направляющем творческом Боге столь сильна, что мыслителю трудно не думать снова о бесцельности мира как о намерении.

Во власти этой идеи — что мир намеренно избегает цели и даже умеет искусно избегать своего впадения в цикл — обязательно оказываются все те, кто хотел бы навязать миру способность к вечной новизне, то есть конечной определённой и неизменной силе, какой является «мир», — чудесную способность к бесконечному преобразованию своих форм и положений.

Мир, хоть он больше и не Бог, тем не менее должен обладать божественной творческой силой, бесконечной силой преобразования; он должен намеренно избегать возвращения к старым формам, он должен иметь не только намерение, но и средства для предохранения себя от любого повторения; тем самым он должен в любое мгновение контролировать каждое свое движение, чтобы избежать достижения целей, конечных состояний, повторений — и всего того, к чему мог бы привести такой непростительно-безумный образ мыслей и подобные желания. Это всё тот же старый религиозный образ мыслей и всё то же желание, своего рода стремление поверить, что в чём-то мир все-таки равен старому, любимому, бесконечному, неограниченно-творящему Богу, что каким-то образом «старый Бог ещё жив», — та самая тоска Спинозы, выраженная в словах «deus sive natura» (он даже чувствовал «natura sive deus»).

Но как определённее всего сформулировать тезис и веру, в которых бы точно отразился решительный поворот, достигнутый теперь перевес научного духа над духом религиозным, сочиняющим богов? Не будет ли он звучать так: мир, как силу, недопустимо мыслить безграничным, ибо таким его невозможно мыслить; мы запрещаем себе понятие бесконечной силы, так как это несовместимо с понятием «силы». Стало быть, мир не обладает и способностью к вечной новизне.

Проверка и молот

Весёлая наука, 341

Величайшая тяжесть. Что, если бы днем или ночью подкрался к тебе в твоё уединённейшее одиночество некий демон и сказал бы тебе: «Эту жизнь, как ты ее теперь живешь и жил, должен будешь ты прожить еще раз и еще бесчисленное количество раз; и ничего в ней не будет нового, но каждая боль и каждое удовольствие, каждая мысль и каждый вздох и всё несказанно малое и великое в твоей жизни должно будет наново вернуться к тебе, и всё в том же порядке и в той же последовательности, — также и этот паук и этот лунный свет между деревьями, также и это вот мгновение и я сам. Вечные песочные часы бытия переворачиваются всё снова и снова — и ты вместе с ними, песчинка из песка!» — Разве ты не бросился бы навзничь, скрежеща зубами и проклиная говорящего так демона? Или тебе довелось однажды пережить чудовищное мгновение, когда ты ответил бы ему: «Ты — бог, и никогда не слышал я ничего более божественного!» Овладей тобою эта мысль, она бы преобразила тебя и, возможно, стерла бы в порошок; вопрос, сопровождающий все и вся: «хочешь ли ты этого еще раз, и еще бесчисленное количество раз?» — величайшей тяжестью лег бы на твои поступки! Или насколько хорошо должен был бы ты относиться к самому себе и к жизни, чтобы не жаждать больше ничего, кроме этого последнего вечного удостоверения и скрепления печатью?

13, 13[3]

К учению о вечном возвращении. Как молот.

12, 2[118]

Молот: учение, подводящее к вердикту.

12, 2[100]

Молот: учение, способствующее — посредством высвобождения влекущегося к смерти пессимизма — отбору наиболее жизнеспособных

12, 5[71]

Помыслим же эту мысль в её самой ужасающей форме: бытие, как оно есть, без смысла и цели, — необходимо возвращается, без финала в Ничто: «вечное возвращение». Это и будет самой экстремальной формой нигилизма: ничто («бессмысленное») — вечно! Европейская форма буддизма: энергия вещества и сил вынуждает к такой вере. Это самая научная из всех возможных гипотез. Мы отрицаем конечные цели: если бы у бытия была цель, она была бы уже достигнута.

[…] Мораль предохраняла обойдённых жизнью от нигилизма, признавая за каждым бесконечную ценность, метафизическую ценность, и встраивала в некоторый порядок, который не совпадал с ранговым порядком мирской власти: она учила покорности, смирению и т.д. Допустим, что вера в эту мораль иссякнет — тогда обделённые лишатся своего утешения — и погибнут.

