ΠΕΡΙ ΤΟΥ ΝΟΥ ΚΑΙ ΤΩΝ ΙΔΕΩΝ ΚΑΙ ΤΟΥ ΟΝΤΟΣ

1 Πάντες ἄνθρωποι ἐξ ἀρχῆς γενόμενοι αἰσθήσει πρὸ νοῦ χρησάμενοι καὶ τοῖς αἰσθητοῖς προσβαλόντες πρώτοις ἐξ ἀνάγκης οἱ μὲν ἐνταυθοῖ καταμείναντες διέζησαν ταῦτα πρῶτα καὶ ἔσχατα νομίσαντες, καὶ τὸ ἐν αὐτοῖς λυπηρόν τε καὶ ἡδὺ τὸ μὲν κακόν, τὸ δὲ ἀγαθὸν ὑπολαβόντες ἀρκεῖν ἐνόμισαν, καὶ τὸ μὲν διώκοντες, τὸ δ’ ἀποικονομούμενοι διεγένοντο. Καὶ σοφίαν ταύτην οἵ γε λόγου μεταποιούμενοι αὐτῶν ἔθεντο, οἷα οἱ βαρεῖς τῶν ὀρνίθων, οἳ πολλὰ ἐκ γῆς λαβόντες καὶ βαρυνθέντες ὑψοῦ πτῆναι ἀδυνατοῦσι καίπερ πτερὰ παρὰ τῆς φύσεως λαβόντες. Οἱ δὲ ἤρθησαν μὲν ὀλίγον ἐκ τῶν κάτω κινοῦντος αὐτοὺς πρὸς τὸ κάλλιον ἀπὸ τοῦ ἡδέος τοῦ τῆς ψυχῆς κρείττονος, ἀδυνατήσαντες δὲ ἰδεῖν τὸ ἄνω, ὡς οὐκ ἔχοντες ἄλλο, ὅπου στήσονται, κατηνέχθησαν σὺν τῷ τῆς ἀρετῆς ὀνόματι ἐπὶ πράξεις καὶ ἐκλογὰς τῶν κάτω, ἀφ’ ὧν ἐπεχείρησαν τὸ πρῶτον αἴρεσθαι. Τρίτον δὲ γένος θείων ἀνθρώπων δυνάμει τε κρείττονι καὶ ὀξύτητι ὀμμάτων εἶδέ τε ὥσπερ ὑπὸ ὀξυδορκίας τὴν ἄνω αἴγλην καὶ ἤρθη τε ἐκεῖ οἷον ὑπὲρ νεφῶν καὶ τῆς ἐνταῦθα ἀχλύος καὶ ἔμεινεν ἐκεῖ τὰ τῇδε ὑπεριδὸν πάντα ἡσθὲν τῷ τόπῳ ἀληθινῷ καὶ οἰκείῳ ὄντι, ὥσπερ ἐκ πολλῆς πλάνης εἰς πατρίδα εὔνομον ἀφικόμενος ἄνθρωπος.

2 Τίς οὖν οὗτος ὁ τόπος; Καὶ πῶς ἄν τις εἰς αὐτὸν ἀφίκοιτο; Ἀφίκοιτο μὲν ἂν ὁ φύσει ἐρωτικὸς καὶ ὄντως τὴν διάθεσιν ἐξ ἀρχῆς φιλόσοφος, ὠδίνων μέν, ἅτε ἐρωτικός, περὶ τὸ καλόν, οὐκ ἀνασχόμενος δὲ τοῦ ἐν σώματι κάλλους, ἀλλ’ ἔνθεν ἀναφυγὼν ἐπὶ τὰ τῆς ψυχῆς κάλλη, ἀρετὰς καὶ ἐπιστήμας καὶ ἐπιτηδεύματα καὶ νόμους, πάλιν αὖ ἐπαναβαίνει ἐπὶ τὴν τῶν ἐν ψυχῇ καλῶν αἰτίαν, καὶ εἴ τι πάλιν αὖ πρὸ τούτου, ἕως ἐπ’ ἔσχατον ἥκῃ τὸ πρῶτον, ὃ παρ’ αὐτοῦ καλόν. Ἔνθα καὶ ἐλθὼν ὠδῖνος παύσεται, πρότερον δὲ οὔ. Ἀλλὰ πῶς ἀναβήσεται, καὶ πόθεν ἡ δύναμις αὐτῷ, καὶ τίς λόγος τοῦτον τὸν ἔρωτα παιδαγωγήσεται; Ἢ ὅδε· τοῦτο τὸ κάλλος τὸ ἐπὶ τοῖς σώμασιν ἐπακτόν ἐστι τοῖς σώμασι· μορφαὶ γὰρ αὗται σωμάτων ὡς ἐπὶ ὕλῃ αὐτοῖς. Μεταβάλλει γοῦν τὸ ὑποκείμενον καὶ ἐκ καλοῦ αἰσχρὸν γίνεται. Μεθέξει ἄρα, φησὶν ὁ λόγος. Τί οὖν τὸ ποιῆσαν σῶμα καλόν; Ἄλλως μὲν κάλλους παρουσία, ἄλλως δὲ ψυχή, ἣ ἔπλασέ τε καὶ μορφὴν τοιάνδε ἐνῆκε. Τί οὖν; Ψυχὴ παρ’ αὑτῆς καλόν; Ἢ οὔ. Οὐ γὰρ ἡ μὲν ἦν φρόνιμός τε καὶ καλή, ἡ δὲ ἄφρων τε καὶ αἰσχρά. Φρονήσει ἄρα τὸ καλὸν περὶ ψυχήν. Καὶ τίς οὖν ὁ φρόνησιν δοὺς ψυχῇ; Ἢ νοῦς ἐξ ἀνάγκης, νοῦς δὲ οὐ ποτὲ μὲν νοῦς, ποτὲ δὲ ἄνους, ὅ γε ἀληθινός. Παρ’ αὑτοῦ ἄρα καλός. Καὶ πότερον δὴ ἐνταῦθα δεῖ στῆναι ὡς πρῶτον, ἢ καὶ νοῦ ἐπέκεινα δεῖ ἰέναι, νοῦς δὲ προέστηκε μὲν ἀρχῆς τῆς πρώτης ὡς πρὸς ἡμᾶς, ὥσπερ ἐν προθύροις τἀγαθοῦ ἀπαγγέλλων ἐν αὐτῷ τὰ πάντα, ὥσπερ ἐκείνου τύπος μᾶλλον ἐν πλήθει ἐκείνου πάντη μένοντος ἐν ἑνί;

