ΠΕΡΙ ΤΟΥ ΤΟ ΕΠΕΚΕΙΝΑ ΤΟΥ ΟΝΤΟΣ ΜΗ ΝΟΕΙΝ ΚΑΙ ΤΙ ΤΟ ΠΕΩΤΩΣ ΝΟΟΥΝ ΚΑΙ ΤΙ ΤΟ ΔΕΥΤΕΠΩΣ

1 Τὸ μέν ἐστι νοεῖν ἄλλο ἄλλο, τὸ δὲ αὐτὸ αὐτό, ὃ ἤδη φεύγει μᾶλλον τὸ δύο εἶναι. Τὸ δὲ πρότερον λεχθὲν βούλεται καὶ αὐτό, ἀλλ’ ἧττον δύναται· παρ’ αὐτῷ μὲν γὰρ ἔχει ὃ ὁρᾷ, ἕτερόν γε μὴν ὂν ἐκείνου. Τὸ δὲ οὐ κεχώρισται τῇ οὐσίᾳ, ἀλλὰ συνὸν αὐτῷ ὁρᾷ ἑαυτό. Ἄμφω οὖν γίνεται ἓν ὄν. Μᾶλλον οὖν νοεῖ, ὅτι ἔχει, καὶ πρώτως νοεῖ, ὅτι τὸ νοοῦν δεῖ ἓν καὶ δύο εἶναι. Εἴτε γὰρ μὴ ἕν, ἄλλο τὸ νοοῦν, ἄλλο τὸ νοούμενον ἔσται—οὐκ ἂν οὖν πρώτως νοοῦν εἴη, ὅτι ἄλλου τὴν νόησιν λαμβάνον οὐ τὸ πρώτως νοοῦν ἔσται, ὅτι ὃ νοεῖ οὐκ ἔχει ὡς αὑτοῦ, ὥστε οὐδ’ αὐτό· ἢ εἰ ἔχει ὡς αὐτό, ἵνα κυρίως νοῇ, τὰ δύο ἓν ἔσται· δεῖ ἄρα ἓν εἶναι ἄμφω—εἴτε ἓν μέν, μὴ δύο δὲ αὖ ἔσται, ὅ τι νοήσει οὐχ ἕξει· ὥστε οὐδὲ νοοῦν ἔσται. Ἁπλοῦν ἄρα καὶ οὐχ ἁπλοῦν δεῖ εἶναι. Μᾶλλον δ’ ἄν τις αὐτὸ τοιοῦτον ὂν ἕλοι ἀπὸ τῆς ψυχῆς ἀναβαίνων· ἐνταῦθα γὰρ διαιρεῖν ῥᾴδιον, καὶ ῥᾷον ἄν τις τὸ διπλοῦν ἴδοι. Εἰ οὖν τις διπλοῦν φῶς ποιήσειε, τὴν μὲν ψυχὴν κατὰ τὸ ἧττον, τὸ δὲ νοητὸν αὐτῆς κατὰ τὸ καθαρώτερον, εἶτα ποιήσειε καὶ τὸ ὁρῶν ἴσον εἶναι φῶς τῷ ὁρωμένῳ, οὐκ ἔχων ἔτι χωρίζειν τῇ διαφορᾷ ἓν τὰ δύο θήσεται νοῶν μέν, ὅτι δύο ἦν, ὁρῶν δὲ ἤδη ἕν· οὕτω νοῦν καὶ νοητὸν αἱρήσει. Ἡμεῖς μὲν οὖν τῷ λόγῳ ἐκ δύο ἓν πεποιήκαμεν, τὸ δ’ ἀνάπαλιν ἐξ ἑνός ἐστι δύο, ὅτι νοεῖ, ποιοῦν αὐτὸ δύο, μᾶλλον δὲ ὄν, ὅτι νοεῖ, δύο, καὶ ὅτι αὐτό, ἕν.

