ΠΕΡΙ ΤΟΥ ΕΙ ΠΑΣΑΙ ΑΙ ΨΥΧΑΙ ΜΙΑ

1 Ἆρ’ ὥσπερ ψυχὴν ἑκάστου μίαν φαμὲν εἶναι, ὅτι πανταχοῦ τοῦ σώματος ὅλη πάρεστι, καὶ ἔστιν ὄντως τὸν τρόπον τοῦτον μία, οὐκ ἄλλο μέν τι αὐτῆς ὡδί, ἄλλο δὲ ὡδὶ τοῦ σώματος ἔχουσα, ἔν τε τοῖς αἰσθητικοῖς οὕτως ἡ αἰσθητική, καὶ ἐν τοῖς φυτοῖς δὲ ὅλη πανταχοῦ ἐν ἑκάστῳ μέρει, οὕτως καὶ ἡ ἐμὴ καὶ ἡ σὴ μία καὶ πᾶσαι μία; Καὶ ἐπὶ τοῦ παντὸς ἡ ἐν πᾶσι μία οὐχ ὡς ὄγκῳ μεμερισμένη, ἀλλὰ πανταχοῦ ταὐτόν; Διὰ τί γὰρ ἡ ἐν ἐμοὶ μία, ἡ δ’ ἐν τῷ παντὶ οὐ μία; Οὐ γὰρ ὄγκος οὐδὲ ἐκεῖ οὐδὲ σῶμα. Εἰ μὲν οὖν ἐκ τῆς τοῦ παντὸς καὶ ἡ ἐμὴ καὶ ἡ σή, μία δὲ ἐκείνη, καὶ ταύτας δεῖ εἶναι μίαν. Εἰ δὲ καὶ ἡ τοῦ παντὸς καὶ ἡ ἐμὴ ἐκ ψυχῆς μιᾶς, πάλιν αὖ πᾶσαι μία. Αὕτη τοίνυν τίς ἡ μία; Ἀλλὰ πρότερον λεκτέον, εἰ ὀρθῶς λέγεται τὸ μίαν τὰς πάσας, ὥσπερ ἡ ἑνὸς ἑκάστου. Ἄτοπον γάρ, εἰ μία ἡ ἐμὴ καὶ ἡ ὁτουοῦν ἄλλου· ἐχρῆν γὰρ ἐμοῦ αἰσθανομένου καὶ ἄλλον αἰσθάνεσθαι, καὶ ἀγαθοῦ ὄντος ἀγαθὸν ἐκεῖνον εἶναι καὶ ἐπιθυμοῦντος ἐπιθυμεῖν, καὶ ὅλως ὁμοπαθεῖν ἡμᾶς τε πρὸς ἀλλήλους καὶ πρὸς τὸ πᾶν, ὥστε ἐμοῦ παθόντος συναισθάνεσθαι τὸ πᾶν. Πῶς δὲ καὶ μιᾶς οὔσης ἡ μὲν λογική, ἡ δὲ ἄλογος, καὶ ἡ μὲν ἐν ζῴοις, ἡ δὲ ἐν φυτοῖς ἄλλη; Πάλιν δὲ εἰ μὴ θησόμεθα ἐκείνως, τό τε πᾶν ἓν οὐκ ἔσται, μία τε ἀρχὴ ψυχῶν οὐχ εὑρεθήσεται.

2 Πρῶτον μὲν οὖν οὐκ, εἰ ἡ ψυχὴ μία ἡ ἐμὴ καὶ ἡ ἄλλου, ἤδη καὶ τὸ συναμφότερον τῷ συναμφοτέρῳ ταὐτόν. Ἐν ἄλλῳ γὰρ καὶ ἐν ἄλλῳ ταὐτὸν ὂν οὐ τὰ αὐτὰ πάθη ἕξει ἐν ἑκατέρῳ, ὡς ἄνθρωπος ὁ ἐν ἐμοὶ κινουμένῳ· ἐν ἐμοὶ γὰρ κινουμένῳ καὶ ἐν σοὶ μὴ κινουμένῳ ἐν ἐμοὶ μὲν κινούμενος, ἐν σοὶ δὲ ἑστὼς ἔσται· καὶ οὐκ ἄτοπον οὐδὲ παραδοξότερον τὸ ἐν ἐμοὶ καὶ σοὶ ταὐτὸν εἶναι· οὐ δὴ ἀνάγκη αἰσθανομένου ἐμοῦ καὶ ἄλλον πάντη τὸ αὐτὸ πάθος ἔχειν. Οὐδὲ γὰρ ἐπὶ τοῦ ἑνὸς σώματος τὸ τῆς ἑτέρας χειρὸς πάθημα ἡ ἑτέρα ᾔσθετο, ἀλλ’ ἡ ἐν τῷ ὅλῳ. Εἰ δὴ ἔδει τὸ ἐμὸν γινώσκειν καὶ σέ, ἕν τι ἐξ ἀμφοῖν ὄν, συνημμένον σῶμα ἐχρῆν εἶναι· οὕτω γὰρ συναφθεῖσαι ἑκατέρα ᾔσθετο ταὐτόν. Ἐνθυμεῖσθαι δὲ προσήκει τὸ καὶ πολλὰ λανθάνειν τὸ ὅλον καὶ τῶν ἐν ἑνὶ καὶ τῷ αὐτῷ σώματι γιγνομένων, καὶ τοσούτῳ, ὅσῳ ἂν μέγεθος ἔχῃ τὸ σῶμα πολύ, ὥσπερ ἐπὶ κητῶν λέγεται μεγάλων, ἐφ’ ὧν παθήματός τινος περὶ τὸ μέρος ὄντος τῷ ὅλῳ αἴσθησις διὰ μικρότητα τοῦ κινήματος οὐδεμία προσέρχεται· ὥστε οὐκ ἀνάγκη διάδηλον τύπῳ τὴν αἴσθησιν τῷ ὅλῳ καὶ παντὶ εἰσαφικνεῖσθαι ἑνός τινος παθόντος. Ἀλλὰ συμπάσχειν μὲν οὐκ ἄτοπον οὐδὲ ἀπογνωστέον, τύπωσιν δὲ αἰσθητικὴν οὐκ ἀναγκαῖον γίγνεσθαι. Ἀρετὴν δὲ ἐν ἐμοὶ ἔχειν, κακίαν δὲ ἐν ἑτέρῳ, οὐκ ἄτοπον, εἴπερ καὶ κινεῖσθαι ἐν ἄλλῳ καὶ ἐν ἄλλῳ ἑστάναι ταὐτὸν οὐκ ἀδύνατον. Οὐδὲ γὰρ οὕτως μίαν λέγομεν, ὡς πάντη πλήθους ἄμοιρον—τοῦτο γὰρ τῇ κρείττονι φύσει δοτέον— ἀλλὰ μίαν καὶ πλῆθος λέγομεν καὶ μετέχειν τῆς φύσεως τῆς περὶ τὰ σώματα μεριστῆς γινομένης καὶ τῆς ἀμερίστου αὖ, ὥστε πάλιν εἶναι μίαν. Ὥσπερ δὲ ἐπ’ ἐμοῦ τὸ γενόμενον περὶ τὸ μέρος πάθος οὐκ ἀνάγκη κρατεῖν τοῦ ὅλου, ὃ δ’ ἂν περὶ τὸ κυριώτερον γένηται φέρει τι εἰς τὸ μέρος, οὕτω τὰ μὲν ἐκ τοῦ παντὸς εἰς ἕκαστον σαφέστερα μᾶλλον ὁμοπαθούντων πολλαχοῦ τῷ ὅλῳ, τὰ δὲ παρ’ ἡμῶν ἄδηλον εἰ συντελεῖ πρὸς τὸ ὅλον.