3 Ἐπισκεπτέον δὲ ταύτην τὴν νοῦ φύσιν, ἣν ἐπαγγέλλεται ὁ λόγος εἶναι τὸ ὂν ὄντως καὶ τὴν ἀληθῆ οὐσίαν, πρότερον βεβαιωσαμένους κατ’ ἄλλην ὁδὸν ἰόντας, ὅτι δεῖ εἶναί τινα τοιαύτην. Ἴσως μὲν οὖν γελοῖον ζητεῖν, εἰ νοῦς ἐστιν ἐν τοῖς οὖσι· τάχα δ’ ἄν τινες καὶ περὶ τούτου διαμφισβητοῖεν. Μᾶλλον δέ, εἰ τοιοῦτος, οἷόν φαμεν, καὶ εἰ χωριστός τις, καὶ εἰ οὗτος τὰ ὄντα καὶ ἡ τῶν εἰδῶν φύσις ἐνταῦθα, περὶ οὗ καὶ τὰ νῦν εἰπεῖν πρόκειται. Ὁρῶμεν δὴ τὰ λεγόμενα εἶναι πάντα σύνθετα καὶ ἁπλοῦν αὐτῶν οὐδὲ ἕν, ἅ τε τέχνη ἐργάζεται ἕκαστα, ἅ τε συνέστηκε φύσει. Τά τε γὰρ τεχνητὰ ἔχει χαλκὸν ἢ ξύλον ἢ λίθον καὶ παρὰ τούτων οὔπω τετέλεσται, πρὶν ἂν ἡ τέχνη ἑκάστη ἡ μὲν ἀνδριάντα, ἡ δὲ κλίνην, ἡ δὲ οἰκίαν ἐργάσηται εἴδους τοῦ παρ’ αὑτῇ ἐνθέσει. Καὶ μὴν καὶ τὰ φύσει συνεστῶτα τὰ μὲν πολυσύνθετα αὐτῶν καὶ συγκρίματα καλούμενα ἀναλύσεις εἰς τὸ ἐπὶ πᾶσι τοῖς συγκριθεῖσιν εἶδος· οἷον ἄνθρωπον εἰς ψυχὴν καὶ σῶμα, καὶ τὸ σῶμα εἰς τὰ τέσσαρα. Ἕκαστον δὲ τούτων σύνθετον εὑρὼν ἐξ ὕλης καὶ τοῦ μορφοῦντος—ὕλη γὰρ παρ’ αὑτῆς ἡ τῶν στοιχείων ἄμορφος—ζητήσεις τὸ εἶδος ὅθεν τῇ ὕλῃ. Ζητήσεις δ’ αὖ καὶ τὴν ψυχὴν πότερα τῶν ἁπλῶν ἤδη, ἢ ἔνι τι ἐν αὐτῇ τὸ μὲν ὡς ὕλη, τὸ δὲ εἶδος, ὁ νοῦς ὁ ἐν αὐτῇ, ὁ μὲν ὡς ἡ ἐπὶ τῷ χαλκῷ μορφή, ὁ δὲ οἷος ὁ τὴν μορφὴν ἐν τῷ χαλκῷ ποιήσας. Τὰ αὐτὰ δὲ ταῦτα καὶ ἐπὶ τοῦ παντὸς μεταφέρων τις ἀναβήσεται καὶ ἐνταῦθα ἐπὶ νοῦν ποιητὴν ὄντως καὶ δημιουργὸν τιθέμενος, καὶ φήσει τὸ ὑποκείμενον δεξάμενον μορφὰς τὸ μὲν πῦρ, τὸ δὲ ὕδωρ, τὸ δὲ ἀέρα καὶ γῆν γενέσθαι, τὰς δὲ μορφὰς ταύτας παρ’ ἄλλου ἥκειν· τοῦτο δὲ εἶναι ψυχήν· ψυχὴν δὲ αὖ καὶ ἐπὶ τοῖς τέτρασι τὴν κόσμου μορφὴν δοῦναι· ταύτῃ δὲ νοῦν χορηγὸν τῶν λόγων γεγονέναι, ὥσπερ καὶ ταῖς τῶν τεχνιτῶν ψυχαῖς παρὰ τῶν τεχνῶν τοὺς εἰς τὸ ἐνεργεῖν λόγους· νοῦν δὲ τὸν μὲν ὡς εἶδος τῆς ψυχῆς, τὸν κατὰ τὴν μορφήν, τὸν δὲ τὸν τὴν μορφὴν παρέχοντα ὡς τὸν ποιητὴν τοῦ ἀνδριάντος, ᾧ πάντα ἐνυπάρχει, ἃ δίδωσιν. Ἐγγὺς μὲν ἀληθείας, ἃ δίδωσι ψυχῇ· ἃ δὲ τὸ σῶμα δέχεται, εἴδωλα ἤδη καὶ μιμήματα.

4 Διὰ τί οὖν δεῖ ἐπὶ ψυχῇ ἀνιέναι, ἀλλ’ οὐκ αὐτὴν εἶναι τίθεσθαι τὸ πρῶτον; Ἢ πρῶτον μὲν νοῦς ψυχῆς ἕτερον καὶ κρεῖττον· τὸ δὲ κρεῖττον φύσει πρῶτον. Οὐ γὰρ δή, ὡς οἴονται, ψυχὴ νοῦν τελεωθεῖσα γεννᾷ· πόθεν γὰρ τὸ δυνάμει ἐνεργείᾳ ἔσται, μὴ τοῦ εἰς ἐνέργειαν ἄγοντος αἰτίου ὄντος; Εἰ γὰρ κατὰ τύχην, ἐνδέχεται μὴ ἐλθεῖν εἰς ἐνέργειαν. Διὸ δεῖ τὰ πρῶτα ἐνεργείᾳ τίθεσθαι καὶ ἀπροσδεᾶ καὶ τέλεια· τὰ δὲ ἀτελῆ ὕστερα ἀπ’ ἐκείνων, τελειούμενα δὲ παρ’ αὐτῶν τῶν γεγεννηκότων δίκην πατέρων τελειούντων, ἃ κατ’ ἀρχὰς ἀτελῆ ἐγέννησαν· καὶ εἶναι μὲν ὕλην πρὸς τὸ ποιῆσαν τὸ πρῶτον, εἶτ’ αὐτὴν ἔμμορφον ἀποτελεῖσθαι. Εἰ δὲ δὴ καὶ ἐμπαθὲς ψυχή, δεῖ δέ τι ἀπαθὲς εἶναι—ἢ πάντα τῷ χρόνῳ ἀπολεῖται— δεῖ τι πρὸ ψυχῆς εἶναι. Καὶ εἰ ἐν κόσμῳ ψυχή, ἐκτὸς δὲ δεῖ τι κόσμου εἶναι, καὶ ταύτῃ πρὸ ψυχῆς δεῖ τι εἶναι. Εἰ γὰρ τὸ ἐν κόσμῳ τὸ ἐν σώματι καὶ ὕλῃ, οὐδὲν ταὐτὸν μενεῖ· ὥστε ἄνθρωπος καὶ πάντες λόγοι οὐκ ἀίδιοι οὐδὲ οἱ αὐτοί. Καὶ ὅτι μὲν νοῦν πρὸ ψυχῆς εἶναι δεῖ, ἐκ τούτων καὶ ἐξ ἄλλων πολλῶν ἄν τις θεωρήσειε.

5 Δεῖ δὲ νοῦν λαμβάνειν, εἴπερ ἐπαληθεύσομεν τῷ ὀνόματι, μὴ τὸν δυνάμει μηδὲ τὸν ἐξ ἀφροσύνης εἰς νοῦν ἐλθόντα—εἰ δὲ μή, ἄλλον πάλιν αὖ πρὸ αὐτοῦ ζητήσομεν— ἀλλὰ τὸν ἐνεργείᾳ καὶ ἀεὶ νοῦν ὄντα. Εἰ δὲ μὴ ἐπακτὸν τὸ φρονεῖν ἔχει, εἴ τι νοεῖ, παρ’ αὑτοῦ νοεῖ, καὶ εἴ τι ἔχει, παρ’ αὑτοῦ ἔχει. Εἰ δὲ παρ’ αὑτοῦ καὶ ἐξ αὑτοῦ νοεῖ, αὐτός ἐστιν ἃ νοεῖ. Εἰ γὰρ ἡ μὲν οὐσία αὐτοῦ ἄλλη, ἃ δὲ νοεῖ ἕτερα αὐτοῦ, αὐτὴ ἡ οὐσία αὐτοῦ ἀνόητος ἔσται· καὶ δυνάμει, οὐκ ἐνεργείᾳ αὖ. Οὐ χωριστέον οὖν οὐδέτερον ἀπὸ θατέρου. Ἔθος δὲ ἡμῖν ἀπὸ τῶν παρ’ ἡμῖν κἀκεῖνα ταῖς ἐπινοίαις χωρίζειν. Τί οὖν ἐνεργεῖ καὶ τί νοεῖ, ἵνα ἐκεῖνα αὐτὸν ἃ νοεῖ θώμεθα; Ἢ δῆλον ὅτι νοῦς ὢν ὄντως νοεῖ τὰ ὄντα καὶ ὑφίστησιν. Ἔστιν ἄρα τὰ ὄντα. Ἢ γὰρ ἑτέρωθι ὄντα αὐτὰ νοήσει, ἢ ἐν αὑτῷ ὡς αὐτὸν ὄντα. Ἑτέρωθι μὲν οὖν ἀδύνατον· ποῦ γάρ; Αὑτὸν ἄρα καὶ ἐν αὑτῷ. Οὐ γὰρ δὴ ἐν τοῖς αἰσθητοῖς, ὥσπερ οἴονται. Τὸ γὰρ πρῶτον ἕκαστον οὐ τὸ αἰσθητόν· τὸ γὰρ ἐν αὐτοῖς εἶδος ἐπὶ ὕλῃ εἴδωλον ὄντος, πᾶν τε εἶδος ἐν ἄλλῳ παρ’ ἄλλου εἰς ἐκεῖνο ἔρχεται καί ἐστιν εἰκὼν ἐκείνου. Εἰ δὲ καὶ ποιητὴν δεῖ εἶναι τοῦδε τοῦ παντός, οὐ τὰ ἐν τῷ μήπω ὄντι οὗτος νοήσει, ἵνα αὐτὸ ποιῇ. Πρὸ τοῦ κόσμου ἄρα δεῖ εἶναι ἐκεῖνα, οὐ τύπους ἀφ’ ἑτέρων, ἀλλὰ καὶ ἀρχέτυπα καὶ πρῶτα καὶ νοῦ οὐσίαν. Εἰ δὲ λόγους φήσουσιν ἀρκεῖν, ἀιδίους δῆλον· εἰ δὲ ἀιδίους καὶ ἀπαθεῖς, ἐν νῷ δεῖ εἶναι καὶ τοιούτῳ καὶ προτέρῳ ἕξεως καὶ φύσεως καὶ ψυχῆς· δυνάμει γὰρ ταῦτα. Ὁ νοῦς ἄρα τὰ ὄντα ὄντως, οὐχ οἷά ἐστιν ἄλλοθι νοῶν· οὐ γάρ ἐστιν οὔτε πρὸ αὐτοῦ οὔτε μετ’ αὐτόν· ἀλλὰ οἷον νομοθέτης πρῶτος, μᾶλλον δὲ νόμος αὐτὸς τοῦ εἶναι. Ὀρθῶς ἄρα τὸ γὰρ αὐτὸ νοεῖν ἐστί τε καὶ εἶναι καὶ ἡ τῶν ἄνευ ὕλης ἐπιστήμη ταὐτὸν τῷ πράγματι καὶ τὸ ἐμαυτὸν ἐδιζησάμην ὡς ἓν τῶν ὄντων· καὶ αἱ ἀναμνήσεις δέ· οὐδὲν γὰρ ἔξω τῶν ὄντων οὐδ’ ἐν τόπῳ, μένει δὲ ἀεὶ ἐν αὐτοῖς μεταβολὴν οὐδὲ φθορὰν δεχόμενα· διὸ καὶ ὄντως ὄντα. Ἢ γιγνόμενα καὶ ἀπολλύμενα ἐπακτῷ χρήσεται τῷ ὄντι, καὶ οὐκέτ’ ἐκεῖνα ἀλλ’ ἐκεῖνο τὸ ὂν ἔσται. Τὰ μὲν δὴ αἰσθητὰ μεθέξει ἐστὶν ἃ λέγεται τῆς ὑποκειμένης φύσεως μορφὴν ἰσχούσης ἄλλοθεν· οἷον χαλκὸς παρὰ ἀνδριαντοποιικῆς καὶ ξύλον παρὰ τεκτονικῆς διὰ εἰδώλου τῆς τέχνης εἰς αὐτὰ ἰούσης, τῆς δὲ τέχνης αὐτῆς ἔξω ὕλης ἐν ταυτότητι μενούσης καὶ τὸν ἀληθῆ ἀνδριάντα καὶ κλίνην ἐχούσης. Οὕτω δὴ καὶ ἐπὶ τῶν σωμάτων· καὶ τόδε πᾶν ἰνδαλμάτων μετέχον ἕτερα αὐτῶν δείκνυσι τὰ ὄντα, ἄτρεπτα μὲν ὄντα ἐκεῖνα, αὐτὰ δὲ τρεπόμενα, ἱδρυμένα τε ἐφ’ ἑαυτῶν, οὐ τόπου δεόμενα· οὐ γὰρ μεγέθη· νοερὰν δὲ καὶ αὐτάρκη ἑαυτοῖς ὑπόστασιν ἔχοντα. Σωμάτων γὰρ φύσις σῴζεσθαι παρ’ ἄλλου θέλει, νοῦς δὲ ἀνέχων θαυμαστῇ φύσει τὰ παρ’ αὑτῶν πίπτοντα, ὅπου ἱδρυθῇ αὐτὸς οὐ ζητεῖ.

