ΠΕΡΙ ΕΙΜΑΡΜΕΝΗΣ

1 Ἅπαντα τὰ γινόμενα καὶ τὰ ὄντα ἤτοι κατ’ αἰτίας γίνεται τὰ γινόμενα καὶ ἔστι τὰ ὄντα, ἢ ἄνευ αἰτίας ἄμφω· ἢ τὰ μὲν ἄνευ αἰτίας, τὰ δὲ μετ’ αἰτίας ἐν ἀμφοτέροις· ἢ τὰ μὲν γινόμενα μετ’ αἰτίας πάντα, τὰ δὲ ὄντα τὰ μὲν αὐτῶν ἐστι μετ’ αἰτίας, τὰ δ’ ἄνευ αἰτίας, ἢ οὐδὲν μετ’ αἰτίας· ἢ ἀνάπαλιν τὰ μὲν ὄντα μετ’ αἰτίας πάντα, τὰ δὲ γινόμενα τὰ μὲν οὕτως, τὰ δὲ ἐκείνως, ἢ οὐδὲν αὐτῶν μετ’ αἰτίας. Ἐπὶ μὲν οὖν τῶν ἀιδίων τὰ μὲν πρῶτα εἰς ἄλλα αἴτια ἀνάγειν οὐχ οἷόν τε πρῶτα ὄντα· ὅσα δὲ ἐκ τῶν πρώτων ἤρτηται, ἐξ ἐκείνων τὸ εἶναι ἐχέτω. Τάς τε ἐνεργείας ἑκάστων ἀποδιδούς τις ἐπὶ τὰς οὐσίας ἀναγέτω· τοῦτο γάρ ἐστι τὸ εἶναι αὐτῷ, τὸ τοιάνδε ἐνέργειαν ἀποδιδόναι. Περὶ δὲ τῶν γινομένων ἢ ὄντων μὲν ἀεί, οὐ τὴν αὐτὴν δὲ ἐνέργειαν ποιουμένων ἀεὶ κατ’ αἰτίας ἅπαντα λεκτέον γίνεσθαι, τὸ δ’ ἀναίτιον οὐ παραδεκτέον, οὔτε παρεγκλίσεσι κεναῖς χώραν διδόντα οὔτε κινήσει σωμάτων τῇ ἐξαίφνης, ἣ οὐδενὸς προηγησαμένου ὑπέστη, οὔτε ψυχῆς ὁρμῇ ἐμπλήκτῳ μηδενὸς κινήσαντος αὐτὴν εἰς τό τι πρᾶξαι ὧν πρότερον οὐκ ἐποίει. Ἢ αὐτῷ γε τούτῳ μείζων ἄν τις ἔχοι αὐτὴν ἀνάγκη τὸ μὴ αὐτῆς εἶναι, φέρεσθαι δὲ τὰς τοιαύτας φορὰς ἀβουλήτους τε καὶ ἀναιτίους οὔσας. Ἢ γὰρ τὸ βουλητόν—τοῦτο δὲ ἢ ἔξω ἢ εἴσω—ἢ τὸ ἐπιθυμητὸν ἐκίνησεν· ἤ, εἰ μηδὲν ὀρεκτὸν ἐκίνησεν, [ἢ] οὐδ’ ἂν ὅλως ἐκινήθη. Γιγνομένων δὲ πάντων κατ’ αἰτίας τὰς μὲν προσεχεῖς ἑκάστῳ ῥᾴδιον λαβεῖν καὶ εἰς ταύτας ἀνάγειν· οἷον τοῦ βαδίσαι εἰς ἀγορὰν τὸ οἰηθῆναι δεῖν τινα ἰδεῖν ἢ χρέος ἀπολαβεῖν· καὶ ὅλως τοῦ τάδε ἢ τάδε ἑλέσθαι καὶ ὁρμῆσαι ἐπὶ τάδε τὸ φανῆναι ἑκάστῳ ταδὶ ποιεῖν. Καὶ τὰ μὲν ἐπὶ τὰς τέχνας ἀνάγειν· τοῦ ὑγιάσαι ἡ ἰατρικὴ καὶ ὁ ἰατρός. Καὶ τοῦ πλουτῆσαι θησαυρὸς εὑρεθεὶς ἢ δόσις παρά του ἢ ἐκ πόνων ἢ τέχνης χρηματίσασθαι. Καὶ τοῦ τέκνου ὁ πατὴρ καὶ εἴ τι συνεργὸν ἔξωθεν εἰς παιδοποιίαν ἄλλο παρ’ ἄλλου ἧκον· οἷον σιτία τοιάδε ἢ καὶ ὀλίγῳ προσώτερα εὔρους εἰς παιδοποιίαν 〈γονὴ〉 ἢ γυνὴ ἐπιτήδειος εἰς τόκους. Καὶ ὅλως εἰς φύσιν.