2 Εἰ δὴ τὸ μὲν πρώτως νοοῦν, τὸ δὲ ἤδη ἄλλως νοοῦν, τὸ ἐπέκεινα τοῦ πρώτως νοοῦντος οὐκ ἂν ἔτι νοοῖ· νοῦν γὰρ δεῖ γενέσθαι, ἵνα νοῇ, ὄντα δὲ νοῦν καὶ νοητὸν ἔχειν καὶ πρώτως νοοῦντα ἔχειν τὸ νοητὸν ἐν αὑτῷ. Νοητὸν δὲ ὂν οὐκ ἀνάγκη πᾶν καὶ νοοῦν ἐν αὑτῷ ἔχειν καὶ νοεῖν· ἔσται γὰρ οὐ μόνον νοητόν, ἀλλὰ καὶ νοοῦν, πρῶτόν τε οὐκ ἔσται δύο ὄν. Ὅ τε νοῦς ὁ τὸ νοητὸν ἔχων οὐκ ἂν συσταίη μὴ οὔσης οὐσίας καθαρῶς νοητοῦ, ὃ πρὸς μὲν τὸν νοῦν νοητὸν ἔσται, καθ’ ἑαυτὸ δὲ οὔτε νοοῦν οὔτε νοητὸν κυρίως ἔσται· τό τε γὰρ νοητὸν ἑτέρῳ ὅ τε νοῦς τὸ ἐπιβάλλον τῇ νοήσει κενὸν ἔχει ἄνευ τοῦ λαβεῖν καὶ ἑλεῖν τὸ νοητὸν ὃ νοεῖ· οὐ γὰρ ἔχει τὸ νοεῖν ἄνευ τοῦ νοητοῦ. Τότε οὖν τέλεον, ὅταν ἔχῃ; Ἔδει δὲ πρὸ τοῦ νοεῖν τέλεον εἶναι παρ’ αὐτοῦ τῆς οὐσίας. Ὧι ἄρα τὸ τέλεον ὑπάρξει, πρὸ τοῦ νοεῖν τοῦτο ἔσται· οὐδὲν ἄρα δεῖ αὐτῷ τοῦ νοεῖν· αὐτάρκης γὰρ πρὸ τούτου· οὐκ ἄρα νοήσει. Τὸ μὲν ἄρα οὐ νοεῖ, τὸ δὲ πρώτως νοεῖ, τὸ δὲ νοήσει δευτέρως. Ἔτι εἰ νοήσει τὸ πρῶτον, ὑπάρξει τι αὐτῷ· οὐκ ἄρα πρῶτον, ἀλλὰ καὶ δεύτερον καὶ οὐχ ἕν, ἀλλὰ πολλὰ ἤδη καὶ πάντα ὅσα νοήσει· καὶ γάρ, εἰ μόνον ἑαυτόν, πολλὰ ἔσται.

3 Εἰ δὲ πολλὰ τὸ αὐτὸ οὐδὲν κωλύειν φήσουσιν, ἓν τούτοις ὑποκείμενον ἔσται· οὐ δύναται γὰρ πολλὰ μὴ ἑνὸς ὄντος, ἀφ’ οὗ ἢ ἐν ᾧ, ἢ ὅλως ἑνὸς καὶ τούτου πρώτου τῶν ἄλλων ἀριθμουμένου, ὃ αὐτὸ ἐφ’ ἑαυτοῦ δεῖ λαβεῖν μόνον. Εἰ δὲ ὁμοῦ εἴη μετὰ τῶν ἄλλων, δεῖ τοῦτο συλλαβόντα αὐτὸ μετὰ τῶν ἄλλων, ὅμως δὲ ἕτερον τῶν ἄλλων ὄν, ἐᾶν ὡς μετ’ ἄλλων, ζητεῖν δὲ τοῦτο τὸ ὑποκείμενον τοῖς ἄλλοις μηκέτι μετὰ τῶν ἄλλων, ἀλλὰ αὐτὸ καθ’ ἑαυτό. Τὸ γὰρ ἐν τοῖς ἄλλοις αὐτὸ ὅμοιον μὲν ἂν εἴη τούτῳ, οὐκ ἂν δὲ εἴη τοῦτο. Ἀλλὰ δεῖ αὐτὸ μόνον εἶναι, εἰ μέλλοι καὶ ἐν ἄλλοις ὁρᾶσθαι· εἰ μή τις αὐτοῦ λέγοι τὸ εἶναι σὺν τοῖς ἄλλοις τὴν ὑπόστασιν ἔχειν· οὐκ ἄρα ἁπλοῦν αὐτὸ ἔσται, οὐδὲ τὸ συγκείμενον ἐκ πολλῶν ἔσται· τό τε γὰρ οὐ δυνάμενον ἁπλοῦν εἶναι ὑπόστασιν οὐχ ἕξει, τό τε συγκείμενον ἐκ πολλῶν ἁπλοῦ οὐκ ὄντος οὐδ’ αὐτὸ ἔσται. Ἑκάστου γὰρ ἁπλοῦ οὐ δυναμένου εἶναι οὐδ’ ὑφεστηκότος τινὸς ἑνὸς ἁπλοῦ ὑφ’ ἑαυτοῦ τὸ συγκείμενον ἐκ πολλῶν, οὐδενὸς αὐτῶν ὑπόστασιν ἔχειν καθ’ ἑαυτὸ [οὐ] δυναμένου οὐδὲ παρέχειν αὐτὸ μετ’ ἄλλου εἶναι τῷ ὅλως μὴ εἶναι, πῶς ἂν τὸ ἐκ πάντων εἴη σύνθετον ἐκ μὴ ὄντων γεγενημένον, οὐ τὶ μὴ ὄντων, ἀλλ’ ὅλως μὴ ὄντων; Εἰ ἄρα πολλά τί ἐστι, δεῖ πρὸ τῶν πολλῶν ἓν εἶναι. Εἰ οὖν τῷ νοοῦντι πλῆθος, δεῖ ἐν τῷ 〈μὴ〉 πλήθει τὸ νοεῖν μὴ εἶναι. Ἦν δὲ τοῦτο τὸ πρῶτον. Ἐν τοῖς ὑστέροις ἄρα αὐτοῦ τὸ νοεῖν καὶ νοῦς ἔσται.

4 Ἔτι εἰ τὸ ἀγαθὸν ἁπλοῦν καὶ ἀνενδεὲς δεῖ εἶναι, οὐδ’ ἂν τοῦ νοεῖν δέοιτο· οὗ δὲ μὴ δεῖ αὐτῷ, οὐ παρέσται αὐτῷ, ἐπεὶ καὶ ὅλως οὐδὲν πάρεστιν αὐτῷ· οὐκ ἄρα πάρεστιν αὐτῷ τὸ νοεῖν. Καὶ νοεῖ οὐδέν, ὅτι μηδὲ ἄλλο. Ἔτι ἄλλο νοῦς τοῦ ἀγαθοῦ· ἀγαθοειδὴς γὰρ τῷ τὸ ἀγαθὸν νοεῖν. Ἔτι ὡς ἐν τοῖς δυσὶν ὄντος ἑνὸς καὶ ἄλλου οὐχ οἷόν τε τοῦτο τὸ ἓν τὸ μετ’ ἄλλου τὸ ἓν εἶναι, ἀλλ’ ἔδει ἓν ἐφ’ ἑαυτοῦ πρὸ τοῦ μετ’ ἄλλου εἶναι, οὕτω δεῖ καὶ ἐν ᾧ μετ’ ἄλλου τὸ ἐνυπάρχον ἁπλοῦν, καθ’ αὑτὸ τοῦτο ἁπλοῦν εἶναι, οὐκ ἔχον οὐδὲν ἐν ἑαυτῷ τῶν ὅσα ἐν τῷ μετ’ ἄλλων. Πόθεν γὰρ ἐν ἄλλῳ ἄλλο, μὴ πρότερον χωρὶς ὄντος ἀφ’ οὗ τὸ ἄλλο; Τὸ μὲν γὰρ ἁπλοῦν οὐκ ἂν παρ’ ἄλλου εἴη, ὃ δ’ ἂν πολὺ ᾖ ἢ δύο, δεῖ αὐτὸ ἀνηρτῆσθαι εἰς ἄλλο. Καὶ οὖν ἀπεικαστέον τὸ μὲν φωτί, τὸ δὲ ἐφεξῆς ἡλίῳ, τὸ δὲ τρίτον τῷ σελήνης ἄστρῳ κομιζομένῳ τὸ φῶς παρ’ ἡλίου. Ψυχὴ μὲν γὰρ ἐπακτὸν νοῦν ἔχει ἐπιχρωννύντα αὐτὴν νοερὰν οὖσαν, νοῦς δ’ ἐν αὐτῷ οἰκεῖον ἔχει οὐ φῶς ὢν μόνον, ἀλλ’ ὅ ἐστι πεφωτισμένον ἐν τῇ αὐτοῦ οὐσίᾳ, τὸ δὲ παρέχον τούτῳ τὸ φῶς οὐκ ἄλλο ὂν φῶς ἐστιν ἁπλοῦν παρέχον τὴν δύναμιν ἐκείνῳ τοῦ εἶναι ὅ ἐστι. Τί ἂν οὖν αὐτὸ δέοιτό τινος; Οὐ γὰρ αὐτὸ τὸ αὐτὸ τῷ ἐν ἄλλῳ· ἄλλο γὰρ τὸ ἐν ἄλλῳ ἐστὶ τοῦ αὐτὸ καθ’ αὑτὸ ὄντος.