3 Καὶ μὴν ἐκ τῶν ἐναντίων φησὶν ὁ λόγος καὶ συμπαθεῖν ἀλλήλοις ἡμᾶς καὶ συναλγοῦντας ἐκ τοῦ ὁρᾶν καὶ διαχεομένους καὶ εἰς τὸ φιλεῖν ἑλκομένους κατὰ φύσιν· μήποτε γὰρ τὸ φιλεῖν διὰ τοῦτο. Εἰ δὲ καὶ ἐπῳδαὶ καὶ ὅλως μαγεῖαι συνάγουσι καὶ συμπαθεῖς πόρρωθεν ποιοῦσι, πάντως τοι διὰ ψυχῆς μιᾶς. Καὶ λόγος δὲ ἠρέμα λεχθεὶς διέθηκε τὸ πόρρω, καὶ κατακούειν πεποίηκε τὸ διεστὼς ἀμήχανον ὅσον τόπον· ἐξ ὧν ἐστι τὴν ἑνότητα μαθεῖν ἁπάντων τῆς ψυχῆς μιᾶς οὔσης. Πῶς οὖν, εἰ ψυχὴ μία, ἡ μὲν λογική, ἡ δὲ ἄλογος, καί τις καὶ φυτική; Ἢ ὅτι τὸ μὲν ἀμέριστον αὐτῆς κατὰ τὸ λογικὸν τακτέον οὐ μεριζόμενον ἐν τοῖς σώμασι, τὸ δὲ μεριζόμενον περὶ σώματα ἓν μὲν ὂν καὶ αὐτό, περὶ δὲ τὰ σώματα μεριζόμενον παρεχόμενον τὴν αἴσθησιν πανταχοῦ ἄλλην δύναμιν αὐτῆς θετέον, τό τε πλαστικὸν αὐτῆς καὶ ποιητικὸν σωμάτων δύναμιν ἄλλην. Οὐχ ὅτι δὲ πλείους αἱ δυνάμεις, οὐ μία· καὶ γὰρ ἐν τῷ σπέρματι πλείους αἱ δυνάμεις καὶ ἕν· καὶ ἐξ ἑνὸς τούτου πολλὰ ἕν. Διὰ τί οὖν οὐ πανταχοῦ πᾶσαι; Καὶ γὰρ ἐπὶ τῆς μιᾶς ψυχῆς πανταχοῦ λεγομένης εἶναι ἡ αἴσθησις οὐκ ἐν πᾶσι τοῖς μέρεσιν ὁμοία, ὅ τε λόγος οὐκ ἐν ὅλῳ, τό τε φυτικὸν καὶ ἐν οἷς μὴ αἴσθησις· καὶ ὅμως εἰς ἓν ἀνατρέχει ἀποστάντα τοῦ σώματος. Τὸ δὲ θρεπτικόν, εἰ ἐκ τοῦ ὅλου, ἔχει καὶ ἐκείνης. Διὰ τί οὖν οὐ καὶ παρὰ τῆς ἡμετέρας ψυχῆς τὸ θρεπτικόν; Ὅτι τὸ τρεφόμενον μέρος τοῦ ὅλου, ὃ καὶ παθητικῶς αἰσθητικόν, ἡ δὲ αἴσθησις ἡ κρίνουσα μετὰ νοῦ ἑκάστου, ᾗ οὐδὲν ἔδει πλάττειν τὸ ὑπὸ τοῦ ὅλου τὴν πλάσιν ἔχον. Ἐπεὶ κἂν ἐποίησεν αὐτήν, εἰ μὴ ἐν τῷ ὅλῳ τούτῳ ἔδει αὐτὴν εἶναι.