2 Μέχρι μὲν οὖν τούτων ἐλθόντα ἀναπαύσασθαι καὶ πρὸς τὸ ἄνω μὴ ἐθελῆσαι χωρεῖν ῥᾳθύμου ἴσως καὶ οὐ κατακούοντος τῶν ἐπὶ τὰ πρῶτα καὶ ἐπὶ τὰ ἐπέκεινα αἴτια ἀνιόντων. Διὰ τί γὰρ τῶν αὐτῶν γενομένων, οἷον τῆς σελήνης φανείσης, ὁ μὲν ἥρπασεν, ὁ δ’ οὔ; Καὶ τῶν ὁμοίων ἐκ τοῦ περιέχοντος ἡκόντων ὁ μὲν ἐνόσησεν, ὁ δ’ οὔ; Καὶ πλούσιος, ὁ δὲ πένης ἐκ τῶν αὐτῶν ἔργων; Καὶ τρόποι δὴ καὶ ἤθη διάφορα καὶ τύχαι ἐπὶ τὰ πόρρω ἀξιοῦσιν ἰέναι· καὶ οὕτω δὴ ἀεὶ οὐχ ἱστάμενοι οἱ μὲν ἀρχὰς σωματικὰς θέμενοι, οἷον ἀτόμους, τῇ τούτων φορᾷ καὶ πληγαῖς καὶ συμπλοκαῖς πρὸς ἄλληλα ἕκαστα ποιοῦντες καὶ οὕτως ἔχειν καὶ γίνεσθαι, ᾗ ἐκεῖνα συνέστη ποιεῖ τε καὶ πάσχει, καὶ τὰς ἡμετέρας ὁρμὰς καὶ διαθέσεις ταύτῃ ἔχειν, ὡς ἂν ἐκεῖναι ποιῶσιν, ἀνάγκην ταύτην καὶ τὴν παρὰ τούτων εἰς τὰ ὄντα εἰσάγουσι. Κἂν ἄλλα δέ τις σώματα ἀρχὰς διδῷ καὶ ἐκ τούτων τὰ πάντα γίνεσθαι, τῇ παρὰ τούτων ἀνάγκῃ δουλεύειν ποιεῖ τὰ ὄντα. Οἱ δ’ ἐπὶ τὴν τοῦ παντὸς ἀρχὴν ἐλθόντες ἀπ’ αὐτῆς κατάγουσι πάντα, διὰ πάντων φοιτήσασαν αἰτίαν καὶ ταύτην οὐ μόνον κινοῦσαν, ἀλλὰ καὶ ποιοῦσαν ἕκαστα λέγοντες, εἱμαρμένην ταύτην καὶ κυριωτάτην αἰτίαν θέμενοι, αὐτὴν οὖσαν τὰ πάντα· οὐ μόνον τὰ ἄλλα, ὅσα γίνεται, ἀλλὰ καὶ τὰς ἡμετέρας διανοήσεις ἐκ τῶν ἐκείνης ἰέναι κινημάτων, οἷον ζῴου μορίων κινουμένων ἑκάστων οὐκ ἐξ αὑτῶν, ἐκ δὲ τοῦ ἡγεμονοῦντος ἐν ἑκάστῳ τῶν ζῴων. Ἄλλοι δὲ τὴν τοῦ παντὸς φορὰν περιέχουσαν καὶ πάντα ποιοῦσαν τῇ κινήσει καὶ ταῖς τῶν ἄστρων πλανωμένων τε καὶ ἀπλανῶν σχέσεσι καὶ σχηματισμοῖς πρὸς ἄλληλα, ἀπὸ τῆς ἐκ τούτων προρρήσεως πιστούμενοι, ἕκαστα ἐντεῦθεν γίνεσθαι ἀξιοῦσι. Καὶ μὴν καὶ τὴν τῶν αἰτίων ἐπιπλοκὴν πρὸς ἄλληλα καὶ τὸν ἄνωθεν εἱρμὸν καὶ τὸ ἕπεσθαι τοῖς προτέροις ἀεὶ τὰ ὕστερα καὶ ταῦτα ἐπ’ ἐκεῖνα ἀνιέναι δι’ αὐτῶν γενόμενα καὶ ἄνευ ἐκείνων οὐκ ἂν γενόμενα, δουλεύειν δὲ τοῖς πρὸ αὐτῶν τὰ ὕστερα, ταῦτα εἴ τις λέγοι, εἱμαρμένην ἕτερον τρόπον εἰσάγων φανεῖται. Διττοὺς δ’ ἄν τις θέμενος καὶ τούτους οὐκ ἂν τοῦ ἀληθοῦς ἀποτυγχάνοι. Οἱ μὲν γὰρ ἀφ’ ἑνός τινος τὰ πάντα ἀναρτῶσιν, οἱ δὲ οὐχ οὕτω. Λεχθήσεται δὲ περὶ τούτων. Νῦν δ’ ἐπὶ τοὺς πρώτους ἰτέον τῷ λόγῳ· εἶτ’ ἐφεξῆς τὰ τῶν ἄλλων ἐπισκεπτέον.

3 Σώμασι μὲν οὖν ἐπιτρέψαι τὰ πάντα εἴτε ἀτόμοις εἴτε τοῖς στοιχείοις καλουμένοις καὶ τῇ ἐκ τούτων ἀτάκτως φορᾷ τάξιν καὶ λόγον καὶ ψυχὴν τὴν ἡγουμένην γεννᾶν ἀμφοτέρως μὲν ἄτοπον καὶ ἀδύνατον, ἀδυνατώτερον δέ, εἰ οἷόν τε λέγειν, τὸ ἐξ ἀτόμων. Καὶ περὶ τούτων πολλοὶ εἴρηνται λόγοι ἀληθεῖς. Εἰ δὲ δὴ καὶ θεῖτό τις τοιαύτας ἀρχάς, οὐδ’ οὕτως ἀναγκαῖον οὔτε τὴν κατὰ πάντων ἀνάγκην οὔτε τὴν ἄλλως εἱμαρμένην ἕπεσθαι. Φέρε γὰρ πρῶτον τὰς ἀτόμους εἶναι. Αὗται τοίνυν κινήσονται τὴν μὲν εἰς τὸ κάτω—ἔστω γάρ τι κάτω— τὴν δ’ ἐκ πλαγίων, ὅπῃ ἔτυχεν, ἄλλαι κατ’ ἄλλα. Οὐδὲν δὴ τακτῶς τάξεώς γε οὐκ οὔσης, τὸ δὲ γενόμενον τοῦτο, ὅτε γέγονε, πάντως. Ὥστε οὔτε πρόρρησις οὔτε μαντικὴ τὸ παράπαν ἂν εἴη, οὔτε ἥτις ἐκ τέχνης— πῶς γὰρ ἐπὶ τοῖς ἀτάκτοις τέχνη; —οὔτε ἥτις ἐξ ἐνθουσιασμοῦ καὶ ἐπιπνοίας· δεῖ γὰρ καὶ ἐνταῦθα ὡρισμένον τὸ μέλλον εἶναι. Καὶ σώμασι μὲν ἔσται παρὰ τῶν ἀτόμων πάσχειν πληττομένοις, ἅπερ ἂν ἐκεῖναι φέρωσιν, ἐξ ἀνάγκης· τὰ δὲ δὴ ψυχῆς ἔργα καὶ πάθη τίσι κινήσεσι τῶν ἀτόμων ἀναθήσει τις; Ποίᾳ γὰρ πληγῇ ἢ κάτω φερομένης ἢ ὁπουοῦν προσκρουούσης ἐν λογισμοῖς τοιοῖσδε ἢ ὁρμαῖς τοιαῖσδε ἢ ὅλως ἐν λογισμοῖς ἢ ὁρμαῖς ἢ κινήσεσιν ἀναγκαίαις εἶναι ἢ ὅλως εἶναι; Ὅταν δὲ δὴ ἐναντιῶται ψυχὴ τοῖς τοῦ σώματος παθήμασι; Κατὰ ποίας δὲ φορὰς ἀτόμων ὁ μὲν γεωμετρικὸς ἀναγκασθήσεται εἶναι, ὁ δὲ ἀριθμητικὴν καὶ ἀστρονομίαν ἐπισκέψεται, ὁ δὲ σοφὸς ἔσται; Ὅλως γὰρ τὸ ἡμέτερον ἔργον καὶ τὸ ζῴοις εἶναι ἀπολεῖται φερομένων ᾗ τὰ σώματα ἄγει ὠθοῦντα ἡμᾶς ὥσπερ ἄψυχα σώματα. Τὰ αὐτὰ δὲ ταῦτα καὶ πρὸς τοὺς ἕτερα σώματα αἴτια τῶν πάντων τιθεμένους, καὶ ὅτι θερμαίνειν μὲν καὶ ψύχειν ἡμᾶς καὶ φθείρειν δὲ τὰ ἀσθενέστερα δύναται ταῦτα, ἔργον δὲ οὐδὲν τῶν ὅσα ψυχὴ ἐργάζεται παρὰ τούτων ἂν γίγνοιτο, ἀλλ’ ἀφ’ ἑτέρας δεῖ ταῦτα ἀρχῆς ἰέναι.