6 Νοῦς μὲν δὴ ἔστω τὰ ὄντα, καὶ πάντα ἐν αὑτῷ οὐχ ὡς ἐν τόπῳ ἔχων, ἀλλ’ ὡς αὑτὸν ἔχων καὶ ἓν ὢν αὐτοῖς. Πάντα δὲ ὁμοῦ ἐκεῖ καὶ οὐδὲν ἧττον διακεκριμένα. Ἐπεὶ καὶ ψυχὴ ὁμοῦ ἔχουσα πολλὰς ἐπιστήμας ἐν ἑαυτῇ οὐδὲν ἔχει συγκεχυμένον, καὶ ἑκάστη πράττει τὸ αὑτῆς, ὅταν δέῃ, οὐ συνεφέλκουσα τὰς ἄλλας, νόημα δὲ ἕκαστον καθαρὸν ἐνεργεῖ ἐκ τῶν ἔνδον αὖ νοημάτων κειμένων. Οὕτως οὖν καὶ πολὺ μᾶλλον ὁ νοῦς ἐστιν ὁμοῦ πάντα καὶ αὖ οὐχ ὁμοῦ, ὅτι ἕκαστον δύναμις ἰδία. Ὁ δὲ πᾶς νοῦς περιέχει ὥσπερ γένος εἴδη καὶ ὥσπερ ὅλον μέρη. Καὶ αἱ τῶν σπερμάτων δὲ δυνάμεις εἰκόνα φέρουσι τοῦ λεγομένου· ἐν γὰρ τῷ ὅλῳ ἀδιάκριτα πάντα, καὶ οἱ λόγοι ὥσπερ ἐν ἑνὶ κέντρῳ· καὶ ὧς ἐστιν ἄλλος ὀφθαλμοῦ, ἄλλος δὲ χειρῶν λόγος τὸ ἕτερος εἶναι παρὰ τοῦ γενομένου ὑπ’ αὐτοῦ αἰσθητοῦ γνωσθείς. Αἱ μὲν οὖν ἐν τοῖς σπέρμασι δυνάμεις ἑκάστη αὐτῶν λόγος εἷς ὅλος μετὰ τῶν ἐν αὐτῷ ἐμπεριεχομένων μερῶν τὸ μὲν σωματικὸν ὕλην ἔχει, οἷον ὅσον ὑγρόν, αὐτὸς δὲ εἶδός ἐστι τὸ ὅλον καὶ λόγος ὁ αὐτὸς ὢν ψυχῆς εἴδει τῷ γεννῶντι, ἥ ἐστιν ἴνδαλμα ψυχῆς ἄλλης κρείττονος. Φύσιν δέ τινες αὐτὴν ὀνομάζουσιν τὴν ἐν τοῖς σπέρμασιν, ἣ ἐκεῖθεν ὁρμηθεῖσα ἀπὸ τῶν πρὸ αὐτῆς, ὥσπερ ἐκ πυρὸς φῶς, ἤστραψέ τε καὶ ἐμόρφωσε τὴν ὕλην οὐκ ὠθοῦσα οὐδὲ ταῖς πολυθρυλλήτοις μοχλείαις χρωμένη, δοῦσα δὲ τῶν λόγων.

7 Αἱ δὲ ἐπιστῆμαι ἐν ψυχῇ λογικῇ οὖσαι αἱ μὲν τῶν αἰσθητῶν—εἰ δεῖ ἐπιστήμας τούτων λέγειν, πρέπει δὲ αὐταῖς τὸ τῆς δόξης ὄνομα—ὕστεραι τῶν πραγμάτων οὖσαι εἰκόνες εἰσὶ τούτων· τῶν δὲ νοητῶν, αἳ δὴ καὶ ὄντως ἐπιστῆμαι, παρὰ νοῦ εἰς λογικὴν ψυχὴν ἐλθοῦσαι αἰσθητὸν μὲν οὐδὲν νοοῦσι· καθόσον δέ εἰσιν ἐπιστῆμαι, εἰσὶν αὐτὰ ἕκαστα ἃ νοοῦσι, καὶ ἔνδοθεν τό τε νοητὸν τήν τε νόησιν ἔχουσιν, ὅτι ὁ νοῦς ἔνδον—ὅ ἐστιν αὐτὰ τὰ πρῶτα—συνὼν αὐτῷ ἀεὶ καὶ ἐνεργείᾳ ὑπάρχων καὶ οὐκ ἐπιβάλλων ὡς οὐκ ἔχων ἢ ἐπικτώμενος ἢ διεξοδεύων οὐ προκεχειρισμένα— ψυχῆς γὰρ ταῦτα πάθη—ἀλλ’ ἕστηκεν ἐν αὑτῷ ὁμοῦ πάντα ὤν, οὐ νοήσας, ἵν’ ὑποστήσῃ ἕκαστα. Οὐ γάρ, ὅτ’ ἐνόησε θεόν, θεὸς ἐγένετο, οὐδέ, ὅτε ἐνόησε κίνησιν, κίνησις ἐγένετο. Ὅθεν καὶ τὸ λέγειν νοήσεις τὰ εἴδη, εἰ οὕτω λέγεται, ὡς, ἐπειδὴ ἐνόησε, τόδε ἐγένετο ἢ ἔστι τόδε, οὐκ ὀρθῶς· ταύτης γὰρ τῆς νοήσεως πρότερον δεῖ τὸ νοούμενον εἶναι. Ἢ πῶς ἂν ἔλθοι ἐπὶ τὸ νοεῖν αὐτό; Οὐ γὰρ δὴ κατὰ συντυχίαν οὐδὲ ἐπέβαλεν εἰκῇ.