5 Ἔτι τὸ πολὺ ζητοῖ ἂν ἑαυτὸ καὶ ἐθέλοι ἂν συννεύειν καὶ συναισθάνεσθαι αὐτοῦ. Ὃ δ’ ἐστὶ πάντη ἕν, ποῦ χωρήσεται πρὸς αὐτό; Ποῦ δ’ ἂν δέοιτο συναισθήσεως; Ἀλλ’ ἔστι τὸ αὐτὸ καὶ συναισθήσεως καὶ πάσης κρεῖττον νοήσεως. Τὸ γὰρ νοεῖν οὐ πρῶτον οὔτε τῷ εἶναι οὔτε τῷ τίμιον εἶναι, ἀλλὰ δεύτερον καὶ γενόμενον, ἐπειδὴ ὑπέστη τὸ ἀγαθὸν καὶ 〈τὸ〉 γενόμενον ἐκίνησε πρὸς αὐτό, τὸ δ’ ἐκινήθη τε καὶ εἶδε. Καὶ τοῦτό ἐστι νοεῖν, κίνησις πρὸς ἀγαθὸν ἐφιέμενον ἐκείνου· ἡ γὰρ ἔφεσις τὴν νόησιν ἐγέννησε καὶ συνυπέστησεν αὐτῇ· ἔφεσις γὰρ ὄψεως ὅρασις. Οὐδὲν οὖν δεῖ αὐτὸ τὸ ἀγαθὸν νοεῖν· οὐ γάρ ἐστιν ἄλλο αὐτοῦ τὸ ἀγαθόν. Ἐπεὶ καὶ ὅταν τὸ ἕτερον παρὰ τὸ ἀγαθὸν αὐτὸ νοῇ, τῷ ἀγαθοειδὲς εἶναι νοεῖ καὶ ὁμοίωμα ἔχειν πρὸς τὸ ἀγαθὸν καὶ ὡς ἀγαθὸν καὶ ἐφετὸν αὐτῷ γενόμενον νοεῖ καὶ οἷον φαντασίαν τοῦ ἀγαθοῦ λαμβάνον. Εἰ δ’ ἀεὶ οὕτως, ἀεὶ τοῦτο. Καὶ γὰρ αὖ ἐν τῇ νοήσει αὐτοῦ κατὰ συμβεβηκὸς αὐτὸ νοεῖ· πρὸς γὰρ τὸ ἀγαθὸν βλέπων αὐτὸν νοεῖ. Ἐνεργοῦντα γὰρ αὖ ἑαυτὸν νοεῖ· ἡ δ’ ἐνέργεια ἁπάντων πρὸς τὸ ἀγαθόν.