4 Ἀλλ’ ἆρα μία τις ψυχὴ διὰ παντὸς διήκουσα περαίνει τὰ πάντα ἑκάστου ταύτῃ κινουμένου ὡς μέρους, ᾗ τὸ ὅλον ἄγει, φερομένων δὲ ἐκεῖθεν τῶν αἰτίων ἀκολούθων ἀνάγκη τὴν τούτων ἐφεξῆς συνέχειαν καὶ συμπλοκὴν εἱμαρμένην, οἷον εἰ φυτοῦ ἐκ ῥίζης τὴν ἀρχὴν ἔχοντος τὴν ἐντεῦθεν ἐπὶ πάντα διοίκησιν αὐτοῦ τὰ μέρη καὶ πρὸς ἄλληλα συμπλοκήν, ποίησίν τε καὶ πεῖσιν, διοίκησιν μίαν καὶ οἷον εἱμαρμένην τοῦ φυτοῦ τις εἶναι λέγοι; Ἀλλὰ πρῶτον μὲν τοῦτο τὸ σφοδρὸν τῆς ἀνάγκης καὶ τῆς τοιαύτης εἱμαρμένης αὐτὸ τοῦτο τὴν εἱμαρμένην καὶ τῶν αἰτίων τὸν εἱρμὸν καὶ τὴν συμπλοκὴν ἀναιρεῖ. Ὡς γὰρ ἐν τοῖς ἡμετέροις μέρεσι κατὰ τὸ ἡγεμονοῦν κινουμένοις ἄλογον τὸ καθ’ εἱμαρμένην λέγειν κινεῖσθαι —οὐ γὰρ ἄλλο μὲν τὸ ἐνδεδωκὸς τὴν κίνησιν, ἄλλο δὲ τὸ παραδεξάμενον καὶ παρ’ αὐτοῦ τῇ ὁρμῇ κεχρημένον, ἀλλ’ ἐκεῖνό ἐστι πρῶτον τὸ κινῆσαν τὸ σκέλος—τὸν αὐτὸν τρόπον εἰ καὶ ἐπὶ τοῦ παντὸς ἓν ἔσται τὸ πᾶν ποιοῦν καὶ πάσχον καὶ οὐκ ἄλλο παρ’ ἄλλου κατ’ αἰτίας τὴν ἀναγωγὴν ἀεὶ ἐφ’ ἕτερον ἐχούσας, οὐ δὴ ἀληθὲς κατ’ αἰτίας τὰ πάντα γίγνεσθαι, ἀλλ’ ἓν ἔσται τὰ πάντα. Ὥστε οὔτε ἡμεῖς ἡμεῖς οὔτε τι ἡμέτερον ἔργον· οὐδὲ λογιζόμεθα αὐτοί, ἀλλ’ ἑτέρου λογισμοὶ τὰ ἡμέτερα βουλεύματα· οὐδὲ πράττομεν ἡμεῖς, ὥσπερ οὐδ’ οἱ πόδες λακτίζουσιν, ἀλλ’ ἡμεῖς διὰ μερῶν τῶν ἑαυτῶν. Ἀλλὰ γὰρ δεῖ καὶ ἕκαστον ἕκαστον εἶναι καὶ πράξεις ἡμετέρας καὶ διανοίας ὑπάρχειν καὶ τὰς ἑκάστου καλάς τε καὶ αἰσχρὰς πράξεις παρ’ αὐτοῦ ἑκάστου, ἀλλὰ μὴ τῷ παντὶ τὴν γοῦν τῶν αἰσχρῶν ποίησιν ἀνατιθέναι.

