ΠΕΡΙ ΤΟΥ ΤΟ ΟΝ ΕΝ ΚΑΙ ΤΑΥΤΟΝ ΟΝ ΑΜΑ ΠΑΝΤΑΧΟΥ ΕΙΝΑΙ ΟΛΟΝ ΠΡΩΤΟΝ

1 Ἆρά γε ἡ ψυχὴ πανταχοῦ τῷ παντὶ πάρεστιν, ὅτι σῶμά ἐστι τοῦ παντὸς τοσόνδε, περὶ τὰ σώματα φύσιν ἔχουσα μερίζεσθαι; Ἢ καὶ παρ’ αὐτῆς πανταχοῦ ἐστιν, οὐχ οὗπερ ἂν ὑπὸ σώματος προαχθῇ, ἀλλὰ σώματος εὑρίσκοντος αὐτὴν πρὸ αὐτοῦ πανταχοῦ οὖσαν, ὥστε, ὅπου ἂν τεθῇ, ἐκεῖ εὑρίσκειν ψυχὴν οὖσαν πρὶν αὐτὸ τεθῆναι ἐν μέρει τοῦ παντός, καὶ τὸ ὅλον τοῦ παντὸς σῶμα τεθῆναι ἐν ψυχῇ οὔσῃ; Ἀλλ’ εἰ ἔστιν εἰς τοσοῦτον πρὶν τὸ τοσόνδε σῶμα ἐλθεῖν πληροῦσα τὸ διάστημα πᾶν, πῶς οὐ μέγεθος ἕξει; Ἢ τίς τρόπος ἂν εἴη τοῦ εἶναι ἐν τῷ παντὶ πρὶν τὸ πᾶν γενέσθαι τοῦ παντὸς οὐκ ὄντος; Τό τε ἀμερῆ λεγομένην καὶ ἀμεγέθη εἶναι πανταχοῦ εἶναι μέγεθος οὐκ ἔχουσαν πῶς ἄν τις παραδέξαιτο; Καὶ εἰ τῷ σώματι λέγοιτο συνεκτείνεσθαι μὴ σῶμα οὖσα, οὐδ’ ὧς ἐκφεύγειν ποιεῖ τὴν ἀπορίαν τῷ κατὰ συμβεβηκὸς τὸ μέγεθος αὐτῇ διδόναι. Ὁμοίως γὰρ ἄν τις καὶ ἐνταῦθα ζητήσειεν εὐλόγως, ὅπως κατὰ συμβεβηκὸς μεγεθύνεται. Οὐ γὰρ δή, ὥσπερ ἡ ποιότης, οἷον γλυκύτης ἢ χρόα, κατὰ πᾶν τὸ σῶμα, οὕτω καὶ ἡ ψυχή. Τὰ μὲν γὰρ πάθη τῶν σωμάτων, ὥστε πᾶν τὸ πεπονθὸς ἔχειν τὸ πάθος, καὶ μηδὲν εἶναι ἐφ’ ἑαυτοῦ σώματος ὄν τι καὶ γινωσκόμενον τότε· διὸ καὶ ἐξ ἀνάγκης τοσοῦτον, τό τε ἄλλου μέρους λευκὸν οὐχ ὁμοπαθὲς τῷ ἄλλου. Καὶ ἐπὶ τοῦ λευκοῦ τὸ αὐτὸ μὲν εἴδει τὸ ἐπ’ ἄλλου πρὸς τὸ ἐπ’ ἄλλου μέρους, οὐ μὴν ταὐτὸν ἀριθμῷ, ἐπὶ δὲ τῆς ψυχῆς τὸ αὐτὸ ἀριθμῷ τὸ ἐν τῷ ποδὶ καὶ τῇ χειρὶ ὑπάρχει, ὡς δηλοῦσιν αἱ ἀντιλήψεις. Καὶ ὅλως ἐν μὲν ταῖς ποιότησι τὸ αὐτὸ μεμερισμένον θεωρεῖται, ἐπὶ δὲ τῆς ψυχῆς τὸ αὐτὸ οὐ μεμερισμένον, οὕτω δὲ μεμερίσθαι λεγόμενον, ὅτι πανταχοῦ. Λέγωμεν οὖν ἐξ ἀρχῆς περὶ τούτων, εἴ τι ἡμῖν σαφὲς καὶ εὐπαράδεκτον γένοιτο, πῶς ἀσώματος καὶ ἀμεγέθης οὖσα δύναται εἰς πλεῖστον ἰέναι εἴτε πρὸ τῶν σωμάτων εἴτ’ ἐν τοῖς σώμασι. Τάχα δέ, εἰ φανείη καὶ πρὸ τῶν σωμάτων τοῦτο δύνασθαι, ῥᾴδιον ἂν καὶ ἐπὶ τῶν σωμάτων παραδέξασθαι τὸ τοιοῦτο γένοιτο.

2 Ἔστι δὴ τὸ μὲν ἀληθινὸν πᾶν, τὸ δὲ τοῦ παντὸς μίμημα, ἡ τοῦδε τοῦ ὁρατοῦ φύσις. Τὸ μὲν οὖν ὄντως πᾶν ἐν οὐδενί ἐστιν· οὐδὲν γάρ ἐστι πρὸ αὐτοῦ. Ὃ δ’ ἂν μετὰ τοῦτο ᾖ, τοῦτο ἤδη ἀνάγκη ἐν τῷ παντὶ εἶναι, εἴπερ ἔσται, καὶ μάλιστα ἐξ ἐκείνου ἠρτημένον καὶ οὐ δυνάμενον ἄνευ ἐκείνου οὔτε μένειν οὔτε κινεῖσθαι. Καὶ γὰρ εἰ μὴ ὡς ἐν τόπῳ τις τιθεῖτο τὸ τοιοῦτον, τὸν τόπον νοῶν ἢ πέρας σώματος τοῦ περιέχοντος καθὸ περιέχει, ἢ διάστημά τι ὃ πρότερον ἦν τῆς φύσεως τοῦ κενοῦ καὶ ἔτι ἐστίν, ἀλλὰ τῷ γε οἷον ἐρείδεσθαι ἐπ’ αὐτοῦ καὶ ἀναπαύεσθαι πανταχοῦ ὄντος ἐκείνου καὶ συνέχοντος, τὴν τοῦ ὀνόματος ἀφεὶς κατηγορίαν τῇ διανοίᾳ τὸ λεγόμενον λαμβανέτω. Τοῦτο δὲ ἄλλου χάριν εἴρηται, ὅτι τὸ πᾶν ἐκεῖνο καὶ πρῶτον καὶ ὂν οὐ ζητεῖ τόπον, οὐδ’ ὅλως ἔν τινι. Πᾶν δὴ τὸ πᾶν οὐκ ἔστιν ὅπως ἀπολείπεται ἑαυτοῦ, ἀλλ’ ἔστι τε πεπληρωκὸς ἑαυτὸ καὶ ὂν ἴσον ἑαυτῷ· καὶ οὗ τὸ πᾶν, ἐκεῖ αὐτό· τὸ γὰρ πᾶν αὐτό ἐστιν. Ὅλως τε, εἴ τι ἐν τῷ παντὶ ἱδρύθη ἄλλο ὂν παρ’ ἐκεῖνο, μεταλαμβάνει αὐτοῦ καὶ συντυγχάνει αὐτῷ καὶ ἰσχύει παρ’ αὐτοῦ οὐ μερίζον ἐκεῖνο, ἀλλ’ εὑρίσκον αὐτὸ ἐν ἑαυτῷ αὐτὸ προσελθὸν ἐκείνῳ ἐκείνου οὐκ ἔξω ἑαυτοῦ γενομένου· οὐ γὰρ οἷόν τε ἐν τῷ μὴ ὄντι τὸ ὂν εἶναι, ἀλλ’ εἴπερ, τὸ μὴ ὂν ἐν τῷ ὄντι. Ὅλῳ οὖν ἐντυγχάνει τῷ ὄντι· οὐ γὰρ ἦν ἀποσπᾶσθαι αὐτὸ ἀφ’ ἑαυτοῦ, καὶ τὸ πανταχοῦ δὲ λέγεσθαι εἶναι αὐτὸ δῆλον, ὅτι ἐν τῷ ὄντι· ὥστε ἐν ἑαυτῷ. Καὶ οὐδὲν θαυμαστόν, εἰ τὸ πανταχοῦ ἐν τῷ ὄντι καὶ ἐν ἑαυτῷ· ἤδη γὰρ γίνεται τὸ πανταχοῦ ἐν ἑνί. Ἡμεῖς δὲ τὸ ὂν ἐν αἰσθητῷ θέμενοι καὶ τὸ πανταχοῦ ἐκεῖ τιθέμεθα, καὶ μέγα νομίζοντες τὸ αἰσθητὸν ἀποροῦμεν, πῶς ἐν μεγάλῳ καὶ τοσούτῳ ἐκείνη ἡ φύσις ἐκτείνεται. Τὸ δέ ἐστι· τοῦτο τὸ λεγόμενον μέγα μικρόν· ὃ δὲ νομίζεται μικρόν, ἐκεῖνο μέγα, εἴ γε ὅλον ἐπὶ πᾶν τούτου μέρος φθάνει, μᾶλλον δὲ τοῦτο πανταχόθεν τοῖς αὐτοῦ μέρεσιν ἐπ’ ἐκεῖνο ἰὸν εὑρίσκει αὐτὸ πανταχοῦ πᾶν καὶ μεῖζον ἑαυτοῦ. Ὅθεν ὡς οὐκ ἐν τῇ ἐκτάσει πλέον τι ληψόμενον—ἔξω γὰρ ἂν καὶ τοῦ παντὸς ἐγίνετο—περιθεῖν αὐτῷ ἐβουλήθη, οὔτε δὲ περιλαβεῖν δεδυνημένον οὐδ’ αὖ ἐντὸς γενέσθαι ἠγάπησε τόπον ἔχειν καὶ τάξιν οὗ σῴζοιτο γειτονοῦν αὐτῷ παρόντι καὶ οὐ παρόντι αὖ· ἔστι γὰρ ἐφ’ ἑαυτοῦ ἐκεῖνο, κἄν τι αὐτῷ ἐθέλῃ παρεῖναι. Ὅπου δὴ συνιὸν τὸ σῶμα τοῦ παντὸς εὑρίσκει τὸ πᾶν, ὥστε μηδὲν ἔτι δεῖσθαι τοῦ πόρρω, ἀλλὰ στρέφεσθαι ἐν τῷ αὐτῷ, ὡς παντὸς ὄντος τούτου, οὗ κατὰ πᾶν μέρος αὐτοῦ ἀπολαύει ὅλου ἐκείνου. Εἰ μὲν γὰρ ἐν τόπῳ ἦν ἐκεῖνο αὐτό, προσχωρεῖν τε ἔδει ἐκεῖ καὶ εὐθυπορεῖν καὶ ἐν ἄλλῳ μέρει αὐτοῦ ἄλλῳ μέρει ἐφάπτεσθαι ἐκείνου καὶ εἶναι τὸ πόρρω καὶ ἐγγύθεν· εἰ δὲ μήτε τὸ πόρρω μήτε τὸ ἐγγύθεν, ἀνάγκη ὅλον παρεῖναι, εἴπερ πάρεστι. Καὶ ὅλως ἐστὶν ἐκείνων ἑκάστῳ, οἷς μήτε πόρρωθέν ἐστι μήτε ἐγγύθεν, δυνατοῖς δὲ δέξασθαί ἐστιν.

3 Ἆρ’ οὖν αὐτὸ φήσομεν παρεῖναι, ἢ αὐτὸ μὲν ἐφ’ ἑαυτοῦ εἶναι, δυνάμεις δὲ ἀπ’ αὐτοῦ ἰέναι ἐπὶ πάντα, καὶ οὕτως αὐτὸ πανταχοῦ λέγεσθαι εἶναι; Οὕτω γὰρ τὰς ψυχὰς οἷον βολὰς εἶναι λέγουσιν, ὥστε αὐτὸ μὲν ἱδρῦσθαι ἐν αὑτῷ, τὰς δ’ ἐκπεμφθείσας κατ’ ἄλλο καὶ κατ’ ἄλλο ζῷον γίγνεσθαι. Ἢ ἐφ’ ὧν μὲν τὸ ἕν, τῷ μὴ πᾶσαν τὴν φύσιν ἀποσῴζειν τὴν οὖσαν ἐν αὐτῷ ἐκείνῳ, ἐνταῦθα δύναμιν αὐτοῦ ᾧ πάρεστι παρεῖναι· οὐ μὴν οὐδ’ ὧς ἐκεῖνο μὴ ὅλως παρεῖναι, ἐπεὶ καὶ τότε οὐκ ἀποτέτμηται ἐκεῖνο τῆς δυνάμεως αὐτοῦ, ἣν ἔδωκεν ἐκείνῳ· ἀλλ’ ὁ λαβὼν τοσοῦτον ἐδυνήθη λαβεῖν παντὸς παρόντος. Οὗ δὲ πᾶσαι αἱ δυνάμεις, αὐτὸ σαφῶς πάρεστι χωριστὸν ὅμως ὄν· γενόμενον μὲν γὰρ τοῦδε εἶδος ἀπέστη ἂν τοῦ τε πᾶν εἶναι τοῦ τε εἶναι ἐν αὐτῷ πανταχοῦ, κατὰ συμβεβηκὸς δὲ καὶ ἄλλου. Μηδενὸς δὲ ὂν τοῦ θέλοντος αὐτοῦ εἶναι, † ὃ ἂν αὐτῷ ἐθέλῃ, ὡς δύναται † πελάζει οὐ γενόμενον ἐκείνου, ἀλλ’ ἐκείνου ἐφιεμένου αὐτοῦ, οὐδ’ αὖ ἄλλου. Θαυμαστὸν οὖν οὐδὲν οὕτως ἐν πᾶσιν εἶναι, ὅτι αὖ ἐν οὐδενί ἐστιν αὐτῶν οὕτως ὡς ἐκείνων εἶναι. Διὸ καὶ τὸ κατὰ συμβεβηκὸς οὕτω λέγειν συμπαραθεῖν τῷ σώματι καὶ τὴν ψυχὴν οὐκ ἄτοπον ἴσως, εἰ αὐτὴ μὲν ἐφ’ ἑαυτῆς λέγοιτο εἶναι οὐχ ὕλης γενομένη οὐδὲ σώματος, τὸ δὲ σῶμα πᾶν κατὰ πᾶν ἑαυτοῦ οἱονεὶ ἐλλάμποιτο. Θαυμάζειν δὲ οὐ δεῖ, εἰ αὐτὸ μὴ ὂν ἐν τόπῳ παντὶ τῷ ἐν τόπῳ ὄντι πάρεστιν· ἦν γὰρ ἂν τοὐναντίον θαυμαστὸν καὶ ἀδύνατον πρὸς τῷ θαυμαστῷ, εἰ τόπον καὶ αὐτὸ ἔχον οἰκεῖον παρῆν ἄλλῳ τῷ ἐν τόπῳ, ἢ ὅλως παρῆν, καὶ παρῆν οὕτως, ὥς τοι ἡμεῖς φαμεν. Νῦν δέ φησιν ὁ λόγος, ὡς ἀνάγκη αὐτῷ τόπον οὐκ εἰληχότι ᾧ πάρεστι τούτῳ ὅλον παρεῖναι, παντὶ δὲ παρὸν ὡς καὶ ἑκάστῳ ὅλον παρεῖναι. Ἢ ἔσται αὐτοῦ τὸ μὲν ὡδί, τὸ δὲ ἄλλοθι· ὥστε μεριστὸν ἔσται καὶ σῶμα ἔσται. Πῶς γὰρ δὴ καὶ μεριεῖς; Ἆρά γε τὴν ζωὴν μεριεῖς; Ἀλλ’ εἰ τὸ πᾶν ἦν ζωή, τὸ μέρος ζωὴ οὐκ ἔσται. Ἀλλὰ τὸν νοῦν, ἵν’ ὁ μὲν ᾖ ἐν ἄλλῳ, ὁ δὲ ἐν ἄλλῳ; Ἀλλ’ οὐδέτερος αὐτῶν νοῦς ἔσται. Ἀλλὰ τὸ ὂν αὐτοῦ; Ἀλλὰ τὸ μέρος οὐκ ὂν ἔσται, εἰ τὸ ὅλον τὸ ὂν ὑπῆρχε. Τί οὖν, εἴ τις λέγοι καὶ τὸ σῶμα μεριζόμενον καὶ τὰ μέρη ἔχειν σώματα ὄντα; Ἢ ὁ μερισμὸς ἦν οὐ σώματος, ἀλλὰ τοσοῦδε σώματος, καὶ σῶμα ἕκαστον ἐλέγετο τῷ εἴδει καθὸ σῶμα· τοῦτο δὲ οὐκ εἶχε τὸ τοσόνδε τι, ἀλλὰ οὐδ’ ὁπωσοῦν τοσόνδε.