6 Εἰ δὴ ταῦτα ὀρθῶς λέγεται, οὐκ ἂν ἔχοι χώραν νοήσεως ἡντινοῦν τὸ ἀγαθόν· ἄλλο γὰρ δεῖ τῷ νοοῦντι τὸ ἀγαθὸν εἶναι. Ἀνενέργητον οὖν. Καὶ τί δεῖ ἐνεργεῖν τὴν ἐνέργειαν; Ὅλως μὲν γὰρ οὐδεμία ἐνέργεια ἔχει αὖ πάλιν ἐνέργειαν. Εἰ δέ γε ταῖς ἄλλαις ταῖς εἰς ἄλλο ἔχουσιν ἐπανενεγκεῖν, τήν γε πρώτην ἁπασῶν, εἰς ἣν αἱ ἄλλαι ἀνήρτηνται, αὐτὸ ἐᾶν δεῖ τοῦτο ὅ ἐστιν, οὐδὲν αὐτῇ ἔτι προστιθέντας. Ἡ οὖν τοιαύτη ἐνέργεια οὐ νόησις· οὐ γὰρ ἔχει ὃ νοήσει· αὐτὸ γὰρ πρῶτον. Ἔπειτα οὐδ’ ἡ νόησις νοεῖ, ἀλλὰ τὸ ἔχον τὴν νόησιν· δύο οὖν πάλιν αὖ ἐν τῷ νοοῦντι γίγνεται· τοῦτο δὲ οὐδαμῇ δύο. Ἔτι δὲ μᾶλλον ἴδοι ἄν τις τοῦτο, εἰ λάβοι, πῶς ἐν παντὶ τὸ νοοῦν σαφέστερον ὑπάρχει, ἡ διπλῆ φύσις αὕτη. Λέγομεν τὰ ὄντα ὡς ὄντα καὶ αὐτὸ ἕκαστον καὶ τὰ ἀληθῶς ὄντα ἐν τῷ νοητῷ τόπῳ εἶναι οὐ μόνον, ὅτι τὰ μὲν μένει ὡσαύτως τῇ οὐσίᾳ, τὰ δὲ ῥεῖ καὶ οὐ μένει, ὅσα ἐν αἰσθήσει—τάχα γὰρ καὶ ἐν τοῖς αἰσθητοῖς ἔστι τὰ μένοντα—ἀλλὰ μᾶλλον, ὅτι τὸ τέλεον τοῦ εἶναι παρ’ αὐτῶν ἔχει. Δεῖ γὰρ τὴν πρώτως λεγομένην οὐσίαν οὐκ εἶναι τοῦ εἶναι σκιάν, ἀλλ’ ἔχειν πλῆρες τὸ εἶναι. Πλῆρες δέ ἐστι τὸ εἶναι, ὅταν εἶδος τοῦ νοεῖν καὶ ζῆν λάβῃ. Ὁμοῦ ἄρα τὸ νοεῖν, τὸ ζῆν, τὸ εἶναι ἐν τῷ ὄντι. Εἰ ἄρα ὄν, καὶ νοῦς, καὶ εἰ νοῦς, καὶ ὄν, καὶ τὸ νοεῖν ὁμοῦ μετὰ τοῦ εἶναι. Πολλὰ ἄρα καὶ οὐχ ἓν τὸ νοεῖν. Ἀνάγκη τοίνυν τῷ μὴ τοιούτῳ μηδὲ τὸ νοεῖν εἶναι. Καὶ καθέκαστα δὲ ἐπιοῦσιν 〈ἀνθρώπου νόησις καὶ〉 ἄνθρωπος καὶ νόησις ἵππου καὶ ἵππος καὶ δικαίου νόησις καὶ δίκαιον. Διπλᾶ τοίνυν ἅπαντα καὶ τὸ ἓν δύο, καὶ αὖ τὰ δύο εἰς ἓν ἔρχεται. Ὁ δὲ οὐκ ἔστι τούτων οὔθ’ ἓν ἕκαστον, οὐδὲ ἐκ πάντων τῶν δύο οὐδ’ ὅλως δύο. Ὅπως δὲ τὰ δύο ἐκ τοῦ ἑνός, ἐν ἄλλοις. Ἀλλ’ ἐπέκεινα οὐσίας ὄν τι καὶ τοῦ νοεῖν ἐπέκεινα εἶναι· οὐ τοίνυν οὐδ’ ἐκεῖνο ἄτοπον, εἰ μὴ οἶδεν ἑαυτόν· οὐ γὰρ ἔχει παρ’ ἑαυτῷ, ὃ μάθῃ, εἷς ὤν. Ἀλλ’ οὐδὲ τὰ ἄλλα δεῖ αὐτὸν εἰδέναι· κρεῖττον γάρ τι καὶ μεῖζον δίδωσιν αὐτοῖς τοῦ εἰδέναι αὐτά—ἦν τὸ ἀγαθὸν τῶν ἄλλων—ἀλλὰ μᾶλλον ἐν τῷ αὐτῷ, καθόσον δύναται, ἐφάπτεσθαι ἐκείνου.