4 Ταῦτα μὲν οὖν εἴρηται ὡς μὴ θαυμάζειν τὴν εἰς ἓν ἀναγωγήν. Ἀλλὰ γὰρ ζητεῖ ὁ λόγος, πῶς μία; Ἆρα γὰρ ὡς ἀπὸ μιᾶς ἢ μία αἱ πᾶσαι; Καὶ εἰ ἀπὸ μιᾶς, μεριζομένης ταύτης ἢ μενούσης μὲν ὅλης, ποιούσης δὲ παρ’ αὐτῆς οὐδὲν ἧττον πολλάς; Καὶ πῶς ἂν μένουσα οὐσία πολλὰς ποιοῖ ἐξ αὐτῆς; Λέγωμεν οὖν θεὸν συλλήπτορα ἡμῖν γενέσθαι παρακαλέσαντες, ὡς δεῖ μὲν εἶναι μίαν πρότερον, εἴπερ πολλαί, καὶ ἐκ ταύτης τὰς πολλὰς εἶναι. Εἰ μὲν οὖν σῶμα εἴη, ἀνάγκη μεριζομένου τούτου τὰς πολλὰς γίγνεσθαι, ἄλλην πάντη οὐσίαν, τὴν δὲ ἄλλην γινομένην· καὶ ὁμοιομεροῦς οὔσης ὁμοειδεῖς πάσας γενέσθαι εἶδος ἓν ταὐτὸν φερούσας ὅλον, τοῖς δὲ ὄγκοις ἑτέρας· καὶ εἰ μὲν κατὰ τοὺς ὄγκους εἶχον τοὺς ὑποκειμένους τὸ ψυχαὶ εἶναι, ἄλλας ἀλλήλων εἶναι, εἰ δὲ κατὰ τὸ εἶδος, μίαν τῷ εἴδει ψυχὰς εἶναι. Τοῦτο δέ ἐστι τὸ μίαν καὶ τὴν αὐτὴν ἐν πολλοῖς σώμασι ψυχὴν ὑπάρχειν καὶ πρὸ ταύτης τῆς μιᾶς τῆς ἐν πολλοῖς ἄλλην αὖ εἶναι μὴ ἐν πολλοῖς, ἀφ’ ἧς ἡ ἐν πολλοῖς μία, ὥσπερ εἴδωλον οὖσα πολλαχοῦ φερόμενον τῆς ἐν ἑνὶ μιᾶς, οἷον εἰ ἐκ δακτυλίου ἑνὸς πολλοὶ κηροὶ τὸν αὐτὸν τύπον ἀπομαξάμενοι φέροιεν. Ἐκείνως μὲν οὖν ἀνηλίσκετο ἂν εἰς πολλὰς ἡ μία, ὡς δὲ τὸ δεύτερον ἀσώματον μὲν ἡ ψυχὴ ἐγίνετο. Καὶ πάθημα μὲν ὂν θαυμαστὸν οὐδὲν εἶχε μίαν ποιότητα γενομένην ἐξ ἑνός τινος ἐν πολλοῖς εἶναι· καὶ εἰ κατὰ τὸ συναμφότερον δὲ ἡ ψυχή, θαυμαστὸν οὐδέν. Νῦν δὲ ἀσώματόν τε αὐτὸ τιθέμεθα καὶ οὐσίαν.

5 Πῶς οὖν οὐσία μία ἐν πολλαῖς; Ἢ γὰρ ἡ μία ἐν πᾶσιν ὅλη, ἢ ἀπὸ ὅλης καὶ μιᾶς αἱ πολλαὶ ἐκείνης μενούσης. Ἐκείνη μὲν οὖν μία, αἱ δὲ πολλαὶ εἰς ταύτην ὡς μίαν δοῦσαν ἑαυτὴν εἰς πλῆθος καὶ οὐ δοῦσαν· ἱκανὴ γὰρ πᾶσι παρασχεῖν ἑαυτὴν καὶ μένειν μία· δύναται γὰρ εἰς πάντα ἅμα καὶ ἑκάστου οὐκ ἀποτέτμηται πάντη· τὸ αὐτὸ οὖν ἐν πολλοῖς. Μὴ δή τις ἀπιστείτω· καὶ γὰρ ἡ ἐπιστήμη ὅλη, καὶ τὰ μέρη αὐτῆς ὡς μένειν τὴν ὅλην καὶ ἀπ’ αὐτῆς τὰ μέρη. Καὶ τὸ σπέρμα ὅλον καὶ ἀπ’ αὐτοῦ τὰ μέρη, ἐν οἷς πέφυκε μερίζεσθαι, καὶ ἕκαστον ὅλον καὶ μένει ὅλον οὐκ ἠλαττωμένον τὸ ὅλον—ἡ δ’ ὕλη ἐμέρισε—καὶ πάντα ἕν. Ἀλλ’ ἐν τῇ ἐπιστήμῃ, εἴποι τις ἄν, τὸ μέρος οὐχ ὅλον. Ἢ κἀκεῖ ἐνεργείᾳ μὲν μέρος τὸ προχειρισθὲν οὗ χρεία, καὶ τοῦτο προτέτακται, ἕπεται μέντοι καὶ τὰ ἄλλα δυνάμει λανθάνοντα καὶ ἔστι πάντα ἐν τῷ μέρει. Καὶ ἴσως ταύτῃ ἡ ὅλη λέγεται, τὸ δὲ μέρος· ἐκεῖ μὲν οἷον ἐνεργείᾳ ἅμα πάντα· ἕτοιμον οὖν ἕκαστον, ὃ προχειρίσασθαι θέλεις· ἐν δὲ τῷ μέρει τὸ ἕτοιμον, ἐνδυναμοῦται δὲ οἷον