8 Εἰ οὖν ἡ νόησις ἐνόντος, ἐκεῖνο τὸ εἶδος τὸ ἐνόν· καὶ ἡ ἰδέα αὕτη. Τί οὖν τοῦτο; Νοῦς καὶ ἡ νοερὰ οὐσία, οὐχ ἑτέρα τοῦ νοῦ ἑκάστη ἰδέα, ἀλλ’ ἑκάστη νοῦς. Καὶ ὅλος μὲν ὁ νοῦς τὰ πάντα εἴδη, ἕκαστον δὲ εἶδος νοῦς ἕκαστος, ὡς ἡ ὅλη ἐπιστήμη τὰ πάντα θεωρήματα, ἕκαστον δὲ μέρος τῆς ὅλης οὐχ ὡς διακεκριμένον τόπῳ, ἔχον δὲ δύναμιν ἕκαστον ἐν τῷ ὅλῳ. Ἔστιν οὖν οὗτος ὁ νοῦς ἐν αὑτῷ καὶ ἔχων ἑαυτὸν ἐν ἡσυχίᾳ κόρος ἀεί. Εἰ μὲν οὖν προεπενοεῖτο ὁ νοῦς πρότερος τοῦ ὄντος, ἔδει τὸν νοῦν λέγειν ἐνεργήσαντα καὶ νοήσαντα ἀποτελέσαι καὶ γεννῆσαι τὰ ὄντα· ἐπεὶ δὲ τὸ ὂν τοῦ νοῦ προεπινοεῖν ἀνάγκη, ἐγκεῖσθαι δεῖ τίθεσθαι ἐν τῷ νοοῦντι τὰ ὄντα, τὴν δὲ ἐνέργειαν καὶ τὴν νόησιν ἐπὶ τοῖς οὖσιν, οἷον ἐπὶ πῦρ ἤδη τὴν τοῦ πυρὸς ἐνέργειαν, ἵν’ ἓν ὄντα τὸν νοῦν ἐφ’ ἑαυτοῖς ἔχῃ ἐνέργειαν αὐτῶν. Ἔστι δὲ καὶ τὸ ὂν ἐνέργεια· μία οὖν ἀμφοῖν ἐνέργεια, μᾶλλον δὲ τὰ ἄμφω ἕν. Μία μὲν οὖν φύσις τό τε ὂν ὅ τε νοῦς· διὸ καὶ τὰ ὄντα καὶ ἡ τοῦ ὄντος ἐνέργεια καὶ ὁ νοῦς ὁ τοιοῦτος· καὶ αἱ οὕτω νοήσεις τὸ εἶδος καὶ ἡ μορφὴ τοῦ ὄντος καὶ ἡ ἐνέργεια. Ἐπινοεῖταί γε μὴν μεριζομένων ὑφ’ ἡμῶν θάτερα πρὸ τῶν ἑτέρων. Ἕτερος γὰρ ὁ μερίζων νοῦς, ὁ δὲ ἀμέριστος καὶ μὴ μερίζων τὸ ὂν καὶ τὰ πάντα.

9 Τίνα οὖν ἐστι τὰ ἐν ἑνὶ νῷ, ἃ νοοῦντες μερίζομεν ἡμεῖς; Δεῖ γὰρ αὐτὰ ἠρεμοῦντα προφέρειν, οἷον ἐξ ἐπιστήμης ἐν ἑνὶ οὔσης ἐπιθεωρεῖν τὰ ἐνόντα. Κόσμου δὴ τοῦδε ὄντος ζῴου περιεκτικοῦ ζῴων ἁπάντων καὶ παρ’ ἄλλου ἔχοντος τὸ εἶναι καὶ τοιῷδε εἶναι, παρ’ οὗ δέ ἐστιν εἰς νοῦν ἀναγομένου, ἀναγκαῖον καὶ ἐν νῷ τὸ ἀρχέτυπον πᾶν εἶναι, καὶ κόσμον νοητὸν τοῦτον τὸν νοῦν εἶναι, ὅν φησιν ὁ Πλάτων ἐν τῷ ὅ ἐστι ζῷον. Ὡς γὰρ ὄντος λόγου ζῴου τινός, οὔσης δὲ καὶ ὕλης τῆς τὸν λόγον τὸν σπερματικὸν δεξαμένης, ἀνάγκη ζῷον γενέσθαι, τὸν αὐτὸν τρόπον καὶ φύσεως νοερᾶς καὶ πανδυνάμου οὔσης καὶ οὐδενὸς διείργοντος, μηδενὸς ὄντος μεταξὺ τούτου καὶ τοῦ δέξασθαι δυναμένου, ἀνάγκη τὸ μὲν κοσμηθῆναι, τὸ δὲ κοσμῆσαι. Καὶ τὸ μὲν κοσμηθὲν ἔχει τὸ εἶδος μεμερισμένον, ἀλλαχοῦ ἄνθρωπον καὶ ἀλλαχοῦ ἥλιον· τὸ δὲ ἐν ἑνὶ πάντα.

10 Ὅσα μὲν οὖν ὡς εἴδη ἐν τῷ αἰσθητῷ ἐστι, ταῦτα ἐκεῖθεν· ὅσα δὲ μή, οὔ. Διὸ τῶν παρὰ φύσιν οὐκ ἔστιν ἐκεῖ οὐδέν, ὥσπερ οὐδὲ τῶν παρὰ τέχνην ἐστὶν ἐν ταῖς τέχναις, οὐδὲ ἐν τοῖς σπέρμασι χωλεία. Ποδῶν δὲ χωλεία ἡ δὴ ἐν τῇ γενέσει οὐ κρατήσαντος λόγου, ἡ δὲ ἐκ τύχης λύμῃ τοῦ εἴδους. Καὶ ποιότητες δὴ σύμφωνοι καὶ ποσότητες, ἀριθμοί τε καὶ μεγέθη καὶ σχέσεις, ποιήσεις τε καὶ πείσεις αἱ κατὰ φύσιν, κινήσεις τε καὶ στάσεις καθόλου τε καὶ ἐν μέρει τῶν ἐκεῖ. Ἀντὶ δὲ χρόνου αἰών. Ὁ δὲ τόπος ἐκεῖ νοερῶς τὸ ἄλλο ἐν ἄλλῳ. Ἐκεῖ μὲν οὖν ὁμοῦ πάντων ὄντων, ὅ τι ἂν λάβῃς αὐτῶν, οὐσία καὶ νοερά, καὶ ζωῆς ἕκαστον μετέχον, καὶ ταὐτὸν καὶ θάτερον, καὶ κίνησις καὶ στάσις, καὶ κινούμενον καὶ ἑστώς, καὶ οὐσία καὶ ποιόν, καὶ πάντα οὐσία. Καὶ γὰρ ἐνεργείᾳ, οὐ δυνάμει τὸ ὂν ἕκαστον· ὥστε οὐ κεχώρισται τὸ ποιὸν ἑκάστης οὐσίας. Ἆρ’ οὖν μόνα τὰ ἐν τῷ αἰσθητῷ ἐκεῖ, ἢ καὶ ἄλλα πλείω; Ἀλλὰ πρότερον περὶ τῶν κατὰ τέχνην σκεπτέον· κακοῦ γὰρ οὐδενός· τὸ γὰρ κακὸν ἐνταῦθα ἐξ ἐνδείας καὶ στερήσεως καὶ ἐλλείψεως, καὶ ὕλης ἀτυχούσης πάθος καὶ τοῦ ὕλῃ ὡμοιωμένου.