4 Πῶς οὖν τὸ ὂν καὶ τὰ ὄντα καὶ νοῦς πολλοὺς καὶ ψυχὰς πολλάς, εἰ τὸ ὂν πανταχοῦ ἓν καὶ μὴ ὡς ὁμοειδές, καὶ νοῦς εἷς καὶ ψυχὴ μία; Καίτοι ἄλλην μὲν τοῦ παντός, τὰς δὲ ἄλλας. Ταῦτά τε γὰρ ἀντιμαρτυρεῖν δοκεῖ καὶ τὰ εἰρημένα, εἴ τινα ἀνάγκην, ἀλλ’ οὐ πειθώ γε ἔχει ἀπίθανον νομιζούσης τῆς ψυχῆς τὸ ἓν οὕτω πανταχοῦ ταὐτὸν εἶναι. Βέλτιον γὰρ ἴσως μερίσαντα τὸ ὅλον ὡς μηδὲν ἐλαττοῦσθαι ἀφ’ οὗ ὁ μερισμὸς γεγένηται, ἢ καὶ γεννήσαντα ἀπ’ αὐτοῦ, ἵνα δὴ βελτίοσι χρώμεθα ὀνόμασιν, οὕτω τὸ μὲν ἐᾶσαι ἐξ αὐτοῦ εἶναι, τὰ δ’ οἷον μέρη γενόμενα, ψυχάς, συμπληροῦν ἤδη τὰ πάντα. Ἀλλ’ εἰ ἐκεῖνο μένει τὸ ὂν ἐφ’ ἑαυτοῦ, ὅτι παράδοξον εἶναι δοκεῖ τὸ ἅμα ὅλον τι πανταχοῦ παρεῖναι, ὁ αὐτὸς λόγος καὶ ἐπὶ τῶν ψυχῶν ἔσται. Ἐν οἷς γὰρ λέγονται σώμασιν ὅλαι ἐν ὅλοις εἶναι, οὐκ ἔσονται, ἀλλ’ ἢ μερισθήσονται ἢ μένουσαι ὅλαι που τοῦ σώματος δύναμιν αὐτῶν δώσουσιν. Ἐφ’ ὧν καὶ τῶν δυνάμεων ἡ αὐτὴ ἀπορία ἔσται ἡ ὅλου πανταχοῦ. Καὶ ἔτι τὸ μέν τι ψυχὴν ἕξει τοῦ σώματος, τὸ δὲ δύναμιν μόνον. Ἀλλὰ πῶς ψυχαὶ πολλαὶ καὶ νοῖ πολλοὶ καὶ τὸ ὂν καὶ τὰ ὄντα; Καὶ δὴ καὶ προιόντα ἐκ τῶν προτέρων ἀριθμοὶ ὄντα, ἀλλ’ οὐ μεγέθη, ὁμοίως ἀπορίαν παρέξουσι πῶς πληροῦσι τὸ πᾶν. Οὐδὲν οὖν ἡμῖν παρὰ τοῦ πλήθους οὕτω προϊόντος ἐξεύρηται εἰς εὐπορίαν· ἐπεὶ καὶ τὸ ὂν πολλὰ συγχωροῦμεν εἶναι ἑτερότητι, οὐ τόπῳ. Ὁμοῦ γὰρ πᾶν τὸ ὄν, κἂν πολὺ οὕτως ᾖ· ἐὸν γὰρ ἐόντι πελάζει, καὶ πᾶν ὁμοῦ, καὶ νοῦς πολὺς ἑτερότητι, οὐ τόπῳ, ὁμοῦ δὲ πᾶς. Ἆρ’ οὖν καὶ ψυχαί; Ἢ καὶ ψυχαί· ἐπεὶ καὶ τὸ περὶ τὰ σώματα μεριστὸν λέγεται ἀμερὲς εἶναι τὴν φύσιν, τὰ δὲ σώματα μέγεθος ἔχοντα ταύτης τῆς ψυχῆς φύσεως αὐτοῖς παρούσης, μᾶλλον δὲ τῶν σωμάτων ἐκεῖ γενομένων, ὅσον ἐστὶ μεμερισμένα, κατὰ πᾶν μέρος ἐκείνης ἐμφανταζομένης τῆς φύσεως, περὶ τὰ σώματα οὕτως ἐνομίσθη εἶναι μεριστή. Ἐπεί, ὅτι οὐ συνδιείληπται τοῖς μέρεσιν, ἀλλ’ ὅλη πανταχοῦ, φανερὸν ποιεῖ τὸ ἓν καὶ τὸ ἀμέριστον ὄντως τῆς φύσεως. Οὔτ’ οὖν τὸ μίαν εἶναι τὰς πολλὰς ἀναιρεῖ, ὥσπερ οὐδὲ τὸ ὂν τὰ ὄντα, οὔτε μάχεται τὸ πλῆθος ἐκεῖ τῷ ἑνί, οὔτε τῷ πλήθει συμπληροῦν δεῖ ζωῆς τὰ σώματα, οὔτε διὰ τὸ μέγεθος τοῦ σώματος δεῖ νομίζειν τὸ πλῆθος τῶν ψυχῶν γίνεσθαι, ἀλλὰ πρὸ τῶν σωμάτων εἶναι καὶ πολλὰς καὶ μίαν. Ἐν γὰρ τῷ ὅλῳ αἱ πολλαὶ ἤδη οὐ δυνάμει, ἀλλ’ ἐνεργείᾳ ἑκάστη· οὔτε γὰρ ἡ μία ἡ ὅλη κωλύει τὰς πολλὰς ἐν αὐτῇ εἶναι, οὔτε αἱ πολλαὶ τὴν μίαν. Διέστησαν γὰρ οὐ διεστῶσαι καὶ πάρεισιν ἀλλήλαις οὐκ ἀλλοτριωθεῖσαι· οὐ γὰρ πέρασίν εἰσι διωρισμέναι, ὥσπερ οὐδὲ ἐπιστῆμαι αἱ πολλαὶ ἐν ψυχῇ μιᾷ, καὶ ἔστιν ἡ μία τοιαύτη, ὥστε ἔχειν ἐν ἑαυτῇ πάσας. Οὕτως ἐστὶν ἄπειρος ἡ τοιαύτη φύσις.

5 Καὶ τὸ μέγα αὐτῆς οὕτω ληπτέον, οὐκ ἐν ὄγκῳ· τοῦτο γὰρ μικρόν ἐστιν εἰς τὸ μηδὲν ἰόν, εἴ τις ἀφαιροῖ. Ἐκεῖ δὲ οὐδὲ ἀφελεῖν ἔστιν, οὐδ’ εἰ ἀφαιρεῖς ἐπιλείψει. Εἰ δὴ οὐκ ἐπιλείψει, τί δεῖ δεδιέναι, μή τινος ἀποστατῇ; Πῶς γὰρ ἀποστατεῖ οὐκ ἐπιλείπουσα, ἀλλ’ ἀένναος οὖσα φύσις οὐ ῥέουσα; Ῥέουσα μὲν γὰρ ἐπὶ τοσοῦτον ἔρχεται, ἐφ’ ὅσον ῥεῖν δύναται, μὴ ῥέουσα δέ—οὐδὲ γὰρ ἄν, οὐδ’ ὅπου ῥεύσειεν ἔχει· τὸ γὰρ πᾶν κατείληφε, μᾶλλον δὲ αὕτη ἐστὶ τὸ πᾶν. Καὶ μεῖζόν τι οὖσα ἢ κατὰ σώματος φύσιν ὀλίγον γ’ ἂν εἰκότως νομίζοιτο τῷ παντὶ διδόναι, ὅσον δύναται τοῦτο αὐτοῦ φέρειν. Δεῖ δὲ ἐκεῖνο μήτε ἔλαττον λέγειν, μηδὲ τιθέμενον ἔλαττον τῷ ὄγκῳ ἀπιστεῖν ἤδη, ὡς οὐ δυνατὸν ἐπὶ τὸ μεῖζον αὐτοῦ ἰέναι τὸ ἔλαττον. Οὔτε γὰρ τὸ ἔλαττον κατηγορητέον, οὐδὲ παραθετέον ὄγκον πρὸς ἄογκον ἐν μετρήσει—ὅμοιον γὰρ ὡς εἴ τις ἰατρικὴν λέγοι ἐλάττω εἶναι τοῦ σώματος τοῦ ἰατροῦ—οὐδ’ αὖ οὕτως μεῖζον νομιστέον τῇ ποσοῦ μετρήσει, ἐπεὶ οὐδ’ ἐπὶ τῆς ψυχῆς· οὕτω τὸ μέγα καὶ τὸ μεῖζον τοῦ σώματος. Μαρτυρεῖ δὲ τῷ μεγάλῳ τῆς ψυχῆς καὶ τὸ μείζονος τοῦ ὄγκου γινομένου φθάνειν ἐπὶ πᾶν αὐτοῦ τὴν αὐτὴν ψυχήν, ἣ ἐπ’ ἐλάττονος ὄγκου ἦν. Γελοῖον γὰρ πολλαχῇ, εἴ τις προσθείη καὶ τῇ ψυχῇ ὄγκον.

6 Τί οὖν οὐ καὶ ἐπ’ ἄλλο σῶμα ἔρχεται; Ἢ ὅτι ἐκεῖνο δεῖ, εἰ δύναται, προσελθεῖν, τὸ δὲ προσεληλυθὸς καὶ δεξάμενον ἔχει. Τί οὖν; Τὸ ἄλλο σῶμα τὴν αὐτὴν ψυχὴν ἔχει ἔχον καὶ αὐτὸ ἣν ἔχει ψυχήν; Τί γὰρ διαφέρει; Ἢ καὶ ταῖς προσθήκαις. Εἶτα πῶς ἐν ποδὶ καὶ χειρὶ τὴν αὐτήν, τὴν δὲ ἐν τῷδε τῷ μέρει τοῦ παντὸς οὐ τὴν αὐτὴν τῇ ἐν τῷδε; Εἰ δὲ αἱ αἰσθήσεις διάφοροι, καὶ τὰ πάθη τὰ συμπίπτοντα διάφορα λεκτέον εἶναι. Ἄλλα οὖν ἐστι τὰ κρινόμενα, οὐ τὸ κρῖνον· ὁ δὲ κρίνων ὁ αὐτὸς δικαστὴς ἐν ἄλλοις καὶ ἄλλοις πάθεσι γινόμενος· καίτοι οὐχ ὁ πάσχων αὐτός, ἀλλ’ ἡ σώματος τοιοῦδε φύσις· καὶ ἔστιν οἷον εἰ αὐτὸς ἡμῶν καὶ ἡδονὴν κρίνει τὴν περὶ τὸν δάκτυλον καὶ ἀλγηδόνα τὴν περὶ τὴν κεφαλήν. Διὰ τί οὖν οὐ συναισθάνεται ἡ ἑτέρα τὸ τῆς ἑτέρας κρίμα; Ἢ ὅτι κρίσις ἐστίν, ἀλλ’ οὐ πάθος. Εἶτα οὐδ’ αὐτὴ ἡ κρίνασα «κέκρικα» λέγει, ἀλλ’ ἔκρινε μόνον· ἐπεὶ οὐδὲ παρ’ ἡμῖν ἡ ὄψις τῇ ἀκοῇ λέγει, καίτοι ἔκριναν ἄμφω, ἀλλὰ ὁ λογισμὸς ἐπ’ ἀμφοῖν· τοῦτο δὲ ἕτερον ἀμφοῖν. Πολλαχῇ δὲ καὶ ὁ λογισμὸς εἶδε τὸ ἐν ἑτέρῳ κρίμα καὶ σύνεσιν ἔσχεν ἑτέρου πάθους. Εἴρηται δὲ περὶ τούτου καὶ ἐν ἄλλοις.