V. 6 (24). О том, что то, что по ту сторону, не мыслит, и о том, что есть первое, и что есть второе мыслящее^*

1 То, что мыслит иное, отлично от того, что мыслит себя, — в последнем случае уже налично движение [к снятию] двойственного бытия. В первом же случае налично лишь желание забыть двойственность и мыслить себя, но нет для этого возможности, ибо [то, что видит иное] имеет то, что оно видит близ себя и как нечто от себя отличное. В случае же мышления себя, отсутствует сущностная разделенность [видящего и видимого], так что видящий существует вместе с тем, что он видит, и [будучи вместе с ним, он] видит [также и] себя. Мыслящий себя становится и тем, и другим, будучи одним. Он мыслит по преимуществу, и мыслит первично, потому что мыслящее [по истине] должно быть и одним, и двумя. Ибо если оно не будет одним, тогда мыслящий и мыслимое будут различны, и значит, [вообще] не будет первого мыслящего, ибо мысля иное, он [мыслящий] не смог бы быть первым мыслящим, поскольку не имел бы мыслящее своим, и не мыслил себя; или, если он имеет то, что он мыслит, как [имеет самого] себя, чтобы быть в собственном смысле мыслящим, то два будут одно; следовательно, он должен быть одним и обоими, но если он есть, с одной стороны, один, и не есть два, он не будет иметь то, что он будет мыслить, так что не будет и мыслящим. Значит, он должен быть сразу прост и не прост. Лучше всего уяснит себе первое мыслящее тот, кто поднимется вверх от души, ибо в душе легко различать, и здесь ему будет легче увидеть двойственность. Если кто-нибудь вообразит двойственный свет: душу — меньший свет, и ее умопостигаемое — свет более чистый, то вообразит и что видение [душой] света тождественно видимому; тогда он не сможет полагать их более отделенными [сущностными] различиями друг от друга, но решит, что два есть одно, мысля, что они были двумя, но видя, что они уже одно; таким образом он поймет Ум и умопостигаемое. Рассуждая об этом, мы сделали из двух одно, но [в действительности] дело обстоит прямо противоположным образом: из одного [возникают] два, ибо одно делает себя двумя, потому что мыслит; лучше сказать, поскольку мыслит, что два есть, постольку мыслит себя.

2 Если, тогда, одно дело — мыслящий первично, а другое — мыслящий иначе, то что по ту сторону первично мыслящего, не будет уже мыслить; ибо чтобы мыслить, оно должно было бы стать мыслящим, так как если бы оно уже было мыслящим, то имело бы и предмет мышления, и если бы было первично мыслящим, то имело бы умопостигаемое в себе. Но для всего умопостигаемого не необходимо иметь в себе мыслящее и мыслить, поскольку в этом случае оно было бы не только умопостигаемым, но и мыслящим, и поскольку было бы уже два, оно не было бы первым. Ум, обладающий умопостигаемым, не существовал бы, если не существовало бы чисто мыслимой сущности; такая сущность и будет для Ума умопостигаемым, но в себе она не будет ни мыслящим, ни умопостигаемым в собственном смысле слова; ибо умопостигаемый предмет есть предмет для чего-то другого, и постигающий бросок Ума сам по себе пуст, если не происходит схватывания и постижения умопостигаемого, которое мыслится; Ум не имеет мышления без умопостигамого. Но будет ли совершенным то, что прежде Ума, только в том случае, если оно обладает мышлением? — Оно должно быть совершенным прежде мышления, и его совершенство должно происходить из его сущности. Значит, то, в чем содержится совершенство, будет существовать прежде мышления; оно не будет иметь нужду в мышлении, оно самодостаточно прежде мышления; так что оно не будет мыслить. Итак, Единое не мыслит, и есть первично мыслящее и вторично мыслящее.¹ Кроме того: если Первое будет мыслить, Оно будет содержать что-то в себе, но тогда Оно не будет Первым, но вторым и не-единым, но уже многим, и всем тем, что Оно мыслит; ибо если Оно должно мыслить только себя, Оно все равно будет многим.