5 Ἀλλ’ ἴσως μὲν οὐχ οὕτως ἕκαστα περαίνεται, ἡ δὲ φορὰ διοικοῦσα πάντα καὶ ἡ τῶν ἄστρων κίνησις οὕτως ἕκαστα τίθησιν, ὡς ἂν πρὸς ἄλληλα στάσεως ἔχῃ μαρτυρίαις καὶ ἀνατολαῖς, δύσεσί τε καὶ παραβολαῖς. Ἀπὸ τούτων γοῦν μαντευόμενοι προλέγουσι περί τε τῶν ἐν τῷ παντὶ ἐσομένων περί τε ἑκάστου, ὅπως τε τύχης καὶ διανοίας οὐχ ἥκιστα ἕξει. Ὁρᾶν δὲ καὶ τὰ ἄλλα ζῷά τε καὶ φυτὰ ἀπὸ τῆς τούτων συμπαθείας αὐξόμενά τε καὶ μειούμενα καὶ τὰ ἄλλα παρ’ αὐτῶν πάσχοντα· τούς τε τόπους τοὺς ἐπὶ γῆς διαφέροντας ἀλλήλων εἶναι κατά τε τὴν πρὸς τὸ πᾶν σχέσιν καὶ πρὸς ἥλιον μάλιστα· ἀκολουθεῖν δὲ τοῖς τόποις οὐ μόνον τὰ ἄλλα φυτά τε καὶ ζῷα, ἀλλὰ καὶ ἀνθρώπων εἴδη τε καὶ μεγέθη καὶ χρόας καὶ θυμοὺς καὶ ἐπιθυμίας ἐπιτηδεύματά τε καὶ ἤθη. Κυρία ἄρα ἡ τοῦ παντὸς πάντων φορά. Πρὸς δὴ ταῦτα πρῶτον μὲν ἐκεῖνο ῥητέον, ὅτι καὶ οὗτος ἕτερον τρόπον ἐκείνοις ἀνατίθησι τὰ ἡμέτερα, βουλὰς καὶ πάθη, κακίας τε καὶ ὁρμάς, ἡμῖν δὲ οὐδὲν διδοὺς λίθοις φερομένοις καταλείπει εἶναι, ἀλλ’ οὐκ ἀνθρώποις ἔχουσι παρ’ αὑτῶν καὶ ἐκ τῆς αὑτῶν φύσεως ἔργον. Ἀλλὰ χρὴ διδόναι μὲν τὸ ἡμέτερον ἡμῖν, ἥκειν δὲ εἰς τὰ ἡμέτερα ἤδη τινὰ ὄντα καὶ οἰκεῖα ἡμῶν ἀπὸ τοῦ παντὸς ἄττα, καὶ διαιρούμενον, τίνα μὲν ἡμεῖς ἐργαζόμεθα, τίνα δὲ πάσχομεν ἐξ ἀνάγκης, μὴ πάντα ἐκείνοις ἀνατιθέναι· καὶ ἰέναι μὲν παρὰ τῶν τόπων καὶ τῆς διαφορᾶς τοῦ περιέχοντος εἰς ἡμᾶς οἷον θερμότητας ἢ ψύξεις ἐν τῇ κράσει, ἰέναι δὲ καὶ παρὰ τῶν γειναμένων· τοῖς γοῦν γονεῦσιν ὅμοιοι καὶ τὰ εἴδη ὡς τὰ πολλὰ καί τινα τῶν ἀλόγων τῆς ψυχῆς παθῶν. Οὐ μὴν ἀλλὰ καὶ ὁμοίων ὄντων τοῖς εἴδεσι παρὰ τοὺς τόπους ἔν γε τοῖς ἤθεσι πλείστη παραλλαγὴ καὶ ἐν ταῖς διανοίαις ἐνορᾶται, ὡς ἂν ἀπ’ ἄλλης ἀρχῆς τῶν τοιούτων ἰόντων. Αἵ τε πρὸς τὰς κράσεις τῶν σωμάτων καὶ πρὸς τὰς ἐπιθυμίας ἐναντιώσεις καὶ ἐνταῦθα πρεπόντως λέγοιντο ἄν. Εἰ δ’ ὅτι εἰς τὴν τῶν ἄστρων σχέσιν ὁρῶντες περὶ ἑκάστων λέγουσι τὰ γινόμενα, παρ’ ἐκείνων ποιεῖσθαι τεκμαίρονται, ὁμοίως ἂν καὶ οἱ ὄρνεις ποιητικοὶ ὧν σημαίνουσιν εἶεν καὶ πάντα, εἰς ἃ βλέποντες οἱ μάντεις προλέγουσιν. Ἔτι δὲ καὶ ἐκ τῶνδε ἀκριβέστερον ἄν τις περὶ τούτων ἐπισκέψαιτο. Ἅ τις ἂν ἰδὼν εἰς τὴν τῶν ἄστρων σχέσιν, ἣν εἶχον ὅτε ἕκαστος ἐγίνετο, προείποι, ταῦτά φασι καὶ γίνεσθαι παρ’ αὐτῶν οὐ σημαινόντων μόνον, ἀλλὰ καὶ ποιούντων. Ὅταν τοίνυν περὶ εὐγενείας λέγωσιν ὡς ἐξ ἐνδόξων τῶν πατέρων καὶ μητέρων, πῶς ἔνι ποιεῖσθαι λέγειν ταῦτα, ἃ προυπάρχει περὶ τοὺς γονεῖς πρὶν τὴν σχέσιν γενέσθαι ταύτην τῶν ἄστρων ἀφ’ ἧς προλέγουσι; Καὶ μὴν καὶ γονέων τύχας ἀπὸ τῶν παίδων τῆς γενέσεως καὶ παίδων διαθέσεις οἷαι ἔσονται καὶ ὁποίαις συνέσονται τύχαις ἀπὸ τῶν πατέρων περὶ τῶν οὔπω γεγονότων λέγουσι καὶ ἐξ ἀδελφῶν ἀδελφῶν θανάτους καὶ ἐκ γυναικῶν τὰ περὶ τοὺς ἄνδρας ἀνάπαλίν τε ἐκ τούτων ἐκεῖνα. Πῶς ἂν οὖν ἡ ἐπὶ ἑκάστου σχέσις τῶν ἄστρων ποιοῖ, ἃ ἤδη ἐκ πατέρων οὕτως ἕξειν λέγεται; Ἢ γὰρ ἐκεῖνα τὰ πρότερα ἔσται τὰ ποιοῦντα, ἢ εἰ μὴ ἐκεῖνα ποιεῖ, οὐδὲ ταῦτα. Καὶ μὴν καὶ ἡ ὁμοιότης ἐν τοῖς εἴδεσι πρὸς τοὺς γονέας οἴκοθέν φησι καὶ κάλλος καὶ αἶσχος ἰέναι, ἀλλ’ οὐ παρὰ φορᾶς ἄστρων. Εὔλογόν τε κατὰ τοὺς αὐτοὺς χρόνους [καὶ ἅμα] ζῷά τε παντοδαπὰ καὶ ἀνθρώπους ἅμα γίνεσθαι· οἷς ἅπασιν ἐχρῆν τὰ αὐτὰ εἶναι, οἷς ἡ αὐτὴ σχέσις. Πῶς οὖν 〈καὶ〉 ἅμα μὲν ἀνθρώπους, ἅμα δὲ τὰ ἄλλα διὰ τῶν σχημάτων;

6 Ἀλλὰ γὰρ γίγνεται μὲν ἕκαστα κατὰ τὰς αὐτῶν φύσεις, ἵππος μέν, ὅτι ἐξ ἵππου, καὶ ἄνθρωπος, ὅτι ἐξ ἀνθρώπου, καὶ τοιόσδε, ὅτι ἐκ τοιοῦδε. Ἔστω δὲ συνεργὸς καὶ ἡ τοῦ παντὸς φορὰ συγχωροῦσα τὸ πολὺ τοῖς γινομένοις, ἔστωσαν δὲ πρὸς τὰ τοῦ σώματος πολλὰ σωματικῶς διδόντες, θερμότητας καὶ ψύξεις καὶ σωμάτων κράσεις ἐπακολουθούσας, πῶς οὖν τὰ ἤθη καὶ ἐπιτηδεύματα καὶ μάλιστα οὐχ ὅσα δοκεῖ κράσει σωμάτων δουλεύειν, οἷον γραμματικὸς τίς καὶ γεωμετρικὸς καὶ κυβευτικὸς καὶ τῶνδε τίς εὑρετής; πονηρία δὲ ἤθους παρὰ θεῶν ὄντων πῶς ἂν δοθείη; καὶ ὅλως ὅσα λέγονται διδόναι κακὰ κακούμενοι, ὅτι δύνουσι καὶ ὅτι ὑπὸ γῆν φέρονται, ὥσπερ διάφορόν τι πασχόντων, εἰ πρὸς ἡμᾶς δύνοιεν, ἀλλ’ οὐκ ἀεὶ ἐπὶ σφαίρας οὐρανίας φερομένων καὶ πρὸς τὴν γῆν τὴν αὐτὴν ἐχόντων σχέσιν; Οὐδὲ λεκτέον, ὡς ἄλλος ἄλλον ἰδὼν τῶν θεῶν κατ’ ἄλλην καὶ ἄλλην στάσιν χείρων ἢ κρείττων γίνεται· ὥστε εὐπαθοῦντας μὲν ἡμᾶς εὖ ποιεῖν, κακοῦν δέ, εἰ τἀναντία· ἀλλὰ μᾶλλον, ὡς φέρεται μὲν ταῦτα ἐπὶ σωτηρίᾳ τῶν ὅλων, παρέχεται δὲ καὶ ἄλλην χρείαν τὴν τοῦ εἰς αὐτὰ ὥσπερ γράμματα βλέποντας τοὺς τὴν τοιαύτην γραμματικὴν εἰδότας ἀναγινώσκειν τὰ μέλλοντα ἐκ τῶν σχημάτων κατὰ τὸ ἀνάλογον μεθοδεύοντας τὸ σημαινόμενον· ὥσπερ εἴ τις λέγοι, ἐπειδὴ ὑψηλὸς ὁ ὄρνις, σημαίνει ὑψηλάς τινας πράξεις.