7 Ἀλλὰ πάλιν λέγωμεν πῶς ἐπὶ πάντα ἐστὶ τὸ αὐτό· τοῦτο δὲ ταὐτόν ἐστι πῶς ἕκαστον τῶν πολλῶν τῶν αἰσθητῶν οὐκ ἄμοιρον τοῦ αὐτοῦ πολλαχῇ κείμενον. Οὐ γὰρ ἐκεῖνο ὀρθῶς ἔχει ἐκ τῶν εἰρημένων μερίζειν εἰς τὰ πολλά, ἀλλὰ τὰ πολλὰ μεμερισμένα εἰς τὸ ἓν μᾶλλον ἀνάγειν, κἀκεῖνο οὐκ ἐληλυθέναι πρὸς ταῦτα, ἀλλὰ ταῦτα ὅτι διέρριπται παρεσχηκέναι δόξαν ἡμῖν κατὰ ταῦτα κἀκεῖνο διειλῆφθαι, οἷον εἴ τις τὸ κρατοῦν καὶ συνέχον εἰς ἴσα τῷ κρατουμένῳ διαιροῖ. Καίτοι κρατοῖ ἂν καὶ χεὶρ σῶμα ὅλον καὶ ξύλον πολύπηχυ καὶ ἄλλο τι, καὶ ἐπὶ πᾶν μὲν τὸ κρατοῦν, οὐ διείληπται δὲ ὅμως εἰς ἴσα τῷ κρατουμένῳ ἐν τῇ χειρί, καθόσον ἐφάπτεται εἰς τοσοῦτον περιγραφομένης, ὡς δοκεῖ, τῆς δυνάμεως, ἀλλ’ ὅμως τῆς χειρὸς ὁριζομένης τῷ αὐτῆς ποσῷ, οὐ τῷ τοῦ αἰωρουμένου καὶ κρατουμένου σώματος. Καὶ εἰ προσθείης δὲ τῷ κρατουμένῳ σώματι μῆκος ἄλλο καὶ δύναιτο ἡ χεὶρ φέρειν, ἡ δύναμις κἀκεῖνο κρατεῖ οὐ διαληφθεῖσα εἰς τοσαῦτα μέρη, ὅσα τὸ σῶμα ἔχει. Τί οὖν, εἴ τις τὸν ὄγκον τὸν σωματικὸν τῆς χειρὸς ὑποθεῖτο ἀφῃρῆσθαι, καταλείποι δὲ τὴν δύναμιν τὴν αὐτὴν τὴν ἀνέχουσαν καὶ πρότερον αὐτό, τὴν πρόσθεν ἐν τῇ χειρὶ οὖσαν; Ἆρ’ οὐκ ἂν ἡ αὐτὴ ἀμέριστος οὖσα ἐν παντὶ ὡσαύτως κατὰ πᾶν μέρος εἴη; Εἰ δὲ δὴ φωτεινὸν μικρὸν ὄγκον οἷον κέντρον ποιησάμενος μεῖζόν τι περιθείης σφαιρικὸν σῶμα διαφανές, ὥστε τὸ φῶς τοῦ ἔνδον ἐν παντὶ τῷ περιέχοντι φαίνειν, οὐκ οὔσης ἄλλοθεν αὐγῆς τῷ ἔξωθεν ὄγκῳ, ἆρ’ οὐκ ἐκεῖνο τὸ ἔνδον φήσομεν αὐτὸ μηδὲν παθόν, ἀλλὰ μένον ἐπὶ πάντα τὸν ἔξωθεν ὄγκον ἐληλυθέναι, καὶ τὸ ἐκεῖ ἐνορώμενον ἐν τῷ μικρῷ ὄγκῳ φῶς κατειληφέναι τὸ ἔξω; Ἐπειδὴ τοίνυν οὐ παρὰ τοῦ ὄγκου τοῦ σωματικοῦ τοῦ μικροῦ ἐκείνου ἦν τὸ φῶς —οὐ γὰρ ᾗ σῶμα ἦν εἶχε τὸ φῶς, ἀλλ’ ᾗ φωτεινὸν σῶμα, ἑτέρᾳ δυνάμει, οὐ σωματικῇ οὔσῃ—φέρε, εἴ τις τὸν ὄγκον τοῦ σώματος ὑφέλοι, τηροῖ δὲ τὴν τοῦ φωτὸς δύναμιν, ἆρ’ ἂν ἔτι εἴποις που εἶναι τὸ φῶς, ἢ ἐπίσης ἂν εἴη καθ’ ὅλην τε τὴν ἔξω σφαῖραν; Οὐκέτι δὲ οὐδ’ ἀπερείσῃ τῇ διανοίᾳ ὅπου πρότερον ἦν κείμενον, καὶ οὔτε ἔτι ἐρεῖς ὅθεν οὔτε ὅπῃ, ἀλλὰ περὶ μὲν τούτου ἄπορος ἔσῃ ἐν θαύματι ποιούμενος, ἅμα δὲ ὡδὶ τοῦ σφαιρικοῦ σώματος ἀτενίσας εἴσῃ τὸ φῶς καὶ ὡδὶ αὐτός. Ἐπεὶ καὶ ἐπὶ τοῦ ἡλίου ἔχεις μὲν εἰπεῖν ὅθεν τὸ φῶς ἐπιλάμπει κατὰ πάντα τὸν ἀέρα εἰς τὸ σῶμα τοῦ ἡλίου βλέπων, τὸ δὲ αὐτὸ ὅμως ὁρᾷς φῶς πανταχοῦ οὐδὲ τοῦτο μεμερισμένον. Δηλοῦσι δὲ αἱ ἀποτομαὶ ἐπὶ θάτερα ἢ ὅθεν ἐλήλυθεν οὐ διδοῦσαι εἶναι οὐδὲ μερίζουσαι. Καὶ δὴ τοίνυν εἰ δύναμις μόνον ὁ ἥλιος ἦν σώματος χωρὶς οὖσα καὶ φῶς παρεῖχεν, οὐκ ἂν ἐντεῦθεν ἤρξατο οὐδ’ ἂν εἶπες ὅθεν, ἀλλ’ ἦν ἂν τὸ φῶς πανταχοῦ ἓν καὶ ταὐτὸν ὂν οὐκ ἀρξάμενον οὐδ’ ἀρχήν ποθεν ἔχον.

8 Τὸ μὲν οὖν φῶς, ἐπειδὴ σώματός ἐστιν, ὅθεν ἐλήλυθεν εἰπεῖν ἔχεις ἔχων εἰπεῖν τὸ σῶμα ὅπου ἐστίν, ἄυλον δὲ εἴ τί ἐστι καὶ δεῖται οὐδὲν σώματος πρότερον ὂν τῇ φύσει παντὸς σώματος, ἱδρυμένον αὐτὸ ἐν ἑαυτῷ, μᾶλλον δὲ οὐδὲ ἱδρύσεως δεόμενον οὐδὲν τῆς τοιαύτης, τοῦτο δὴ τὸ τοιαύτην ἔχον φύσιν οὐκ ἔχον ἀρχὴν ὅθεν ὁρμηθείη οὔτε ἔκ τινος τόπου οὔτε τινὸς ὂν σώματος, πῶς αὐτοῦ τὸ μὲν ὡδὶ φήσεις, τὸ δὲ ὡδί; Ἤδη γὰρ ἂν καὶ τὸ ὅθεν ὡρμήθη ἔχοι καὶ τό τινος εἶναι. Λείπεται τοίνυν εἰπεῖν ὡς, εἴ τι αὐτοῦ μεταλαμβάνει, τῇ τοῦ ὅλου δυνάμει μεταλαμβάνειν αὐτοῦ πάσχοντος μηδὲν μήτ’ οὖν ἄλλο τι μήτε μεμερισμένου. Τῷ μὲν γὰρ σῶμα ἔχοντι τὸ πάσχειν κἂν κατὰ συμβεβηκὸς ἂν γένοιτο, καὶ ταύτῃ παθητὸν ἂν λέγοιτο καὶ μεριστόν, ἐπειδὴ σώματός ἐστί τι οἷον πάθος ἢ εἶδος· ὃ δέ ἐστι μηδενὸς σώματος, ἀλλὰ τὸ σῶμα ἐθέλει αὐτοῦ εἶναι, ἀνάγκη τοῦτο τά τε ἄλλα πάθη τοῦ σώματος μηδαμῶς αὐτὸ πάσχειν μερίζεσθαί τε οὐχ οἷόν τε· σώματος γὰρ καὶ τοῦτο καὶ πρώτως πάθος καὶ ᾗ σῶμα. Εἰ δὴ ᾗ σῶμα τὸ μεριστόν, ᾗ μὴ σῶμα τὸ ἀμέριστον. Πῶς γὰρ καὶ μερίσεις οὐκ ἔχον μέγεθος; Εἰ οὖν οὐκ ἔχοντος μέγεθος τὸ ἔχον τὸ μέγεθος ἀμῃγέπῃ μεταλαμβάνει, οὐ μεριζομένου αὐτοῦ ἂν μεταλαμβάνοι· ἢ μέγεθος αὖ ἔξει πάλιν. Ὅταν οὖν ἐν πολλοῖς λέγῃς, οὐκ αὐτὸ πολλὰ γενόμενον λέγεις, ἀλλὰ τῶν πολλῶν τὸ πάθος περιάπτεις τῷ ἑνὶ ἐκείνῳ ἐν πολλοῖς αὐτὸ ἅμα ὁρῶν. Τὸ δὲ «ἐν αὐτοῖς» οὕτω ληπτέον ὡς οὐκ αὐτῶν γενόμενον ἑκάστου οὐδ’ αὖ τοῦ παντός, ἀλλ’ ἐκεῖνο μὲν αὐτοῦ εἶναι καὶ αὐτὸ εἶναι, αὐτὸ δὲ ὂν οὐκ ἀπολείπεσθαι ἑαυτοῦ. Οὐδ’ αὖ τοσοῦτον, ὅσον τὸ πᾶν αἰσθητόν, οὐδ’ εἴ τι μέρος τοῦ παντός· ὅλως γὰρ οὐδὲ ποσόν· πῶς ἂν οὖν τοσοῦτον; Σώματι μὲν γὰρ «τοσοῦτον», τῷ δὲ μὴ σώματι, ἀλλ’ ἑτέρας ὄντι φύσεως, οὐδαμῇ δεῖ προσάπτειν «τοσοῦτον», ὅπου μηδὲ τὸ τοιοῦτον· οὐ τοίνυν οὐδὲ τὸ ποῦ· οὐ τοίνυν οὐδὲ τὸ ἐνταῦθα καὶ ἐνταῦθα· ἤδη γὰρ ἂν πολλάκις «ποῦ» εἴη. Εἰ τοίνυν ὁ μερισμὸς τοῖς τόποις, ὅταν τὸ μέν τι αὐτοῦ ὡδί, τὸ δὲ ὡδί, ὅτῳ τὸ ὡδὶ μὴ ὑπάρχει, πῶς ἂν τὸ μερίζεσθαι ἔχοι; Ἀμέριστον ἄρα δεῖ αὐτὸ σὺν αὐτῷ εἶναι, κἂν τὰ πολλὰ αὐτοῦ ἐφιέμενα τυγχάνῃ. Εἰ οὖν τὰ πολλὰ ἐφίεται αὐτοῦ, δῆλον ὅτι ὅλου ἐφίεται αὐτοῦ· ὥστε εἰ καὶ δύναται μεταλαβεῖν, ὅλου ἂν αὐτοῦ καθόσον δύναται μεταλαμβάνοι. Δεῖ οὖν τὰ μεταλαμβάνοντα αὐτοῦ οὕτως ἔχειν αὐτοῦ, ὡς οὐ μετέλαβε, μὴ ἰδίου αὐτῶν ὄντος· οὕτως γὰρ ἂν μένοι αὐτὸ ἐφ’ ἑαυτοῦ ὅλον καὶ ἐν οἷς ὁρᾶται ὅλον. Εἰ γὰρ μὴ ὅλον, οὐκ αὐτό, οὐδ’ αὖ οὗ ἐφίενται ἡ μετάληψις ἔσται, ἀλλὰ ἄλλου, οὗ ἡ ἔφεσις οὐκ ἦν.

9 Καὶ γὰρ εἰ τὸ μέρος τὸ γενόμενον ἐν ἑκάστῳ ὅλον ἦν καὶ αὐτὸ ἕκαστον οἷον τὸ πρῶτον—ἀποτετμημένον ἀεὶ ἕκαστον—πολλὰ τὰ πρῶτα καὶ ἕκαστον πρῶτον. Εἶτα ταῦτα τὰ πολλὰ πρῶτα τί ἂν εἴη τὸ διεῖργον, ὥστε μὴ ἓν ὁμοῦ πάντα εἶναι; Οὐ γὰρ δὴ τὰ σώματα αὐτῶν· οὐ γὰρ τῶν σωμάτων οἷόν τε ἦν εἴδη αὐτὰ εἶναι, εἴπερ ὅμοια καὶ ταῦτα ἐκείνῳ τῷ πρώτῳ ἀφ’ οὗ. Εἰ δὲ δυνάμεις αὐτοῦ τὰ λεγόμενα μέρη τὰ ἐν τοῖς πολλοῖς, πρῶτον μὲν οὐκέτι ὅλον ἕκαστον· ἔπειτα πῶς ἦλθον ἀποτμηθεῖσαι καὶ καταλείπουσαι; Εἰ γὰρ δὴ καὶ κατέλιπον, δηλονότι κατέλιπόν που ἰοῦσαι. Εἶτα πότερα ἔτι εἰσὶν ἐν αὐτῷ αἱ δυνάμεις αἱ ἐνταῦθα ἐν τῷ αἰσθητῷ γεγενημέναι ἢ οὔ; Εἰ μὲν γὰρ μή εἰσιν, ἄτοπον ἐλαττωθῆναι ἐκεῖνο καὶ ἀδύναμον γεγονέναι ἐστερημένον ὧν πρότερον εἶχε δυνάμεων, χωρίς τε τὰς δυνάμεις εἶναι τῶν οὐσιῶν ἑαυτῶν πῶς ἂν οἷόν τε ἢ ἀποτετμημένας; Εἰ δ’ ἐν ἐκείνῳ τέ εἰσι καὶ ἄλλοθι, ἢ ὅλαι ἢ μέρη αὐτῶν ἐνταῦθα ἔσονται. Ἀλλ’ εἰ μέρη, κἀκεῖ τὰ λοιπὰ μέρη. Εἰ δὲ ὅλαι, ἤτοι αἵπερ ἐκεῖ καὶ ἐνταῦθα οὐ μεμερισμέναι, καὶ πάλιν αὖ ἔσται τὸ αὐτὸ πανταχοῦ οὐ μεμερισμένον· ἢ πολλὰ γενόμενον ὅλον ἕκαστον αἱ δυνάμεις καὶ ὅμοιαι ἀλλήλαις, ὥστε καὶ μετὰ τῆς οὐσίας ἑκάστης ἡ δύναμις· ἢ μία μόνον ἔσται ἡ συνοῦσα τῇ οὐσίᾳ, αἱ δ’ ἄλλαι δυνάμεις μόνον· καίτοι οὐχ οἷόν τε, ὥσπερ οὐσίαν ἄνευ δυνάμεως, οὕτως οὐδὲ δύναμιν ἄνευ οὐσίας. Ἡ γὰρ δύναμις ἐκεῖ ὑπόστασις καὶ οὐσία ἢ μεῖζον οὐσίας. Εἰ δ’ ἕτεραι ὡς ἐλάττους καὶ ἀμυδραὶ δυνάμεις αἱ ἐξ ἐκείνου, οἱονεὶ φῶς ἐκ φωτὸς ἀμυδρὸν ἐκ φανοτέρου, καὶ δὴ καὶ οὐσίαι συνοῦσαι ταῖς δυνάμεσι ταύταις, ἵνα μὴ γίνηται ἄνευ οὐσίας δύναμις, πρῶτον μὲν καὶ ἐπὶ τῶν τοιούτων δυνάμεων ἀναγκαῖον ὁμοειδῶν πάντως πρὸς ἀλλήλας γινομένων ἢ τὴν αὐτὴν πανταχοῦ συγχωρεῖν εἶναι, ἢ καί, εἰ μὴ πανταχοῦ, ἀλλ’ οὖν πανταχῇ ἅμα τὴν αὐτὴν ὅλην, οὐ μεμερισμένην, οἷον ἐν ἑνὶ καὶ τῷ αὐτῷ σώματι· εἰ δὲ τοῦτο, διὰ τί οὐκ ἐν παντὶ τῷ ὅλῳ; Εἰ δὲ μεμερίσθαι ἑκάστην εἰς ἄπειρον, καὶ οὐκέτι οὐδ’ αὐτῇ ὅλη, ἀλλὰ τῷ μερισμῷ ἔσται ἀδυναμία. Ἔπειτα ἄλλη κατ’ ἄλλο οὖσα οὐ καταλείψει συναίσθησιν. Ἔπειτα δέ, [εἰ] καθάπερ τὸ ἴνδαλμά τινος, οἷον καὶ τὸ ἀσθενέστερον φῶς, ἀποτεμνόμενον τοῦ παρ’ οὗ ἐστιν οὐκέτ’ ἂν εἴη, καὶ ὅλως πᾶν τὸ παρ’ ἄλλου τὴν ὑπόστασιν ἔχον ἴνδαλμα ὂν ἐκείνου οὐχ οἷόν τε ἀποτέμνοντα ἐν ὑποστάσει ποιεῖν εἶναι, οὐδ’ ἂν αἱ δυνάμεις αὗται αἱ ἀπ’ ἐκείνου ἐλθοῦσαι ἀποτετμημέναι ἂν ἐκείνου εἶεν. Εἰ δὲ τοῦτο, οὗ εἰσιν αὗται, κἀκεῖνο ἀφ’ οὗ ἐγένοντο ἐκεῖ ἅμα ἔσται, ὥστε πανταχοῦ ἅμα πάλιν αὐτὸ οὐ μεμερισμένον ὅλον ἔσται.