3 Если же они [перипатетики и вообще все учащие, что Ум есть Первоначало] скажут, что ничто не мешает чему-то тождественному быть многим, то в этих многих будет одно подлежащее; ибо не может быть многих, если нет некоего единого, которое будет счисляться прежде других, которое должно брать только самим собой и в себе. Если бы оно [это первичное единство] было вместе с другими, то оно все равно было бы отлично от других; мы должны допустить это, поскольку хотя оно и было вместе с другими, но искалось-то подлежащее всех других вещей, которое уже больше не среди них, но само по себе. Ибо тождественное в иных, пожалуй, подобно тому [Единому], но не есть Единое. Оно должно быть только собой, чтобы быть видимым также и в других вещах, в противном же случае, кто-нибудь можеть сказать, что оно имеет свою ипостась [только] вместе с другими вещами; но тогда оно не будет просто, и, будучи составленным из многих частей, рано или поздно прекратит существовать; ибо неспособное быть простым не будет иметь свою ипостась [вечно]; и составленное из многих частей вообще не будет существовать, если не будет существовать простого. [Согласно их учению, выходит, что] ни одна простая вещь не может существовать, поскольку нет простого единого, обретающего свою ипостась благодаря себе; [значит, существует только сложное, и такое сложное, что] ни одна из составляющих его частей не может стать ипостасью благодаря себе, не может благодаря себе прийти к бытию ни сама, ни вместе с другими, поскольку вообще не существует сама по себе; но как, в таком случае, может существовать составленное из многих частей, как оно может быть составлено из таких частей, которые сами по себе не существуют, и не отчасти не существуют, но всецело? Значит, если нечто множественно, то должно быть единое прежде многого. Если же множественность — в мыслящем, то мышления не должно быть в том, что не множественно. Но это и есть Первое. Мышление и Ум будут тем, что приходит после.

4 Кроме того, если Благо должно быть просто и должно ни в чем не нуждаться, то Оно не будет нуждаться и в мышлении; то, что Ему не нужно, не будет и присутствовать в Нем; поскольку вообще ничего иного в Нем не присутствует, постольку не будет присутствовать и мышления. Оно ничего не мыслит, ибо ни в чем ином не нуждается. Кроме того: Ум есть нечто иное, нежели Благо, Ум благовиден, поскольку мыслит Благо. И еще: поскольку в числе «два» есть единое и иное, то невозможно этому единому вместе с иным быть числом «один», так как должно быть единое само по себе прежде единого вместе с иным; это простое должно быть простым благодаря себе, не имея в себе ничего, что имеет оно будучи с иными вещами. Откуда бы в ином [сложном] взялось иное [простое-в-сложном], если бы не было чего-то предшествующего и существующего отдельно, отчего это иное [простое-в-сложном] произошло бы? Ибо простое [-в-сложном] не может происходить от иного, но именно то, что много или двойственно, должно зависеть от иного [«иное» здесь — категория из платоновского «Парменида»]. Следует сравнить Первое со светом, следующее — с Солнцем, третье — со звездным телом Луны, получающей свет от Солнца. Душа имеет мышление извне, которое [так сказать] окрашивает Ее, когда Она умна, Ум же имеет мышление в себе как свое собственное, Он не есть только свет, но и то, что просвещено в своей сущности; а то, что дает Ему свет, есть не что иное, как простой свет, дающий Уму силу быть тем, что Он есть. Почему же Первоначало не будет тогда ни в чем нуждаться? — Потому что Оно не тождественно тому, что есть в ином: ибо то, что в ином, отлично от того, что в себе и благодаря себе.