7 Λοιπὸν δὲ ἰδεῖν τὴν ἐπιπλέκουσαν καὶ οἷον συνείρουσαν ἀλλήλοις πάντα καὶ τὸ πὼς ἐφ’ ἑκάστου ἐπιφέρουσαν ἀρχὴν τιθεμένην μίαν, ἀφ’ ἧς πάντα κατὰ λόγους σπερματικοὺς περαίνεται. Ἔστι μὲν οὖν καὶ αὕτη ἡ δόξα ἐγγὺς ἐκείνης τῆς πᾶσαν καὶ σχέσιν καὶ κίνησιν ἡμετέραν τε καὶ πᾶσαν ἐκ τῆς τῶν ὅλων ψυχῆς ἥκειν λεγούσης, εἰ καὶ βούλεταί τι ἡμῖν καὶ ἑκάστοις χαρίζεσθαι εἰς τὸ παρ’ ἡμῶν ποιεῖν τι. Ἔχει μὲν οὖν τὴν πάντως πάντων ἀνάγκην, καὶ πάντων εἰλημμένων τῶν αἰτίων οὐκ ἔστιν ἕκαστον μὴ οὐ γίνεσθαι· οὐδὲν γὰρ ἔτι τὸ κωλῦσον ἢ ἄλλως γενέσθαι ποιῆσον, εἰ πάντα εἴληπται ἐν τῇ εἱμαρμένῃ. Τοιαῦτα δὲ ὄντα ὡς ἀπὸ μιᾶς ἀρχῆς ὡρμημένα ἡμῖν οὐδὲν καταλείψει, ἢ φέρεσθαι ὅπῃ ἂν ἐκεῖνα ὠθῇ. Αἵ τε γὰρ φαντασίαι τοῖς προηγησαμένοις αἵ τε ὁρμαὶ κατὰ ταύτας ἔσονται, ὄνομά τε μόνον τὸ ἐφ’ ἡμῖν ἔσται· οὐ γὰρ ὅτι ὁρμῶμεν ἡμεῖς, ταύτῃ τι πλέον ἔσται τῆς ὁρμῆς κατ’ ἐκεῖνα γεννωμένης· τοιοῦτόν τε τὸ ἡμέτερον ἔσται, οἷον καὶ τὸ τῶν ἄλλων ζῴων καὶ τὸ τῶν νηπίων καθ’ ὁρμὰς τυφλὰς ἰόντων καὶ τὸ τῶν μαινομένων· ὁρμῶσι γὰρ καὶ οὗτοι· καὶ νὴ Δία καὶ πυρὸς ὁρμαὶ καὶ πάντων ὅσα δουλεύοντα τῇ αὐτῶν κατασκευῇ φέρεται κατὰ ταύτην. Τοῦτο δὲ καὶ πάντες ὁρῶντες οὐκ ἀμφισβητοῦσιν, ἀλλὰ τῆς ὁρμῆς ταύτης ἄλλας αἰτίας ζητοῦντες οὐχ ἵστανται ὡς ἐπ’ ἀρχῆς ταύτης.

8 Τίς οὖν ἄλλη αἰτία παρὰ ταύτας ἐπελθοῦσα ἀναίτιόν τε οὐδὲν καταλείψει ἀκολουθίαν τε τηρήσει καὶ τάξιν ἡμᾶς τέ τι εἶναι συγχωρήσει προρρήσεις τε καὶ μαντείας οὐκ ἀναιρήσει; Ψυχὴν δὴ δεῖ ἀρχὴν οὖσαν ἄλλην ἐπεισφέροντας εἰς τὰ ὄντα, οὐ μόνον τὴν τοῦ παντός, ἀλλὰ καὶ τὴν ἑκάστου μετὰ ταύτης, ὡς ἀρχῆς οὐ σμικρᾶς οὔσης, πλέκειν τὰ πάντα, οὐ γινομένης καὶ αὐτῆς, ὥσπερ τὰ ἄλλα, ἐκ σπερμάτων, ἀλλὰ πρωτουργοῦ αἰτίας οὔσης. Ἄνευ μὲν οὖν σώματος οὖσα κυριωτάτη τε αὐτῆς καὶ ἐλευθέρα καὶ κοσμικῆς αἰτίας ἔξω· ἐνεχθεῖσα δὲ εἰς σῶμα οὐκέτι πάντα κυρία, ὡς ἂν μεθ’ ἑτέρων ταχθεῖσα. Τύχαι δὲ τὰ κύκλῳ πάντα, οἷς συνέπεσεν ἐλθοῦσα εἰς μέσον, τὰ πολλὰ ἤγαγον, ὥστε τὰ μὲν ποιεῖν διὰ ταῦτα, τὰ δὲ κρατοῦσαν αὐτὴν ταῦτα ὅπῃ ἐθέλει ἄγειν. Πλείω δὲ κρατεῖ ἡ ἀμείνων, ἐλάττω δὲ ἡ χείρων. Ἡ γὰρ κράσει σώματός τι ἐνδιδοῦσα ἐπιθυμεῖν ἢ ὀργίζεσθαι ἠνάγκασται ἢ πενίαις ταπεινὴ ἢ πλούτοις χαῦνος ἢ δυνάμεσι τύραννος· ἡ δὲ καὶ ἐν τοῖς αὐτοῖς τούτοις ἀντέσχεν, ἡ ἀγαθὴ τὴν φύσιν, καὶ ἠλλοίωσεν αὐτὰ μᾶλλον ἢ ἠλλοιώθη, ὥστε τὰ μὲν ἑτεροιῶσαι, τοῖς δὲ συγχωρῆσαι μὴ μετὰ κάκης.

9 Ἀναγκαῖα μὲν οὖν ταῦτα, ὅσα προαιρέσει καὶ τύχαις κραθέντα γίνεται· τί γὰρ ἂν ἔτι καὶ ἄλλο εἴη; Πάντων δὲ ληφθέντων τῶν αἰτίων πάντα πάντως γίνεται· ἐν τοῖς ἔξωθεν δὲ καὶ εἴ τι ἐκ τῆς φορᾶς συντελεῖται. Ὅταν μὲν οὖν ἀλλοιωθεῖσα παρὰ τῶν ἔξω ψυχὴ πράττῃ τι καὶ ὁρμᾷ οἷον τυφλῇ τῇ φορᾷ χρωμένη, οὐχὶ ἑκούσιον τὴν πρᾶξιν οὐδὲ τὴν διάθεσιν λεκτέον· καὶ ὅταν αὐτὴ παρ’ αὑτῆς χείρων οὖσα οὐκ ὀρθαῖς πανταχοῦ οὐδὲ ἡγεμονούσαις ταῖς ὁρμαῖς ᾖ χρωμένη. Λόγον δὲ ὅταν ἡγεμόνα καθαρὸν καὶ ἀπαθῆ τὸν οἰκεῖον ἔχουσα ὁρμᾷ, ταύτην μόνην τὴν ὁρμὴν φατέον εἶναι ἐφ’ ἡμῖν καὶ ἑκούσιον, καὶ τοῦτο εἶναι τὸ ἡμέτερον ἔργον, ὃ μὴ ἄλλοθεν ἦλθεν, ἀλλ’ ἔνδοθεν ἀπὸ καθαρᾶς τῆς ψυχῆς, ἀπ’ ἀρχῆς πρώτης ἡγουμένης καὶ κυρίας, ἀλλ’ οὐ πλάνην ἐξ ἀγνοίας παθούσης ἢ ἧτταν ἐκ βίας ἐπιθυμιῶν, αἳ προσελθοῦσαι ἄγουσι καὶ ἕλκουσι καὶ οὐκέτι ἔργα ἐῶσιν εἶναι, ἀλλὰ παθήματα παρ’ ἡμῶν.