10 Εἰ δέ τις λέγοι, ὡς οὐκ ἀνάγκη τὸ εἴδωλόν του συνηρτῆσθαι τῷ ἀρχετύπῳ—ἔστι γὰρ καὶ εἰκόνα εἶναι ἀπόντος τοῦ ἀρχετύπου, ἀφ’ οὗ ἡ εἰκών, καὶ τοῦ πυρὸς ἀπελθόντος τὴν θερμότητα εἶναι ἐν τῷ θερμανθέντι— πρῶτον μὲν ἐπὶ τοῦ ἀρχετύπου καὶ τῆς εἰκόνος, εἰ τὴν παρὰ τοῦ ζωγράφου εἰκόνα λέγοι τις, οὐ τὸ ἀρχέτυπον φήσομεν τὴν εἰκόνα πεποιηκέναι, ἀλλὰ τὸν ζωγράφον, οὐκ οὖσαν αὐτοῦ εἰκόνα οὐδ’ εἰ αὐτόν τις γράφει· τὸ γὰρ γράφον ἦν οὐ τὸ σῶμα τοῦ ζωγράφου οὐδὲ τὸ εἶδος τὸ μεμιμημένον· καὶ οὐ τὸν ζωγράφον, ἀλλὰ τὴν θέσιν τὴν οὑτωσὶ τῶν χρωμάτων λεκτέον ποιεῖν τὴν τοιαύτην εἰκόνα. Οὐδὲ κυρίως ἡ τῆς εἰκόνος καὶ τοῦ ἰνδάλματος ποίησις οἷον ἐν ὕδασι καὶ κατόπτροις ἢ ἐν σκιαῖς—ἐνταῦθα ὑφίσταταί τε παρὰ τοῦ προτέρου κυρίως καὶ γίνεται ἀπ’ αὐτοῦ καὶ οὐκ ἔστιν ἀφ’ ἑαυτοῦ ἀποτετμημένα τὰ γενόμενα εἶναι. Τοῦτον δὲ τὸν τρόπον καὶ τὰς ἀσθενεστέρας δυνάμεις παρὰ τῶν προτέρων ἀξιώσουσι γίνεσθαι. Τὸ δ’ ἐπὶ τοῦ πυρὸς λεγόμενον οὐκ εἰκόνα τὴν θερμότητα τοῦ πυρὸς λεκτέον εἶναι, εἰ μή τις λέγοι καὶ πῦρ ἐν τῇ θερμότητι εἶναι· εἰ γὰρ τοῦτο, χωρὶς πυρὸς ποιήσει τὴν θερμότητα. Εἶτα κἂν εἰ μὴ αὐτίκα, ἀλλ’ οὖν παύεται καὶ ψύχεται τὸ σῶμα τὸ θερμανθὲν ἀποστάντος τοῦ πυρός. Εἰ δὲ καὶ οὗτοι ταύτας τὰς δυνάμεις σβεννύοιεν, πρῶτον μὲν ἓν μόνον ἄφθαρτον φήσουσι, τὰς δὲ ψυχὰς καὶ τὸν νοῦν φθαρτὰ ποιήσουσιν. Εἶτα καὶ οὐκ ἐκ ῥεούσης οὐσίας ῥέοντα τὰ ἐξ αὐτῆς ποιήσουσι. Καίτοι, εἰ μένοι ἱδρυθεὶς ἥλιος ὁπουοῦν, τὸ αὐτὸ φῶς ἂν παρέχοι τοῖς αὐτοῖς τόποις· εἰ δὲ λέγοι τις μὴ τὸ αὐτό, τούτῳ ἂν πιστῷτο τὸ τὸ σῶμα ῥεῖν τοῦ ἡλίου. Ἀλλ’ ὅτι μὲν μὴ φθαρτὰ τὰ παρ’ ἐκείνου, ἀθάνατοι δὲ καὶ αἱ ψυχαὶ καὶ νοῦς πᾶς, καὶ ἐν ἄλλοις διὰ πλειόνων εἴρηται.

11 Ἀλλὰ διὰ τί, εἴπερ ὅλον πανταχοῦ, οὐχ ὅλου πάντα μεταλαμβάνει τοῦ νοητοῦ; Πῶς δὲ τὸ μὲν πρῶτον ἐκεῖ, τὸ δὲ ἔτι δεύτερον καὶ μετ’ ἐκεῖνο ἄλλα; Ἢ τὸ παρὸν ἐπιτηδειότητι τοῦ δεξομένου 〈παρ〉εῖναι νομιστέον, καὶ εἶναι μὲν πανταχοῦ τοῦ ὄντος τὸ ὂν οὐκ ἀπολειπόμενον ἑαυτοῦ, παρεῖναι δὲ αὐτῷ τὸ δυνάμενον παρεῖναι, καὶ καθόσον δύναται κατὰ τοσοῦτον αὐτῷ οὐ τόπῳ παρεῖναι, οἷον τῷ φωτὶ τὸ διαφανές, τῷ δὲ τεθολωμένῳ ἡ μετάληψις ἄλλως. Καὶ δὴ τὰ πρῶτα καὶ δεύτερα καὶ τρίτα τάξει καὶ δυνάμει καὶ διαφοραῖς, οὐ τόποις. Οὐδὲν γὰρ κωλύει ὁμοῦ εἶναι τὰ διάφορα, οἷον ψυχὴν καὶ νοῦν καὶ πάσας ἐπιστήμας μείζους τε καὶ ὑφιεμένας. Ἐπεὶ καὶ ἀπὸ τοῦ αὐτοῦ ὁ μὲν ὀφθαλμὸς εἶδε τὸ χρῶμα, ἡ δὲ ὄσφρησις τὸ εὐῶδες, ἄλλη δὲ αἴσθησις ἄλλο, ὁμοῦ πάντων, ἀλλ’ οὐ χωρὶς ὄντων. Οὐκοῦν ἐκεῖνο ποικίλον καὶ πολύ; Ἢ τὸ ποικίλον ἁπλοῦν αὖ, καὶ τὰ πολλὰ ἕν. Λόγος γὰρ εἷς καὶ πολύς, καὶ πᾶν τὸ ὂν ἕν. Καὶ γὰρ τὸ ἕτερον ἑαυτῷ καὶ ἡ ἑτερότης αὐτοῦ. οὐ γὰρ δὴ τοῦ μὴ ὄντος. Καὶ τὸ ὂν δὲ τοῦ ἑνὸς οὐ κεχωρισμένου, καὶ ὅπου ἂν ᾖ τὸ ὄν, πάρεστιν αὐτῷ καὶ τὸ αὐτοῦ ἕν, καὶ τὸ ἓν ὂν αὖ ἐφ’ ἑαυτοῦ. Ἔστι γὰρ καὶ παρεῖναι χωρὶς ὄν. Ἄλλως δὲ τὰ αἰσθητὰ τοῖς νοητοῖς πάρεστιν, ὅσα πάρεστιν αὐτῶν καὶ οἷς πάρεισιν, ἄλλως τὰ νοητὰ αὐτοῖς· ἐπεὶ καὶ ἄλλως ψυχῇ σῶμα, ἄλλως ἐπιστήμη ψυχῇ καὶ ἐπιστήμη ἐπιστήμῃ ἐν τῷ αὐτῷ ἑκατέρα οὖσα· σῶμα δὲ σώματι παρὰ ταῦτα ἑτέρως.

12 Ὥσπερ δὲ φωνῆς οὔσης κατὰ τὸν ἀέρα πολλάκις καὶ λόγου ἐν τῇ φωνῇ οὖς μὲν παρὸν ἐδέξατο καὶ ᾔσθετο, καὶ εἰ ἕτερον θείης μεταξὺ τῆς ἐρημίας, ἦλθε καὶ πρὸς αὐτὸ ὁ λόγος καὶ ἡ φωνή, μᾶλλον δὲ τὸ οὖς ἦλθε πρὸς τὸν λόγον, καὶ ὀφθαλμοὶ πολλοὶ πρὸς τὸ αὐτὸ εἶδον καὶ πάντες ἐπλήσθησαν τῆς θέας καίτοι ἐναφωρισμένου τοῦ θεάματος κειμένου, ὅτι ὁ μὲν ὀφθαλμός, ὁ δὲ οὖς ἦν, οὕτω τοι καὶ τὸ δυνάμενον ψυχὴν ἔχειν ἕξει καὶ ἄλλο αὖ καὶ ἕτερον ἀπὸ τοῦ αὐτοῦ. Ἦν δὲ ἡ φωνὴ πανταχοῦ τοῦ ἀέρος οὐ μία μεμερισμένη, ἀλλὰ μία πανταχοῦ ὅλη· καὶ τὸ τῆς ὄψεως δέ, εἰ παθὼν ὁ ἀὴρ τὴν μορφὴν ἔχει, ἔχει οὐ μεμερισμένην· οὗ γὰρ ἂν ὄψις τεθῇ, ἔχει ἐκεῖ τὴν μορφήν. Ἀλλὰ τοῦτο μὲν οὐ πᾶσα δόξα συγχωρεῖ, εἰρήσθω δ’ οὖν δι’ ἐκεῖνο, ὅτι ἀπὸ τοῦ αὐτοῦ ἑνὸς ἡ μετάληψις. Τὸ δὲ ἐπὶ τῆς φωνῆς ἐναργέστερον, ὡς ἐν παντὶ τῷ ἀέρι ὅλον τὸ εἶδός ἐστιν· οὐ γὰρ ἂν ἤκουσε πᾶς τὸ αὐτὸ μὴ ἑκασταχοῦ ὅλου ὄντος τοῦ φωνηθέντος λόγου καὶ ἑκάστης ἀκοῆς τὸ πᾶν ὁμοίως δεδεγμένης. Εἰ δὲ μηδ’ ἐνταῦθα ἡ ὅλη φωνὴ καθ’ ὅλον τὸν ἀέρα παρατέταται, ὡς τόδε μὲν τὸ μέρος αὐτῆς τῷδε τῷ μέρει συνεζεῦχθαι, τόδε δὲ τῷδε συμμεμερίσθαι, τί δεῖ ἀπιστεῖν, εἰ ψυχὴ μὴ μία τέταται συμμεριζομένη, ἀλλὰ πανταχοῦ οὗ ἂν παρῇ πάρεστι καὶ ἔστι πανταχοῦ τοῦ παντὸς οὐ μεμερισμένη; Καὶ γενομένη μὲν ἐν σώμασιν, ὡς ἂν γένοιτο, ἀνάλογον ἕξει τῇ ἤδη ἐν τῷ ἀέρι φωνηθείσῃ φωνῇ, πρὸ δὲ τῶν σωμάτων τῷ φωνοῦντι καὶ φωνήσοντι· καίτοι καὶ γενομένη ἐν σώματι οὐδ’ ὧς ἀπέστη τοῦ κατὰ τὸν φωνοῦντα εἶναι, ὅστις φωνῶν καὶ ἔχει τὴν φωνὴν καὶ δίδωσι. Τὰ μὲν οὖν τῆς φωνῆς ταὐτότητα μὲν οὐκ ἔχει τοῖς πρὸς ἃ εἴληπται, ἔχει δ’ οὖν ὁμοιότητα κατά τι· τὰ δὲ τῆς ψυχῆς ἅτε καὶ φύσεως ὄντα τῆς ἑτέρας δεῖ λαμβάνειν ὡς οὐκ ὄντος αὐτῆς τοῦ μὲν ἐν σώμασι, τοῦ δὲ ἐφ’ ἑαυτοῦ, ἀλλὰ ὅλου ἐν αὐτῷ καὶ ἐν πολλοῖς αὖ φανταζομένου. Καὶ αὖ ἦλθεν ἄλλο εἰς τὸ λαβεῖν ψυχὴν καὶ ἐξ ἀφανοῦς αὖ καὶ τοῦτο ἔχει, ὅπερ ἦν καὶ ἐν τοῖς ἄλλοις. Οὐδὲ γὰρ οὕτω προητοίμαστο, ὥστε μέρος αὐτῆς ὡδὶ κείμενον εἰς τοῦτο ἐλθεῖν, ἀλλὰ τὸ λεγόμενον ἥκειν ἦν ἐν παντὶ ἐν ἑαυτῷ καὶ ἔστιν ἐν ἑαυτῷ, καίτοι δοκοῦν ἐνταῦθα ἐλθεῖν. Πῶς γὰρ καὶ ἦλθεν; Εἰ οὖν μὴ ἦλθεν, ὤφθη δὲ νῦν παροῦσα καὶ παροῦσα οὐ τῷ ἀναμεῖναι τὸ μεταληψόμενον, δηλονότι οὖσα ἐφ’ ἑαυτῆς πάρεστι καὶ τούτῳ. Εἰ δ’ οὖσα ἐφ’ ἑαυτῆς τούτῳ πάρεστι, τοῦτο ἦλθε πρὸς αὐτήν. Εἰ δὲ τοῦτο ἔξω ὂν τοῦ οὕτως ὄντος ἦλθε πρὸς τὸ οὕτως ὂν καὶ ἐγένετο ἐν τῷ τῆς ζωῆς κόσμῳ, ἦν δὲ ὁ κόσμος ὁ τῆς ζωῆς ἐφ’ ἑαυτοῦ, καὶ πᾶς δὴ ἦν ἐφ’ ἑαυτοῦ οὐ διειλημμένος εἰς τὸν ἑαυτοῦ ὄγκον—οὐδὲ γὰρ ὄγκος ἦν—καὶ τὸ ἐληλυθὸς δὲ οὐκ εἰς ὄγκον ἦλθε· μετέλαβεν ἄρα αὐτοῦ οὐ μέρους [ὅλου]· ἀλλὰ κἂν ἄλλο ἥκῃ εἰς τὸν τοιοῦτον κόσμον, ὅλου αὐτοῦ μεταλήψεται. Ὁμοίως ἄρα, εἰ λέγοιτο ἐκεῖνος ἐν τούτοις ὅλος, ἐν παντὶ ἑκάστῳ ἔσται. Καὶ πανταχοῦ ἄρα ὁ αὐτὸς εἷς ἀριθμῷ οὐ μεμερισμένος, ἀλλ’ ὅλος ἔσται.