πλησιάσαν τῷ ὅλῳ. Ἔρημον δὲ τῶν ἄλλων θεωρημάτων οὐ δεῖ νομίζειν· εἰ δὲ μή, ἔσται οὐκέτι τεχνικὸν οὐδὲ ἐπιστημονικόν, ἀλλ’ ὥσπερ ἂν καὶ εἰ παῖς λέγοι. Εἰ οὖν ἐπιστημονικόν, ἔχει δυνάμει καὶ τὰ πάντα. Ἐπιστήσας γοῦν ὁ ἐπιστήμων ἐπάγει τὰ ἄλλα οἷον ἀκολουθίᾳ· καὶ ὁ γεωμέτρης δὲ ἐν τῇ ἀναλύσει δηλοῖ, ὡς τὸ ἓν ἔχει τὰ πρὸ αὐτοῦ πάντα, δι’ ὧν ἡ ἀνάλυσις, καὶ τὰ ἐφεξῆς δέ, ἃ ἐξ αὐτοῦ γεννᾶται. Ἀλλὰ ταῦτα διὰ τὴν ἡμετέραν ἀσθένειαν ἀπιστεῖται, καὶ διὰ τὸ σῶμα ἐπισκοτεῖται· ἐκεῖ δὲ φανὰ πάντα καὶ ἕκαστον.

IV. 9. Если все души есть одна^*

1 Будет ли истинным сказать, как это мы утверждаем, что душа каждой отдельной вещи — одна, потому что она присутствует как целое повсюду в теле, и действительно таким образом существует как одна, не имея одну часть в одном месте тела, а другую — в другом, и что чувствующая душа в существе, обладающем чувствами, и растительная душа в растении присутствуют таким способом, будучи как целое повсюду, в каждой из отдельных частей; нельзя ли точно так же утверждать, что моя душа, твоя и все души суть одна? И во Вселенной не во всех ли вещах — одна душа, не разделенная на части посредством тяжести тел, но одна и та же повсюду? Почему во мне душа должна быть одна, а во Вселенной не одна? Потому что там нет ни тяжести, ни тела. Если и моя, и твоя душа — из Души всего, и та Душа — одна, то они должны быть каждая одной. Также, если допустить, что Душа всего и моя душа произошли от одной души, опять же, все души будут одной. Теперь: что есть эта одна Душа? Но прежде, чем мы скажем об этом, должно обсудить: правильно ли говорить, что все души суть одна в том же смысле, в каком одна душа у всякой вещи? Было бы нелепым утверждать, что моя душа и душа еще чего-нибудь суть одна душа, поскольку, в этом случае, если я нечто воспринимаю, эта другая душа должна воспринимать то же самое, равно и если я благ, она тоже должна быть благой, и если я стремлюсь, она тоже должна стремиться, и вообще, мы должны иметь те же самые претерпевания друг друга и Вселенной, и мое претерпевание должно участвовать в общем [для обеих душ] восприятии всего. И как [душа может быть одна], если одна душа — разумная, а другая — неразумная, одна — в животных, другая — в растениях? С другой стороны, мы не хотим утверждать как то, что Вселенная не есть одно, так и то, что мы не находим единого начала души.