[…] Самый нездоровый тип людей в Европе (во всех слоях) — вот почва для этого нигилизма: они будут воспринимать веру в вечное возвращение как проклятие. Поражённый таким проклятием уже не испугается никакого поступка: не пассивно угасать, нет! но заставить угаснуть всё сущее, настолько бессмысленное и бесцельное. Даже если это и всего лишь судорога, слепая ярость от осознания, что всё будет вовеки, включая и этот момент нигилизма и жажды разрушения. Ценность такого кризиса в том, что он очищает, что он сгоняет вместе родственные элементы и принуждает их губить друг друга, что он приводит людей противоположных взглядов к общим задачам, даже среди них выявляя слабейших и нерешительных, что он даёт толчок к установлению рангового порядка на основании силы, с точки зрения здоровья, определяя повелителей как повелителей и повинующихся как повинующихся. Разумеется, в стороне от всех существующих общественных порядков.

11, 25[227, 290]

Я хочу учить мысли, которая многим дает право перечеркнуть себя, — великой воспитывающей мысли.

[…] Я ставлю великий опыт: кто способен выдержать мысль о вечном возвращении? — Кого можно уничтожить фразой «не существует никакого спасения», те должны вымереть.

11, 26 [376]

Моя философия несёт триумфальную мысль, из-за которой любой другой образ мыслей в конечном счёте погибает. Это великая воспитывающая мысль: расы, не способные её вынести, обречены, — а те, кто воспримет её как величайшее благодеяние, избраны для господства.

Полдень человечества

9, 11[148]

В каждом круге человеческого бытия обязательно есть час, когда вначале одному, потом многим, а затем и всем приходит в голову могущественнейшая мысль о возвращении всех вещей, — для человечества это каждый раз час полудня.

9, 11[158]

Остережемся проповедовать подобное учение в качестве родившейся в одночасье религии! Оно должна впитываться постепенно, целые поколения должны работать над ним и благодаря ему обретать продуктивность — с тем, чтобы оно превратилось в огромное дерево, укрывающее в своей тени всё грядущее человечество. Что такое пара тысячелетий, на протяжении которых сохранялось христианство! Самой могучей мысли необходимы многие тысячелетия — очень долго она должна быть мелкой и беспомощной!

Любовь к мгновению

13, 11[94]

Тот император постоянно напоминал себе о бренности всех вещей, чтобы не относиться к ним слишком серьезно и сохранять среди них покой. Мне же, наоборот, кажется, что всё слишком ценно, чтобы быть настолько мимолетным: я ищу вечности для всего: кто выльет в море драгоценнейшие вина и масла? — и я нахожу себе утешение в том, что всё былое вечно: море всё возвращает

13, 11[72]

Становление равноценно в каждый миг: сумма его ценности не меняется: иными словами, у него вообще нет никакой ценности, поскольку недостаёт того, чем эту ценность измерять и применительно к чему имело бы смысл само слово «ценность».

13, 11[82]

Смысл становления в каждое мгновение должен быть полным, достигнутым, завершённым.

9, 11[176]

Как можно придавать значение ближнему, мелкому, мимолетному? А) Если увидеть в этом корень привычек; Б) если понять, что оно вечно и обусловливает вечное.

Как мера переоценки ценностей?

9, 11[141]

Новый центр тяжести: вечное возвращение того же. Бесконечная важность нашего знания, заблуждения, наших обычаев и образа жизни для всего грядущего. (...) захотим ли мы жить дальше и как захотим жить — вот в чем вопрос!

9, 11[143]

Если ты проникнешься мыслью мыслей, она изменит тебя. Вопрос, задаваемый самому себе при каждом поступке, который ты желаешь совершить: «Действительно ли я хочу делать это бесчисленное множество раз?» — величайшая из тягостей.

9, 11[161]

Жить так, чтобы захотелось прожить ещё одну жизнь, и жить так вечно!

9, 11[163]

Мое учение гласит: жить так, чтобы ты должен был хотеть прожить эту жизнь снова, — такова стоящая задача, ведь жить придётся в любом случае! У кого высшие чувства вызывает стремление, тот пусть стремится; у кого высшие чувства вызывает покой, тот покоится, у кого порядок, подчинение и повиновение — пусть повинуется. Только пусть он осознает, что вызывает у него самые высокие чувства, и не жалеет средств! Ведь речь идёт о вечности!