13 Πόθεν οὖν ἡ ἔκτασις ἡ ἐπὶ πάντα τὸν οὐρανὸν καὶ τὰ ζῷα; Ἢ οὐκ ἐξετάθη. Ἡ μὲν γὰρ αἴσθησις, ᾗ προσέχοντες ἀπιστοῦμεν τοῖς λεγομένοις, λέγει ὅτι ὧδε καὶ ὧδε, ὁ δὲ λόγος τὸ ὧδε καὶ ὧδέ φησιν οὐκ ἐκταθεῖσαν ὧδε καὶ ὧδε γεγονέναι, ἀλλὰ τὸ ἐκταθὲν πᾶν αὐτοῦ μετειληφέναι ὄντος ἀδιαστάτου αὐτοῦ. Εἰ οὖν τι μεταλήψεταί τινος, δῆλον ὅτι οὐχ αὑτοῦ μεταλήψεται· ἢ οὐ μετειληφὸς ἔσται, ἀλλ’ αὐτὸ ἔσται. Δεῖ οὖν σῶμα μεταλαμβάνον τινὸς οὐ σώματος μεταλαμβάνειν· ἔχει γὰρ ἤδη. Σῶμα δὴ οὐ σώματος μεταλήψεται. Οὐδὲ μέγεθος τοίνυν μεγέθους μεταλήψεται· ἔχει γὰρ ἤδη. Οὐδὲ γὰρ εἰ προσθήκην λάβοι, τὸ μέγεθος ἐκεῖνο, ὃ πρότερον ἦν, μεγέθους μεταλήψεται· οὐ γὰρ τὸ δίπηχυ τρίπηχυ γίνεται, ἀλλὰ τὸ ὑποκείμενον ἄλλο ποσὸν ἔχον ἄλλο ἔσχεν· ἐπεὶ οὕτω γε αὐτὰ τὰ δύο τρία ἔσται. Εἰ οὖν τὸ διειλημμένον καὶ τὸ ἐκτεταμένον εἰς τόσον ἄλλου γένους μεταλήψεται ἢ ὅλως ἄλλου, δεῖ τὸ οὗ μεταλαμβάνει μήτε διειλημμένον εἶναι μήτε ἐκτεταμένον μήτε ὅλως ποσόν τι εἶναι. Ὅλον ἄρα δεῖ τὸ παρεσόμενον αὐτῷ πανταχοῦ ἀμερὲς ὂν παρεῖναι, οὐχ οὕτω δὲ ἀμερές, ὡς μικρόν· οὕτω γὰρ οὐδὲν ἧττον καὶ μεριστὸν ἔσται καὶ οὐ παντὶ αὐτῷ ἐφαρμόσει οὐδ’ αὖ αὐξομένῳ τὸ αὐτὸ συνέσται. Ἀλλ’ οὐδ’ οὕτως, ὡς σημεῖον· οὐ γὰρ ἓν σημεῖον ὁ ὄγκος, ἀλλ’ ἄπειρα ἐν αὐτῷ· ὥστε καὶ τοῦτο ἄπειρα σημεῖα ἔσται, εἴπερ ἔσται, καὶ οὐ συνεχές· ὥστε οὐδ’ ὧς ἐφαρμόσει. Εἰ οὖν ὁ ὄγκος ὁ πᾶς ἕξει αὐτὸ ὅλον, ἕξει αὐτὸ κατὰ πᾶν ἑαυτοῦ.

14 Ἀλλ’ εἰ ἡ αὐτὴ ἑκασταχοῦ ψυχή, πῶς ἰδία ἑκάστου; Καὶ πῶς ἡ μὲν ἀγαθή, ἡ δὲ κακή; Ἢ ἐξαρκεῖ καὶ ἑκάστῳ καὶ πάσας ψυχὰς ἔχει καὶ πάντας νοῦς. Καὶ γὰρ ἕν ἐστι καὶ ἄπειρον αὖ καὶ πάντα ὁμοῦ καὶ ἕκαστον ἔχει διακεκριμένον καὶ αὖ οὐ διακριθὲν χωρίς. Πῶς γὰρ ἂν καὶ ἄπειρον ἢ οὕτω λέγοιτο, ὅτι ὁμοῦ πάντα ἔχει, πᾶσαν ζωὴν καὶ πᾶσαν ψυχὴν καὶ νοῦν ἅπαντα; Ἕκαστον δὲ αὐτῶν οὐ πέρασιν ἀφώρισται· διὰ τοῦτο αὖ καὶ ἕν. Οὐ γὰρ δὴ μίαν ζωὴν ἔδει αὐτὸ ἔχειν, ἀλλ’ ἄπειρον, καὶ αὖ μίαν καὶ τὴν μίαν οὕτω μίαν, ὅτι πάσας ὁμοῦ οὐ συμφορηθείσας εἰς ἕν, ἀλλ’ ἀφ’ ἑνὸς ἀρξαμένας καὶ μενούσας ὅθεν ἤρξαντο, μᾶλλον δὲ οὐδὲ ἤρξαντο, ἀλλ’ οὕτως εἶχεν ἀεί· οὐδὲν γὰρ γινόμενον ἐκεῖ· οὐδὲ μεριζόμενον τοίνυν, ἀλλὰ δοκεῖ μερίζεσθαι τῷ λαβόντι. Τὸ δὲ ἐκεῖ τὸ ἔκπαλαι καὶ ἐξ ἀρχῆς· τὸ δὲ γινόμενον πελάζει καὶ συνάπτεσθαι δοκεῖ καὶ ἐξήρτηται ἐκείνου. Ἡμεῖς δέ—τίνες δὲ ἡμεῖς; Ἆρα ἐκεῖνο ἢ τὸ πελάζον καὶ τὸ γινόμενον ἐν χρόνῳ; Ἢ καὶ πρὸ τοῦ ταύτην τὴν γένεσιν γενέσθαι ἦμεν ἐκεῖ ἄνθρωποι ἄλλοι ὄντες καί τινες καὶ θεοί, ψυχαὶ καθαραὶ καὶ νοῦς συνημμένος τῇ ἁπάσῃ οὐσίᾳ, μέρη ὄντες τοῦ νοητοῦ οὐκ ἀφωρισμένα οὐδ’ ἀποτετμημένα, ἀλλ’ ὄντες τοῦ ὅλου· οὐδὲ γὰρ οὐδὲ νῦν ἀποτετμήμεθα. Ἀλλὰ γὰρ νῦν ἐκείνῳ τῷ ἀνθρώπῳ προσελήλυθεν ἄνθρωπος ἄλλος εἶναι θέλων· καὶ εὑρὼν ἡμᾶς —ἦμεν γὰρ τοῦ παντὸς οὐκ ἔξω—περιέθηκεν ἑαυτὸν ἡμῖν καὶ προσέθηκεν ἑαυτὸν ἐκείνῳ τῷ ἀνθρώπῳ τῷ ὃς ἦν ἕκαστος ἡμῶν τότε· οἷον εἰ φωνῆς οὔσης μιᾶς καὶ λόγου ἑνὸς ἄλλος ἄλλοθεν παραθεὶς τὸ οὖς ἀκούσειε καὶ δέξαιτο, καὶ γένοιτο κατ’ ἐνέργειαν ἀκοή τις ἔχουσα τὸ ἐνεργοῦν εἰς αὐτὴν παρόν· καὶ γεγενήμεθα τὸ συνάμφω καὶ οὐ θάτερον, ὃ πρότερον ἦμεν, καὶ θάτερόν ποτε, ὃ ὕστερον προσεθέμεθα ἀργήσαντος τοῦ προτέρου ἐκείνου καὶ ἄλλον τρόπον οὐ παρόντος.

15 Ἀλλὰ πῶς προσελήλυθε τὸ προσεληλυθός; ἢ ἐπειδὴ ἐπιτηδειότης αὐτῷ παρῆν, ἔσχε πρὸς ὃ ἦν ἐπιτήδειον· ἦν δὲ γενόμενον οὕτως, ὡς δέξασθαι ψυχήν. Τὸ δὲ γίνεται ὡς μὴ δέξασθαι πᾶσαν καίτοι παροῦσαν πᾶσαν, ἀλλ’ οὐχ αὑτῷ, οἷον καὶ ζῷα τὰ ἄλλα καὶ τὰ φυτὰ τοσοῦτον ἔχει, ὅσον δύναται λαβεῖν· οἷον φωνῆς λόγον σημαινούσης τὰ μὲν καὶ τοῦ λόγου μετέσχε μετὰ τῆς κατὰ φωνὴν ἠχῆς, τὰ δὲ τῆς φωνῆς καὶ τῆς πληγῆς μόνον. Γενομένου δὴ ζῴου, ὃ ἔχει μὲν παροῦσαν αὐτῷ ἐκ τοῦ ὄντος ψυχήν, καθ’ ἣν δὴ ἀνήρτηται εἰς πᾶν τὸ ὄν, παρόντος δὲ καὶ σώματος οὐ κενοῦ οὐδὲ ψυχῆς ἀμοίρου, ὃ ἔκειτο μὲν οὐδὲ πρότερον ἐν τῷ ἀψύχῳ, ἔτι δὲ μᾶλλον οἷον ἐγγὺς γενόμενον τῇ ἐπιτηδειότητι, καὶ γενομένου οὐκέτι σώματος μόνου, ἀλλὰ καὶ ζῶντος σώματος, καὶ τῇ οἷον γειτονείᾳ καρπωσαμένου τι ἴχνος ψυχῆς, οὐκ ἐκείνης μέρους, ἀλλ’ οἷον θερμασίας τινὸς ἢ ἐλλάμψεως ἐλθούσης, γένεσις ἐπιθυμιῶν καὶ ἡδονῶν καὶ ἀλγηδόνων ἐν αὐτῷ ἐξέφυ· ἦν δὲ οὐκ ἀλλότριον τὸ σῶμα τοῦ ζῴου τοῦ γεγενημένου. Ἡ μὲν δὴ ἐκ τοῦ θείου ψυχὴ ἥσυχος ἦν κατὰ τὸ ἦθος τὸ ἑαυτῆς ἐφ’ ἑαυτῆς βεβῶσα, τὸ δὲ ὑπ’ ἀσθενείας τὸ σῶμα θορυβούμενον καὶ ῥέον τε αὐτὸ καὶ πληγαῖς κρουόμενον ταῖς ἔξω, πρῶτον αὐτὸ εἰς τὸ κοινὸν τοῦ ζῴου ἐφθέγγετο, καὶ τὴν αὐτοῦ ταραχὴν ἐδίδου τῷ ὅλῳ. Οἷον ἐκκλησίᾳ δημογερόντων καθημένων ἐφ’ ἡσύχῳ συννοίᾳ δῆμος ἄτακτος, τροφῆς δεόμενος καὶ ἄλλα ἃ δὴ πάσχει αἰτιώμενος, τὴν πᾶσαν ἐκκλησίαν εἰς θόρυβον ἀσχήμονα ἐμβάλλοι. Ὅταν μὲν οὖν ἡσυχίαν ἀγόντων τῶν τοιούτων ἀπὸ τοῦ φρονοῦντος ἥκῃ εἰς αὐτοὺς λόγος, κατέστη εἰς τάξιν μετρίαν τὸ πλῆθος, καὶ οὐ κεκράτηκε τὸ χεῖρον· εἰ δὲ μή, κρατεῖ τὸ χεῖρον ἡσυχίαν ἄγοντος τοῦ βελτίονος, ὅτι μὴ ἠδυνήθη τὸ θορυβοῦν δέξασθαι τὸν ἄνωθεν λόγον, καὶ τοῦτό ἐστι πόλεως καὶ ἐκκλησίας κακία. Τοῦτο δὲ καὶ ἀνθρώπου κακία αὖ ἔχοντος δῆμον ἐν αὑτῷ ἡδονῶν καὶ ἐπιθυμιῶν καὶ φόβων κρατησάντων συνδόντος ἑαυτὸν τοῦ τοιούτου ἀνθρώπου δήμῳ τῷ τοιούτῳ· ὃς δ’ ἂν τοῦτον τὸν ὄχλον δουλώσηται καὶ ἀναδράμῃ εἰς ἐκεῖνον, ὅς ποτε ἦν, κατ’ ἐκεῖνόν τε ζῇ καὶ ἔστιν ἐκεῖνος διδοὺς τῷ σώματι, ὅσα δίδωσιν ὡς ἑτέρῳ ὄντι ἑαυτοῦ· ἄλλος δέ τις ὁτὲ μὲν οὕτως, ὁτὲ δὲ ἄλλως ζῇ, μικτός τις ἐξ ἀγαθοῦ ἑαυτοῦ καὶ κακοῦ ἑτέρου γεγενημένος.

16 Ἀλλ’ εἰ ἐκείνη ἡ φύσις οὐκ ἂν γένοιτο κακὴ καὶ οὗτος τρόπος ψυχῆς εἰς σῶμα ἰούσης καὶ παρούσης, τίς ἡ κάθοδος ἡ ἐν περιόδοις καὶ ἄνοδος αὖ καὶ αἱ δίκαι καὶ αἱ εἰς ἄλλων ζῴων σώματα εἰσκρίσεις; Ταῦτα γὰρ παρὰ τῶν πάλαι περὶ ψυχῆς ἄριστα πεφιλοσοφηκότων παρειλήφαμεν, οἷς πειρᾶσθαι προσήκει σύμφωνον ἢ μὴ διάφωνόν γε ἐπιδεῖξαι τὸν νῦν προκείμενον λόγον. Ἐπειδὴ τοίνυν τὸ μεταλαμβάνειν ἐκείνης τῆς φύσεως ἦν οὐ τὸ ἐλθεῖν ἐκείνην εἰς τὰ τῇδε ἀποστᾶσαν ἑαυτῆς, ἀλλὰ τὸ τήνδε ἐν ἐκείνῃ γίνεσθαι καὶ μεταλαβεῖν, δῆλον ὅτι ὃ λέγουσιν ἐκεῖνοι «ἥκειν» λεκτέον εἶναι τὴν σώματος φύσιν ἐκεῖ γενέσθαι καὶ μεταλαβεῖν ζωῆς καὶ ψυχῆς, καὶ ὅλως οὐ τοπικῶς τὸ ἥκειν, ἀλλ’ ὅστις τρόπος τῆς τοιαύτης κοινωνίας. Ὥστε τὸ μὲν κατελθεῖν τὸ ἐν σώματι γενέσθαι, ὥς φαμεν ψυχὴν ἐν σώματι γενέσθαι, τὸ τούτῳ δοῦναί τι παρ’ αὐτῆς, οὐκ ἐκείνου γενέσθαι, τὸ δ’ ἀπελθεῖν τὸ μηδαμῇ τὸ σῶμα ἐπικοινωνεῖν αὐτῆς· τάξιν δὲ εἶναι τῆς τοιαύτης κοινωνίας τοῖς τοῦδε τοῦ παντὸς μέρεσι, τὴν δὲ οἷον ἐν ἐσχάτῳ τῷ νοητῷ τόπῳ πλεονάκις διδόναι ἑαυτῆς ἅτε πλησίον τῇ δυνάμει οὖσαν καὶ ἐν βραχυτέροις διαστήμασι φύσεως τῆς τοιαύτης νόμῳ· κακὸν δὲ εἶναι τὴν τοιαύτην κοινωνίαν καὶ ἀγαθὸν τὴν ἀπαλλαγήν. Διὰ τί; Ὅτι, κἂν μὴ τοῦδε ᾖ, ἀλλ’ οὖν ψυχὴ τοῦδε λεγομένη ὁπωσοῦν μερική πως ἐκ τοῦ παντὸς γίνεται· ἡ γὰρ ἐνέργεια αὐτῆς οὐκέτι πρὸς τὸ ὅλον καίπερ τοῦ ὅλου οὔσης, ὥσπερ ἂν εἰ ἐπιστήμης ὅλης οὔσης κατά τι θεώρημα ὁ ἐπιστήμων ἐνεργεῖ· τὸ δ’ ἀγαθὸν αὐτῷ ἦν τῷ ἐπιστήμονι οὐ κατά τι τῆς ἐπιστήμης, ἀλλὰ κατὰ τὴν πᾶσαν ἣν ἔχει. Καὶ τοίνυν αὕτη τοῦ παντὸς οὖσα κόσμου νοητοῦ καὶ ἐν τῷ ὅλῳ τὸ μέρος ἀποκρύπτουσα οἷον ἐξέθορεν ἐκ τοῦ παντὸς εἰς μέρος, εἰς ὃ ἐνεργεῖ ἑαυτὴν μέρος ὄν, οἷον εἰ πῦρ πᾶν καίειν δυνάμενον μικρόν τι καίειν ἀναγκάζοιτο καίτοι πᾶσαν ἔχον τὴν δύναμιν. Ἔστι γὰρ ἡ ψυχὴ χωρὶς πάντη οὖσα ἑκάστη οὐχ ἑκάστη, ὅταν δὲ διακριθῇ οὐ τόπῳ, ἀλλ’ ἐνεργείᾳ γένηται τὸ καθέκαστον, μοῖρά τίς ἐστιν, οὐ πᾶσα, καίτοι καὶ ὧς πᾶσα τρόπον ἄλλον· οὐδενὶ δὲ ἐπιστατοῦσα πάντη πᾶσα, οἷον δυνάμει τότε τὸ μέρος οὖσα. Τὸ δὲ εἰς Ἅιδου γίνεσθαι, εἰ μὲν ἐν τῷ ἀιδεῖ, τὸ χωρὶς λέγεται· εἰ δέ τινα χείρω τόπον, τί θαυμαστόν; Ἐπεὶ καὶ νῦν, οὗ τὸ σῶμα ἡμῶν καὶ ἐν ᾧ τόπῳ, κἀκείνη λέγεται ἐκεῖ. Ἀλλ’ οὐκ ὄντος ἔτι τοῦ σώματος; Ἢ τὸ εἴδωλον εἰ μὴ ἀποσπασθείη, πῶς οὐκ ἐκεῖ, οὗ τὸ εἴδωλον; Εἰ δὲ παντελῶς λύσειε φιλοσοφία, καὶ ἀπέλθοι τὸ εἴδωλον εἰς τὸν χείρω τόπον μόνον, αὐτὴ δὲ καθαρῶς ἐν τῷ νοητῷ οὐδενὸς ἐξῃρημένου αὐτῆς. Τὸ μὲν οὖν ἐκ τοῦ τοιοῦδε εἴδωλον γενόμενον οὕτως· ὅταν δ’ αὐτὴ οἷον ἐλλάμψῃ πρὸς αὐτήν, τῇ νεύσει τῇ ἐπὶ θάτερα πρὸς τὸ ὅλον συνέσταλται καὶ οὐκ ἔστιν ἐνεργείᾳ οὐδ’ αὖ ἀπόλωλεν. Ἀλλὰ περὶ μὲν τούτων ταῦτα· πάλιν δὲ ἀναλαβόντες τὸν ἐξ ἀρχῆς λόγον λέγωμεν.