10 Τέλος δή φησιν ὁ λόγος πάντα μὲν σημαίνεσθαι καὶ γίνεσθαι κατ’ αἰτίας μὲν πάντα, διττὰς δὲ ταύτας· καὶ τὰ μὲν ὑπὸ ψυχῆς, τὰ δὲ δι’ ἄλλας αἰτίας τὰς κύκλῳ. Πραττούσας δὲ ψυχὰς ὅσα πράττουσι κατὰ μὲν λόγον ποιούσας ὀρθὸν παρ’ αὑτῶν πράττειν, ὅταν πράττωσι, τὰ δ’ ἄλλα ἐμποδιζομένας τὰ αὑτῶν πράττειν, πάσχειν τε μᾶλλον ἢ πράττειν. Ὥστε τοῦ μὲν μὴ φρονεῖν ἄλλα αἴτια εἶναι· καὶ ταῦτα ἴσως ὀρθὸν καθ’ εἱμαρμένην λέγειν πράττειν, οἷς γε καὶ δοκεῖ ἔξωθεν τὴν εἱμαρμένην αἴτιον εἶναι· τὰ δὲ ἄριστα παρ’ ἡμῶν· ταύτης γὰρ καὶ τῆς φύσεώς ἐσμεν, ὅταν μόνοι ὦμεν· καὶ τούς γε σπουδαίους 〈τὰ καλὰ〉 πράττειν καὶ ἐπ’ αὐτοῖς [τὰ καλὰ πράττειν], τοὺς δὲ ἄλλους, καθ’ ὅσον ἂν ἀναπνεύσωσι συγχωρηθέντες τὰ καλὰ πράττειν, οὐκ ἄλλοθεν λαβόντας τὸ φρονεῖν, ὅταν φρονῶσι, μόνον δὲ οὐ κωλυθέντας.

III. 1. О судьбе^*

1 Все возникающее и все уже сущее либо имеет причину возникновения и бытия, либо причин не имеет ни то, ни другое;¹ либо некоторые и из возникающих, и из бытийствующих имеют причины, а некоторые нет, или же те, что возникают, все имеют причины, а бытийствующие одни возникают из причин, а другие — нет, либо ни одно из них не имеет причин; или же, еще раз, все существующие имеют причины, а из возникающих — одни возникают так [по причинам], а другие иначе; или ничто из возникающего причин не имеет. Но вечные сущие было бы нелепо возводить к тем причинам, которые первее их, ибо они — первые, однако все, что существует из первых, имеет от них свое бытие. Наделение [высшими] каждой из вещи определенной энергией есть [для низших] вхождение в [собственную] сущность, ибо в том и состоит бытие [высших], чтобы наделять [низших] определенной энергией. Относительно же вещей возникающих или, хотя и существующих всегда, но не всегда действующих одним и тем же способом, должно сказать, что все возникающее имеет причину возникновения, что беспричинному неоткуда взяться: так что ни склонение [поворот] пустых пространств,² ни внезапное, не имеющее предшествующего основания движение тел, ни безумный, ничем не обусловленный порыв души — не производят ничего, что не существовало бы прежде. В самой такой [кажущейся] беспричинности действия содержится величайшая необходимость, заставляющая действующую [душу] исступать из пределов своего бытия, становясь безвольной и причинно не определяющей свои действия. Ибо или предмет воле-ния — внутренний он или внешний, — или предмет влечения приводит в движение душу; если же ничто желанное душу не движет, то она вообще не движется. Если всё возникающее возникает согласно причинам возникновения, то каждая из этих причин, что легко заметить, непосредственно относящаяся к каждому из возникающих, возводит его к себе. Например, причина хождения кого-либо на агору состоит в том, что он думает, что должен идти, чтобы нечто увидеть или собрать долги,³ и вообще, причина выбора того или этого состоит в том, что человеку кажется благом сделать то, к чему он стремится. Так обстоит дело и с вещами, увидевшими свет благодаря искусству: причина выздоровления — медицинское искусство и врач. Причина разбогатения — богатство, найденное или полученное от кого-то, нажитое трудом или ремеслом. Причина ребенка — отец и, возможно, некие внешние влияния, приходящие от различных источников и содействующие произведению ребенка, например, определенное питание, надлежащее состояние семени в момент детотворения, пригодная для деторождения жена. Вообще, [причина ребенка] — в природе.

2 Дойдя до этих причин, [многие из рассуждающих] останавливаются, не желая идти вверх, что характерно для людей ленивых, не обращающих внимания на тех, кто взошел к первым и потусторонним причинам. Почему, в самом деле, одно и то же обстоятельство, например, то, что Луна светит, одному позволило украсть, а другому — нет? Почему при подобных влияниях окружающего один заболевает, а другой — нет? Почему, предприняв одну и ту же работу, один богатеет, а другой остается бедным? Разница в поведении, характерах, судьбах заставляет нас идти к отдаленным причинам происходящего, так что никогда не останавливаются [т. е. не могут достигнуть завершенности в своих рассуждениях полагающие в качестве причин ближайшее]; некоторые [такими причинами] полагают телесные начала, например, атомы; эти делают как способ существования атомов, так и само их существование зависимыми от их движений, то есть соударений и сплетений друг с другом — способ, каким они соотносятся, действуют и претерпевают. Даже наши порывы и состояния считают они сотворенными атомами и необходимость вводят в бытие, как исходящую от атомов. Но если кто-то делает тела началами и из них производит все остальное, то [он] делает существующих рабами исходящей из этих тел необходимости. Другие — возвращаются к единому началу всего и от него все производят; они говорят, что это причина всепроникающая, не только движущая, но и творящая каждую из вещей; они полагают, что это — судьба — господствующая причина, которая сама есть все вещи. Они учат, что не только иные возникающие вещи, но и наши мысли происходят из движения судьбы, так же как части живого существа движимы не каждая из себя, но все из единого главенствующего начала, присутствующего в каждом из живущих. Другие утверждают, что и все вещи, и каждая из вещей, существующих здесь, — сотворены движением их объемлющего небесного свода; полагаясь на исходящие от звезд предсказания, [они утверждают, что он] производит все посредством своего движения и положения и взаиморасположения планет и неподвижных звезд. Кроме того, говорящие, что переплетение причин друг с другом, и цепь причин, нисходящая свыше, и то, что последующее всегда следует из предшествующего и возвращается к нему, поскольку оно возникает благодаря ему и без него его бы не возникло, говорящие, что последующее [в силу этого] рабствует предшествующему, очевидно, просто иным способом вводят судьбу. Но если разделить этих мыслителей на две группы, то одна из них будет в согласии с истиной, поскольку некоторые обосновывают все на некоем единстве, другие же — нет. Мы еще скажем об этом.⁴ Теперь мы должны обсудить первых, затем по порядку должны быть рассмотрены и воззрения других.