2 Во-первых, не верно, что если моя душа и еще чья-то душа суть одна душа, то мое, составленное из души и тела [единство], и его составленное суть одно и то же. Поскольку, если нечто тождественное присутствует сразу в ином и еще в другом, то оно не будет иметь тождественных свойств в каждом из них, как, например, форма человека, когда я движусь: во мне она — в движении, одна и та же форма во мне движется, а в тебе нет, она статична в тебе; и нет ничего нелепого или неожиданного в том, что именно одно и то же есть в тебе и во мне: ведь, конечно, не необходимо, если я воспринимаю, тебе иметь то же самое претерпевание. Даже в одном и том же теле не рука воспринимает то, что претерпевает другая рука, но душа, сущая в целом теле. Если же допустить, что ты должен знать, что происходит со мной, потому что существует одна вещь, составленная из обоих, тогда мы должны будем иметь и соединенное тело; если бы тела были соединены таким образом вместе, тогда каждая из душ имела бы тождественное восприятие. Но следует размышлять о том, что есть много вещей, которые от целого сокрыты, даже когда они случатся в одном и том же теле, и это тем более так, когда тело достигает значительных размеров, как, например, у больших морских животных, у которых когда какая-либо часть претерпевает, нет ощущения этого, достигающего целого, — по причине малости воздействия; так что когда одна часть претерпевает, ясное восприятие не необходимо достигает всего целого. Это не нелепость, и мы не должны оставлять той мысли, что целое со-претерпевает, но не должно само принимать на себя восприятие как отпечаток. Не является абсурдом и то, что [одна и та же душа] обладает добродетелью во мне и пороком в ком-то ином, потому как не невозможно одному и тому же двигаться в одном и быть неподвижным в другом. Поскольку мы не говорим, что Душа едина, не участвуя во множестве «вся»—это должно быть оставлено высшей природе, — но мы говорим, что она едина и множественна и участвует в «той природе, что становится делимой в сфере тел» и, опять же, в «неделимой природе»,¹ так что при этом она снова одна [и та же душа]. Но поскольку во мне претерпевание части не необходимо властвует над целым, но случается, что и более господственное как-то воздействует на часть, точно так же и воздействие Вселенной на отдельные живые существа более очевидно, и мы часто претерпеваем то же, что и [космическое] целое, но остается неясным: как то, что исходит от нас, содействует целому?

3 Действительно, учение, исходящее из противоположности [т. е. абсолютной раздельности душ, не может отрицать] и взаимную симпатию, и сострадание при виде чужого страдания, и сопереживание радости, и естественное влечение в дружеской любви — никогда [раздельность душ] не была бы причиной любви. И если заклинания и магические действия влекут людей друг к другу и заставляют их сопереживать, находясь на расстоянии друг от друга, го это происходит потому, что все души — одна душа. И тихо сказанное слово воздействует на находящегося вдали [человека], и делает слышащим находящегося на непреодолимом расстоянии; по одному этому можно достоверно знать, что все души суть одна.
Теперь, если душа одна, как же есть душа разумная и душа неразумная, и душа растительная? Это потому, что нераздельная часть ее должна быть положена на разумном уровне бытия и не разделяться в телах, но другая часть, которая разделяется в сфере тел, есть также она сама, но поскольку она делима в сфере тел, осуществляя деятельность чувственных восприятий в каждой части тела, она должна быть положена как [иное единство] своих сил, и эти силы суть ее способности ваять и творить тела как иное. Но нельзя отрицать ее единства, исходя из множества ее сил, поскольку в семени много сил, но они суть одно; и от этого единого исходит много единств. Почему же тогда не все души повсюду? В названном случае, когда одна душа есть в теле повсюду, чувственные восприятия не тождественны во всех частях, и логос не один и тот же в целом, и растительное начало находится в частях, которые не воспринимают; и все равно она восходит к Единому, когда отлагает тело. И питающая сила, если она исходит из целого, имеет также нечто от той Души. Но почему питательная сила не исходит и из нашей души? Потому что само впитываемое есть часть целого, пассивно воспринимаемая часть, но восприятие, которое судит вместе с умом, принадлежит уже индивидуальному, так что индивиду не нужно уже придавать форму тому, что получило ее от целого. Оно никогда не было бы сотворено целым, если бы ему не было необходимо быть во Вселенной.