VI. 4 (22). О том, что единое тождественное сущее есть повсюду и разом. Трактат первый^*

1 Присутствует ли душа повсюду во Вселенной, поскольку тело Вселенной — определенной величины и поскольку душа естественно разделяется в сфере тел?¹ Или же она есть повсюду благодаря себе и нигде не выступила из себя благодаря телу, но тело находит ее существующей прежде него, так что где бы ни было тело, оно находит там душу, расположенную в этой час ти Вселенной; [кроме того,] неужели и целое тело Все ленной расположено в уже существующей душе? Но если душа есть в таком вот количестве, прежде чем пришло тело такого же количества, если она заполняет собой всё расстояние [Вселенной], почему она не будет обладать величиной? И каким образом будетдуша во Вселенной прежде, чем та возникла, когда Вселенная еще не существовала? Как кто-либо может принять, что душа, называемая не имеющей частей и величины, есть повсюду, хотя она не имеет величины? Если он скажет, что душа распростерлась повсюду вместе с телом, хотя она не есть тело, он не сможет таким образом избежать [вышеуказанной] трудности, акцидентально придавая душе величину. Здесь все равно разумно было бы исследовать, каким образом душа [пусть и] случайно становится величиной. Ибо душа, конечно, не присутствует во всем теле так же, как качество — сладость или цвет, например, ибо качества суть пре терпевания [т. е. свойства] тела, так что целое претерпевшее [тело] имеет определенное [претерпевание или] свойство [например, цвет]; это свойство само по себе есть ничто, но оно есть нечто [только] как принадлежащее телу и познается тогда [когда тело претерпело]; поэтому оно [свойство] необходимо определенного количества, и белизна одной части не подобострастна величине другой. Что касается белизны: белизна одной части есть тот же самый эйдос, что и белизна в другой, но они не тождественны нумерически; что касается души, то душа в ноге и душа в руке нумерически тождественны, как показывают ощущения [восходящие к одному и тому же]. И вообще, в качествах тождествен ное видимо разделенным на части, но в душе — нераздельным: говорится, что оно разделено [только] в том смысле, что оно есть повсюду. Следует сказать об этих вещах, начав с начала, посмотреть: не встретится ли О том, что единое тождественное сущее... (I) 279 нам что-нибудь ясное, какое-нибудь приемлемое [объяснение того], как бестелесная и не обладающая величиной душа оказалась способной достигнуть величайшей [протяженности или количества] прежде тел или в телах. Вероятно, если выяснится, что это было для нее возможным прежде тел, легче будет принять тот факт, что такой процесс совершается и в телах.

2 Теперь, существует истинная Вселенная и ее образ [подражание], т. е. природа этого видимого мира. Истинно существующая Вселенная существует в ничто, ибо нет ничего прежде нее, но то, что существует после нее, необходимо существует в ней: если оно имеет возникнуть, то по преимуществу зависит от этой Вселенной и не может ни покоиться, ни двигаться без нее. Даже если кто-то и не полагает, что наша чувственная Вселенная существует в той [истинной Вселенной] как в месте (рассматривая место как границу или охватывающее тело, насколько оно охватывает предмет, или как некое первичное протяжение, принадлежащее, при этом, и природе пустоты²), все равно он полагает ее поддерживаемой и покоящейся в повсюду сущей [тамошней Вселенной], которая удерживает наш мир в единстве, [а если это так,] пусть он отбросит имена и сам поймет смысл сказанного. Это было сказано ради иного, поскольку та Вселенная первична и существует не ища места, и вообще не есть в чем-нибудь. В самом деле, Вселенная, будучи Всем, не становится меньше себя, но она полностью наполнена собой, она есть сущее, равное себе самому;³ Там, где есть Всё, есть и она сама, ибо Вселенная и есть Всё. Вообще, если есть нечто иное, нежели та Вселенная, то оно утверждено в ней, участвует в ней и совпадает с ней, получает от нее силу, не разделяя ее на части, но находя ее в себе, как и она приходит к нему, не оказываясь, тем самым, вне себя; ибо невозможно быть сущему в несущем, разве что не-сущему в сущем. Итак, сущему случается быть целым, ибо оно [т. е. целое] не было отторгнуто от себя, и сказать, что оно есть повсюду, очевидно, значит, что оно есть и в сущем, так что, тогда, и в себе. Нет ничего удивительного в том, что «повсюду» — обозначает «в сущем» и «в себе», поскольку «повсюду» уже означает «в едином». Поскольку же мы полагаем «сущее» в чувственном, то там же полагаем и «повсюду»; и поскольку мы думаем, что чувственное велико, мы затрудняемся относительно того, как та другая природа вытянулась в такую вот [огромную] величину. Ибо эта [Вселенная,] называемая великой, мала, а то [умопостигаемое], которое полагают малым, велико, если, как мы предположили, оно распростерлось над всеми частями этого [чувственного космоса]; возможно, лучше сказать, что этот мир идет отовсюду вместе со своими частями [во сретенье, т. е. навстречу] к тому миру и находит его повсюду как Всё, большее, чем он сам. Поскольку [это чувственное всё] не вытягивается еще более в смысле протяженности — в этом случае оно стало бы вне всего, — постольку желает круговращаться вокруг [истинной Вселенной]; и поскольку оно было неспособно ни
О том, что единое тождественное сущее... (I) 281 охватить ее, ни, опять же, возникнуть в ней, оно удовлетворилось наличием места и порядка, которые могло бы сохранять, имея границу с тем, что [собственно] присутствует и, опять же, не присутствует: ибо та Вселенная есть при себе, даже если что-нибудь иное и желает присутствовать вместе с ней. Там, где тело [нашей] Вселенной сходится [с истинной Вселенной], оно находит Всё, так что нет уже нужды идти ему дальше, но оно разворачивается в том же самом [месте встречи], поскольку эта [чувственная Вселенная] такова, что черпая наслаждение из своих частей, она вместе с тем впускает [в себя] сладость целого [той, первой Вселенной]. Но если бы та, другая Вселенная, сама была в некоем месте, то было бы необходимо подойти к ней и идти по прямой, и одной из своих частей коснуться одной из ее частей, и было бы «ближе» и «дальше»; но если [в отношении к истинно сущему] нет ни «ближе», ни «дальше», значит, необходимо присутствует целое, если в самом деле присутствует. Оно всецело присутствует для тех [прикоснувшихся], для кого нет ни «дальше», ни «ближе», но кто способен принять его.

3 Не скажем ли мы тогда, что сама [истинная Вселенная] присутствует [как объект причастия], или же скажем, что она есть при себе, но ее силы приходят ко всем вещам, и именно благодаря этому говорится, что она повсюду? Таким образом говорят, что души подобны лучам, а сама она утверждена в себе, так что [именно] ее души-лучи нисходят то на одних, то на других живых существ.⁴ В единичных вещах, поскольку они не сохраняют [в себе] всей природы, которая существует там [в истинной Вселенной], присутствует ее сила, наличная там, где присутствует и сама [тамошняя Вселенная]; однако, дело не обстоит так, что она не всецело присутствует, поскольку и тогда [когда чувственный космос уже удалился в самобытие,] он отнюдь не был отсечен от ее силы, которую она дала ему; но берущий был способен взять только определенное количество её, несмотря на то, что она присутствует вся. То, где есть все силы, само, очевидно, присутствует, хотя сущее [как таковое] всё равно существует отдельно: ибо то, что становится эйдосом определенной вещи, уже отделено, пожалуй, от бытия всего, от в-себе-бытия, которое есть повсюду и лишь акцидентально относится к иному. Оно [т. е. истинное бытие] не принадлежит никому из тех, кто желает принадлежать ему, но насколько оно того захочет и насколько это возможно для стремящихся к нему, оно приближается к ним, когда они того хотят, не становясь, однако, принадлежащим ни тому, ни другому. Следовательно, нет ничего удивительного в том, что оно таким образом присутствует во всех вещах, ибо оно не есть ни в одной из них как принадлежащее ей. Поэтому, возможно, не будет нелепым сказать, что [истинное бытие, или Душа] движется вместе с телом акцидентально, если говорится, что она есть при себе и не становится принадлежащей материи или телу, но всё тело просвещено свыше целым [Души]. Не следует удивляться тому, что [истинная Вселенная,] не находясь сама в [каком-либо] месте вообще, присутствует во всех тех вещах, которые находятся в [некоем] месте; напротив, было бы удивительным и насколько это удивительно — невозможным, если бы [истинная Вселенная] имела свое место и присутствовала бы в чем-то другом, находящемся в месте [как таковом], или вообще присутствовала здесь и присутствовала бы таким способом, о котором мы говорим [т. е. не переходя в иное]. Итак, логос говорит, что по необходимости [истинная Вселенная] не получила места, присутствуя как целое в том, что присутствует [чувственно] в целом [чувственного мира] так же, как и в каждой отдельной вещи. В противном случае, [Душа] была бы и здесь, и там, так что стала бы делима на части и была бы телом. Но как, в самом деле, ты собираешься делить ее? Делить ее жизнь? Но если целое было жизнью, то часть жизнью не будет. Будешь ли ты делить ее ум, так чтобы один ум оказался в одной вещи, а другой — в другой? Но ни один из них не будет умом. Или ты разделишь ее бытие? Но часть сущего не будет самим сущим, если сущее было целым. Что же нам ответить, если кто-нибудь скажет, что по разделении тела его части оказываются телами? [В этом случае] делится не тело, но количественно определенное тело, и каждая часть называется телом благодаря эйдосу, согласно которому оно есть тело; однако, эта [истинная Вселенная] не есть что-то количественно определенное и вообще не есть каким-либо образом количественное.

4 Почему, в таком случае, [Платон говорил] о сущем и сущих, многих умах и многих душах, если сущее повсюду одно (и не только как что-то единовидное), и Ум один и Душа? Однако, [он говорит также, что] Душа всего отлична от других душ. Кажется, что это очевидное противоречие, и если сказанное имеет некую [умозрительную] необходимость, то все равно лишено убедительности: душа полагает невероятным, что единое [тождественное сущее] присутствует везде таким образом. Возможно, было бы лучше разделить целое так, чтобы то, от чего исходит разделение, никоим образом не умалялось, или же лучше [положить целое] порождающим и позволить [Душе всего] произойти из него; тогда то, что возникает наподобие частей, т. е. единичные души, наполнят уже все вещи. Но если то [умопостигаемое] сущее пребывает в себе [только] потому, что кажется странным и невозможным присутствовать целому разом повсюду, тогда то же самое будет относиться и к единичным душам. Ибо в этом случае они не будут находиться в тех телах, о которых говорится, что они в них существуют как целые в целых, но они или будут разделены, или, если они останутся целыми, будут [локализованы] где-то в теле, давая [из того места, где они в теле помещаются,] телу свои силы. Такая же трудность, как с пребывающим повсюду целым, имеет место не только с душами, но и с их силами. Получится так, что одна часть [тела] обладает только душой, а другая — только силой. [Потому мы спрашиваем:] как [вообще] есть многие души, умы, сущее и
О том, что единое тождественное сущее... (I) 285 сущие? К тому же, поскольку они выступают из первых начал как числа, а не как величины, они являются причиной [еще одного] подобного же затруднения: [а именно, неясно] как [будучи только числами] они наполняют [чувственную] Вселенную? То, что множество выступает [из единства] таким [вышеописанным] образом, не помогает нам добиться разрешения этих вопросов, поскольку мы будем утверждать, что сущее так же множественно благодаря инаковости, а не благодаря месту. Ибо сущее всецело всеедино, даже если оно множественно таким [умопостигаемым] способом, поскольку «сущее граничит с сущим» и есть «всеединое»,⁵ Ум же множествен благодаря инаковости, а не благодаря месту, он — весь тот же самый. Так же ли души? Да, так же; поскольку и «то, что делимо в сфере тел»⁶ означает то, что по природе лишено частей, но так как тела имеют величины, и эта природа души присутствует в них (или, лучше сказать, тела возникают там [т. е. в природе души]), то насколько тела делимы на части, настолько та природа, будучи воображенной [=явленной], присутствует в каждой из частей и, таким образом, рассматривается [Платоном] как делимая в сфере тел. Ее делимость не обозначает деления на части, но она есть повсюду как целое, она делает [явным] единое и истинную неделимость [=бесчастность] [своей] природы. Душевное бытие единым не исключает многие души, как и сущее не исключает сущих: [в истинной Вселенной] множественность отнюдь не воюет с единством, душе нет никакой нужды наполнять тела жизнью посредством множественности; не должно думать, что множественность души возникает [в чувственном] из-за величины тела, но прежде тел была и множественность, и единство души. Ибо многие души суть уже в [умопостигаемом] целом — и не в возможности, но каждая из них в действительности; ибо ничто не мешает единому и целому быть в себе многим, и ничто не мешает многим душам быть одной. Они, конечно, суть по отдельности, но не внеположны друг другу, не отчуждены друг от друга границами; так же как многие знания в одной и той же душе, каждое из которых таково же [по качеству], как и другие наличные в душе знания. Таким вот образом эта природа беспредельна.