5 Кроме того, многое [«многое» здесь — также категория из платоновского «Парменида»] само могло бы найти, собрать и осознать себя; но каким образом всецело простое могло бы прийти к себе? С какого момента оно начинает нуждаться в самосознании? Оно ведь есть нечто тождественное, лучшее, нежели осознание, лучшее всего мышления. Ибо мышление не первично, не обладает [первичной] честью, не есть нечто [в высшей степени] достойное, но вторичное и возникающее, когда Благо уже существует, движимое к этому Благу, то, что [изначально] было движимым и видевшим. Это и есть мышление — движение к Благу в желании Блага; ибо желание порождает мышление и утверждает его в себе: ибо желание зрения есть видение. Значит, Благо не должно мыслить, ибо не есть иное, нежели Оно само. Поскольку, когда иное, отличное от Блага, мыслит Благо, то мыслит Его, поскольку оно [иное —] благовидно² и имеет подобие Благу; оно мыслит Его как Благо и как желанное само по себе, как если бы мыслящее постигало некий воображаемый образ Блага. И если мыслящее всегда существует таким [благовидным] образом, то всегда и мыслит Благо. И, опять же, мысля Благо, мыслящий мыслит себя акцидентально, ибо мыслит себя, взирая на Благо, мыслит себя в деятельности, деятельность же всех вещей направлена к Благу.

6 Если так можно выразиться, Благо не имеет в себе пространства мышления, ибо мыслящее должно быть иным [нежели мыслимое]. Таким образом, Благо бездеятельно. Ибо зачем действительности действовать? [Чистая] действительность не имеет никакого другого действия [нежели она сама]. Если даже некоторые и приписывают действительности некую другую, направленную к иному энергию,³ все равно первая из всех энергий, та, от которой зависят все остальные, должна быть тем, что она есть, ничего более к ней не добавляя. Эта первичная энергия не есть мышление, ибо ей нечего мыслить, ибо она сама — Первое. Более того, [первично] мыслящий — это не тот, кто мыслит, но кто мыслит, что обладает мышлением, однако, таким образом мыслящее становится двойственным; Благо же никоим образом не двойственно. Еще лучше смог бы это увидеть тот, кто постиг бы: каким образом сама эта двойственная природа еще более ясно являет себя [не в Уме, но] во всех мыслящих существах. Мы говорим, что сущие — и все, и каждое из них — существуют истинно и в «умопостигаемом месте»⁴ не потому только, что они пребывают тождественными в сущности, остальные же, т. е. чувственно воспринимаемые вещи, текут и не пребывают (ибо, возможно, и среди чувственных вещей есть вещи пребывающие), но, лучше сказать, потому, что они имеют совершенство своего бытия от себя. Ибо называемое сущностью в первичном смысле не должно быть тенью бытия, но имеет полноту бытия. Бытие же полно, когда оно обладает эйдосом мышления и жизни. Значит, мышление, жизнь и бытие есть в сущем. Значит, если есть сущее, то есть и ум, а если ум, то и сущее, сущее и мышление — друг вместе с другом. Выходит, что мышление множественно, а не едино. Значит, то, что не таково, по необходимости не есть мышление. Восходя сверх отдельных вещей, [мы находим] человека и мышление о человеке, лошадь и мышление о лошади, мышление о справедливости и справедливость. Следовательно, все вещи двойственны, и одно есть два, и, опять же, два приходят в одно. Но Благо не есть единое всех вещей, Оно не из всех этих двоиц, Оно не есть вообще двоица. Каким образом двоицы происходят из единого, было сказано в других местах;⁵ но «то, что по ту сторону сущности», должно быть и по ту сторону мышления. Следовательно, не является нелепостью, что Он [Единый] не знает себя, ибо, будучи един, не имеет в себе ничего, что можно было бы знать. Тем более, не нуждается Он в познании других вещей, Он дает им нечто большее и лучшее, нежели познание, — Он дает им касаться себя, насколько это для них возможно.