3 Пусть все будет телами или атомами, или так называемыми стихиями, пусть они будут производить порядок и логос, и водительствующую душу из неупорядоченного движения, которое они производят; но это бессмысленно и невозможно, особенно если производить это из атомов. Против этих атомов уже много сказано истинного. Но если кто-то все-таки полагает такие начала, то [он] не может вывести ни необходимости, ни различных видов судьбы. Предположим для начала, что атомы существуют. Тогда они будут двигаться: некоторые вниз — допустим также, что какой-то «низ» действительно существует, — некоторые вкривь и куда придется, другие — другими способами. В этом нет ничего упорядоченного, ибо нет порядка, в то время как этот возникший мир возник упорядоченным совершенно. Согласно атомистическому учению, не существует ни пророчеств, ни мантики — ни той, что основывается на искусстве (как искусство могло бы быть приложимо к тому, что в самом себе беспорядочно?), ни той, что возникает из энтузиазма и вдохновения⁵ (ибо [для того, чтобы могли состояться эти исступленные прорицания], будущее также уже должно быть предопределено). Тела, будучи поражаемы ударами атомов, будут по необходимости принимать все, что бы ни несли им атомы; но как эти движения атомов могут быть отнесены к тому, что душа делает или претерпевает? Какое из течений атомов — течение ли вниз, или противодействие в какую-либо сторону — будет определенным размышлением или определенным порывом души; вообще, необходимо ли хоть какое-то размышление, порыв, движение, или нет? А когда душа сопротивляется телесным страстям? Какое движение атомов будет представлять собой необходимо имеющий стать геометром; а изучающий арифметику и астрономию; а человек мудрый?
Вообще, сама наша деятельность и бытие живыми существами освобождает от мыслей, что мы носимся подобно неодушевленным телам, которые другие [первичные] тела ведут [перед собой], толкая. То же самое относится и к тем, кто полагает тела причинами [не только человека], но и всех вещей, так что хотя тела, конечно, могут нагреть или охладить нас, даже уничтожить слабейшее в нас, однако ни одна из деятельностей души не возникает из них, но должна происходить от другого начала.

4 Однако, [должно ли считать, что] одна Душа, распростертая по всему миру, достигает каждую из вещей и ведет каждую из вещей свойственным Целому способом?⁶ Должны ли мы называть судьбой необходимое следование причин из этого единого источника и их непрерывную упорядоченность и сплетенность? Как, например, если растение имеет свое начало в корне, и из корня распространяется управление на все части растения и их взаимосплетения, действия и претерпевания, то должны ли мы называть это единое управление, так сказать, судьбой растения? Прежде всего, такая чрезмерная необходимость и понятая таким образом судьба уничтожит и саму судьбу, и цепь причин, и их сплетение. Как и относительно наших частей, когда они движимы самим управляющим началом, неразумно утверждать, что они движимы судьбой, [ибо в этом случае] нет одного — наделяющего движением, иного — принимающего его, берущего от первого его порыв, но управляющее начало непосредственно движет [, например,] ногу. То же приложимо и ко Всему: Всё есть сразу же и действующее, и претерпевающее, и одно не происходит от другого согласно причинам, уводящим всегда к чему-то еще; [потому] не истинно, что все возникающее возникает из причин, однако, истинно, что все сущее есть одно. [Если допустить противоположное,] выйдет, что мы не есть мы, и нет такой деятельности, которая была бы нашей; [получится, что] мы не имеем своего рассудка, но иной разумности принадлежат наши воления; да и наша деятельность была бы не больше, чем брыканье ногами; однако мы [даже] брыкаемся посредством своих [, а не чужих] частей. Каждая отдельная вещь должна оставаться отдельной вещью; должна существовать и наша деятельность, и наше мышление; каждый прекрасный или безобразный поступок должен исходить от кого-то, и мы не должны приписывать творчеству Вселенной то постыдное, что совершается нами.

5 Но, возможно, что каждая из вещей и не объем-лется таким именно образом судьбой, но небесное круговращение управляет всем, движение планет устраивает все вещи и каждую из них согласно отношению расположений планет, их связям, восходам и закатам. В пользу этого [по-видимому] говорит то, что предсказывающие по планетам прорекают и то, что случится во Вселенной, и то, что с каждым в отдельности: какая ему выпадет судьба и, особенно, какие у него будут мысли. Те, кто придерживается этих взглядов, говорят, что все живое, даже растущее, увеличивается и уменьшается благодаря симпатическому воздействию звезд и испытывает их воздействия также и иными способами, что места на Земле отличны друг от друга согласно их расположению в отношении ко Всему и, что особенно важно, к Солнцу; в зависимости от мест находятся не только животные и растения, но и человек в своем эйдосе, величине, цвете, желаниях, образе жизни, характере. Движение Вселенной господствует над всеми вещами. На это мы, прежде всего, должны сказать, что они тоже приписывают — иным только способом — своим началам то, что свойственно нам: воление и претерпевание, пороки и страстные порывы; нам же — ничего не дают, так что только и остается нам быть несущимися [неизвестно куда] камнями; [выходит,] не человеческое это дело: действовать самому и из своей природы. Однако, должно наше отдать нам (оно должно приходить к нам из сферы того, что наше, как нечто уже существующее и нам свойственное и, конечно, из Вселенной); проведем различие между тем, что мы делаем, и тем, что претерпеваем по необходимости — далеко не все из этого может быть отнесено к тем началам. Что-то, конечно, должно приходить от различия мест и различия окружающего, например, жар или холод в телесном смешении; что-то приходит и от родителей: своим видом мы по большей части похожи на них, равно как и неразумной, страстной частью души. Но даже когда люди, соответственно местам обитания, внешне не похожи друг на друга, величайшее отличие все же наблюдается в их характерах и мыслях, так что эти вещи должны происходить из других начал. И что касается нашего сопротивления движениям нашего телесного состава, то оно, совершенно очевидно, возникает из другого источника. Если же тот факт, что рассматривая движение звезд, они говорят о том, что произойдет с каждым из людей, они приводят в доказательство того, что причиной происходящего являются звезды, тогда что мешает и птиц рассматривать как причины того, что они предвозвещают, и вообще мыслить причинами происходящего все то, что рассматривают предсказатели? Исходя из этого, должно исследовать обсуждаемый вопрос тщательнейшим образом. Все, что предрекается, опираясь на определенное расположение звезд, предрекается тогда, когда тот, кому это предрекается, уже родился; предрекаемое, по словам предсказателей, исходит от звезд, являющихся не только знаками имеющего быть, но и творцами будущего. Допустим, они говорят о человеке благородного происхождения, что ему должно иметь известных отца и мать; как же можно утверждать, что видимое положение звезд является причиной того, что родители имеют уже прежде, нежели возникло то рас-яоложение звезд, наблюдая которое, они предсказывают? Они говорят и о судьбе родителей, исходя из рождения детей, утверждая, что звезды были расположены так, что им было суждено иметь детей, когда их еще не было; они говорят, опираясь на гороскопы, и братьям — об уже имевшей быть смерти братьев, и женам об их мужьях, и наоборот. Но каким образом расположение звезд ребенка определяет его судьбу, если она уже была определена расположением родительских звезд? Или родительские звезды были причинами, или, если нет, никакие не будут. Так же и внешнее сходство с родителями говорит о том, что красота и уродство есть что-то наследственное, пришедшее от родителей, а не от движения звезд. Разумно будет также сказать, что в одно и то же время со всяким человеком рождаются и особи всех других видов живых существ: все они должны иметь одну и ту же судьбу, так как родились при одном и том же расположении звезд. Почему же это не так ни для двух людей, родившихся одновременно, ни для человека и других живых существ?