11 Τὰ οὖν κατὰ τέχνην καὶ αἱ τέχναι; Τῶν δὴ τεχνῶν ὅσαι μιμητικαί, γραφικὴ μὲν καὶ ἀνδριαντοποιία, ὄρχησίς τε καὶ χειρονομία, ἐνταῦθά που τὴν σύστασιν λαβοῦσαι καὶ αἰσθητῷ προσχρώμεναι παραδείγματι καὶ μιμούμεναι εἴδη τε καὶ κινήσεις τάς τε συμμετρίας ἃς ὁρῶσι μετατιθεῖσαι οὐκ ἂν εἰκότως ἐκεῖ ἀνάγοιντο, εἰ μὴ τῷ ἀνθρώπου λόγῳ. Εἰ δέ τις ἕξις ἐκ τῆς περὶ τὰ ζῷα συμμετρίας ὅλων ζῴων ἐπισκοποῖτο, μόριον ἂν εἴη δυνάμεως τῆς κἀκεῖ ἐπισκοπούσης καὶ θεωρούσης τὴν ἐν τῷ νοητῷ περὶ πάντα συμμετρίαν. Καὶ μὴν καὶ μουσικὴ πᾶσα περὶ ἁρμονίαν ἔχουσα καὶ ῥυθμόν—ᾗ μὲν περὶ ῥυθμὸν καὶ ἁρμονίαν, ἔχουσα τὰ νοήματα—τὸν αὐτὸν τρόπον ἂν εἴη, ὥσπερ καὶ ἡ περὶ τὸν νοητὸν ἀριθμὸν ἔχουσα. Ὅσαι δὲ ποιητικαὶ αἰσθητῶν τῶν κατὰ τέχνην, οἷον οἰκοδομικὴ καὶ τεκτονική, καθόσον συμμετρίαις προσχρῶνται, ἀρχὰς ἂν ἐκεῖθεν ἔχοιεν καὶ τῶν ἐκεῖ φρονήσεων· τῷ δὲ αἰσθητῷ ταῦτα συγκερασάμεναι τὸ ὅλον οὐκ ἂν εἶεν ἐκεῖ· ἢ ἐν τῷ ἀνθρώπῳ. Οὐ μὴν οὐδὲ γεωργία συλλαμβάνουσα αἰσθητῷ φυτῷ, ἰατρική τε τὴν ἐνταῦθα ὑγίειαν θεωροῦσα ἥ τε περὶ ἰσχὺν τήνδε καὶ εὐεξίαν· ἄλλη γὰρ ἐκεῖ δύναμις καὶ ὑγίεια, καθ’ ἣν ἀτρεμῆ πάντα καὶ ἱκανά, ὅσα ζῷα. Ῥητορεία δὲ καὶ στρατηγία, οἰκονομία τε καὶ βασιλική, εἴ τινες αὐτῶν τὸ καλὸν κοινωνοῦσι ταῖς πράξεσιν, εἰ ἐκεῖνο θεωροῖεν, μοῖραν ἐκεῖθεν εἰς ἐπιστήμην ἔχουσιν ἐκ τῆς ἐπιστήμης τῆς ἐκεῖ. Γεωμετρία δὲ νοητῶν οὖσα τακτέα ἐκεῖ, σοφία τε ἀνωτάτω περὶ τὸ ὂν οὖσα. Καὶ περὶ μὲν τεχνῶν καὶ τῶν κατὰ τέχνας ταῦτα.

12 Εἰ δὲ ἀνθρώπου ἐκεῖ καὶ λογικοῦ ἐκεῖ καὶ τεχνικοῦ καὶ αἱ τέχναι νοῦ γεννήματα οὖσαι, χρὴ δὲ καὶ τῶν καθόλου λέγειν τὰ εἴδη εἶναι, οὐ Σωκράτους, ἀλλ’ ἀνθρώπου. Ἐπισκεπτέον δὲ περὶ ἀνθρώπου, εἰ καὶ ὃ καθέκαστα· τὸ δὲ καθέκαστον, ὅτι [μὴ] τὸ αὐτὸ ἄλλο ἄλλῳ· οἷον ὅτι ὁ μὲν σιμός, ὁ δὲ γρυπός, γρυπότητα μὲν καὶ σιμότητα διαφορὰς ἐν εἴδει θετέον ἀνθρώπου, ὥσπερ ζῴου διαφοραί εἰσιν· ἥκειν δὲ καὶ παρὰ τῆς ὕλης τὸ τὸν μὲν τοιάνδε γρυπότητα, τὸν δὲ τοιάνδε. Καὶ χρωμάτων διαφορὰς τὰς μὲν ἐν λόγῳ οὔσας, τὰς δὲ καὶ ὕλην καὶ τόπον διάφορον ὄντα ποιεῖν.

13 Λοιπὸν δὲ εἰπεῖν, εἰ μόνα τὰ ἐν αἰσθητῷ ἐκεῖ, ἢ καί, ὥσπερ ἀνθρώπου ὁ αὐτοάνθρωπος ἕτερος, εἰ καὶ ψυχῆς αὐτοψυχὴ ἐκεῖ ἑτέρα καὶ νοῦ αὐτονοῦς. Λεκτέον δὲ πρῶτον μέν, ὅτι οὐ πάντα δεῖ, ὅσα ἐνταῦθα, εἴδωλα νομίζειν ἀρχετύπων, οὐδὲ ψυχὴν εἴδωλον εἶναι αὐτοψυχῆς, τιμιότητι δὲ ἄλλην ἄλλης διαφέρειν, καὶ εἶναι καὶ ἐνταῦθα, ἴσως δὲ οὐχ ὡς ἐνταῦθα, αὐτοψυχήν. Εἶναι δὲ ψυχῆς ὄντως οὔσης ἑκάστης καὶ δικαιοσύνην δεῖ τινα καὶ σωφροσύνην, καὶ ἐν ταῖς παρ’ ἡμῖν ψυχαῖς ἐπιστήμην ἀληθινήν, οὐκ εἴδωλα οὐδὲ εἰκόνας ἐκείνων ὡς ἐν αἰσθητῷ, ἀλλὰ ταὐτὰ ἐκεῖνα ἄλλον τρόπον ὄντα ἐνταῦθα· οὐ γὰρ ἔν τινι τόπῳ ἀφωρισμένα ἐκεῖνα· ὥστε, ὅπου ψυχὴ σώματος ἐξανέδυ, ἐκεῖ κἀκεῖνα. Ὁ μὲν γὰρ αἰσθητὸς κόσμος μοναχοῦ, ὁ δὲ νοητὸς πανταχοῦ. Ὅσα μὲν οὖν ψυχὴ ἐκεῖ ἡ τοιαύτη, ἐνταῦθα, ταῦτα ἐκεῖ· ὥστε, εἰ τὰ ἐν τῷ αἰσθητῷ τὰ ἐν τοῖς ὁρωμένοις λαμβάνοιτο, οὐ μόνον τὰ ἐν τῷ αἰσθητῷ ἐκεῖ, ἀλλὰ καὶ πλείω· εἰ δὲ τὰ ἐν τῷ κόσμῳ λέγοιτο συμπεριλαμβανομένων καὶ ψυχῆς καὶ τῶν ἐν ψυχῇ, πάντα ἐνταῦθα, ὅσα κἀκεῖ.

14 Τὴν οὖν τὰ πάντα περιλαβοῦσαν ἐν τῷ νοητῷ φύσιν ταύτην ἀρχὴν θετέον. Καὶ πῶς, τῆς μὲν ἀρχῆς τῆς ὄντως ἑνὸς καὶ ἁπλοῦ πάντη οὔσης, πλήθους δὲ ἐν τοῖς οὖσιν ὄντος; Πῶς παρὰ τὸ ἕν, καὶ πῶς πλῆθος, καὶ πῶς τὰ πάντα ταῦτα, καὶ διὰ τί νοῦς ταῦτα καὶ πόθεν, λεκτέον ἀπ’ ἄλλης ἀρχῆς ἀρχομένοις. Περὶ δὲ τῶν ἐκ σήψεως καὶ τῶν χαλεπῶν, εἰ κἀκεῖ εἶδος, καὶ εἰ ῥύπου καὶ πηλοῦ, λεκτέον, ὡς, ὅσα κομίζεται νοῦς ἀπὸ τοῦ πρώτου, πάντα ἄριστα· ἐν οἷς εἴδεσιν οὐ ταῦτα· οὐδ’ ἐκ τούτων νοῦς, ἀλλὰ ψυχὴ παρὰ νοῦ, λαβοῦσα παρὰ ὕλης ἄλλα, ἐν οἷς ταῦτα. Περὶ δὲ τούτων σαφέστερον λεχθήσεται ἐπανελθοῦσιν ἐπὶ τὴν ἀπορίαν, πῶς ἐξ ἑνὸς πλῆθος. Ὅτι δὲ τὰ σύνθετα εἰκῇ ὄντα, οὐ νῷ, ἀλλ’ ἐφ’ ἑαυτῶν αἰσθητὰ συνελθόντα, οὐκ ἐν εἴδεσι· τά τε ἐκ σήψεως ψυχῆς ἄλλο τι ἴσως ἀδυνατούσης· εἰ δὲ μή, ἐποίησεν ἄν τι τῶν φύσει· ποιεῖ γοῦν, ὅπου δύναται. Περὶ δὲ τῶν τεχνῶν, ὅτι ἐν αὐτοανθρώπῳ περιέχονται, ὅσαι τέχναι ἀναφέρονται πρὸς τὰ κατὰ φύσιν ἀνθρώπῳ. Πρότερον δὲ ἄλλην καθόλου, καὶ τῆς καθόλου αὐτοψυχὴν ἤτοι τὴν ζωήν; ἢ ἐν νῷ πρὶν γενέσθαι ψυχήν, ἵνα καὶ γένηται, αὐτοψυχὴν ἐκείνην λέγειν.