5 Величие ее не должно пониматься как величие объема; ибо объем — вещь ничтожная, уходящая в небытие, как только его оставит предмет. Однако там [в истинной Вселенной] ничто не уходит, и даже если ты возьмешь что-то, оно не уйдет. Но если не уйдет, то зачем же бояться, как бы она от чего-нибудь не отступила? Как бы она отступила, не уходя? Эта природа неиссякаема и нетекуча. Ибо если бы она истекала, то простиралась бы лишь до тех пределов, до которых возможно течь, но так как она нетекуча — это невозможно, поскольку ей некуда течь, ибо она занимает собой всё или, лучше сказать, она есть всё: она — нечто более величественное, нежели существующее согласно природе тела; было бы справедливо полагать, что она дает нечто от себя эйдолу [чувственной] Вселенной, дает столько, сколько последняя способна понести. Мы не должны говорить, что эта [истинная Вселенная] меньше той [чувственной] даже и по объему, что недостоверно уже потому, что невозможно меньшему распространиться на большее. Вообще, «меньшее» не должно говориться о той Вселенной, ибо невозможно, сравнивая, приложить объем к не-объемному: это все равно что сказать, что искусство врача меньше, чем тело врача; с другой стороны, не должно полагать, что [истинная Вселенная] больше этой в количественном смысле, в каком «большое» и «малое» приложимо к телам, ибо [количество вообще] не приложимо к душе. О величии души [т. е. о том, что это за величие] говорит тот факт, что когда объем [одушевляемого ею тела] возрастает, та же самая душа, которая прежде занимала меньший объем, распространяется теперь на весь [больший] объем. Так что во всех отношениях нелепо прилагать объем к душе.

6 Почему же она [Душа мира] не входит [по истечении определенного периода] в другое тело? Потому что само тело, если оно это может, должно приблизиться к Душе, и уже приблизившись, оно принимается [Душой в общение]. Обладает ли тогда иное тело самой Душой, когда оно обладает той душой, которой обладает? И в чем отличие одной души от другой? Оно в предикате. Если одна и та же душа находится и в руке, и в ноге, то почему не та же самая душа находится в той и в другой [частях космоса]? Но если различны восприятия [разных душ), то должны быть названы различными и [воспринимаемые] претерпевания; тогда, если есть различные предметы суждений, то они не есть сами выносящие суждения [субъекты], так что есть единый судящий субъект при множестве предметов суждений и множестве [своих] претерпеваний [или свойств], хотя тот, кто судит, не есть тот, кто претерпевает; такова [т. е. пассивна] природа определенного тела: так мы судим о приятном ощущении в пальце или о головной боли. Почему же одна душа не воспринимает то, о чем судит другая? Потому что налично суждение, а не претерпевание, следовательно, сама судящая душа не говорит: «Я вынесла суждение», но только судит; по той же причине зрение в нас не говорит [о том, что оно видит,] слуху, хотя оба судят, но над ними — рассудок. Однако, рассудок часто имеет предметы своих суждений в ином и осознаёт претерпевания иного; мы уже говорили об этом в других местах.⁷

7 Теперь еще раз скажем, как есть нечто тождественное над всеми [при всех]; это все равно что сказать, как существует каждая из чувственно-воспринимаемых вещей во множестве различных мест, не участвующих в чем-то тождественном. Ибо исходя из сказанного [нами выше,] неверно делить то тождественное сущее на многое, но правильнее возводить разде ленное на части многое к единому; [правильнее мыс лить] то единое [тождественное сущее] не пришедшим к этому множеству, но поскольку эти [многие вещи] О том, что единое тождественное сущее... (I) 289 разбросаны в пространстве, в нас создается мнение, будто так же расколото то [тождественное себе начало], как если бы кто-нибудь разделил властвующее и удерживающее [какой-либо составленный] предмет в единстве [начало] на равное [частям предмета число частей]. Однако, наша рука может держать целое тело, например, жердь длиной во много локтей или что-ни будь другое; при этом удерживающее будет распространять свою власть на весь предмет, не делясь при этом на число частей, равное числу частей находящегося в руке предмета; граница [этой удерживающей предмет силы] простирается столь далеко, сколь сам удерживаемый предмет, но все равно рука количественно определена из себя, а не благодаря поднятому ей и удерживаемому телу. Если же ты припишешь удерживаемому телу другую длину, и его [снова] будет нести [та же] рука, то сила [руки] будет удерживать и это тело отнюдь не разделяясь на столько же частей, на сколько разделено тело. Тогда, если кто-нибудь исключит телесный объем руки, — устранит ли он, тем самым, ту силу, которая прежде была в руке? Разве не останется та же самая сила, не имеющая частей и присутствующая тем же самым образом во всех [своих] частях [и без всяко го объема руки]? Представь себе маленький светящий ся объем наподобие центра и большое прозрачное тело вокруг него, так что внутренний свет явлен во всем находящемся окрест [источника света], и нет лучей света, приходящих [в это тело] извне; разве в этом случае мы не должны утверждать, что то, что внутри, само не претерпевает, но что оно распространяется на все внешнее, пребывая вместе с тем [в себе], и что свет, видимый в малом объеме, возобладал над внешним? Теперь, поскольку [и в чувственном космосе] свет не приходит из того малого телесного объема [т. е. из тела Солнца], — ибо оно имеет свет не потому что оно тело, но потому что светящееся тело, [а таково оно] благо даря иной, нетелесной, силе,8 — возможно, кто-нибудь уберет объем тела, сохранив при этом силу света: скажет ли он тогда, что свет есть где-то, или равным образом он также распростерт и по целому внешней сферы? Ты уже не сможешь теперь мысленно зафиксировать место, где он был прежде, уже не сможешь сказать, откуда он пришел и куда идет, но окажешься в затруднении и недоумении, видя свет то здесь [в своем источнике], то в сферическом теле. Благодаря зрению, в случае Солнца можно все-таки сказать, откуда сияет свет, освещающий весь воздух; однако тот же самый свет ты видишь повсюду и он отнюдь не разделен на части. Это проясняют отсеченные [«части»] света: они не продолжают существовать вне связи с тем, откуда они при шли, но существуют лишь нераздельно [со своим источником]. В самом деле, если бы Солнце было только силой без тела и давало бы свет, свет не мог бы распространяться оттуда [где сейчас Солнце], и ты не мог бы сказать: откуда этот свет приходит, но он был бы по всюду единым, тождественным, безначальным, не имеющим ни в чем истока. О том, что единое тождественное сущее... (I) 291

8 Итак, поскольку свет принадлежит телу, возможно сказать: откуда он приходит, ибо можно сказать, где есть тело; но если есть нечто нематериальное, и нет нужды ни в каком теле, поскольку оно по природе раньше тела и утверждено в самом себе или, лучше сказать, не нуждается в таком утверждении, — как тогда можно сказать, что что-то его здесь, а что-то — там, когда оно имеет такую природу, не имеет ни в чем своего истока, не происходит из какого-либо места и не принадлежит какому-либо телу? Поскольку [в противном случае, эта природа] уже будет иметь место, откуда она начинается, и будет относиться к определенному телу. Остается тогда сказать, что если что-нибудь участвует в ней, то оно участвует благодаря силе целого, в то время как само целое ничего не претерпевает ни таким [т. е. умаляясь из-за участия в нем иного], ни каким-либо другим способом и не разделяется на части. Ибо то, что имеет тело, претерпевает и делится на части, поскольку оно есть что-то подобное состоянию или эйдосу тела; однако, есть и то, что принадлежит не имеющему тела (напротив, тело хочет принадлежать ему); оно необходимо не претерпевает ни одним из телесных способов и не делится на части, ибо это претерпевание тела и принадлежит телу первично, поскольку оно тело. Так как есть тело, есть и делимое, так же как если есть нетело, то есть и неделимое. Ибо как ты разделишь то, что не обладает величиной? Тогда, если то, что имеет величину, участвует в том, что величины не имеет, оно участвует в нем без того, чтобы оно делилось на части, в противном случае, оно будет вновь и вновь иметь величину. Когда ты говоришь, что оно есть во множестве вещей, ты не говоришь, что оно стало многим, но приспосабливаешь то, что случается со многими, к тому единому, видя его самого разом во многих. Это [пребывание единого во многих] нужно понимать в том смысле, что оно возникло в каждом из них или, опять же, во всех них, ибо оно [всегда] принадлежит себе и есть оно само, и поскольку оно есть оно само, оно не отделяется от себя. Опять же, оно не такое же по количеству, какова чувственная Вселенная или какая-либо ее часть; оно вообще не количественно, — как же оно будет неким определенным количеством? Ибо определенное количество принадлежит телу, однако никоим образом определенное количество нельзя приписать тому, что не есть тело, но принадлежит иной природе, так что не может быть названо даже количественно определенным; следовательно, оно не где-то, и значит — не здесь и не там; ибо то, что есть где-то, есть уже многократно [т. е. умножено и отделено от себя]. Тогда, если разделенное благодаря месту существует так, что одна часть его здесь, а другие — там, как может то, что нигде, быть разделенным? Оно должно быть неотделимым от себя, даже если многие стремящиеся к нему становятся им. Если многие стремятся к нему, то ясно, что они стремятся к нему как к целому, так что если они способны участвовать в нем, они будут, насколько это возможно [для них], участвовать в нем как в целом. Участвующие в нем [существа] должны обладать им таким образом, как если бы они в нем не участвовали, так как оно не есть что-то принадлежащее собственно им, поскольку таким образом оно остается целым и само в себе, и целым в видимых вещах. Ибо если оно не есть целое, оно не есть оно само, и стремящиеся к нему участвовали не в том, к чему стремились, но в ином, к чему не направлено их стремление.

9 В самом деле, если бы часть, возникающая в каждой отдельной вещи, была бы целым, и каждая была бы подобна первому, — а каждая единичная вещь пребывает вечно отсеченной [от целого и других частей], — то в этом случае были бы многие первые, и каждое было бы первым. Тогда, поскольку не было бы единого, в котором все они вместе и разом, что удерживало бы все эти вещи по отдельности? Это не могли бы быть их тела, ибо они [т. е. первичные сущие] не могли бы быть эйдо-сами тел, если, на самом деле, они подобны тому первому, от которого они произошли. Но если то, что называется частями во многих, суть силы того целого, то, в первую очередь, каждая из них не есть целое; тогда, как они могли прийти сюда, если были отсечены и оставили [свой исток]? Если же действительно они оставили его, то, очевидно, оставив, куда-то двинулись. В таком случае, есть ли те силы, что возникли в этом чувственном мире, так же и в том [горнем мире], или же нет? Если нет, то мы вынуждены будем говорить нелепости: тот мир умалился, стал бессильным, лишившись сил, которыми обладал прежде; но как было бы возможно для сил существовать отдельно и быть отсеченными от своих сущностей? Если же они и Там, и в ином, тогда либо они будут здесь как целые, либо — как части их. Но если они будут частями, тогда другие части будут там [в истинной Вселенной]. Однако, если они здесь как целые, тогда либо они здесь так же, как и там, не разделенные на части, и, опять же, будучи там, они есть так же, как и повсюду — не разделенные; либо каждая из сил будет неким единичным целым, которое становится многим, и каждая из них будет подобна другой, так что каждая сущность будет иметь свою силу вместе с этим [имеющим возникнуть целым]; или сила, сопутствующая сущности, будет только одна, а другие будут лишь силами; поскольку как не может быть сущности без сил, так же — и сил без сущности. Ибо там [в истинной Вселенной] сила есть ипостась и сущность, или даже больше, чем сущность. Но если исходящие Оттуда — иные, ибо меньшие и более смутные, как менее ясный свет — от более яркого, так и сущности с сопутствующими им [здешними] силами: чтобы не возникло сил без сущностей, даже этим силам необходимо [быть при каких-то сущностях], и причем в первую очередь [этим силам], поскольку они всецело единовидны друг другу; [если это так, то] либо повсюду есть одна и та же сила, либо, если не повсюду, то где бы она [эта сила] ни присутствовала, она присутствует сразу как целое, как [душа] в одном и том же теле, не разделяясь, а если это так, то почему [единая сила будет присутствовать] не в целой Вселенной? В противном случае, каждая сила будет делиться до бесконечности и уже не будет целым даже для себя, но благодаря разделению будет бессильной. В таком случае, если одна сила есть в одной части, а другая — в другой, то не будет сознания. Значит, дело здесь обстоит так же, как с образом чего-либо, подобным более слабому свету: если он отсечен от того, от чего происходит, то уже не существует; вообще говоря, ни одну вещь, имеющую свою ипостась от другого, существующую как образ, нельзя отсечь [от того, благодаря чему она существует,] и наделить [отдельным] ипостасным бытием, значит, также и эти силы [чувственного мира], происходящие от той [истинной Вселенной], не могут быть отсечены от нее. Но если это так, тогда то, от чего они происходят, будет одновременно и там [в себе], и там, где есть эти силы, так что, опять же, оно будет присутствовать повсюду разом как целое и неделимое.

10 Но если кто-нибудь скажет, что вовсе не необходимо для эйдола зависеть от чего-либо в первообразе, ибо есть образы, существующие и при отсутствии первообразов, образами которых они являются, например, когда исчезает огонь, теплота продолжает существовать в нагретых вещах. — В первую очередь, что касается первообраза и образа, то если говорить об образах, созданных живописцами, мы скажем, что в этом случае нет производящего их первообраза, но живописец, даже если он пишет автопортрет, не является его подобием, ибо пишет не тело художника или [его телесный] эйдос, который был [в результате] воплощен; [то, что изображено —] это не сам художник, но определенное расположение цветов, о котором следует сказать, что оно создало этот вот образ. Это не есть в собственном смысле творение образа и изображения, какое имеет место в водах, зеркалах или в телах — в этих случаях образ имеет свое существование в собственном смысле слова от предшествующего [первообраза] и от него же возникает; в этих случаях для того, что возникло из чего-либо, невозможно существовать будучи отделенным от своего истока. Но они [наши оппоненты] будут утверждать, что подобным образом существуют [только] слабейшие силы, приходящие от первейших [нежели они сущностей]. Что же касается сказанного об огне, то теплоту не следует называть его образом, если только кто-нибудь не скажет, что огонь заключен в теплоте; поскольку если это так, то [внутренняя форма тепла] произведет теплоту без огня. И тогда, даже если не сразу, [все равно — рано или поздно —] горячее тело перестанет быть горячим и охладится, когда отступит огонь. Но если они собираются подавить [=угасить] эти силы, то в первую очередь будут утверждать, что только Единое нетленно, и сделают тленными души и Ум. Они сделают текучими вещи, происходящие из нетекучих сущностей. Так, если бы Солнце было утверждено в каком-то определенном месте, оно излучало бы один и тот же свет на те же самые места; если же кто-нибудь сказал бы, что свет был бы не тот же самый, то он благодаря этому уверил бы себя, что тело Солнца текуче. Но то, что происходящее от того [Первоначала] нетленно, то, что бессмертны души и все умы, говорилось нами многократно в других местах.