4 Это было сказано нами, чтобы не удивляться возведению всех душ в единое. Но наше учение стремится найти и то, каким образом они есть одна Душа. Потому ли, что все они происходят от одной Души, или потому, что все они суть одна Душа? И если все происходят от одной, разделяется ли она, или остается целой и, не умаляясь, производит в то же время из себя многие души? И как она может пребывать как сущность и творить многие души вне себя? Призовем же Бога быть нашим помощником и скажем, что Там должна быть одна первая Душа, и если суть многие, то многие должны произойти от нее. Если было тело, то необходимо многим возникнуть благодаря его разделению, и каждой особенной душе становиться таким образом вполне иной сущностью; и если одна Душа была единовидной во всех своих частях, то и все души будут таковы же, будут носить тот же самый совершенный эйдос, но будут различаться тяжестями; и если их душевность существует согласно тяжести подлежащих, то души различаются друг от друга, если же [их брать] согласно эйдосу, то они должны быть одной Душой. Вот учение, согласно которому есть одна и та же душа во многих телах, и прежде той, которая есть во многих иных, есть Та, которая не есть во многих телах, от которой и происходит та, что во многих, подобная эйдолу единой Души, напечатленному во многих местах, как многие куски воска носят напечатление одной и той же печати. Существуя первым способом, душа истощается во многом, существуя вторым — становится в бестелесном. Нет ничего удивительного в том, что наличии претерпевания, ибо в этом качестве бытия она становится из определенного единого многим, так что нет ничего удивительного и в том, что душа здесь существует как составленное [из сущности и претерпеваний]. Но теперь мы положим душу бестелесной сущностью.

5 Как же единая сущность есть во многих душах? Или она присутствует как целое во всех них, или от целого и единого исходят многие, притом что оно остается неизменным. Та Душа, значит, одна, но многие [возвращаются] к ней; она — одна и как отдающая себя множеству, и как не отдающая, как если бы она обеспечивала собой всё, оставаясь одна; ибо она имеет силу, простершуюся на все вещи и не отсеченную от чего бы то ни было, и значит, она сама присутствует во многих. Не должно не верить этому, ибо знание есть целое и его части таковы, что целое пребывает, и части исходят от него. И семя есть целое, и части, в которых оно естественно разделено, происходят от него, и каждая часть есть целое, и целое пребывает, не умаляясь, но материя делится — и все части суть одно. Однако кто-нибудь может сказать, что в знании часть не есть целое. Но из уже наличного знания актуализируется востребованная часть и полагается впереди других, но остальные части остаются скрытыми возможностями, и [в этом качестве] все они полагаются в той части [, которая была востребована]. Но возможно, и «целое», и «часть» существуют лишь здесь, Там же все они существуют в действительности и разом, именно поэтому то частичное знание, которое ты хочешь востребовать, появляется здесь готовым, и только то частичное, что готово [к использованию], действительно; но это [действительное и готовое частное знание] есть сила [возможность] целого, [готовая и действительная] благодаря близости к целому. Не должно полагать часть знания, как нечто отделенное от иных интеллектуальных созерцаний; если же она будет отделенной, то она не будет в согласии с искусством знания, но чем-то подобным высказываниям ребенка. Но если оно согласно знанию, оно возможностно содержит все другие части знания. Полагая что-то одно, знающий полагает другие [части знания] как следствия; геометр в своем анализе проясняет, что одно положение содержит в себе все предшествующие положения, благодаря положенным анализом содержаниям и тому, что из них по порядку возникает. Мы не верим в это из-за нашего бессилья и помутнения, вызванного телом: но Там сияет и всё, и каждое.