V. 9 (5). Об Уме, идеях и сущем^*

1 Все люди изначально — с того момента, как они возникли, — пользуются чувством прежде, чем умом, и чувственно воспринимаемые вещи есть по необходимости первое ими схватываемое. (Затем] некоторые из людей останавливаются на этом, и в течение всей своей жизни полагают эти [чувственные] вещи первыми и последними; они видят, что каждая из этих вещей несет страдание или удовольствие, что каждая из них зла или блага, и они полагают, что этого достаточно [для того, чтобы считать эти вещи реально и единственно существующими], и они всю свою жизнь стремятся к одним вещам, а других стараются избежать. И те из них, кто разумно изложил эту их мудрость, похожи на тяжелых птиц, которые, взяв слишком много с земли, столь нагрузились, что уже не способны подняться ввысь, хотя по природе и имеют крылья. Другие—лишь немного поднялись из дольнего, движимые лучшей частью души от удовольствия к более красивому, но поскольку они были неспособны увидеть горнее, так как не имели иного, на чем они могли бы утвердиться, они вновь опустились вниз с именем добродетели [на устах, относящимся] к практическим действиям и выбору дольних вещей, от которых они поначалу и пытались взойти.¹ Есть и третий род — божественных людей, которые благодаря своим лучшим силам и острым глазам, как бы особой зоркости, видят горнюю славу и восходят Туда, как бы сверх облаков и здешней тьмы, и пребывают Там, видя поверх дольних вещей, наслаждаются в истинном месте, которое есть их собственное место, как человек, вернувшийся из долгих странствий в свое отечество, пользующееся благими законами.²

2 Что же представляет собой это место? И как возможно его достичь? Его может достичь [лишь] тот, кто влюблен по самой своей природе, кто действительно расположен к философии изначально, кто страдает от красоты, желая родить [ее в себе], кто не удовлетворяется лишь «красотой тел», но взбегает от нее к «красоте души», добродетелей, «наук, образов жизни и законов»,³ и, опять же, восходит к причине красоты души, а затем к тому, что прежде этой причины, и так до тех пор, пока не приходит к последнему, которое есть Первое, к Тому, Кто красив благодаря Себе. Когда он [т. е. взыскующий истинной красоты] взойдет, тогда прекратится его родовая мука, раньше же — никогда. Но как он взойдет, откуда придет к нему сила, какой логос [здесь: учение, но не «наше учение», а Учение] поведет, как ребенка, эту его любовь? Вот какой это логос: та красота, что в телах, приходит к ним от иного; ибо красоты тел суть формы тел, расположенные на них как на своей материи. В самом деле, это подлежащее [красоты] изменяется и из красивого становится безобразным. Значит, тела красивы по причастности [Красоте] — говорит логос. Чтб же есть то, что делает тела красивыми? С одной стороны, это присутствие красоты, с другой — присутствие души, которая ваяет тела и полагает в них красивые формы. Но не красива ли душа благодаря себе? Нет. Ибо одна душа не обладает разумением и красотой, другая — тупа и уродлива. Красота в душе возникает благодаря разумению. Тогда: что есть то, что дает разумение душе? С необходимостью — Ум, но не тот ум, который иногда умен, а иногда глуп, но истинный Ум. Тогда этот Ум и красив благодаря себе. [Однако] должны ли мы остановиться на Уме, как Первом [Начале], или должно идти к Тому, Кто по ту сторону Ума; не обстоит ли дело так, что на пути к [Первому] Началу мы встречаем сначала Ум, как «портик [преддверие] Блага»,⁴ Ум, который возвещает нам все, что есть в нем, который подобен отпечатку Первоначала по преимуществу во множественности, в то время как само Первоначало всецело остается в единстве?

3 Должно рассмотреть природу этого Ума, о котором логос возвещает, что Он есть сущностно сущее и истинная Сущность (к тому, что чему-то такому должно существовать, мы пришли впервые другим путем). Смешно, наверное, исследовать: есть ли такой Ум в существующем, хотя, скорее всего, найдутся люди, оспаривающие даже это. Еще более спорным [им покажется], что он таков, как мы о Нем говорим; да, если Он — нечто отделенное [от чувственного мира], если Он есть истинно Сущее, если в Нем присутствует природа эйдосов, то это именно то, о чем мы говорим. Мы, конечно же, видим, что все вещи, называющиеся существующими, составлены, и не одна из них не проста: таковы все вещи, созданные искусством, и все, составленные природой. Ибо произведения искусств имеют [в качестве материала] медь, дерево или камень, однако совершенными становятся не благодаря им, не без того, чтобы каждое из искусств, производящих одно — статую, другое — ложе, третье — дом, не вложило в [тот или иной материал свой] эйдос. Так же обстоит дело и с природными вещами: вещи, положенные вместе природой, которые составлены из многого и называются соединениями, ты можешь освободить от эйдоса, соединяющего все [элементы] соединения;⁵ например, человека [разъять] на тело и душу, а тело — на четыре стихии. И когда ты найдешь, что все стихии составлены из материи и оформляющего [ее начала], — ибо материя стихий сама по себе бесформенна — ты станешь исследовать, откуда эйдос приходит в материю. Тогда ты задашься вопросом: есть ли душа одно из простых сущих, или в ней есть нечто, подобное форме, и нечто, подобное эйдосу, ведь в ней есть ум — и ум, подобный форме на меди, и другой ум, подобный человеку, который [из меди] делает форму. Кто-нибудь может перенести эти соображения и на Вселенную; [тогда] он взойдет к Уму и положит Его сущностно Творцом и Демиургом, и скажет, что подлежащая материя принимает формы, и часть ее становится огнем, часть — водой, часть — воздухом и землей, скажет, что формы эти приходят к материи от иного, и это иное и есть Душа; но, опять же, Душа дает четырем стихиям форму космоса, Ум же подает ей логосы, как и в художниках в их деятельность приходят логосы, исходящие от искусств; есть ум, который подобен эйдосу души, который есть то, что имеет отношение к форме, но есть и другой Ум, который наделяет формой, Ум, подобный творцу статуи, в котором содержится то, что он дает [в момент творчества камню]. То, что дает ум душе, близко к истине, но те [сущие в душе содержания ума], которые приняли тела, суть эйдолы и подражания.

4 Почему же, дойдя до Души, должно не останавливаться и не утверждать, что она — Первое? Прежде всего, Ум есть другое и лучшее, чем Душа, но лучшее, значит — первое по природе. Ибо дело, конечно, не обстоит так, что когда душа достигает совершенства, она порождает ум, как они думают.⁶ Ибо каким образом возможность окажется в действительности, если причина, ведущая ее в действительность, [еще в действительности] не существует? Если это происходит случайно, тогда есть возможность не перейти [возможности ума] в действительность [, а так и остаться возможностью].
Поэтому мы должны утверждать, что первые [сущие] есть [вечно] в действительности, что они ни в чем не нуждаются и совершенны; несовершенное же приходит позднее и приходит от совершенных, усовершенствуясь благодаря родителям, как и [земные] отцы сначала рождают несовершенных детей, а затем их совершенствуют. [Первое, предельно несовершенное творение] есть материя, относящаяся к Первому, которое ее произвело, а потом оформляет и совершенствует. [Вернемся чуть-чуть назад:] если душа принимает претерпевания, то должно быть и нечто бесстрастное; другими словами, все уничтожается временем — должно быть нечто прежде души. И если душа есть в космосе, должно быть нечто вне космоса: также и поэтому должно быть нечто прежде души. Ибо если в космосе, то и в теле, и в материи, но ничто [существующее в материи] не пребывает тождественным, так что ни человек, ни другие логосы не будут ни вечными, ни тождественными. Из этого и еще из многого другого можно увидеть, что прежде души должен быть некий ум.