11 Однако почему, если умопостигаемое есть повсюду как целое, не все вещи участвуют в нем как в целом? И почему Там есть первые, вторые, а после них еще и иные? Должно полагать, что присутствующее присутствует благодаря способности принимать [умопостигаемый способ существования] и что [умопостигаемое] бытие присутствует в сущем отнюдь не умаляясь от того, что в нем присутствует способное присутствовать; и насколько оно способно присутствовать, настолько оно и присутствует — не пространственно, но как прозрачность [открытость, очевидность] в свете, изменение же в смутное происходит иным способом. Первые, вторые и третьи порядки [чины существ] и сил, и различий существуют, конечно же, не в силу мест. Ибо ничто не мешает быть различенным вещам вместе, быть так же, как душа, ум и все знания — большие и подчиненные им. Ибо глаза воспринимают цвет, обоняние — запах, и другие чувства — другие вещи, которые приходят от одного и того же предмета и которые в предмете суть все вместе, а не по отдельности. Разнообразно ли, в таком случае, то [умопостигаемое], множественно ли оно? Да, но его разнообразие, опять же, просто, и его многое едино. Ибо есть и логос, который един и мног, и всё сущее есть одно, поскольку его иное в нем и его инаковость принадлежит ему, так как не принадлежит не-сущему. Сущее принадлежит единому, которое не отделено от себя; где бы ни было сущее, его единое присутствует в нем, и единое, опять же, есть в-себе-бытие. Ибо оно присутствует [в сущем], будучи отделено от сущего. Но иным способом чувственные вещи присутствуют в умопостигаемых (те из них, что присутствуют в тех, в коих присутствуют), и другим способом умопостигаемое присутствует в себе; иным ведь способом присутствует тело в душе, а иным — знания в душе, иным способом одни знания присутствуют в других знаниях, а иным — знания в рассудке; и совсем иным способом присутствует одно тело в другом.

12 Точно так же бывает звук в воздухе и слово в звуке, и ухо, присутствуя, принимает [звук] и ощущает его; и если ты положишь иное ухо в промежутке между [источником звука и первым ухом], слово и звук достигнут и его; лучше сказать, ухо придет к слову;⁹ множество глаз могут смотреть на одну и ту же вещь, и все наполняться созерцанием ее (хотя этот видимый [здесь — в значении: объективно существующий] предмет может существовать отдельно [от любого из восприятий], ибо одно было ухо, а другое — глаз); таким же точно образом то, что способно иметь душу, будет иметь ее, и еще иное и [другое] иное будет иметь ее от того же самого [источника]. Звук был повсюду в воздухе не как один звук, разделенный на части, но как один целый звук, присутствующий повсюду; и в случае зрения, если бы претерпевающий воздух имел форму, она не была бы разделена на части, ибо где бы ни находился глаз, он будет видеть форму. С этим согласны не все,¹⁰ однако скажем и об этом — с тем, чтобы показать, что многие вещи могут участвовать в едином и тождественном. В случае звука более очевидно, что целый эйдос есть во всем воздухе, ибо все [слушающие] не услышали бы один и тот же [звук], если бы сказанное слово не находилось повсюду как целое, и каждый из слушающих не принимал бы подобным образом целого. Если в этом случае целый звук и не распространяется в целом воздухе, поскольку эта вот его часть связана с этой вот частью воздуха, и одна делится вместе с другой, то почему должно быть недостоверным то, что душа не распространяется и не делится вместе с телами, но присутствует повсюду, где присутствует, и есть повсюду во Вселенной, не будучи при это разделенной? Когда она возникает в телах, как бы она ни возникала, ее существование аналогично уже изреченному слову в воздухе, но прежде тел она подобна говорящему или имеющему сказать. Но даже и возникая в телах, она не отделена так от бытия как предмет, производящий звук, который имеет его в себе и отдает вовне. Таким образом, то, что происходит со звуком, не тождественно тому, для чего [рассмотрение звука] послужило примером, но некоторое подобие есть; то, что происходит с душой, поскольку она принадлежит иной природе, не должно пониматься в том смысле, что одна ее часть в теле, а другая в себе, но что-то, что есть в себе как целое, воображается [т. е. приходит к бытию-в-образе] как целое во множестве. И опять — иное пришло, чтобы взять душу, и снова имеет из невидимого то, что было и в иных телах. Ибо дело не обстоит таким образом, что душа не готова [к бытию душой], прежде чем ее часть не расположится здесь, придя к этой вот вещи, но таким образом, что то, что называлось пришедшим во Вселенную, [остается] в себе и существует в себе, хотя мы мним, что оно приходит сюда. Ибо как бы оно могло прийти? Если же Душа не пришла, но видимо сейчас присутствует здесь, не дожидаясь того, что будет участвовать в ней, то ясно, что она будет присутствовать и в себе, и в этой вот [участвующей в ней вещи]. Но если, присутствуя в себе, она присутствует сразу и в вещи, значит, она пришла к ней. Если же эта вещь была вне бытия таким образом и пришла к существующему таким образом, и родилась в красоте [космосе] жизни, и этот космос жизни был при себе, и весь был при себе, не разделившись так, чтобы стать объемным — ибо не было объема, — тогда то, что пришло к нему, пришло не к объему; значит, оно участвовало не в части, но коль скоро и иная вещь придет в этот космос, то будет участвовать в нем как в целом. Подобным образом, если то, о чем шла речь [т. е. космос жизни], есть в этих единичных вещах как целое, он будет присутствовать таким образом во всех и в каждой из вещей. Значит, он будет повсюду — тождественный в числе, не делимый на части, но присутствующий как целое.

13 Откуда же берется протяженность всех небесных и живых существ? [Ее источник] непротяжен. Ибо есть чувственное восприятие, к которому мы обращаемся, когда не верим сказанному [нами выше], и оно говорит нам, что это — здесь, а то — там, однако логос говорит, что «здесь» и «там» не возникают в силу протяженности этих «здесь» и «там», но все то, что протяженно, участвует в том, что само непротяженно. Если что-то собирается участвовать в чем-то, ясно, что оно не будет участвовать в себе, ибо в противном случае, оно не будет причастником, но самим собой. Тело тогда, если оно участвует в чем-то, не может участвовать в теле, ибо само уже есть тело. В самом деле, тело не будет участвовать в теле. Тогда и величина не будет участвовать в величине, поскольку она сама уже величина. Ибо даже если взять сложение, то величина, которая была прежде, не участвует в другой величине, ибо сама величина в два локтя не становится [в результате прибавления] величиной в три локтя, но подлежащее, имевшее одно количество, становится имеющим другое; в противном случае, два было бы тремя. Тогда, если разделенное и имеющее определенное протяжение будет участвовать в качественно ином или вообще в ином, тогда то, в чем оно будет участвовать, должно быть неделимым, непротяженным и неколичественным. Значит, то, что будет присутствовать в нем, должно присутствовать в нем повсюду как целое и бесчастное, но бесчастное не в смысле малости, ибо таким образом оно не перестанет быть делимым, и его не хватит на все участвующее в нем, к тому же оно не сможет оставаться тождественным в случае роста участвующего в нем. Оно бесчастно и не в смысле точки, ибо объем не есть точка, но в нем бесконечно много точек; также [если представить бесчастность умопостигаемого бесчестностью точки] это [участвующее в нем тело] будет бесконечностью точек, так что не будет непрерывности [тел], следовательно, не подходит и этот способ [бесчестности]. Тогда, если весь объем [нашей Вселенной] будет иметь [истинную Вселенную] как целое, то будет иметь ее в целом себя.

14 Но если одна и та же Душа есть во всех местах, то каким образом существует особая душа отдельной вещи? И почему одна душа блага, а другая зла? [Единое и тождественное сущее — Душа-Ипостась] достаточно для каждого и обладает всеми душами и всеми умами. Ибо оно единое и беспредельное, и обладает всеми вещами вместе и каждой в отдельности, опять же, не отделяя их друг от друга. Почему бы еще оно могло быть названо беспредельным, если не потому, что обладает всеми вещами вместе — всякой жизнью, всякой душой и всяким умом? Но каждое из них не отделено от других границами, поэтому оно, опять же, одно. Значит, оно [истинное сущее] не должно обладать одной только жизнью, но жизнью беспредельной и, опять же, одной — таким [беспредельным же] образом, потому что все жизни, будучи вместе, не свалены [беспорядочно] в едином, но начинаясь из единого [тождественного сущего], они [вместе с тем] пребывают там, где начались; лучше даже сказать не «начались», но всегда есть таким образом [т. е. вечно исходят из своего истока]; ибо там нет становления и, следовательно, разделения на части, но оно [единое сущее] кажется разделенным на части постигающему. То, что Там, есть изначально и издревле; возникающее же приближается к нему и думает связаться с ним и от него зависеть. А мы — кто есть мы? Есть ли мы лишь приближающиеся и возникающие во времени? Нет, прежде возникновения этого становления мы были Там разными людьми, некоторые из нас — даже богами, чистыми душами и Умом, единым со всей сущностью; мы были частями умопостигаемого, не отделенными и не отсеченными от него, но принадлежащими Целому; мы не отсечены от него даже сейчас. Но теперь иной человек, желающий существовать, приблизился к тому [изначальному] человеку; когда он нашел нас, — а мы были не вне [той] Вселенной, — он окружил [букв.: «обложил»] нас собой и присоединил себя к тому [горнему] человеку, которым был каждый из нас тогда. (Как если бы были единый голос и единое слово, и один здесь, а другой Там обратили бы к нему свой слух и услышали его, и приняли, и слышание возникло в действительности, имея присутствующим действующее в нем.) И мы возникли состоящими из двух и оказались не тем одним, кем мы были прежде; и сейчас мы бываем порой тем человеком, что присоединился после, когда первый [истинный человек] бездеятелен в нас и не присутствует другим способом.

15 Но почему приблизившееся приблизилось? Потому что в нем было нечто подходящее к тому, к чему оно приспосабливалось. Но то, что возникло таким образом, возникло не принявшим всей Души: хотя всё [содержание Души] присутствует, но не в нем; и другие живые существа — и растения [, и чувственный человек —] имеют столько, сколько способны взять: когда голос произносит слово, одни понимают [это] слово, воспринимая его вместе со звучанием голоса, другие становятся участвующими только в звуке и ударе [воздуха, т. е. слышат только звук]. Когда появляется какое-либо живое существо, которое обладает присутствующей в нем душой, исшедшей из [истинно] сущего, оно связывается благодаря ей со всем сущим; присутствует и тело — не пустое, не неодушевленное тело, оно не лежит в неодушевленном и не было там даже прежде; [в момент одушевления] оно, так сказать, оказывается еще ближе [к Душе], благодаря своей готовности [принять Душу], и становится уже не только телом, но и живым телом; благодаря как бы своему соседству, оно пользуется и наслаждается неким следом Души, не частью ее, но как бы некой теплотой и от нее исходящим просвещением: в нем появляется становление желаний удовольствий, страданий, — не чуждым [душевной жизни] оказывается тело возникшего живого существа. Сама душа [, пришедшая] из Бога, безмолвствует, покоясь в себе в соответствии со своим характером; тело же, благодаря своей слабости, безумствует и бушует, оно текуче и получает извне удары и раны, оно кричит об этом общему живого существа и передает свою смуту Целому. Как на народном собрании: старейшие граждане сидят в спокойствии, размышляя,¹¹ беспорядочная же толпа, нуждаясь в пище или движимая какой-либо иной страстью, ввергает все собрание в бессмысленный и беспорядочный галдеж. Когда подобные люди молчат, и речи разумного человека проникают в них, тогда большинство сохраняет порядок, и худшее не властвует; если же дело не обстоит так, то властвует худшее, а лучшее замолкает, ибо шум и смута не дают воспринимать исходящее свыше слово — это порок городов и собраний. Это также и людской порок: человек имеет в себе толпу удовольствий, влечений и страхов, господствующих, если [составленный человек] сдается таким низшим людям; но когда он порабощает эту толпу, он восходит вновь к тому человеку, которым он был, он есть уже тот человек [в этом случае] и дает то, что он дает телу, как иному, нежели он сам. Но некто иной [т. е. не истинный человек] живет то одной жизнью, то другой, он становится смешанным из благого себя и дурного иного.

16 Однако, если та природа [т. е. природа души] не может стать порочной [или злой], и таков [как мы говорим] способ присутствия и вхождения души в тело, то что значат все эти периодические нисхождения и, опять, восхождения, суды и вхожденья в тела других живых существ? Мы ведь приняли эти учения от тех, кто в древности лучше всех философствовал о душе, а потому следовало бы нам постараться показать, что наши рассуждения согласны с их [мыслями], или, во всяком случае, не противоречат им.¹² Поскольку участие в той природе не обозначает ее прихода в этот мир и отступления от себя, но [возникновение] нашей природы Там [в истинной Вселенной] и участие в ней, ясно, что то, что древние философы называли «приходом [в этот мир»], должно называть [т. е. указывать на] возникновение там природы тела и участие в жизни и душе; вообще говоря, этот «приход» не должен пониматься пространственно, но называть способ общения [души и тела]. Так что «нисхождение» обозначает возникновение в теле в том смысле, в каком мы говорили, что душа возникает в теле, давая телу нечто от себя, не становясь чем-то принадлежащим ему; и «уход» обозначает, что тело [уже] никоим образом не общается с душой; есть и порядок такого общения для всех частей этой Вселенной, но душа, находясь как бы на границе умопостигаемого места, часто дает [частям чувственной Вселенной] нечто от себя, поскольку она близка к ним благодаря своей силе и это расстояние еще уменьшается в силу закона [существования] этой [низшей] природы; но такого рода общение есть зло для души и удаляет от нее благо. Но почему? Потому что если даже она не принадлежит определенному телу, все равно, когда она называется душой этого вот тела, она как-то выступает из [истинной] Вселенной и становится частной душой, ибо ее энергия более не полностью направлена на целое, хотя она сама принадлежит целому; так же как если бы кто-нибудь обладающий знанием всей науки направлял свою деятельность на какую-либо часть ее, в то время как его благо не содержится в какой-либо части знания, но — во всей науке, которой он обладает. Так и душа, принадлежащая всему умопостигаемому космосу, скрывающая в целом свою часть, так сказать, «выпрыгивает» из целого в часть и делает себя в ней частичной душой: как если огонь, способный сжечь всё, бывает принужден сжигать нечто небольшое, хоть он и сохраняет в себе все свои силы. Итак, душа, когда она всецело отделена от тела, есть эта вот душа, не будучи этой вот [в телесном смысле]; когда же она непространственно отделяется от [Души-Ипостаси], она становится «этим вот» в своей энергии, и «это вот» есть часть, а не целое, хотя даже и так [в этом отделенном своем состоянии] она иным способом есть Всё; но когда она ничем не руководит, она всецело есть вся душа, даже будучи частью, — так сказать, в возможности. Что же до ее возникновения в Аиде, то если это [выражение] обозначает приход в невидимое,¹³ то называет ее отдельное от тела бытие, о котором мы уже говорили; если же некое худшее место, то что в этом удивительного, поскольку даже сейчас говорится, что душа находится в том же месте, где и наши тела? Но что, если уже не будет более тела? Если эйдол [в течение здешней жизни] не был отторгнут от души, почему бы ей не находиться там, где находится и эйдол?¹⁴ Если же философия всецело освобождает, то один только эйдол отходит в худшее место, сама же душа оказывается исключительно в умопостигаемом, не теряя ничего от себя. Так обстоит дело с эйдолом, возникшим [из души] таким образом [о котором мы говорили]; когда же сама душа освещает себя, склоняясь в другую [лучшую] сторону, она сосредоточивается в Целом и уже не существует [в здешней] действительности, но, опять же, и не уничтожается. Достаточно об этом; вернемся к изначальному вопросу.