6 Каждая из вещей возникает в соответствии со своей природой: лошадь, потому что происходит от лошади, человек — от человека, таковой, потому что от такового. Пусть движение Вселенной будет содействовать (уступая главное родителям), пусть содействует в наделении рождающегося многими телесными свойствами, каковы горячность или холодность, и последующим телесным составом, но как они могут быть причинами характера, образа жизни и того, важнейшего, что не рабствует телесному смешению, того, что делает человека грамматиком, или геометром, или игроком в кости? Как объяснить испорченность характера воздействием звезд, если это боги? Вообще, как они могут считать зло происходящим от звезд, а они ведь говорят, что это так, когда звезды злы, по причине их захождения и нахождения под Землей, как будто с ними случается нечто из ряда вон выходящее, когда они, с нашей точки зрения, садятся; но разве не всегда движутся они по небесной сфере, разве не всегда расположены одинаково относительно Земли? Более того, нельзя говорить, что если кто-либо из богов был в одном месте, а затем переместился в другое, то стал лучше или хуже, так что когда боги в благом расположении, то делают нам благо, а находясь в противоположном, причиняют вред. Лучше скажем, что движение звезд служит сохранению целого, но что помимо этого они приносят и другую пользу, так что они подобны буквам, и знающий эту [небесную] грамоту, взирая на них, читает будущее по их фигурам; таким образом, [владеющие этим искусством] восходят к обозначаемому путем аналогии; так и птице-гадатель, видя, что птицы полетели высоко, говорит, что это обозначает свершение героических дел.

7 Остается взглянуть на начало соединяющее и, так сказать, связывающее все вещи друг с другом, делающее каждое существующим так, как оно существует, на положенное Единым начало, от которого, благодаря сперматическим логосам, происходят все вещи.
Учение о нем близко тем, кто говорит, что все состояния и движения — и наши, и все другие — происходят от Души мира, и это будет так, даже если мы что-то [свое] желаем или делаем. Здесь, конечно, имеет место всеобщая необходимость, и когда налицо все причины, единичная вещь не может не возникнуть, ибо [в этом случае] нет ничего препятствующего [возникновению] или того, что сделало бы ее возникающей иным способом, если все причины наличны в судьбе. Если они таковы, как основанные на едином начале, они не оставят нам ничего, разве что двигаться туда, куда они толкнут каждого. Поскольку наше воображение будет зависеть от предшествовавших обстоятельств, а наши порывы будут следовать воображению, и все «наше» будет пустым звуком; оно не будет в большей степени [«нашим»], потому что именно мы имеем эти порывы, если они возникают согласно предшествующим причинам. Мы будем, как и другие животные, дети и умалишенные, — следовать слепым порывам; ибо и они имеют слепые порывы, и, клянусь Зевсом, их имеет и огонь, и все те, что порабощены своим устроением и движутся согласно ему. Все видящие это не спорят, но ищут других причин этих наших порывов, не останавливаясь на этом [всеобщем] начале.

8 Какие же другие, помимо этих, причины приходят на ум, какие не оставят ничего беспричинного, сохранят следование и порядок, дадут нам возможность быть чем-то и не уничтожат ни пророчеств, ни мантики? — Душа и есть, конечно, это иное начало, которое мы должны ввести в сущее: не только Душу всего, но вместе и отдельную душу — как начало отнюдь не ничтожное. С ним должно сплести все те вещи, которые и сами не возникли, как те, другие, выросшие из семян, но [которые сами] есть причина перводеятельности. Итак, когда душа без тела, она полностью господствует над собой, свободна и находится вне космической причинности; но когда она находится в теле, она господствует над собой не во всех отношениях, будучи включена в порядок вместе с другими вещами. Все вещи, среди которых она оказалась в своем склонении, оказываются вокруг, когда она приходит в это среднее место, так что нечто она делает по причине обусловленности вещами, но иногда господствует сама, ведет их, куда пожелает. Лучшая душа властвует над большим, худшая — над меньшим. Ибо телесное смешение вносит в душу то, что заставляет ее желать и гневаться, унижаться нищетой и изнеживаться богатством, и усиливаться тиранически; но душа благая по природе остается себе тождественной в этих обстоятельствах, скорее изменяя их, нежели изменяясь сама, так что одни [обстоятельства] она изменяет, другие принимает, если они не связаны со злом.

9 Итак, необходимо все то, что, в силу свободного выбора или по случайности, производится или происходит со смешанным; что еще могло бы быть [здесь] другое? Когда все причины налицо, все возникает с полной необходимостью, и если круговращение небес осуществляет здесь какое-то содействие, то оно же относится к внешнему [ряду причин]. Следовательно, когда душа изменяется внешними причинами и [благодаря этому] нечто делает и движима слепыми порывами, то ни ее действия, ни ее внутреннее расположение не должны быть названы свободными; это относится к той душе, которая хуже себя, не имеет нигде правых [благих] порывов и не властвует над имеющимися. Однако, когда в своих порывах она руководится своей чистотой и бесстрастным логосом, только тогда они могут быть названы «её» порывами и свободными; это наши собственные деятельности, не пришедшие отъинуду, но изнутри, от чистой души, от первого начала, которое руководит ими и господствует, не претерпевает ошибок по незнанию или ущерба от насилия желаний, которые находят на нее, движут и влекут за собой, и уже не позволяют действовать нам самим, но лишь реагировать.

10 Подведем итоги; учение говорит, что все вещи обозначены звездами, и все возникают согласно причинам; но возникновение двойственно. Одно возникает благодаря душе, другое — благодаря другим причинам, расположенным вокруг. И души во всем, что они делают, когда они это делают согласно правому [истинному] разуму, действуют сами, когда бы ни действовали; иное же мешает их действиям и [вынуждает их] скорее претерпевать, нежели действовать. Так что иное [т. е. не душа] есть причина немыслящего; возможно, будет правильно сказать, что душа действует бессознательно согласно судьбе, по крайней мере, для того, кто считает судьбу внешней причиной, но лучшие действия — от нас; ибо мы принадлежим своей природе, когда остаемся одни; благой и ревностный муж производит прекрасные поступки из себя, другие же — насколько они вдохновляются соучастием в них, не беря отьинуду рассудок, когда мыслят, но ему не препятствуя.