5 Но если мы будем использовать слово «ум» в его истинном смысле, мы должны полагать, что существует не только ум в возможности, не только ум, приходящий от неразумия к разумности, но тот Ум, который существует в действительности и всегда умен; если же слово «ум» обозначает именно [становящийся] ум, тогда мы должны искать другой Ум, прежде этого. Если Ум [в истинном смысле слова] имеет свое мышление не от иного, то когда Он нечто мыслит, то мыслит благодаря себе, и если Он имеет что-то, то имеет от себя. Но если Он мыслит благодаря себе и из себя, то Он есть то, что он мыслит. Ибо если Его сущность иная, нежели Его [мышление], и те вещи, что он мыслит — иные, нежели Его [т. е. то, что принадлежит Ему, т. е. мышление], то Его сущность будет не умопостигаемой и, опять же, в возможности, а не в действительности. [В Уме] ничего не должно отделяться от другого. Но разделять те, горние вещи нашим о них размышлением — это в нашем характере, это приходит к нам от вещей здешнего мира. Но тогда, что значит для Ума действовать, и что значит мыслить, и что Он есть, чтобы быть тем, что Он мыслит? Ясно, что будучи Умом, Он сущностно мыслит [истинно] сущие вещи и дает им ипос-тасийное бытие. Значит, Он есть сущие. Он мыслит их или [как иных,] будучи в ином, или, будучи в себе, как себя. Но быть Ему в ином невозможно, ибо где бы Он мог быть? Значит, Он мыслит себя и в себе. Ибо то, что Он мыслит, не находится, конечно, в сфере чувственного, как они⁷ думают. Нет ведь ничего первичного, что воспринималось бы чувствами, ибо тот эйдос, что на вещах чувственных, есть [лишь] эйдол сущего, и все эйдосы, что в ином, приходят в него от иного и суть образы того, от чего они произошли. Если же должен быть «Творец этой Вселенной»,⁸ он не будет мыслить, что он есть в еще не существующей Вселенной, чтобы ее сотворить. Предмет его мысли должен существовать прежде космоса и не быть отпечатком иного, но первообразом [печатью], чем-то первичным и сущностью Ума. Но если они⁹ считают, что [для творения] достаточно логосов, то они [т. е. логосы] должны быть вечными; однако, если они вечны и бесстрастны, они должны быть в Уме, и в таком Уме, который первее и состояния, и природы, и души — ибо все они суть в возможности. Значит, Ум сущностно мыслит сущих, и не так, как если бы они были чем-то другим, ибо они не прежде Ума и не после Него; но Ум подобен первому законодателю,¹⁰ или, лучше сказать, первому закону бытия. Значит, правильны утверждения: «мыслить и быть — одно и то же», «знание вещей нематериальных тождественно самим этим вещам» и «я искал себя»¹¹ (как одного из истинно сущих); и воспоминания [о вещах, предшествующих чувственным] — правда, ибо ни одно из истинно сущих не вовне, не в каком-либо месте, но они всегда пребывают в себе и не принимают ни изменения, ни смерти: это то, почему они сущностно сущие. Вещи возникающие и гибнущие пользуются существованием, полученным извне, это уже не те [подлинно] сущие вещи, но то, что будет сущим. Чувственные предметы есть то, чем они называются по причастности, поскольку подлежащая им природа принимает их формы от иного: медь, например, от искусства ваяния, и дерево — от плотницкого искусства; искусства входят в предметы благодаря эйдосам [которыми они наделяют тот или иной материал], но сами они остаются себе тождественными и пребывают вне материи, обладая в себе истинной статуей или истинным ложем.¹² Таким образом дело обстоит и с природными телами: эта Вселенная — самой своей причастностью вещам [кажущимся] — показывает, что эти вещи отличны от [вещей] сущих: сущие — неизменны, эти же — изменяемы, сущие — утверждены в себе и не нуждаются в месте, ибо не имеют величины; они имеют умные и самодостаточные ипостаси. Ибо природа тел желает быть сохраненной чем-то другим, Ум же своей удивительной природой поддерживает в бытии эти сами по себе павшие вещи и не ищет, в чем бы ему утвердиться.

6 Пусть Ум будет [истинно] существующими, обладая ими не как если бы они были в каком-либо месте, но так, как Он обладает собой, будучи с собой един. Там — «все вместе и разом»¹³ и нет ничего худшего и отделенного. Поскольку даже [в земном своем состоянии] душа без помех имеет в себе науки [виды знаний], и каждая из наук делает свое дело, когда это должно, не вовлекая в него другие,¹⁴ и каждый из предметов мышления чист от того, что остается внутри, когда он действует. Таким же образом, и много больше, Ум есть все вещи вместе и, опять же, не вместе, поскольку каждая из них есть особая сила. Но весь Ум охватывает [умопостигаемые вещи], как род — виды, и целое — части. Силы семян являются образом того, о чем мы говорим: поскольку все их части нераздельны в целом, а их логосы суть, так сказать, в центре; [несмотря на то, что все они вместе] одно — логос глаза, другое — логос руки: различие, познаваемое из чувственного предмета, который они создают. Каждая из этих сил, которые в семенах, есть один целый логос вместе с частями, заключенными в нем; этот логос телесен, благодаря своей материи, и, как телесный, есть, например, что-то влажное, сам же он, как целое, есть эйдос, а как тождественный производящему эйдосу души, есть логос — подобие иной, лучшей Души. Некоторые люди называют [душу, действующую] в семенах — природой,¹⁵ начинающейся в том, что прежде нее, как свет от огня, освещающей и оформляющей материю, отнюдь не толкая ее и не двигая ее [словно] рычагом, о чем много болтают,¹⁶ но давая ей логосы.

7 Что же касается наук [точных знаний], которые есть в разумной душе, то те из них, которые [сказываются] о чувственном, — если их вообще можно назвать «науками», ибо им пристало называться «мнениями», — то они позже своих предметов и суть их подобия; но те, что касаются умопостигаемых объектов, те, что есть сущностно знания [науки], те приходят к разумной душе от Ума; они не мыслят ничего чувственного, и насколько они есть науки [точные знания], все они принадлежат тому, что они мыслят; эти науки имеют свои предметы и мышление изнутри, ибо Ум — внутри, Ум, который есть первые сущие, Ум, вечно присутствующий в себе, [вечно] пребывающий в действительности, не схватывающий свои предметы, как если бы Он не имел их, или стремился обрести, или постичь их дис-курсивно, как если бы они не были Ему ясны прежде всякого дискурса — дискурс [вообще] есть состояние души [, а не Души и, тем более, не Ума] — нет, Ум стоит в себе, будучи всеми вещами вместе, Он не мыслит каждую [умопостигаемую] вещь так, что она в результате этого получает ипостасийное бытие [ибо эйдосы Ума имеют свою ипостась от Первоединого]. Дело не обстоит так, что когда Он мыслит Бога, Бог возникает, или когда Он мыслит движение — возникает движение. В таком случае, не истинно говорить, что эйдосы суть мысли, если этим говорится, что когда Ум мыслит их, они возникают, или становятся именно этими эйдо-сами: ибо мыслимое [и в своей определенности, и в своем бытии] должно быть прежде мышления. В противном случае, как бы мыслящий мог прийти к мышлению предметов мышления? Ибо, конечно же, не по случайности и не на удачу.¹⁷

8 Но если мышление — внутри Ума, тогда то в мышлении, что есть внутреннее, это и есть Идея. Что же она есть? Ум есть умная сущность, и каждая из идей не есть иная, нежели Ум, но каждая есть Ум. Целый Ум есть все эйдосы, каждый отдельный эйдос есть отдельный ум, как целое науки есть все ее теоремы, но каждая из теорем есть часть целого, однако не как пространственно отделенная, но как имеющая свою особую силу в целом. Следовательно, этот Ум есть в себе, обладая собой в вечном безмолвии полноты.¹⁸ Но если Ум мыслился [нами прежде] как некое предшествующее [своим предметам] сущее, тогда [нам] должно было бы сказать, что действуя и мысля, Он усовершенствует и рождает [умопостигаемых] сущих; но мы должны мыслить [умопостигаемо] сущих предшествующими Уму, мы должны утверждать, что сущие суть в мыслящем и что бытие в действительности мыслящего [протекает] при [умопостигаемых] сущностях (как при уже существующем огне находится и действительность огня), чтобы они [умопостигаемые сущности] могли иметь Ум в единстве с собой, как свое бытие-в-действительнос-ти. Сущее есть бытие-в-действительности, или, лучше сказать, эти два суть одно. Сущее и Ум — одна природа. Потому сами сущие, и бытие-в-действительности сущих, и этот Ум — есть одно; все мышления, осуществляющиеся таким образом, суть эйдос, форма сущего и энергия. Мы же, отделяя одно от другого, измышляем, что одно раньше другого. Ибо разделяющий рассудок есть нечто другое [нежели тот Ум], который не разделяется на сущее и всех [сущих].

9 Что, в таком случае, есть все вещи, находящиеся в одном Уме, который мы мысленно разделяем? Поскольку они покоятся, должно вывести их вперед, познавая их из той, так сказать, науки, которая сама находится в единой сущности сущих в единстве [умопостигаемых предметов]. Поскольку этот космос есть, конечно же, живое существо, содержащее все живые существа, поскольку он имеет и свое бытие, и определение своего бытия от иного, а то, от чего он происходит, есть то, что восходит к Уму, то весь первообраз космоса должен быть в Уме, и этот Ум должен быть умопостигаемым космосом, который Платон назвал существующим «в Том, Кто жив» [«в живом существе самом по себе»].¹⁹ Ибо если существует логос живого существа и материя, принимающая сперматический логос, то живое существо должно возникать с необходимостью; таким же точно способом, если умная и всесильная природа существует, и ничто не препятствует ей, поскольку нет ничего между ней и тем, что способно принять ее, то необходимо [принимающее] будет космизировано [т. е. упорядочено и украшено], а [умная природа] будет упорядочивать и украшать. То, что космизировано, имеет [уже] разделенный эйдос: оно есть в одном месте — человек, в другом — Солнце; но сама космизирующая природа имеет все вещи в одном.

10 Тогда все вещи, которые существуют как эйдо-сы в чувственном мире, приходят из того, умопостигаемого мира, те же, которые не существуют как эйдосы, не приходят Оттуда. Следовательно, Там нет вещей, противоположных природе, как и в искусстве нет вещей, противоположных искусству, равно как нет хромоты в семени.²⁰ (Врожденная хромота имеет место, когда логос [изначально, уже на уровне самого семени] не властвует над материей, случайная же — от ущерб-ления [уже рожденного] эйдоса.) [В умопостигаемом же] наличны [только] созвучные [сущности, природе] качества, и количества, и числа, и величины, и состояния: и страдательные, и творческие — все существуют только согласно природе. [Ибо Там] вместо времени — вечность. И место Там — место умное — присутствие одной вещи в иной. Тогда, поскольку Там все вещи вместе и разом, то какую бы из них ты не взял, она есть умная вещь, и есть сущность, и каждая участвует в Жизни: тождество и различие, движение и покой, дву-жущееся и покоящееся, сущность и качества, все они суть сущность. Ибо каждая из них — в действительности, а не в возможности, так что качество каждой сущности не отделено от нее.²¹ Есть ли, в таком случае, в умопостигаемом мире только те вещи, которые существуют и в мире чувственном, или же есть и иное, большее их? Но прежде всего, должно рассмотреть, как обстоит дело с деятельностями, согласными искусству: ибо [там, откуда возникают эти деятельности] нет ничего от зла; поскольку зло возникает здесь из нужды, лишенности и ущербности, зло есть несчастное состояние материи и того, что становится подобным материи.

11 Но есть ли Там деятельности искусств и сами искусства? Все подражательные искусства: живопись и скульптура, хореография и мимическое искусство, которые берут свои составляющие из этого мира и используют чувственное как образец, подражают здешним видам, движениям, перемещая [в камень или на сцену] пропорции видимого, — итак, все эти искусства неуместно возводить Туда [к сверхчувственному], разве что как наличные в логосе человека. Но если какое-либо искусство, отталкиваясь от пропорций отдельного живого существа, идет далее к рассмотрению пропорций живого вообще, то оно будет частью, зрящей в тамошнее, оно будет созерцать всеобщие [космические] пропорции [, находясь] в умопостигаемом. Конечно, вся музыка, ибо идея, которую она имеет, [сказывается] о ритме и гармонии, будет одним из таких искусств, как и искусство, чьи идеи [сказываются] об умопостигаемых числах.²² Что же касается искусств, производящих чувственные вещи, например, архитектуры и плотницкого дела, то насколько они пользуются пропорциями, они будут иметь свои начала от умопостигаемого [сущего] и тамошнего разумения [т. е. тамошнего практического мышления], а поскольку они смешиваются здесь с чувственно воспринимаемым, они не будут находиться в умопостигаемом в целом, разве что как наличные в человеке.²³ Там, конечно, не будет ни агрономии, помогающей расти чувственному растению, ни медицины, созерцающей здешнее здоровье, ни искусства, пекущегося о силе и хорошем состоянии тела. Ибо там присутствуют иные силы, а здоровье каждого из тамошних [обитателей] достаточно и неизменно. Что касается риторики и стратегии, экономики и искусства царствовать, если что-либо из них имеет общение с красотой поступков, если эту красоту созерцает, то некоторая часть его происходит от тамошнего знания. Там будет геометрия умопостигаемых предметов, и высочайшая мудрость — мудрость о Сущем. Вот что [следовало сказать] об искусствах и их деятельностях.

12 Но если эйдос человека — Там, и эйдос мыслителя, и эйдос художника, если Там есть искусства, порожденные Умом, то следует сказать, что Там есть только всеобщие эйдосы, т. е. нет эйдоса Сократа, но эйдос человека как такового.²⁴ Должно рассмотреть, есть ли [вообще] эйдос отдельного человека; да, индивидуальность [вообще] существует, ибо одно и то же в разных людях различно, например, один человек курнос, а другой горбонос, значит, должно полагать, что курносость и горбо-носость есть отличительные различия в эйдосе человека, так же как различные [под]виды животных; но то, что один курнос, а другой горбонос, это — от материи. Некоторые различия цветов — в логосе, другие же — произведены материей и различными местами обитания.

13 Остается сказать: существуют ли в умопостигаемом только [идеи] вещей, существующих в чувственном, или же Там есть и Человек, отличный от человека, и Душа, отличная от души, и Ум, отличный от ума. Следует в первую очередь сказать, что не все вещи, которые существуют здесь, должны полагаться эйдолами первообразов, и [существующая здесь] душа не должна полагаться как эйдол Души, но одна отлична от другой в чести; и здесь, в дольнем, существует Душа, хотя, возможно, не как [принято] здесь. Индивидуальная душа должна быть сущностно, должна быть справедливой и рассудительной, должна обладать истинным знанием, которое есть в нас от наших душ, и то, что она знает, не должно быть ни эйдолами, ни образами [идей], каковы вещи чувственные, но [она должна знать] сами эти [умопостигаемые вещи], существующие здесь иным образом [нежели в себе]; ибо они не отделились [от Ума] в определенное место, и душа, уходя из тела, [вновь обретает] их Там. Ибо чувственный космос есть в одном только месте, умопостигаемый же — повсюду. Значит, сколько такая [отделимая, бессмертная] душа имеет здесь, столько и Там. Так что если считать тем, что находится в чувственном мире, только то, что постигается в видимом, то Там будет не только то, что в чувственном мире, но куда больше; но если понятие «то, что в космосе» будет охватывать и Душу, и то, что в Душе, то все вещи, что есть здесь, суть и Там.

14 Должно утверждать, что природа, охватывающая все вещи в умопостигаемом, есть то же, что и Начало. — Но почему, ведь Начало сущностно едино и всецело просто, здесь же, в сфере сущностей, существует множественность? Но почему есть что-то помимо Единого, почему есть множественность, и как существуют все эти [умопостигаемые] вещи, и почему Ум есть они, и откуда они произошли — обо всем этом должно сказать, отправляясь от другого начала.²⁵
И относительно существ, возникающих из гнили, и относительно свирепых зверей — есть ли Там их эйдос, — и относительно грязного и нечистого, мы должны сказать, что сколько получил Ум от Первого, всё было наилучшим; [значит,] среди [первичных] эйдосов нет [эйдосов] этого;²⁶ [они возникают не в силу того, что] Ум производит их из [первичных эйдосов], но [в силу того, что] Душа, происходящая от Ума, берет одни [эйдосы] от Ума, а другие, включая и эти [эйдосы низших и безобразных существ], от материи.
Мы скажем об этом яснее, когда будем рассматривать, как из Единого возникает множество. Однако, мы должны сказать [уже здесь], что случайных соединений, которые не производятся Умом, но суть вещи чувственные, соединившиеся вместе благодаря себе, нет среди эйдосов; существа, возникающие из гниения, возникают, вероятно, благодаря бессилию души [сделать из этого] что-то иное; в противном случае [т. е. когда у нее есть силы], она творит что-то естественное [т. е. производит живые существа из семени, а не из гнили]: так она делает везде, где может.
Что касается искусств, то все те, которые поднимаются к тому, что согласно человеческой природе, заключены в Человеке. Но есть ли Там, прежде иных душ, вселенская Душа, и прежде нее сама Душа или Жизнь? — Прежде чем [вселенской] Душе возникнуть, и чтобы ей [вообще] возникнуть, в Уме должна быть сама Душа.